Читать книгу "Заложница Беса"

Глава 18

– Гребаный Бесадзе! – шипела я, по сотому кругу меняя наряд, пока пыталась дозвониться до Тимура, вот только его телефон уже вторые сутки молчал.

Признаться, я была уверена, что за мою аферу с Амировым Бесадзе выпотрошит меня даже через динамик телефона. Но он замолчал, и это наказание оказалось куда страшнее!

И что я должна думать?

Знает и нарочно молчит? Или ещё не знает и очень занят? А вдруг… его уже нет?

Стоило мне пропустить эту мысль, как ладони покрылись испариной, а по пальцам пробежали колики. Дура! Ну что я несу?

Сжала телефон, давая секунду передышки, чтобы просмаковать это странное и какое-то неудобное ощущение. И в какой момент всё изменилось? Почему вместо радости от пустоты дома и отсутствия давления его величественной персоны? Почему я вообще… беспокоюсь? И почему это чувство так похоже на тоску?

Я что, соскучилась? По кому? По Бесадзе?

Кажется, мне тоже пора проверить мозг, потому что я определённо больна!

– Надеюсь, муженёк, ты там икаешь, – повторила попытку дозвониться, но опять напоролась на автоответчик и тогда решила написать сообщение:

«Бесадзе! Ты мой муж! И на гребаные светские рауты мы должны ходить вместе, это было частью нашего соглашения! Какого чёрта ты молчишь? Надеюсь, ты ещё жив, потому что мы до сих пор не подписали брачный договор… И если ты умрёшь, то вся твоя империя достанется мне! А я всё спущу на стриптизёров, золотые браслеты и красивые туфельки… Просто поверь на слово.»

– Альбина! – крикнула я, зная, что Демонесса уже час дежурит в спальне. Её тяжелые вздохи были слышны даже через запертую дверь гардеробной.

– Да, – Альбина вошла и усмехнулась, отмечая устроенный мной хаос.

– Где Кравцов? Ты уверена, что Тимур сказал ему сопроводить меня на раут Амирова? – шипела я, прислоняя к телу то одно платье, то другое. – Ему точно не послышалось?

Пока я могла забываться на работе, время бежало быстро, и в голову не лезли всяческие дурные мысли. И субботу я планировала тоже посвятить поискам… За эти три дня я изрыла всю базу, пытаясь понять, кто мог платить отцу за информацию о Бесадзе. Словно знание могло отмыть нашу семью от позора.

Но во время завтрака пришёл Кравцов и сообщил, что машина будет готова к шести, и в виду занятости моего муженька, мне придётся взять весь удар на себя!

Грёбаный Бесадзе!

– Быть может, это? – Альбина проигнорировала мой вопрос и вытянула с верхней перекладины новое платье… Оно было ещё в чехле, и даже когда Демонесса развернула его, я не смогла вспомнить, в какой агонии купила его.

Заметив моё замешательство, Демонесса добавила:

– Его тоже прислал Тимур Петрович…

Я прислонила к себе бесподобное творение из крупного чёрного кружева… По телу пробежался трепет, как только кожи коснулась грубая ткань, что местами делала меня обнаженной, а местами надёжно укрывала все стратегически важные зоны.

Оно было бесподобно! Откровенное, дерзкое, но при этом строгое и даже классическое. Но так я думала, пока не перевернула вешалку, ухнув от глубины выреза на спине… Это даже не маршрутная карта для мужских фантазий, это манифест и вызов их стойкости.

А что? Пусть Бесадзе на всю катушку кайфанет от раута, который пропустил. Быть может, я и на этих фотографиях выйду хорошенькой?

– Годится! – кивнула я и без стеснения скинула халат.

Стоило надеть платье, моя ярость изрядно потускнела… Желание выгулять эту красоту стало пугающе острым! Чёрные разводы прикрывали грудь, бёдра, а тонкая сетка бесстыже открывала красоту стройных ног и изящную линию талии.

Пока я крутилась у зеркала, Альбина подобрала клатч, выставила новенькие туфли. Надев шпильки, я предприняла последнюю попытку дозвониться до Тимура, а после покорно надела подаренную шубу и вышла из спальни.

Кравцов был на своём месте… Всё так же собран, суров и немногословен.

– Олег…

– Камилла Соломоновна, мне не послышалось. Тимур Петрович просил уважить Амирова. Всего полчаса… – Кравцов двинулся вперед, чтобы открыть для меня дверь.

– Я не могу дозвониться до Бесадзе. Почему он всё это сказал тебе, а не мне лично?

– Сегодня не лучший день, чтобы с ним спорить, – вдруг произнёс Кравцов и сам же смутился сказанному, словно сболтнул лишнего.

– Олег, что произошло? – вмиг уцепилась я, отметив тревогу в его взгляде.

– Он жив… Обычные проблемы. Камилла Соломоновна, машина готова. И ещё… Чтобы вам было спокойнее, Тимур Петрович организовал для вас сопровождение.

Кравцов распахнул входную дверь, а когда отошёл в сторону, я увидела парочку стриптизёров-любителей. Гордеев и Баринов стояли у машины, сверкая смокингами и своим неоспоримым мужским очарованием.

– Привет, крошка-Бесадзе!

Как только мы сели в лимузин, я развернулась к своим конвоирам:

– Ну? Вы-то мне расскажете, что случилось с мужем моим дорогим?

– Поверь, Тимур в рогалик сворачивал и за меньшее. Лично я еще пожить хочу, – сурово произнес Гордеев и отвернулся к окну. Баринов тоже последовал его примеру. Но по их напряженному внешнему виду было понятно, случилось что-то серьёзное…

До гостиницы мы ехали молча. Да лучше бы я вовсе была одна, вместо этого загадочного сопровождения. А для чего они приставлены? Чтобы никто не посмел притронуться к собственности Бесадзе?

Три ха-ха, Тимур Петрович… Вы ещё пожалеете, что отправили меня на приём одну.

Слышала, что центральную гостиницу уже второй год реконструируют, знала и то, что этот объект исторического наследия кто-то выкупил, но даже не догадывалась, что в городе есть ещё один игрок…

Вообще, моё расследование таило в себе множество сюрпризов. Я обнаружила, что иерархия «большой деньги» нашего города выходит за рамки публичности. Далеко не все актеры медийны… Вот и Амиров оказался теневой лошадкой, в чьих руках были почти все гостиницы и курортные зоны нашего региона. Но главным открытием стало то, что во всех сферах бизнеса я обнаружила руку Бесадзе! Он, как опасный вирус, поразил всё, до чего дотягивались его щупальца.

– Удачи, – шепнул Баринов, помогая мне выбраться из лимузина.

Гордеев же первым зашагал ко входу, оттягивая на себя внимание гостей и прессы. И в его тени мы спокойно добрались до виновника торжества.

Амиров, одетый в щегольской смокинг, стоял у парадного входа и лично приветствовал важных гостей. От центрального проспекта тянулась красная ковровая дорожка, и вышколенные официанты возле сверкающих горок шампанского, а за ограждением суетилась пресса, слепя залпами фотовспышек.

Но стоило признать, что картинка поражала… Старинное здание было просто не узнать! Белоснежная штукатурка, восстановленная лепнина, карнизы, позолоченные извилистые мраморные лестницы. Дизайнеры мужественно устояли перед искушением опошлить все современной простотой и сохранили дух прошлого.

– Камилла Соломоновна, рад вас видеть, – Амиров перекинул праздничную лакированную трость и, перехватив мою руку, прижался губами к костяшкам. – Жаль, что Тимур не успел… Но это понятно. Весь город буквально гудит от шокирующей новости!

– Это же Бесадзе, он из всего выберется и выгоду ещё найдёт, – абстрактно ответила я, совершенно не понимая, о чём идет речь.

Я не стала дальше слушать эти бестолковые дежурные речи… Достала из сумки телефон, чтобы поставить таймер на обратный отсчёт, после которого смогу свалить с этого праздника жизни. Мне нужно продержаться всего полчаса!

Сегодня на меня таращились как-то по-особенному… Во-первых, из взглядов гостей пропала жалость. Я снова была для них равной, а не нищенкой, просящей подачку. А во-вторых… Они словно сочувствовали!

Чёрт, подери… Да что там случилось?

В этот момент мой телефон ожил, а на экране высветилась фотография отца. Сжала гаджет и хотела было сбросить звонок, но что-то меня удержало...

А вдруг он что-то знает?

Я затерялась в толпе, сбрасывая хвост своего сопровождения, безошибочно нашла женский туалет и заскочила в небольшое одиночное помещение, заперев дверь на замок.

– Да…

– Сегодня ты должна сбежать! – процедил отец, пропустив приветствие.

В трубке повисла тяжелая тишина, прерываемая его яростными выдохами.

– Бесадзе нет в городе, и ему сейчас не до тебя. Камилла, слушай внимательно! Через полтора часа тебя найдёт надежный человек…

– Стоп! – закричала я, упираясь горячим лбом в холодный кафель. – Ты что несёшь? А Лиля? Какой побег?

– Камилла, ну ты же уже всё поняла. Ты моя дочь, и не могла не сопоставить факты. Да, я торговал информацией по Бесадзе! И как только он всё узнает, будет уже неважно, что ты его жена. Он всех нас убьёт…

– А Лиля?

– Одну операцию сделали, мы сбежим, а потом придумаем, что делать дальше. Камилла! Сегодня… Ты должна сбежать сегодня! Слышишь? Вы же не подписали брачный контракт? Придёт время, и ты станешь… – прохрипел отец, а после звонок прервался.

Я снова и снова пыталась дозвониться до него, то ли чтобы накричать, то ли собираясь уточнить, кто ко мне придёт, и куда мы побежим? А кем это, интересно, я стану, как только придёт время? Откуда он знает, что Бесадзе нет в городе, что сейчас ему не до моего побега?

Вопросов было так много, а ответов по-прежнему не было. Сердце лупило, как ненормальное, по телу гуляла крупная дрожь, я даже держаться за мраморную столешницу раковины не могла, пальцы соскальзывали. Меня пробивало от пяток до кончиков волос!

Что отец задумал? Во что втягивает нас? Ну ладно, я уже смирилась со своей ролью, свыклась с местом, научилась жить, зная, что навсегда останусь статусной куклой.

Но Лиля? Ей пятнадцать! Она ещё жизни не видела, у неё только появился шанс побороть болезнь… И мой трусливый отец опять решил все испортить?

Он же бежит не от беды… Он свою задницу спасает, потому что Бесадзе дышит ему в затылок!

Но… Но ведь я тоже не сдала отца Тимуру. Не сказала о найденном документе. Теперь… Я тоже его подельница?

– Боже… – заскулила я, скатываясь по стене прямо на пол.

Страх липкой лентой опутал тело, парализовал работу мозга, оборвал дыхание.

Что делать?

«Бесадзе убил моего брата!»

«Он не умеет прощать… И твой брат сам виноват!»

«Ты останешься рядом, пока отец не вернёт то, что украл…»

Так… У меня есть полтора часа, чтобы дозвониться до отца, заставить рассказать всю правду и попытаться убедить его больше не делать глупостей. Ещё с прошлыми не разобрались.

У меня был план… И до Бесадзе, и после него! Я привыкла ставить цели и переть к ним, невзирая на препятствия. Вообще, когда планы рушатся, принято винить судьбу, фортуну, отвернувшуюся удачу… Но, как правило, у провалов вполне человеческие руки. А в моём случае они всегда одни и те же – ОТЕЦ!

Если бы отец не влип в это дерьмо… Если бы не воровал деньги Бесадзе, если бы не сливал о нем информацию, всё было бы иначе. Я не знала мотивов, которые двигали отцом. Но я успела немного узнать Бесадзе…

Больше он Соломона не простит! Он его убьет… И это неоспоримый факт.

Не знаю, откуда я взяла силы, но пришлось встать. Намочила белоснежное полотенце холодной водой и начала обмахиваться, пытаясь прогнать слезы, не испортив макияж. Дышала полной грудью. Медленно вбирала воздух, ждала три удара сердца и выдыхала.

Но румянец не отступал… Наоборот, красные пятна убегали на шею, прятались под воротом платье, что сейчас особенно красиво переливалось мелкой россыпью камней в искусственном освещении.

А может… Может, отец прав? Бесадзе опасен… И лишь сбежав, я могу попытаться уберечь семью?

– Чёрт, закрыто, – за дверью раздался знакомый голос, после дрогнула ручка. – Ты чокнулась? Меня Кравцов и так в охранники перевёл… Нам нельзя больше видеться!

Я замерла, почти не дышала. От неожиданности сердце присмирело, не пытаясь убить меня зашкаливающим пульсом.

– Я не выйду замуж за Погожева! – верещала Малика.

Горло задрожало от рвущегося хохота… Чёрт подери! Что, серьёзно? Всё было так просто? Да Амиров мне процент должен, ибо Малика точно угробит Погожева и станет наследницей его империи!

– Артур! У меня ещё есть шанс… Дядя обмолвился, что сегодня одновременно было совершено четыре нападения на инкассаторские машины Бесадзе. Их маршрут знали всего несколько человек. И в этом списке отец Соболевой…

Если минуту назад я думала, что хуже уже и быть не может, но отец ставил очередной рекорд по тупости! Нет… Если Соломон продал маршрут инкассаторов, то нам точно не выбраться. Стоп… а откуда тогда у него деньги на побег?

– Блядь! Блядь! – шипела я, сжимая кулак… Но от удара меня остановил страх быть обнаруженной.

– Тимур скоро поймёт, что он его и сдал! И тогда вышвырнет мерзавку… Артур! Ты должен мне помочь. Намекни Кравцову про Соломона. Дядя так боится Тимура, что не станет помогать мне. Мне вообще кажется, что эта дрянь как-то очаровала его!

– Малика, ты чокнулась? – после недолгой паузы послышался хриплый смешок. – Ты заигралась! Ничего я говорить не стану!

– Артур, помоги! Как только Тимур выгонит эту суку, я поговорю с дядей. Попрошу благословения. Признаюсь ему, что все это время…

– Малика, ты идиотка! Ты пойдёшь просить благословения? Чтобы что… Неужели ты не поняла, что если бы Бесадзе хотел взять тебя в жены, то сделал бы это по щелчку пальцев! Да дяде проще тебя убить, чем признать, что его племянница полтора года была шлюхой Бесадзе. Твой дядя убийство единственного сына ему простил, потому что боится до ужаса, а тебя, идиотку… он забудет через пару дней. Была проблема, и не стало.

Я слышала, как зарыдала Малика, но внутри ничего не дрогнуло. Она убивалась не из-за неразделённой любви, она просто хотела стать Бесадзе!

Вообще, всё это общество вызывало у меня отвращение! Я словно в сточной канаве барахталась! Повсюду улыбки, бриллианты, достаток, а души людские гнильем подёрнуты. И никто не замечал этого зловония… А я их видела насквозь!

– Но я не хочу замуж за Погожева! Он же старый!

– Быстрее вдовой станешь, – внезапно рассмеялся Артур. – Смирись, дура... Игра завершена. А я тебе говорил, что идея угрожать Камилле плохо закончится? Так вот… Она плохо и закончилась. Но меня ты за собой не утащишь. Я не буду за тебя подставляться перед Бесадзе. Он – отмороженный! Сердце ледяное. Кстати… Счастливого брака, Малика! И не затягивай с наследником…

Сначала послышались торопливые мужские шаги, потом – жалкое завывание Малики, а после хлопнула дверь соседнего туалета, и, воспользовавшись моментом, я покинула своё укрытие.

Моя голова грозилась лопнуть от избытка информации! Как же я устала от этих секретов, от тайн, от мерзости… Проходя мимо бара, схватила бокал шампанского, осушила его залпом, а вот второй уже стиснула за ножку, как подобает дамам высшего общества.

Отрепетированная до машинальности улыбка сама расползлась по лицу… Смотрела на толпу гостей, но их лица размыло. Слезы все никак не высыхали, мысли путались, ноги трусились.

Что делать?

– А вот и беглянка, – меня вдруг обступили с трёх сторон.

Кравцов полыхал от ярости, даже не пытаясь смягчить эмоции во взгляде. Баринов было наклонился, чтобы что-то спросить, но тут в зале погас свет, и на сцену вышла музыкальная группа. Допрос пришлось отложить, ибо музыка заглушала любое слово. А я была даже рада… Набирала сообщения отцу, лелея надежду, что могу отговорить его от глупостей.

А когда в голову залетела шальная мысль, я написала Лиле:

«Птичка, как дела?»

«Привет, Ками… Всё хорошо. Только что сделали новые снимки. Я устала…»

«Держись, моя крошка!»

«А может, твой богатый муж отпустит тебя ко мне? Хотя бы на пару дней?»

«Я поговорю. Как папа? Где он?»

«Он сейчас говорит с врачом. Со мной ездил на снимки. Ему что-то передать?»

«Скажи, чтобы не делал глупостей».

«Он этого не умеет, ты же знаешь…»

– Знаю, – шепнула я и убрала телефон в сумку.

Ещё как знаю… Соломон! Ну что ты за мужик такой? Я снова и снова прогоняла в мозгу разговор с отцом, пытаясь найти хоть малейшую зацепку.

Глоток шампанского… Ещё один. Но легче не становилось. Наоборот, внутри что-то стягивалось, страх выкручивался на максимум. Безэмоционально следила за сценой, но вдруг…

Вдруг всё изменилось! Сменился даже воздух, превращаясь в обжигающий кисель. Густой мрак не смог скрыть волнения гостей, послышались шепотки и любопытные взгляды мне за спину.

По обнажённой коже побежали мурашки, а волна щекотки, сменяемая то холодом, то жаром, рухнула вниз живота. Мышцы налились, сердце замерло и больше не билось…

ОН здесь!

Мне не нужно было смотреть в хитрые морды Гордеева и Баринова. Достаточно было пекучего лазера, зафиксировавшегося на моём затылке. И это ощущение я прекрасно знала.

Так смотрит только он… Бесадзе!

И сердце вновь затарахтело, подстраиваясь под тяжелые шаги. И чем ближе он подходил, тем отчаяннее звенел бокал, и когда на пальцы выплеснулись капли шампанского, я отставила бокал, признавая полное поражение.

Ну ты и влипла, Камилла… Понять, что скучала, когда тебе предложили сбежать?

Резкое касание, расплывающийся ожог под тяжелой мужской ладонью и ласковое движение от лопаток до самой задницы… Я была готова, а ноги все равно подогнулись.

Но Тимур уложил вторую руку на мой живот и резко притянул к себе. Спиной впечаталась в его грудь, чувствуя, как пальцы наглеца скользнули под глубокий вырез и теперь ласково оглаживали задницу. Воздух вышибло, легкие схлопнулись… Тимур склонился, едва касаясь губами моего уха, а я уже готова была сдохнуть!

Этот мужчина был смертельно опасен! Он забирал воздух, способность сопротивляться, желание жить… А взамен дарил полное ощущение спокойствия и безопасности! Иссушал и тут же наполнял жизнью. Бесил, но будил всё спрятанное в самых укромных уголках! Он будто грабил меня, убивал, но взамен дарил бессмертие и нежность порока…

Все неправильное становилось нормальным. А привычное – чужим…

Как можно ощущать себя спокойно и безопасно рядом с тем, кто взял тебя в качестве залога? С тем, кто управляет твоей жизнью, как хрупкой спичкой. Одно усилие, она треснет пополам… И пластический хирург уже ничего не зашьёт, не исправит.

Его касания оставляют шрамы на теле, в душе… Но стоит ему появиться, и рубцы рассасываются! Я до сих пор не могу забыть его руки на своих волосах… Он так бережно заплетал косу, словно делал это сотни раз! Мягко перебирал пряди, а потом нёс меня на руках, словно моя жизнь – это самое ценное, что когда-либо находилось в его объятиях.

А ещё… Я его боялась. До жути, до омута боялась его неприкрытого желания, которое он отчаянно пытался обуздать. Но разве я занимаюсь не тем же? Вернуть контроль, ясность мыслей и равнодушие к человеку, в которого нельзя влюбляться.

А ещё я ему нагло вру! Скрываю факты, не говорю о подслушанных разговорах, о расследовании, которое затеяла без его одобрения. Я для него ничуть не лучше, чем Соболев… Очередная предательница, нарушившая соглашение.

– Ты так и не помирилась с нижним бельём, жена?

Я уже и забыла его голос… Грудной, мощный, но при этом глухой, как шорох осенней листвы. Он пробирал до мурашек, въедаясь в каждую клеточку!

– А ты потерял свой телефон, муж? – передразнила я его, а когда распахнула глаза, то ни Гордеева, ни Баринова уже не было… Нас тактично оставили наедине. Предатели!

Мы стояли посреди толпы, а когда по залу прокатилась музыка, и гости стали разбредаться по парочкам, Бесадзе оттолкнулся, утягивая меня в танец.

И здесь он другой… Ему всё равно на условности приличия! Он нарочно бросал вызов… Обе его руки покоились на моём животе, пальцы ласково бродили по выпирающим костяшкам бедер, то поднимаясь выше, то спускаясь к лобку… Тимур то собирал тонкую ткань платья в складки, впуская прохладный воздух гулять по обнаженным ногам, то прижимал, укрывая от чужих глаз.

Кружил меня с грацией дикого зверя. Потянул за волосы, заставляя отбросить голову на его плечо, чтобы он мог видеть меня всю… Его губы касались то уха, то шеи, то линии челюсти.

Сердце лупило, как ненормальное, а Тимур изредка прижимал ладонь к груди, пытаясь приручить эту непокорную мышцу! И она слушалась! Ритм замедлялся, но когда его пальцы вновь касались чувствительных мест, она опять пускалась в смертельный галоп.

Он меня убьёт… Нет, моё тело меня убьет, руководствуясь желанием Бесадзе. Порочная игра, смысл которой – продемонстрировать власть над всем живым! Надо мной…

– А я, оказывается, скучал, жена.

– Не смеши меня, Бесадзе. Когда скучают – пишут, звонят и не отправляют жен на рауты, где каждый второй её презирает!

– Точно скучал… Твоя едкая дерзость – лакомый десерт, – цыкнул он прямо в ухо, а я чуть не взвизгнула от прострелившей щекотки.

– Приятного аппетита, Бесадзе!

– Во-первых, у вас с обществом взаимно абьюзивные отношения. Ты их ненавидишь, они презирают тебя за дерзость характера, который принято ломать у девочек лет… в пять. А во-вторых, я приехал, как и обещал. Чем же ты недовольна? – Тимур все же перехватил мою руку и крутанул, а после обвил руками талию, прижимая к себе так близко, как только мог.

Я почти не дышала! Легкие сжались, а я боялась поднять голову. Казалось, если наши взгляды столкнутся, он всё поймёт! Увидит страх, ложь, тайны…

А может… Может, он уже всё знает? И сейчас глумится, проверяя меня?

– Приехал… но опоздал!

Тимур явно устал ждать, в привычной манере сжал мой подбородок и мягко потянул вверх.

И я подчинилась…

Его зеленые, как чистейшие изумруды, глаза переливались сотнями огоньков. Лицо мягкое, расслабленное, без малейшей тени тревоги. То ли притворяется изумительно, то ли Малика наврала… Да если бы за день хлопнули часть инкассаторских машин, то был бы он здесь?

Был… Если бы точно знал, кто именно в этом виноват.

Чёрт… Папа!

– Ты или боишься, или так рада меня видеть, – шепнул Тимур, и его лицо дёрнулось, а через мгновение мои губы ошпарило… Влажный, твёрдый язык проскользил по зубам, буквально требуя впустить его!

Бесадзе снова нажал на подбородок, и челюсть разомкнулась.

И в этот раз от осторожности не осталось и следа… Он больше не знакомился, не давал время свыкнуться. Он брал то, что принадлежало ему по праву. А именно – меня… А ведь это была правда. Я принадлежала ему полностью!

Его язык сплёлся с моим, Тимур то проходился по нёбу, то касался зубов, он словно исследовал каждый миллиметр моего рта. Собирал то, что не взял в ЗАГСе!

Его поцелуй не был пошлым, не был вульгарным. От посторонних взглядов нас прикрывала его ладонь, что ласково бродила по лицу, то и дело ныряя в мои волосы. Но ещё этот поцелуй был сокрушительным… Я никогда ничего подобного не испытывала. Как можно сгорать, умирать, но при этом парить от какого-то странного восторга?

Как можно быть благодарной за спасение сестры, но при этом всерьёз думать о побеге?

Как можно влюбиться в того, кто ждёт повода наказать твоего отца?

– Ты, жёнушка, слишком тиха… А это либо к дождю, либо к беде, – Тимур разорвал поцелуй, а после прижался к подбородку пальцами и аккуратно стер размазавшуюся помаду. – И мой тебе совет – лучше бы быть дождю…

Веки слабо подрагивали, но это не мешало видеть усиливающийся за окном снегопад.

Значит, быть беде…