Читать книгу "Его Мишень"

Глава 12.

Хлопнула дверь… Послышался шорох и шёпоток, что эхом стал гулять вокруг меня, дразня танцем неизвестности. Управляющий отпустил хват на одном локте, как тут же чужие руки обхватили меня с другой стороны.

– Не бойтесь, Мишель. Мы поможем вам спуститься по лестнице, – голос Григория был тихим, уверенным и успокаивающим.

Мне оставалось лишь вздыхать, потому что сил сопротивляться уже не было, потому что я утонула в тревоге, с горькой примесью азарта, что бурлил тёплым шампанским по моим венам. Считала ступени, слушала музыку, что становилась всё громче и громче… Лестница кончилась, и каблуки утонули в мягком ковролине, приглушая их звонкие удары. Но этот стук был ничем, по сравнению с моим сердцем, что било в там-там, оповещающий об опасности. Вот только мозг не слушал его, позволяя телу покорно идти в самое пекло неизвестности.

– Мишель… – знакомый голос вмиг остановил сердцебиение. Шелковая повязка спала, вот только ничего не произошло… Тьма не рассеялась. Подняла руки, чтобы убедиться, что на глазах ничего нет. Зрение стало адаптироваться, позволяя различать слабые силуэты, слух обострился, впитывая знакомый звон приборов, тихие разговоры и стандартную для ресторанов медленную музыку.

– Мгла, значит? – усмехнулась я, почему-то вцепившись пальцами в руку Ментора. Ощутила край рубашки, манжета которой была скреплена запонкой. Вздохнула и двинулась ниже, чтобы ощутить тепло человеческого прикосновения. Ощущала его близость и густой, ставший уже знакомым аромат парфюма, что щекотал нос дерзким купажом ноток востока. Мой незнакомец стоял, позволяя исследовать свою раскрытую ладонь правой руки. Пальцы машинально проскользили по её тыльной стороне.

– Ты орнитолог? – усмехнулся Ментор. – Или это твоё хобби искать окольцованных птиц?

– Да.

– Мишель, ты очень забавная. Разве ободок из драгметалла может хоть что-то гарантировать? – мужчина сделал шаг, заходя мне за спину, аккуратно уложил руки на мою талию и легко подтолкнул, опуская в мягкое широкое кресло. – Нет. Но гарантию даёт честность. Ты же можешь просто спросить.

– Ты женат? – на выдохе задала тревожащий меня вопрос.

– Нет, – его бархатный голос раздался над самым ухом, а затем ножки соседнего кресла шаркнули по мягкому ковровому покрытию, и он сел совсем близко. – Я закурю?

– В ресторанах нельзя курить. Или тебе и эти ограничения не интересны? – я расслабила окаменевшие мышцы, откидываясь на спинку кресла. Перестала сжимать ремень сумки и убрала её на пол.

– Нам можно всё, Мишель… – рассмеялся он, щёлкая зажигалкой… Я замерла в предвкушении увидеть его лицо. Но чёрт! Это была какая-то хитрая зажигалка с накалённой спиралью. Успела урвать лишь пухлые губы, искривлённые в ухмылке. – Раздосадована?

– Чем?

– Тем, что не смогла увидеть лицо.

– Вообще-то да, даже сложно представить, как я буду составлять фоторобот насильника, к которому самостоятельно пошла на встречу в ресторан, где не хватило денег даже на одну чёртову лампочку! И вообще, это не справедливо! Ты видел мою фотографию, а я твою – нет.

– Милая… Отпусти себя. Закрой глаза, – его голос вдруг вновь послышался так близко, а по щеке скользнуло теплое облако сигаретного дыма. – Позволь себе один вечер неизвестности.

– Я не могу…

– Можешь, Мишель, – теплая ладонь опустилась на мою руку, разжал пальцы, вкладывая в них холодный хрусталь бокала.

– Я за рулём.

– Уже нет, – снова усмехнулся Ментор. – Твоя машина уже стоит на парковке у дома, а ключи отданы консьержу. – Выпей.

– Мне нужно тебя бояться. Чувствую, что непростой ты, опасный. Кстати, а как ты узнал, где я живу? – шальная мысль внезапно озарила меня резким ударом в самое темечко.

– А это тебе урок, Мишель. Когда ты даешь человеку номер своего телефона, то автоматически вываливаешь ему на блюдце всю информацию, что покоится в гос. реестрах, – рассмеялся он, туша сигарету. – Давай поужинаем?

– Скажи, а ты специально тут свет погасил?

– Нет, конечно. Это ресторан, в который люди приходят ощутить старые чувства по-новому.

– Это как?

– Терпение, Мишель… Позволь мне сделать заказ для тебя? Аллергия есть?

– Нет, но с сегодняшнего дня, кажется, я перестану любить темноту.

– Глупости, ты перестанешь её бояться.

– Скажи своё имя.

– Скажу, если перестанешь дёргаться.

– Обещаю! – я зачем-то прижала руку к груди, ощутив быстрое биение сердца.

– Борис.

– Буду называть тебя Ментор, – неожиданно для самой себя рассмеялась я.

– Хорошо, – почему-то покорно согласился он и поднял руку, на которой тускло-тускло вспыхнул синий огонёк, а уже через мгновение к нашему столику кто-то подошёл.

Я закрыла глаза, вновь откинулась и попыталась отдышаться, чтобы не выдавать своё состояние растерянности. Глубокие вдохи помогли, потому что, распахнув веки я стала чётче видеть силуэты, даже звуки стали будто громче. Признаться, наличие других людей меня смущало больше, чем компания этого загадочного мужчины. Почему-то мне хотелось оказаться в этой мгле, внезапно ставшей такой уютной и обволакивающей без свидетелей.

Повернула голову, пытаясь разглядеть Бориса получше. Казалось, что у него чуть вьющиеся волосы, уложенные от лица, по-мужски грубый нос и чёткие, словно вырезанные из камня скулы. Он сидел в расслабленной позе, переговариваясь со склонившимся к нему официантом.

– Как насчет устриц?

– Мне кажется, что от моего ответа ничего не зависит, – на белой скатерти отчетливо виднелась чёрная пачка сигарет. Я взяла её, открыла крышку и вдохнула аромат, сравнивая со своим воображением. Все сходится… Дорогой, купажный, собранный из крупного сигарного табака с примесью чего-то сладкого, опьяняющего. Машинально вытащила длинную сигарету и вложила в губы. Тяжелая ладонь внезапно скользнула по открытой спине, а тонкая ткань рукава пропустила его щетину, запуская вулкан новых ощущений, что дрожью побежали по телу обжигающей лавой. А перед лицом вспыхнула раскалённая спираль. Ментор специально отвёл лицо, чтобы не терять маску таинственности. Его касания были странные. Лёгкие, как капли дождя… Органичные и лишенные пошлости. Он словно путал меня, опьянял, водил по лабиринту, выход из которого был известен только ему. А меня это устраивало… Ну и пусть! Как только крышка золотой зажигалки захлопнулась, я откинула голову, выдыхая облако дыма под потолок, еле сдерживаясь, чтобы не застонать от того, что его руки стали медленно соскальзывать с моего тела, возвращая меня в ледяное одиночество.

– Нравится?

– Это лучшее, что доводилось пробовать…

Не знаю, о чем я говорила, то ли о его мимолетных прикосновениях, то ли о густом, сладком, как его парфюм, дыме, что заполнял мои лёгкие. Голова закружилась от крепости, а мой искуситель мгновенно вложил в мою руку бокал шампанского.

– Пей…

– Убьёт, люди добрые… – рассмеялась я, понимая, что чужие разговоры в зале прекратились. Все, наверняка, обернулись в мою сторону… Но мне было всё равно, потому что в темноте я никому ничего не должна… Нога качнулась, скидывая лодочку на пол, подняла вторую, как вдруг тёплые мужские ладони обхватили мою щиколотку. Быстрый бег пальцев по ноге заставил задрожать… Тело предавало, выпуская на первый план всё, что я скрывала за бетонным монолитом. Ментор взялся за каблук и стянул туфлю с ноги.

– Так лучше?

– Так хорошо.

– Давай поиграем, Мишель? – Ментор тоже закурил, чуть отведя лицо в сторону, чтобы в тлеющем кончике сигареты я могла видеть лишь его профиль. – Правда или действие.

– Давай… – я осушила бокал и поставила его на стол.

– Правда?

– Правда.

– Таблетки?

– Таблетки, – кивнула я и ощутила спасительную жидкость, что скатывалась по щекам, наверняка разнося тушь по лицу. Я теперь всегда буду рыдать в его присутствии? – Меня спас друг, что внезапно заскочил, чтобы завести документы по общему проекту. Он промывал меня до утра.

– Ты смотришь ему в глаза?

– Я не видела его глаз много лет… Уехала на следующий день, затерявшись в Европе на долгие пять лет.

– А теперь?

– А теперь смотрю.

– Почему?

– Потому что скрывать больше нечего. Он узнал всю боль, что кипит во мне до сих пор, поэтому прятаться больше не от кого. Только родных берегу и другу признательна, что никому не рассказал.

– А ты не думаешь, что было бы лучше, если бы рассказал?

– Нет. Я и так превратилась в мозоль, что ноет в сердцах родителей много лет. А если узнают, то ни одна мазь не затянет родительское сердце. Они не достойны слабой дочери, которая решила расстаться с жизнью во имя любви.

– А сейчас? Ты думаешь об этом?

– Иногда, – я кивнула в темноту, когда услышала, как бокал вновь наполнили. Официант стоял рядом? Боже… Я тут нутро своё вываливаю при посторонних… Но меня же никто не видит. Я просто тёмное пятно в этом ресторане. – Когда становится тошно, то жалею, что не довела дело до конца. Но повторять не буду. Не хватит больше смелости, трусливая стала. Тебе не кажется, что ты задал больше, чем один вопрос?

– У меня с детства с математикой плохо, – рассмеялся Ментор и приосанился, когда официант принёс блюдо. – Позволишь?

Я почему-то кивнула, лишь потом поняв, что мы в темноте. В его компании все условности, как контакт взглядов, близкое знакомство, этикет и прочие рамки приличия превращались в мусор и чепуху. Опасность стала отступать, впуская в сердце спокойствие… Но ненадолго, потому что его рука легла на подбородок, а большой палец заскользил по нижней губе, царапая ногтем по зубам. Я послушно открыла рот, впуская влажную холодную устрицу, наполняющую рецепторы ароматом солёного моря и яркостью сочного лимона. Всё было иначе… Я много раз ела этих моллюсков, но никогда так ярко не ощущала вкус моря, что заполнял рот штормовой волной. Закрыла глаза, пытаясь задержать ощущения, как можно дольше.

– Прекрасно, да?

– Это иначе… – выдохнула я и снова затянулась, пытаясь пропустить аромат дыма точно так же. Слёзы вновь заструились по лицу, бесконтрольным потоком, будто кран какой-то сорвало. Вкусовые вспышки и горячая ладонь, что легла моё колено, сдирали ткань, которой были накрыты мои чувства. Пыль прошлых лет, поднимающаяся в воздух, раздирала нос, но лишь обостряла восприятие. Вздрогнула от того, как он, выгнув палец, стал скользить по ноге, царапая кожу ногтем.

– Что ты делаешь?

– В мире так много всего, Мишель… Много вкусов, ощущений и эмоций, которых ты себя осознанно лишаешь…

– Правда или действие? – прошептала я, перебивая его.

– Действие…

– Чего ты хочешь?

Палец остановился где-то на щиколотке, и внезапно моя нога взлетела, сделав петлю в воздухе и легла на его колени. Сильные пальцы стали массировать каждый пальчик, обходя чувствительные точки, двигались уверенно, но медленно… А потом горячие губы опустились на кожу, а влажный язык стал скользить от самых пальчиков до колена.

– А я всегда делаю то, что хочу, Мишель, – выдохнул он, опуская ладонь на ногу чуть выше колена. – Я никому не позволю забрать мою жизнь, потому что в ней так много ярких красок, которые превращают серость будней в яркий комикс.

Его пальцы впивались в кожу и упорно скользили вверх по разрезу платья… Мурашки стали не просто танцевать, они стали взрываться мелкими атомными бомбами, что заставляли содрогаться мое предательское тело. Горячее дыхание ошпарило губы, а пальцы перехватили почти истлевшую сигарету, и я вновь утонула в холоде одиночества…

– А если бы я закричала? – прохрипела я, пытаясь собрать себя по осколкам.

– Не закричала. Иначе бы не задала вопрос, прекрасно понимая, что сама никогда не выберешь действие, – ментор вновь разжал мою челюсть, впуская в рот ледяную устрицу в лимонном соке, а потом вложил в руку другой бокал. – Попробуй с вином.

– Почему же? – я сделала глоток и застонала. Сухая кислота вина смешалась с солью моря, устраивая во рту фейерверк новых ощущений. – Действие…

– Отлично, – его дыхание вновь коснулось моей щеки, а мягкие губы едва касались моих. – Завтра…

– В смысле? Это всё?

– Мне нужно было твоё «действие», – рассмеялся Ментор и подхватил мои ноги, устраивая их у себя на коленях, а когда холодная кожа лодочек заскользила по ступням, стало понятно, что очередной акт его персонального представления подошёл к концу. – Но пусть это будет завтра. На сегодня с тебя достаточно…

Его руки легли на мои бедра, чуть залезая под задницу, и дёрнули на себя. Я податливо поднялась, прижимаясь к нему всем телом.

– Так и знала, что ты обманешь, – вдохнула его аромат, пытаясь оттянуть момент, когда вновь останусь наедине со своими мыслями. – Где мой салат?

– Завтра, Мишель, – шумно выдохнул он мне прямо в рот, делясь своим порочным, возбуждающим теплом. Развернул, и на лицо вновь опустился шёлк, вот только теперь его руки легли на мои бедра, прижимая к себе слишком крепко. Пальцы сжимали ткань платья, скользили по силуэту, замирая в сантиметре от груди, и лишь отяжелевшее дыхание выдавало его внутреннее смятение. А мне хорошо стало, ведь эти странные чувства, усиленные темнотой, ощущала не только я. Вместе… Шаг…Шаг…

– Ступенька… Ещё… Ещё… – его правая рука опустилась на ногу, что вынырнула из разреза платья, а пальцы то и дело касались кружева белья. – Шаг… Шаг…

Скрипнула дверь, а по ногам заскользил холод сквозняка.

– Герман…

– Что? – вздрогнула я, но его руки подхватили меня, и уже через мгновение я утонула в мягкой коже сидения автомобиля.

– Меня зовут Герман…

Глава 13.

«Свет твоих глаз освещает мой день. Твоя улыбка греет, а смех заставляет биться сердце. Я люблю тебя, и наших будущих детей тоже люблю. Ты – моя жизнь. И если тебя не станет, то и жизнь мне эта не нужна…»

Я снова дошла до этого момента… Меня, как всегда, парализовало: легкие сжались, не давая вдохнуть спасительный глоток воздуха, веки потяжелели, я еле успела схватиться за край подоконника, чтобы не рухнуть на пол. Это моя личная агония… Знала до долей секунду на аудиозаписи, на которой начну умирать. Медленно, болезненно и удушающе. С каждым разом от души будто частичка отрывалась. Его слова, что били в самое сердце, забирали каплю жизни, что ещё теплилась в груди, не давая ничего взамен. Игорь меня по кусочкам забирал к себе, нарочно мучая медленным истязанием, хотя итог мы оба знали. Я буду с ним… И это лишь вопрос времени.

Не удержалась и перемотала запись на несколько секунд, чтобы снова услышать его дрожащий в том самом моменте голос… Каждый раз вслушивалась, выискивая сомнение, но его не было… Он бы сделал то же самое. Ему не нужна была бы жизнь, в которой нет меня… А я дышу. Живу. И пытаюсь забыть… Это неправильно! Неправильно! Я не имею права на улыбки, счастье и знакомства, потому что он лишился всего этого. Он больше не может радоваться новому дню и ясному небу – значит, и мне нельзя!

Легкие обожгло от жадного вздоха, сердце заколотилось, а перед глазами все почернело. Хотелось разбить что-нибудь, разломать, в пыль растереть, чтобы выплеснуть то чувство, что чёрной тучей внутри затянула. Сдёрнула одеяло на пол, скинула с туалетного столика следы вчерашних сборов, запихала чемодан с тряпьем в шкаф. Нужно забыть, удалить вчерашний вечер из памяти. Рванула в душ, чтобы успокоиться. Но не cмогла. Даже под ледяным потоком воды, трясясь от холода, чувствовала стыд…?

Мне было стыдно перед мужем за вольность, что позволила себе вчера. А ведь это было не минутное помешательство! Я специально не думала, мозг отключила, заткнула вопящий внутренний голос, чтобы ступить на запретную землю ещё разочек, наивно полагая, что имею на это право. Ничего не имеешь! Игоря нет! И ты должна скорбеть, а не позорить его светлую память. Слабачка! Шлюха! Дрянь!

Последнее слово, что ядом было выпущено внутренним голосом, пощечиной прилетело в меня. Я даже инстинктивно дёрнула головой, прислушиваясь к ощущениям. Но пусто было. И в сердце, и в душе.

Я рассыпалась, как расколотый стакан…

Слышала, как вопит в комнате телефон, но продолжала испытывать себя на стойкость, пока от холода не застучали зубы. А если я не права? Если все же имею право жить? Но ответа не было, потому что единственный человек, кто мог развеять мои сомнения не здесь, не рядом. Задыхаться стала, будто на привязи всё это время сидела… Только кто посадил меня на цепь? Любовь или сама себя наказала?

Закрыла воду, укуталась в махровый халат и, проигнорировав трель мобильника, пошлепала на кухню, но вздрогнула от звонка домофона.

– Да…

– Ксения Дмитриевна, к вам курьер.

– Впустите, – вздохнула я, откинувшись спиной к двери.

Черт! Моя квартира внезапно перестала быть укрытием. Я вновь стала уязвимой, хотя вчера ещё летала, как глупый мотылёк, верящий, что пламя свечи может согреть. Не может… Оно спалит тебя ко всем чертям, даже не вспомнив после.

В дверь постучали, я дёрнула ручку и обомлела. Курьер сжимал в руках букет лилий, яркий аромат которых тут же ударил мне в нос, а в другой держал бумажный пакет.

– Доброе утро, Ксения Дмитриевна, – улыбнулся курьер, протягивая мне цветы. – Пакет тяжелый, если хотите я могу помочь.

– Нет, спасибо, – я зарылась носом в букет, вдыхая опьяняющий запах. – Всего доброго.

Это становится традицией… Взяла пакет за ручки и побрела на кухню, прекрасно понимая, что в пакете завтрак, и, судя по логотипу ресторана, вкусный.

И даже практически не удивилась, обнаружив Цезарь, бутылку свежевыжатого сока, коробку круассанов. Но этому больному Ментору всё же удалось пригвоздить меня к полу в растерянности, потому что на дне лежала небольшая черная коробочка со знакомой пачкой сигарет, пахнущих запретным ароматом даже через целлофановую упаковку.

Свернула пленку, вытащила сигарету и провела ей у носа… Ментор…

Воспоминания забурлили, заставляя ёжиться от живых ощущений его прикосновений и вкрадчивого, аккуратного голоса, что проникал в меня ядовитым наркотиком, вытесняя боль и принося облегчение слёз.

– Поиграли и хватит!

Я бросилась к телефону, что разрывал моё сердце непрекращающейся мелодией, скинула вызов и убрала абонента туда, где ему и место – в ЧС.

На автомате надела спортивный костюм, схватила сумку и бросилась прочь из квартиры.

– Ника, ты дома? – практически прокричала в трубку, как только подруга ответила на звонок.

– Мишель, ты одурела? Суббота девять утра…

– Я еду…

Забрала у консьержки ключи от машины, зависла у подъезда в поисках своей малышки, а заметив, побежала. Меня подгонял страх… Вот только не страх Бориса или Германа, как выяснилось потом, а страх передумать…

«…И если тебя не станет, то и жизнь мне эта не нужна…»

Вновь и вновь повторяла его слова, выруливая с парковки своего ЖК. Как я могла предать его? Глаза пекло от слёз, но они снова застыли, не проливаясь потоком облегчения.

Ехала на автомате и выдохнула, лишь увидев дом, где жила Ника. Подруга встретила меня в халате и с зубной щёткой во рту, а с волос её стекали ручейки воды.

– Сеня, что случилось? – обеспокоено спросила она, наблюдая, как я, скинув кеды, стала метаться по квартире загнанным зверем. – Говори, не пугай меня!

– Ника, мне плохо! Помоги… Помоги мне… – ревела я, зарываясь пальцами в волосы, стянутые в гульку на макушке. – Я дура… Что я наделала? Помоги! Я умираю… Умираю…

– Будешь кофе? – внезапно успокоилась Ника, и лишь встревоженный взгляд выдавал её с потрохами. Подруга сплюнула пасту в раковину на кухне, сполоснула щетку, бросив её в стакан с недопитым соком и включила кофемашину.

– Буду… – плюхнулась на стул, уронив голову на стол.

– Расскажешь или так и будем общаться криками?

– Я … Я предала Игоря… – выпалила на одном дыхании то, что зудело на языке с самого утра. – Понимаешь? Я – была центром его жизни. Он любил меня! Вот … вот… послушай!

Достала телефон и врубила ту запись с самого начала. Наблюдала за реакцией подруги, но ни удивления, ни жалости не увидела. Она лишь стала двигаться, как робот, выдавая нервное напряжение рваными движениями рук.

«… И если тебя не станет, то и жизнь мне эта не нужна…»

– Сень, это слова, – Ника поставила передо мной чашку кофе, села на соседний стул и приобняла. – Ты же понимаешь, что Игоря больше нет? Понимаешь?

– Конечно, понимаю! Что ты меня за идиотку держишь?

– А ты понимаешь, что жива?

– Ника, вот ты дура, скажи честно? Если я дышу и пришла к тебе, то как я могу быть мертвой?

– А вот теперь повтори эти слова снова, – Ника чмокнула меня в лоб, встала и пошла к холодильнику, очевидно намереваясь готовить завтрак. Но я понимала, что не есть она хочет… А спрятаться. Чтобы взглядом себя не выдать. Я видела это сотни раз. Все они так делали… Следователи, что отводили взгляд, когда вручали мне решение суда о признании моего мужа официально погибшим, адвокаты, что пожимали плечами, констатируя, что это закон… И родители, не находившие нужных мне слов.

– Ты тоже считаешь меня чокнутой, да?

– Нет, – Ника обернулась, подмигнула и снова начала взбивать яйца. – Я рада, что ты приехала, Сень. Мне тебя не хватало.

– Что, не нашлось ни одной сумасшедшей, врывающейся в твою уютную квартирку ранним субботним утром?

– Кроме Люси, ни одной, – рассмеялась Ника. – Как насчет шоппинга?

– Ты серьезно? – опешила я. Моя вывернутая наизнанку душа на её кухне… А она про шоппинг?

– Да. Сейчас позавтракаем и пойдем бродить по городу, покупая всякий шмот, что попадается на глаза. Потом пообедаем в нашем любимом ресторанчике у плотинки, а вечером можно сходить в театр. Сегодня в драме «Анна Каренина».

– Карениной мне только не хватало…

– Мы будем болтать, кормить уток и смеяться. Давай, Сеня… Давай!

– Какой театр в таком виде? – я зацепила край толстовки, демонстрируя шелковую майку от пижамы под ней.

– Сеня, мы всё купим. Ну, не вредничай…

А что я… Наверное, я готова была и на Марс пешком отправиться, лишь бы не думать о том, что произошло вчера. Я даже моргала быстро, боясь вновь вспомнить его будоражащий голос и слова, что пробивали брешь в моей шлюпке. Сука! Каждое его слово! Каждое! Оно так точно лупило меня по больному месту, не оставляя и надежды на жалость. Не было в нем места для жалости. Говорил, что резал по живому…

По живому? Значит, жива?

Рядом с ним все иначе. Время начинает обратный бег, из глаз льются слезы, а чувства обостряются до максимума! Тело живет своей жизнью, мозг прекращает анализировать происходящее, а сердце подозрительно замирает, будто и не незнакомец со мной сидит вовсе…

– Сень, ты слышишь? – Ника дёрнула меня за волосы, пытаясь привлечь к себе внимание. – Как тебе это платье?

– Нормально.

– Мишина! – взвизгнула подруга, игнорируя возмущенные взгляды покупателей, что теперь были обращены в нашу сторону.

– Ты решила не ждать вечера и прямо сейчас для меня театральную постановку закатить?

– Так, все! – Ника схватила отложенные шмотки и потянула меня в гардеробную. – Мерить.

Спорить с ней было бессмысленно, поэтому я покорно поплелась следом, костеря себя за бесхребетность. Зашла в примерочную, сняла костюм и под чутким надзором разъярённой Ники стала одно за другим надевать выбранные подругой платья.

– Я зарегистрировалась на сайте знакомств… – выпалила, больше не в силах держать это в себе.

– Молодец, – спокойно отреагировала подруга, вертя меня, как куклу. На лице её не дёрнулся ни один нерв. Говорила, будто трусы в магазине выбирала.

– Все началось с переписки в интернете…

– Хорошо, – Ника стянула с меня сарафан и стала надевать следующий.

– Он говорил то, что другие боялись, – просунула голову в вырез и обернулась, чтобы столкнуться взглядом с подругой. – Никто не говорил мне в глаза, что я перестала жить. А он сказал…

– Потому что посторонний.

– Значит… – легкие вдруг опустели, а глаза снова стало печь. Ловила взгляд подруги, пока не тряхнула её за плечи, чтобы заставить поднять голову. – Ты тоже так считаешь?

– Да! Да! Сеня, да! – снова закричала Ника. – Я так считаю! Игоря нет уже. Ты можешь не выходить замуж, запретить себе любить, но ты не можешь прекратить жить. Не можешь! Это же медленное самоубийство! И все мы являемся твоими сообщниками. Бережём, глаза отводим, стараемся поддержать, вот только дальше что? Что, Сеня?

Я втянула подругу в примерочную, толкнула её на пуфик и задёрнула занавеску, будто она могла заглушить её истерический вой.

– Ты убиваешь себя, перекрываешь кислород, надеясь, что муж твой счастлив будет. А не будет! Все равно ему там. А мы?? Мы тоже трусим и на все одобрительно киваем, лишь бы больно не сделать.

Я снова достала телефон и врубила запись, что и без напоминания заевшей пластинкой крутилась в голове.

«…И если тебя не станет, то и жизнь мне эта не нужна…»

– Он бы сделал точно так же!

– Ты не можешь этого знать, Мишелька, – Ника опустила голову на руки, разорвав поединок взглядов. – Не можешь. И никто не может.

– Не могу, ты права. Но и перестать его любить я тоже не могу.

– Да люби на здоровье! Тебя никто насильно замуж не тянет. Но просто вернись к жизни, Мишель. Просто дай возможность и себе жить, и нам не стыдиться смотреть тебе в глаза. Ну, дай шанс этому миру!

– Я вчера была на свидании, – зачем-то прошептала я, оседая на второй пуфик.

– Подумаешь… – Ника изо всех сил держала эмоции, чтобы не спугнуть мой рассказ. – Это нормально.

– С человеком, которого не знаю. Он пригласил меня в ресторан, и мы ужинали в полной темноте. Я не видела его, людей, что окружали меня. Казалось, что не со мной всё это.

– А что тебя расстроило? – аккуратно спросила Ника.

Но я не могла ответить, лишь косилась на сумку, где лежал телефон, хранящий голос мужа.

– Пошли обедать? – Ника ещё раз осмотрела белое платье-футляр с открытой спиной, кивнула, одобряя выбор, и, забрав его из моих рук, убежала на кассу, очевидно, боясь, что я передумаю.

Я выпрямилась перед зеркалом, рассматривая свое тело с ног до головы. Бледная, почти болезненно-синюшная кожа, рельефные рёбра, торчащие кости бёдер… Ничего не осталось от моих будоражащих воображение мужчин форм. Я стала похожей на вешалку, в дополнение к которой шли два мёртвых озера глаз. По коже побежали мурашки… Что со мной? Это я? Руки скользили по коже, сдвигали выцветшее бельё, словно пыталась найти ту, которую раньше называли Мишель. Что ему от меня нужно?

Телефон зазвонил, номер был незнаком. Пальцы онемели от нежелания отвечать. Я долго смотрела на цифры, понимая, что звонить могут поставщики. А если я сорву проект Королёву, он меня сам в лимонно-желтый выкрасит.

– Да…

– Тебе не понравился салат? – рассмеялся мой незнакомец в трубку.

Этот странный, щекочущий звук током прошиб меня до самых пальчиков ног, воспоминания его волнующих поцелуев вмиг закопошились в моей голове, обрывками ощущений. Не было у меня ярких картинок, лишь тьма и резонирующее от его касаний тело… Все на уровне эмоций, без постороннего шума, мусора и отвлекающих моментов. Он поэтому меня позвал во «Мглу», чтобы я сосредоточилась только на нём…

Даже сейчас, слыша в трубке это рокочущий голос, мне хочется закрыть глаза и наслаждаться, поставив этот гребаный мир на паузу…

– Герман, нам больше не стоит общаться. Это моё взвешенное решение, и обсуждать его нет никакого смысла. Я благодарна тебе за вчерашний вечер. Правда…

– Обдумала, значит, – щелкнула зажигался, он резко втянул воздух и выдохнул, щекоча слух этим волшебным звуком.

– Да.

– Не передумаешь?

– Нет.

– А как же твоё обещание?

– Думаю, ты простишь мне слабость.

– Хорошо. Но ты знаешь, как меня найти.

Слышала, как он улыбается, знала. Уверена была. А главное – мне было безумно жаль обрывать это тоненькую ниточку к запретной, потусторонней от боли жизни.

Сказано – сделано…