Читать книгу "Слепая любовь или Бывшие друзья"

– Тренер и руководитель группы поддержки! Какая прелесть! – заухал Добрынин и клацнул клюшкой по льду, и вскоре его шалость подхватила вся команда.

– Двадцать отжиманий, Добрынин! Немедленно! – рявкнул я, наблюдая, как Ванька падает на лёд, удерживая руки хватом клюшки.

– Горько! – заголосил Лютаев и, не дожидаясь наказания, упал рядом с Добрыниным и начал отжиматься. – Тренер, просто скажешь, когда остановиться…

– Привет, – тихо шепнула Алена, затем выдохнула и, как всегда, все взяла в свои руки. – Давай просто побыстрее закончим с этим? Мне отмазаться нельзя, чтобы не подставить ректорат.

Она повернула меня, а сама приткнулась спиной к спине, при этом я чувствовал, как она выгнулась, пользуясь мной, как опорой.

– Ты, говорят, в универе восстановилась?

– Ага. Крокодил Гена сильно помог. Я просто оказалась в нужное время и в нужном месте.

– Ещё ближе! – командовал фотограф. – В глаза посмотрите друг другу! Да растопите вы этот лёд! Молодые, крепкие, а все как щенки забитые.

– Он что, порнушку в свободное время снимает? – пробурчал я. – Огонь… огонь!

Мы развернулись лицом друг к другу, и Алёна, в очередной раз тяжело вздохнув, в уже отрепетированном движении вскарабкалась на меня, обхватив ногами за бедра.

– Мне достаточно льда повсюду! От вас я хочу чувствовать тепло и искры радости от победы! – горланил фотограф, пока ассистенты и световики носились вокруг нас. – Контакт глазами! Мне нужен полный контакт!

– Раздевайся, Кушнир, – я скинул одну крагу, чтобы удобнее было удерживать Алену. – Полный контакт ему нужен!

– Это уже не смешно, Тём, – зашептала Алена, но, тем не менее, вскинула подбородок, впуская меня в свои огромные голубые глаза. – И с чего это жизнь вдруг крутанулась, требуя от нас контакта? Чем мы её рассердили? Где нагрешили?

– Да мне, Алёша, все равно на жизнь и на тех, кто сталкивает, – я тоже расслабился и подхватил Алену под бедра, чтобы было полегче висеть на мне. – Меня больше волнует, что мой друг вдруг оказался и не друг, и не враг, а так…

Она дернулась и зажмурилась. Её рука поехала, и Алена откинулась назад, но из-за вовремя подставленной ладони ей пришлось прогнуться.

– Замереть! – завопил фотограф и начал бегать вокруг нас. – Вот! Шикарная поза!

– Алёш, мы с тобой лучшие друзья, – зашипел я, пользуясь тем, что из-за щелчков камеры нас не услышат. – А своим поведением ты даешь повод для слухов. Это всего лишь поцелуи…

– Ну, так если мы просто друзья, то чего ты так нервничаешь? – вскинула бровь Алена и поднялась, чтобы в глаза посмотреть. – Что, Тём? Что тебя так бесит?

– Меня бесит, что ты забила голову чушью!

– Чушью? – Алена звонко рассмеялась, и мое сердце треснуло, словно было скованно коркой льда. – Темушка, а если это чушь и глупость, то дай мне убедиться в этом! Представь, что мы не поделили лего, как в детстве!

– Да я даже в детстве готов был тебе дать все, лишь бы мы не ругались!

– А я не хочу, чтобы ты мне это давал, чтобы заткнуть!

– А чего ты хочешь?

– А я не знаю, чего хочу! – Алена устала держать корпус на весу и прильнула.

– Кушнир, завязывай. Давай мириться?

– Если тебе нужна будет помощь, Князев, я всегда приду, – шептала она, озорно улыбаясь в объектив камеры. – Ночью, утром, в снег, в дождь, в пургу… Один звонок, и я буду рядом, даже если мы в ссоре. И ты точно придёшь… В этом я не сомневаюсь.

– Но?

– Мы все знаем друг о друге в паре. Но мы ничего не знаем о самих себе в одиночестве. Например, я вот борюсь с привычкой писать тебе сообщения и делиться новостями. А ты уж как-то слишком легко впился поцелуем во второй раз. Что это? Рецидив? Или скрытое желание, о котором ты не хочешь думать?

– То есть, я для тебя – дурная привычка?

– Давай не будем ругаться? – Алена снова подняла на меня глаза, и её резкий выдох прошелся по подбородку, замирая ожогом на губах. И вдруг на языке вспыхнул тот злосчастный привкус персиковой сладости, мягкость поцелуя и странное ощущение покоя.

– А вообще, ты неподходящее время выбрала, чтобы поиграть в эту игру. В пятницу нас ждет Шишкин. А на следующей неделе у отца день рождения. Ты помнишь?

– Конечно, помню!

Ну Алёша… И какого черта происходит? Почему я не замечал, какие у неё длинные ресницы, и как забавно закручиваются кудряшки мелких волосков на лбу? Когда она успела проколоть вторую дырку в ухе? И о чем это она так думает, что жилка на шее не пульсирует, а отбивает сигнал sos! Того и гляди – рванёт!

Да и права она… Во второй раз меня даже уговаривать не пришлось, чтобы поцеловать. И ведь я трезв был, как стеклышко. Какого черта сорвался? Сам не понимаю.

Я перехватил её руку, но рассмотреть царапину не получилось, потому что кожу закрывали напульсники с символикой клуба. Наши пальцы сплелись всего на мгновение… Но ручеек тепла, ударивший в ладонь, было невозможно игнорировать.

– Давай договариваться, Темочка? Просто разделимся. Ты не идёшь к Шишкину, а меня отмажешь перед дядей Игорем, – Кушнир рассмеялась и заскользила, словно в руке, которой она обхватывала мою шею, вдруг сила кончилась.

И… по моим губам мазнуло холодным липким блеском. Алена от неожиданности открыла рот, и наши языки встретились, но всего на одну секунду. Однако этого оказалось достаточно, чтобы она спрыгнула и отскочила от меня, как от прокаженного!

И… если раньше в её взгляде ещё улавливалось сомнение, то теперь там полыхали костры упрямства!

Дьявол… А вот это плохо. Очень и очень плохо!

Алена вообще не любит, когда её берут на слабо. А тут, выходит, этот вызов она бросила самой себе.

И я прям слышал её голосок:«Слабо тебе, Алена, прожить пару недель без Князева?».

Едрическая сила!

А что с моим упорством? Откуда это желание прекратить игру?

Глава 11

День тишины – четвертый.

День не задался прямо с самого утра. Стоило выбежать из квартиры и вставить ключ в замочную скважину, как скрипнули створки лифта, выпуская Марину с каким-то мужиком в костюме.

– О! Алена! – сестра запрыгала от счастья. – Как хорошо, что я тебя застала! Это риелтор, и ему нужно показать квартиру.

На меня словно ушат холодной воды вылили… Резко, без предупреждения и возможности подготовиться.

Почему с вечера не написала? Если Марина считает, что права по всем статьям, то почему же было не предупредить? Квартира – не кольцо, её невозможно спрятать в трусах или украсть, пока весь дом спит. Да и замки я не меняла.

Тогда для чего этот спектакль? Откуда это желание унизить меня?

Я выдернула ключи из замочной скважины и в два прыжка запрыгнула в лифт, больно ударившись плечом об уже закрывающиеся створки.

– Так показывай, Марина! Твоя квартира, твой риелтор. От меня-то ты чего ждёшь? – я нажала кнопку стопора и выглянула, чтобы посмотреть Марине в глаза. – Или я снова должна поставить свою жизнь на паузу, чтобы дать тебе повод ткнуть мордой в статус «приемыша»? Не сейчас… позже.

– Как это ты уходишь? – вспыхнула сестра. – Я думала, ты побудешь тут, пока Мурат закончит фотографировать. Меня же Милка ждёт… А тебе все равно нечем заняться.

– А! Вон оно как? – я усмехнулась и ткнула в кнопку первого этажа. – Извини, Марина, но мне пора в универ.

– Алёна! – Марина подскочила и успела выбросить руку между створок, останавливая лифт. – К чему эти истерики? Ты зачем упираешься? Мы же все обговорили. Это моя квартира, и я делаю с ней что хочу.

– А кто тебе мешает становиться бомжихой? – я расслабилась и сбросила тактичность, потому что она точно не поможет достучаться до сестры. – Марин, у тебя есть ключи, адрес все тот же. А бесишься ты не из-за меня, а потому что знаешь, что родители бы не одобрили твоего поступка. Всё, мне некогда… Пока.

Я отбросила её руку, позволяя створкам закрыться.

И когда осталась наедине в кабине, осознала, что вот он, переломный момент. Жизни тут она мне уже не даст. А потом ещё и Гоша подключится к атаке. А значит, мне нужно искать жильё, чтобы однажды не увидеть груду своих вещей на лестничной площадке.

И чем быстрее я это сделаю, тем будет лучше, в первую очередь для себя.

Для чего я нервничаю? Почему переживаю? Ведь Марина права по всем статьям! Это её родители, это её наследство. И я не имею на квартиру никаких прав. И думать я должна только о себе!

– Хватит… – выдохнула я и припустила в сторону сквера.

В чудесном восстановлении в университете был и огромный плюс. Теперь мои дни были заполнены под завязку. Оказалось, что желающих стать участницами университетской группы поддержки было так много, что я по три часа отсматривала юных танцовщиц.

И в таком сумасшедшем темпе пролетела неделя.

Сложно, но зато половина отведенного для раздумий срока пройдена.

После того столкновения на фотосессии Артема я больше не видела. Он не писал, не звонил, следуя условиям уговора. И мне тоже удавалось воздерживаться от глупостей.

Но все это анализ мозгом… Однако вот чувство, что часть моей привычной жизни вырвали безвозвратно, не проходила.

Может, я, и правда, надумала?

Ну болтают… Так люди всегда и про всех болтают!

Ну, называют меня приложением к Князеву. Так в современном мире это не редкость.

Да и Артём сказал, что видит во мне только друга.

Вот только эта мысль была какой-то неудобной. То, что раньше успокаивало, теперь превратилось в лезвие, пульсирующее на нотках моей тревожности. Она не затихала, превратившись в язву.

Все зудела и зудела! И на парах, и на тренировках, и на собрании нашей группы поддержки, где мы обсуждали график на следующую неделю.

Не утихала, даже когда я закончила бесконечный день, выскакивая из Ледового. На ходу достала зазвонивший телефон, но стоило переступить порог, как меня впечатало во что-то твердое, но до безумия знакомо пахнущее.

Князев…

– Ой-ой! – прохрипел Артем и резко выбросил руку вперед, удерживая меня от падения.

Но слишком поздно… Я успела треснуться о закрывающиеся створки, оглушив нас писком боли.

– Кушнир, вот вечно ты носишься как угорелая, и под ноги не смотришь! Постоянно куда-то опаздываешь, нагребешь дел по горло, а потом жужелицей…

Он ворчал-ворчал… Скорее по привычке. Да и сел на корточки он в уже отработанной манере. И ладони его горячие легли на икры и двинулись вверх, собирая капрон в гармошку в до боли знакомом жесте. Бездумно на инстинктах! Без навигатора, как он сказал про меня, нырнул под плиссированную юбку в мелкую клеточку.

Но лишь добежав до кружева чулок, он дернулся и вскинул на меня глаза… И в этом взгляде такой туман осознания растекся.

Столько там было шока, откровенного удивления, что даже мне стало дурно! Артём будто сначала сделал, а после поймал себя на запретном и непозволительном действии!

Но даже это замешательство не оторвало его пальцев от ажурной ленты чулок.

– Что, Тёмочка… А чего же ты остановился? – рассмеялась я и с какой-то наглостью перехватила его ладонь и сама сдвинула выше, прямо на задницу. – Если следовать твоей убежденности, что я все себе надумала, то какого черта ты остановился? Я же твой друг? Сколько раз ты видел мою задницу? Сколько раз я падала, а ты вот так ощупывал, чтобы убедиться, что цела и невредима?

Его глаза расширились, а зрачки странно и как-то незнакомо запульсировали, отбивая суетливый ритм. Тёма облизал губы, а кадык на его шее трижды дрогнул, пытаясь протолкнуть образовавшийся ком неловкости.

– Или друзья не имеют права носить чулки? – в край осмелела я, а после отшагнула в сторону, вырываясь из огня его рук. – Может, мне переодеться в трикошки и худи? А? Там-то все прикрыто, и твои руки в полной безопасности?

Жарко с ним! И сердце так колотится, словно я только что акробатический кульбит выполнила. Невыносимо жарко… Я расстегнула замшевую косуху, дернула воротом, впуская прохладный осенний воздух под взмокшую ткань водолазки.

– Теперь ты видишь? – я все же достала телефон и спрятала глаза, просматривая скопившиеся уведомления. – Тебе позволено куда больше, чем любому моему поклоннику. А это хреново! И проблема, очевидно, не в тебе, а во мне… Ведь действуешь ты исключительно по моему разрешению.

– Кушнир, – внезапный выдох прилетел в макушку, потому что Князев незаметно подкрался ближе. – А правда… Давай трахнемся?

От неожиданности я выронила телефон… Но не бросилась за ним, игнорируя звон о каменные ступени. Как таращилась в его хитрые глаза, так и замерла. И снова температура подскочила. Только вот раньше этой хрени не было!

– Если зайдет – будем думать. А если мы не подойдем друг другу, то и думать, вроде как, не о чем, – Артём говорил так четко, уверенно, что захотелось огреть его клюшкой по морде.

Дьявол… Это игры больного разума!

Не ему, а мне в голову посадили шальную мысль, что мой идеал не в серой массе поклонников, а прямо под носом – вот он, Артём Князев!

Я уже знаю его группу крови, привычки, аллергии. Из сотен голосов узнаю его бархатный перелив и с закрытыми глазами найду на ощупь по шрамам и двум вихрам на макушке.

Выходит, он прав?

Виной всему не поцелуй, а моя слабость к давлению общественности? Неспособность сопротивляться, держать удар и отсекать вредоносное чужое мнение?

Но что будет дальше? Мне скажут, что теперь модно ходить лысой, и я схвачусь за бритву? Или набью татуировку на лбу? Увлекусь шрамированием?

Боже, какая же я идиотка!

Стоп… Тогда для чего этот вопрос? Он-то обо что сломался, предлагая мне секс в чисто научных целях?

– Ну чего ты так смотришь, Алёшенька? – Тёма присел, подобрал мой гаджет, заботливо протер его о свои джинсы и вложил обратно в руку. – Ты что хочешь понять? Можешь ли жить без меня? Так доказала… Можешь. Ещё что хотела понять? Вспыхнет ли между нами что-то? Только это не проверить, бегая друг от друга. Давай просто покончим с этим…

– Князев, ты себя слышишь? – я рассмеялась и все же сняла блокировку, пролистав вереницу пропущенных звонков от Шишкина.

Чёрт… Завтра уже пятница, а я и забыла совсем.

– Да, я говорил, что, выбирая между дружбой и сексом, предпочту первое. Но если как раньше уже не будет… Кто нам мешает провести эксперимент над дружбой?

– А после секса вообще все кончится, – я дернула плечами, отчаянно пытаясь не выдать тайфуна, что расходился внутри. – И вообще, это не выход!

– Тогда скажи, где выход? – Тема вдруг сграбастал меня, забросил на плечо, прихватил свой хоккейный баул и потащил в сторону парковки, где на привычном месте стояла его машина. – Если ты можешь без меня, то я не могу без тебя!

– Я умею ходить! – взвизгнула я, но Князев решительно ущипнул меня за ляжку, чтобы не возмущалась.

– Друзья? Окей… Давай дружить. Любовники? Погнали! Я люблю секс, ты его обожаешь… И почему нам в голову никогда не приходило совместить эти должности? Что одна, что вторая подразумевает доверие и преданность. А этого в нас хоть ложкой жри…

– Что ты несешь, Князев? – я залилась румянцем, не веря своим ушам.

– Кушнир… Ты же искала мужика, готового на эксперименты? Так это я… Покупай энциклопедию для сношающихся кроликов, и погнали пробовать все, о чем ты там мечтала, – Артём сначала забросил в багажник свой баул, а потом двинул к пассажирской двери.

– Тебя послушать, так я озабочка какая-то!

– А может, именно это мне в тебе и нравится? Все притворяются, играют… А ты говоришь то, что хочешь, то, о чем думаешь.

Я не сопротивлялась, чтобы не устраивать сцен на улице. Когда Артем закрыл дверь и начал обходить машину, я наткнулась на пристальный взгляд Чаровой.

Эта рыжая заноза стояла на крыльце служебного входа, даже не пытаясь прятаться. Смотрела прямо, с интересом. Надеюсь, она ничего не слышала? А то мне только сплетен в коллективе не хватало.

– Давай, Кушнир, начинай! – махнул Тема, упав в кресло.

Он крутанулся, замирая ко мне лицом. Да так резко, что я опешила на миг, не успев переключиться в мыслях с Чаровой.

– Что начинать? – охнула я.

– Как что? Трахаться начинай! Пока одна, потом я подскочу, – Артем прыснул смехом. – Алеш, это я! Князев…. Мне можно рассказать всё!

Он явно попытался разрядить обстановку. Но если бы ещё несколько дней назад я присоединилась к веселью, а может, даже отвесила бы ему щелбан, то сегодня я не ощущала в себе никаких сил. Пусто… Ни чувств, ни эмоций. Сплошная усталость и какое-то перманентное ожидание удара в спину.

– Что ты хочешь, Тём? Скажи уже, и закончим со всем этим бредом, автором которого я и являюсь, – отбила Шишкину подтверждение, что завтра все в силе. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы изливать душу.

– Ну, тогда я скажу, – Князев снова закурил, дернул рычаг кресла и растянулся по нему, а значит, у него снова болела спина. – Начнём с того поцелуя?

– Стоп, – я развернулась и дернула ручку, но Артем успел заблокировать замки.

– Нет, Алёша. Ты дослушаешь меня! – он перехватил меня за руку и притянул к себе. – Когда все ждали от меня результатов, когда все ждали, что я выстрелю и стану величайшим защитником и отправлюсь в КХЛ, ты как-то сказала, что чужое ожидание – это мусор их страхов, и на меня он никак влиять не должен.

Я перестала сопротивляться и повернулась к Артёму.

Сердце сжалось от осознания, что я до безумия соскучилась. Сколько мы не виделись? Дня два? Три? А ощущение, что месяц.

– Мне было страшно не оправдать ожидании общественности, тренера, сокомандников, родителей, да самого себя, в конце концов. А потом все рухнуло из-за травмы. И все опять ждали от меня чуда: вот-вот заиграет, вот-вот вернется! Но я молчал… И единственный, кто был рядом и не требовал подвигов – это ты. Даже тогда ты видела меня насквозь и понимала, что я не растерян. А просто делаю жизненный выбор. И я до сих пор помню одни из важнейших разговоров в моей жизни.

– И что же я такого важного сказала?

– Что жюри моей жизни – не тренеры, родители и болельщики. Я сам оцениваю себя… И вообще, я не стану хреновым человеком, если завяжу с хоккеем и найду себя в чем-то другом, – Тема вдруг сделал паузу и звонко поцеловал меня в макушку. – Все думали об этом, но слух сказала только ты.

Я улыбнулась, возвращаясь в те времена, когда было все так просто…

Дьявол! Мы пережили пубертат с гормональными землетрясениями, а запнулись, уже будучи взрослыми? Серьёзно?

И ведь ладно, споткнулись… Повелись на слова чужих людей.

Ну и дура ты, Кушнир. Идиотка!

– Я поняла, Князев. Поняла, – кивнула и попыталась отстраниться. – Твоя претензия принимается. Считай, что мои тараканы устроили революцию, а твоя белая гвардия всех усмирила и отправила в Сибирь. Не знаю, что случилось… Правда. Может, это встреча с Богдановым так зацепила. Я была неправа.

– Что… Всё было так просто? – Артем чуть ослабил хват, но лишь для того, чтобы посмотреть в глаза. – Сейчас опять начнём дружить? И писать можно? И слать мемчики? И звонить перед сном, потому что, если честно, я стал дерьмово спать без твоей звонкой болтовни. Вот под неё я засыпал с кайфом…

– Конечно. Тём, я была неправа. И ни за что на свете не хотела бы потерять такого друга, как ты. Ты вот предложил секс… Тут я и поняла, что и сама бы выбрала дружбу. Прости меня, друг…

И если до этого он был спокоен, то последнее слово попало в цель. Артём напрягся, на его шее дернулся кадык, словно в горле застряли какие-то слова, но он их вовремя поймал и остановил.

– Всё? Опять дружим?

– Да, – я даже улыбнулась. – Никаких двух недель. Никаких приложений к Князеву, и больше никаких мук совести. Подумаешь – поцелуй. Мы просто друзья. Чужие комплексы и неверие в дружбу не могут диктовать нам правила поведения. Хотим – дружим. Хотим – трахаемся и сосёмся. Но лишь по своему желанию!

– Исключительно по своему желанию! – он щурился, словно не верил, что его заготовленная пылкая речь и не пригодилась вовсе.

– Ты только это, – я рассмеялась, потому что его ошарашенный вид хотелось сфотографировать и поставить на заставку звонка. – Больше не предлагай мне…

– Чего? – ожил Артём и вскинул бровь. – Трахнуться?

– Ага.

– А то вдруг согласишься? – Князев заржал и завёл двигатель. – Но это полностью противоречит твоим словам. Кто только что сказал: «Хотим – дружим. Хотим – трахаемся и ссосёмся. Но лишь по своему желанию».

– Ну, тогда дождись моего желания, что ли?

Салон машины пульсировал от нашего смеха. И мне даже показалось, что не было никакой недели тишины и паузы, чтобы подумать и пострадать в одиночестве. Я тараторила, рассказывая про крокодила Гену, про своё удачное восстановление в универе и мечтала, что уже в следующем году смогу найти нормальную работу.

Всё рассказала… Кроме того, что вскоре окажусь бомжом.

И сделала я это осознанно, потому что знала Князева. Он снова сорвется, снова сломает Алиеву нос, как в прошлый раз, когда он ради шутки высадил Марину на трассе. Они возвращались с отдыха на природе, и сестра заговорила о свадьбе, а он её выкинул без денег и телефона…

Тогда я была на стороне Артёма, хотя мама говорила, что физическая расправа – не метод решения проблем.

Но сейчас… Сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы пострадал Князев.

Артём припарковался возле торгового центра, но я отказалась идти с ним. Забегать в секс-шоп, чтобы купить резиновую женщину – это без меня. Продавцам же не объяснить, что это шутка и подарок нашему любимому Шишкину, который уже пережил два развода.

Когда Артём убежал, я выдохнула, успокоилась и набрала номер сестры.

– Алёна? – Марина удивилась, и в тишине послышались её шаги и тихий хлопок двери. Наверное, вышла, чтобы не разбудить Милку.

– Привет ещё раз. У меня есть к тебе предложение, – я откашлялась, пользуясь паузой, чтобы ещё раз оценить свой замысел. – Я долго думала и вот что придумала. Раз уж вам мало места в квартире твоего Алиева, то можно поступить иначе. Вы переезжаете в родительскую, а я в вашу. Я согласная взять на себя ипотеку, если Гоша переоформит квартиру на меня. Вам просторная трешка, а мне долговые обязательства и квартира в бетоне, потому что ремонт, как я понимаю, вы за два года сделать так и не сподобились. За все это время вы даже половины суммы от первоначального взноса банку не выплатили, поэтому моё предложение считаю рациональным.

– Я не… не понимаю, – охнула Марина.

– А чего ты не понимаешь? – я усмехнулась и начала расправлять плиссировку юбочки. – Вы с Милкой никогда не останетесь на улице. Родительская квартира ваша, а твой Гоша не выгонит вас, как только ты закроешь его банковский долг.

Сестра охнула, но говорить ничего не стала.

– Марин, ты никогда не задумывалась, почему его сократили через полгода после смерти мамы? Как точно совпали эти даты – просто поразительно!

– Алёна, ты совсем…

– Потому что в права наследства вступают через полгода, – перебила я её, не дав разразиться в обвинениях. – А он тебе рассказал, что, продав родительскую трешку, ты ещё влипнешь на огромный налог государству? А если посчитать все внимательно? Возьми цену, отними сумму первоначального взноса, налог на продажу наследованного имущества раньше положенного срока… Сколько там останется?

– Налог? – еле слышно шепнула сестра.

– Марина! Остановись! Включи голову! Я понимаю, что ты до сих пор в постродовой депрессии, но уже пора очнуться, – я замолчала и прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего. – У тебя дочь маленькая, а ты её угла лишаешь? Чего-то её папашка не прописал крошку в своей квартире…

– Не прописал, потому что поликлиника у родительского дома лучше!

– Тогда сам бог велел. Переезжайте и живите счастливо. Там не только поликлиника, но и садик, в который мы с тобой ходили, и школа… И даже универ через дорогу. Думай, Мариша, думай, – выдохнула я и отбила вызов, чтобы сестра не успела начать спор.