Читать книгу "Купим маму. Блондинок не предлагать"

Когда бьют чужие, то ты рано или поздно привыкаешь. Обрастаешь броней и думаешь, что твоя жизнь никого из них не касается. Мне часто напоминают про часики, про то, что я и так упустила свой поезд под названием «семья». Но так больно, как сестра, никто и никогда не делал… Потому что никто не знал о трёх трагедиях, которые я проживала, умирая тихо и наедине с самой собой.

Я в последний раз обернулась к маме, ведь только она могла рассказать это Дарине. Мама заревела и было бросилась отцу на грудь, но тот отвел её руки и, впрыгнув в кроссовки, вышел следом за мной…

Глава 5

Мой телефон надрывался звонками от мамы третий день подряд. Но я категорически не хотела отвечать, а занести её в черный список не хватало наглости.

Я любила маму… Очень! Возможно, больше, чем стоило. Но ощущение, что меня предали, что моя боль стала позорным поводом сделать больно ещё раз, не позволяло мне наступить на горло своей гордости. Я никогда не рыдала на коленях матери, я не привыкла играть роль жертвы. Всё, что случилось, я переживала либо наедине, либо с подругами, что оказались куда ближе, чем моя родная семья.

Телефон обрывала и Дарина, правда, её я почти сразу заблокировала, так она начала атаковывать меня с разных номеров, пытаясь не извиниться, а уговорить отдать ключи от моей квартиры. Но это уже было делом принципа.

Или она думает, что Бог наказывает только меня, когда лишает возможности прижать ребенка к груди? Нет… Нам всем воздается по заслугам и возможностям. И Дарина не исключение.

Очередной залп настырных звонков застал меня на стремянке. Я держала швабру, обмотанную старым тюлем, собирала пыль с ещё советской люстры в центре моего кабинета.

Обустройством пространства мне удавалось заняться лишь по вечерам, потому что с самого утра я пахала, как ненормальная. Оказалось, что Богданов не просто не занимался городом, он только писал отчеты в область, где нагло врал о проделанной работе. И весь этот бардак и полный хаос в бюджете достался мне…

– Чёрт! – я в сотый раз чихнула, когда в нос попало очередное облачко пыли.

Богданов, чуя крах своей короткой политической карьеры, перестал платить зарплаты ещё в том месяце, поэтому мэрия меня встретила полной пустотой. И лишь незаменимая Лизавета Никифоровна, проработавшая секретарём здесь всю свою жизнь, приходила на работу на автомате.

С зарплатами я разобралась, долги закрыла, даже уборщицы выйти должны с понедельника. Пока я и сама могу помочь себе не сдохнуть от аллергии.

Телефон вопил снова и снова, а я продолжала держать равновесие, стоя на последней ступеньке. Я чертыхалась, чихала, но не останавливалась, сметая слой за слоем, пока хлопья не полетели мне на голову. Предлагала Котёночкина помощь, но я категорически была против. Не хватало, чтобы моя беременная подруга дышала этой дрянью!

Телефон было снова крякнул, а следом раздался грохот… Я обернулась всего на мгновение, увидела, как гаджет падает с края стола, а после… После всё поплыло.

Я стремительно теряла равновесие, пыталась схватиться за перекладину, но швабра внезапно зацепилась за карниз и отлетела к окну, оставляя меня без единой надежды на благоприятный исход…

Я уже летела назад, наблюдая, как меня догоняет и тяжелая стремянка. И в этот момент мысли такие идиотские в голову лезли…

Почему Давлатов так и не позвонил? Чёрт… А ведь я не дала ему свой номер телефона! И кого теперь будут покупать его милые девчушки в разных кедах? Придут ли они писать новое объявление? И хватит ли им денег, чтобы приобрести более удачливую кандидатуру на роль их мамы?

Но вдруг падение замедлилось… Яркий свет люстры приглушился, а перед глазами возникло лицо Давлатова.

Красивый мужик… Всё, как я люблю. Широкая челюсть, чуть угловатая, с выпирающими желваками, что в случае тревоги заводили бешеную румбу. Мощный подбородок, густая щетина, с небольшой горбинкой нос и такие чувственные губы…

Я так тщательно всматривалась в этот образ, что не сразу ощутила и чужие ладони на своем теле, не услышала грохот рухнувшей в другом конце кабинета стремянки, не заметила, что моё падение остановлено.

– Аннушка-а-а-а…

Боже, а голос какой? Густой, объёмный, он обволакивает, проникая в каждую трещинку встревоженной души. Ласково вибрирует на перепонках, резонирует с биением моего сердца… Мягко, но безапелляционно приказывает, вот только от таких приказов тепло на душе и спокойно.

– Аннушка-а-а-а-а-а….

Снова зазвенело в ушах, и всё же я распахнула глаза, внезапно осознав, что это вовсе не образ, а вполне реальный Давлатов, что сжимает меня в своих огромных руках, удерживая на весу.

– Арсений? – прошептала и начала крутить головой.

– Ну вот, а говоришь, в принцев не веришь. Я уже был готов поцеловать тебя и расколдовать от чар злой ведьмы-гравитации, – он вдруг рассмеялся, а после поднялся, аккуратно ставя меня на ноги.

Боже, как стыдно… Я прижала ледяные ладони к щекам, осматривая хаос в кабинете… Стремянка рухнула на стопки старых документов, и теперь весь пол был завален пожелтевшими страничками, а чтобы разобрать их, мне потребуется целый год.

– Я что – жаба, чтобы меня целовать? – я улыбнулась и быстро впрыгнула в туфли, попутно поправляя свое задранное до задницы платье.

– Ну, во-первых, в сказке была не жаба, а лягушка, а во-вторых, Настеньку тоже нужно было поцеловать, чтобы снять оковы льда, – Давлатов хитро прищурился, без смущения наблюдая за тем, как я пытаюсь привести себя в порядок. – А в-третьих, я тебя спас, Аннушка. И не в первый раз…

– Это правда, – вдохнула я и метнулась к чайнику, лишь бы просто занять свои руки. – Давлатов, ты подумай, может, это кара тебе какая свыше прилетела? Почему я оказываюсь в беде, как только на горизонте появляешься ты?

– Ну, кара или дар, я ещё не разобрался, но думаю об этом постоянно. А я тебе звонил… Но ты не берешь трубку.

– Прости, ты же видишь, какое наследство от бывшего мэра мне досталось? Кофе нет, но есть чай ромашковый. Будешь?

– Буду, – Давлатов поднял стремянку, осмотрел фронт работ, а после скинул кожаную куртку и быстро взмыл по ступенькам вверх. – Ты починить хотела?

– Нет, пыль смахнуть, а то чихаю уже неделю. Но если ты поменяешь лампочку, я готова вдвойне отработать своё спасение.

– М-м-м-м… А как звучит, – протянул он и рассмеялся, ловко становясь на перекладину стремянки. Благодаря росту Давлатов с легкостью уперся рукой в потолок, зафиксировав своё положение, и начал выкручивать старые перегоревшие лампы.

Я достала из пакета коробки с новыми лампочками и, наспех подумав, рванула вверх по стремянке с другой стороны. Отворачивалась, пыталась не смотреть на его пах, но едва отвела глаза, когда край футболки задрался, являя сумасшедшую фактуру косых мышц пресса. Кожа смуглая, бархатная, тонкая полоска темных волосков убегала за край джинсов, запуская саморазрушение моей фантазии.

Арсений опустил ладонь, принимая лампы, пока я вынимала их из коробок. И теперь я рассматривала его руки… Такие крепкие, сильные, вены чуть набухшие, на тыльной стороне ладони большой шрам.

– Аннушка, мне кажется, или ты на меня пялишься?

– Не кажется, – призналась я, вовремя не сообразив, что ведь можно было просто соврать.

– Обезоруживающая честность, – Давлатов рассмеялся и довольно быстро заменил все лампы в потолочной люстре, и кабинет перестал напоминать мрачную берлогу, обитую темными деревянными панелями. – Я удивлён…

– И чем же? – я не могла сдвинуться с места, висела на стремянке, ощущая её вибрацию, пока Арсений медленно спускался.

Наши взгляды поравнялись, лишь когда он полностью ступил ногами на пол.

– Женский флирт приятный… Но с каждым годом его становится так много, что теряется его ценность. Поэтому на контрасте кажется, что правда звучит куда более возбуждающе.

– Давлатов, а ты высокого о себе мнения. Думаешь, я тут очаровываю тебя? – мой голос напоминал шорох листьев, пропала звонкость, я просто смотрела в его серые глаза и медленно тонула.

Его взгляд был похож на вскрытую полынью… Тёмную, опасную, холодную. С виду спокойная, но подо льдом смертельное течение, и, окунувшись туда, ты уже никогда не увидишь солнце, не вдохнёшь воздух. Он поглощает полностью!

– Есть немного. Давай, спускайся, а то опять свалишься, – Арсений поднял меня на руки, спустил со ступенек и аккуратно сложил стремянку, ставя её возле стены. – Собственно, я тебе ключи от твоей ласточки привёз. Поломка устранена, можешь спокойно кататься.

– Боже! Какая я идиотка! – Я было дернулась к сумке, но Давлатов выставил ногу и чуть наклонил голову, пытаясь понять, нарочно ли я хочу его обидеть. – Прости! Я так заработалась, что забыла про машину! Тут от дома Лены до мэрии пять минут пешком…

– Но это не значит, что я пришёл, чтобы получить деньги. Аня, ты спасла моих бандиток… Меня до сих пор в пот бросает, как только я представлю, если бы не ты встретилась на их пути, а какой-нибудь придурок! – Арсений говорил с жаром, на лбу снова набухла венка, подтверждая крайнюю степень пережитого стресса.

– Спасибо, – выдохнула я, смирившись с тем, что денег он не возьмет. Напоминать о пожаре и о том, как он вынес меня оттуда, я тоже не стала. Как говорит мой папа: «Если человек хочет искренне помочь, то просто не мешай…».

– А ещё вот, – Арсений достал из кармана джинсов небольшую открытку и протянул мне. – Благотворительный вечер завтра. Наша договоренность в силе?

– Танцы, поцелуи, грязные домогательства и игристое…М-м-м-м… Давлатов, я сыграю твою возлюбленную великолепно! – рассмеялась я, быстро вчитываясь в суть приглашения. Праздничный фуршет, дресс-код коктейльный, большей информации мне знать было не нужно.

– Идём, возлюбленная, – он вдруг усмехнулся, и я уловила перемену в его голосе, правда, не поняла, чем она вызвана. – Я твою ласточку пригнал, а значит, придется добросить меня до дома Ломовых.

– Так и быть, подполковник… Так и быть. К тому же теперь я живу по соседству.

Всю дорогу до дома Ломовых Арсений говорил по телефону. Вернее, не просто говорил, он мычал, коротко реагируя на бесконечный монолог человека на той стороне провода.

Но стоило припарковаться, как с оглушающим рёвом из дома вырвались девчонки.

– Тётя Аня!!!!

Арина и Марина бежали босиком, неслись по тропинке, размахивая распустившимися хвостиками. Мордочки у них были такими счастливыми, губы перепачканы синими ягодами, на щеках какие-то рисунки, сделанные фломастером. Я их обняла и машинально потянулась к сумке. Достала салфетки и, слушая суетливый шепот, начала стирать боевой окрас.

– Мариша сказала, что умеет делать аквагрим! – ныла Арина.

– Арина, ты что, маленькая? Мы с тобой близняшки, я не могу уметь то, чего не умеешь ты, – хохотала Марина, а сама аккуратно прижималась ко мне, правда, делала это не так открыто, как её сестра.

Боже, они внешне так похожи, а внутри совершенно разные. Аришка добрая, открытая, а Маринка наоборот – колючая, замкнутая, недоверчивая. Инь и ян…

– А ты возьмёшь нас в гости? – сходу заявила Арина и схватила меня за руку. – Нам тётя Лена сказала, что ты живёшь одна. Возьми нас!

– Только вместе со мной, – Давлатов наконец-то закончил разговор и вышел из машины.

– Точно! Давай и папу возьмём? – распахнула глаза Арина, явно рассчитывая, что отец говорит серьезно. – Он красивый, а ещё у него есть медальки, красивый пиджак со звёздочками и татуировка на спине…

– Татуировка? – машинально выпалила я, и Давлатов расхохотался.

– Ну, шпионки, – шикнул он и одновременно подхватил дочек на руки. – Вы ещё расскажите, где ваша копилка стоит.

– И расскажем! Правда, Марина? – Арина сопротивлялась, тянула ко мне руки, пока Арсений нес их к своему авто. – Пап, ну давай её купим! Пожалуйста!

– Ариш, мы с тобой уже говорили, что людей купить нельзя.

– Ну, хомяков же мы покупали! – вдруг вступилась Марина, бросая в меня подозрительный взгляд.

– Хомяки – не люди! – рыкнул Давлатов и запулил малявок на заднее сиденье. – Аня, прости…

– Всё хорошо, Арсений, – я поднялась, оправила юбку и двинула по тропинке к тёмному пустому дому. – Девочки были босиком. Наверное, и от Котёночкиной сбежали, ты бы предупредил, пока она план-перехват не объявила.

Я опустила голову и ускорилась, ощущая, как спину прожигает не один взгляд, а целых три…

Глава 6

– Ну, Анна Витальевна, как там наши дела? – довольно протянул мой начальник и хрипло рассмеялся. Звук вибрировал в динамике телефона, отбивая чечётку на моих натянутых нервах. Придурок!

Он что, смеется? Это шутки для него? Я что, декабристка, случайно подписавшая соглашение на затычку всех дыр региона? Дальше он меня в Антарктиду отправит пингвинам спинку чесать во имя сохранения популяции?

Я и без его звонков была злая от общения с полуобморочным головным офисом. С момента моей ссылки там все остановилось! И работа, и документооборот, и корректный диалог. Эти шакалы, почуяв пошатнувшийся подо мной пьедестал, бросились всей стаей кусать меня и нарочно саботировать работу.

– Всё прекрасно, Дмитрий Львович, – я быстро сортировала документы, чтобы передать секретарю перед выходными. – Чему обязана?

– Анечка, ты что, сердишься на меня? – он снова хохотнул, но на этот раз как-то напряженно, неловко, что ли.

– Да нет, я уже привыкла, – выдохнула и остановилась, чтобы немного успокоиться и случайно не наговорить лишнего. – Дмитрий Львович, вынуждена вас предупредить, если на следующей неделе не возобновится финансирование, если не начнутся денежные движения по счетам, я буду вынуждена…

– Это что, угроза? – Пасечный прервал меня, и вот тут голос его уже отряхнулся от напускного шутливого пуха.

– Это работа, многоуважаемый Дмитрий Львович. Работать – это когда ты приходишь в офис и выполняешь свои обязанности. А ваша команда саботирует процесс, они меня наказывают за то, что я много лет верой и правдой заставляла их шевелиться и не подставлять вас в важных проектах. А теперь вы звоните, чтобы посмеяться? – обида все же прорвалась, я опустилась в кресло и закрыла глаза. – Вы знаете, что я согласилась, потому что это мой город. Я здесь росла, жители меня знают ещё с пелёнок, а значит, и проблем вам никто не доставит. Но давайте откровенно? Вы находите кандидата, я пишу заявление по собственному, и мы расходимся…

– Смолова, ты что, угрожаешь увольнением?

– Нет, это заблаговременное уведомление о намерениях. Разговор наш записывается, чтобы вы потом не делали вид, что я тупая блондинистая истеричка, – я врала напропалую… Конечно, никакой разговор я не записывала, а мысль об увольнении пришла только сейчас. Но обида в какой-то момент победила, даже на глаза навернулись слезы, но об этом он никогда не узнает.

Отец прав… Пасечный много лет спокойно и комфортно властвовал за моей спиной. Ему было тихо и надежно. Он просто привык прикрываться, и эта ссылка не что иное, как попытка заткнуть брешь, за которую может прилететь по шапке. Ну и борьба с моим бесконтрольно возрастающим авторитетом на фоне его безвольной туши.

И я бы отказалась, если бы не чувствовала ответственности за родной город! Я и так все эти годы, как могла, помогала. Мы провели освещение, отстроили набережную, взяли на баланс поликлинику, больницу, реконструировали детские площадки. Я сделала куда больше, чем вся батарея бывших мэров. Но сейчас меня душила несправедливость, от которой страдала Лена Котёночкина. Она много лет была ВРИО, потому что так удобно ее начальству.

Ручная послушная собачка, от которой не стоит ждать проблем. А если что не так – хлоп, и снимают табличку. Но я так не хочу.

– Диалога не выйдет, – протянул Пасечный.

– Дмитрий Львович, сейчас семь часов вечера пятницы, это априори неудачное время для переговоров. Хороших выходных, – я отбила звонок и зажмурилась, явно представляя его лютое негодование.

Ну ничего… Ещё поквитаемся. Это он сейчас сквозь пальцы смотрит на своих сотрудников, а когда они его смачно подставят, он быстренько перестанет хихикать. Придурок!

Я пулей собралась и выскочила в приёмную, где до сих пор трудилась секретарь.

– Лизавета Никифоровна, простите, но мне пора бежать, – я чувствовала неловкость, потому что не в моих правилах было уходить раньше своих сотрудников.

– Беги, Анна Витальевна, – старушка поправила свою бессменную, густо залакированную прическу и сделала глоток кофе. – Ты и так неделю безвылазно тут торчишь. Слышала, Давлатов пригласил тебя на генеральский раут?

Я бросила документы и подбоченилась, медленно нависая над болтливой секретаршей. Лизавета Никифоровна начала заливаться ярким румянцем и глупо улыбаться.

– Откуда информация?

– Анечка, ты забыла, где живёшь? Это не город, это одна огромная семья… Бессмысленно прятаться. Все уже обо всём знают.

– Боже, я уже и забыла об этом, – рассмеялась и начала натягивать плащ. – Ладно, сильно не шушукайтесь, это просто сделка. Арсений очень помог мне, а мне нужно выручить товарища подполковника.

– Ань, ну хороший мужик, – Лизавета Никифоровна поднялась, поправила борта плаща и протянула мой зонтик. – Пошли к хренам своего Пасечного и просто влюбись.

– Лизавета Никифоровна, все мои влюбленности заканчивались не самым лучшим образом, – забрала сумку и вышла из приёмной.

– Не мерь всех под одну гребёнку! – крикнула она мне вслед, а я лишь ускорилась, покидая мэрию.

На сборы у меня осталось минут сорок, благо Давлатов сам сдвинул время выезда, и я успела закончить текущие дела. Удача благоволила, даже дождь, что с самого утра уныло моросил, закончился.

Я быстро приняла душ, собрала волосы, надела своё любимое бежевое кашемировое платье, что особо выгодно подчеркивало фигуру. Впрыгнула в лодочки, а когда закончила подводить губы, раздался стук в дверь.

– Красотка, – шепнула я своему отражению, в последний раз придирчиво осмотрев свой образ.

Платье, и правда, было шикарным. Простое, но такого правильного фасона, что и задница казалась крепким орешком, и грудь выгодно прорисовывалась, а открытая спина демонстрировала ещё не смывшийся золотистый загар.

Я подхватила сумку и открыла дверь, почти утыкаясь в огромный букет белоснежных цветов. Облако мелких чайных роз густой волной ударило в нос сладким ароматом.

– Боже, какая прелесть, – ахнула, вдруг забыв о приличии и чопорной холодности, которыми подобало встречать кавалера.

Я почему-то совершенно не могла себя сдерживать рядом с Арсением. Правда и искренность реакций рвались наружу, и ничего я с этим поделать не могла. Кажется, именно это ему и нравилось.

– Да нет, Аннушка, – задумчиво протянул Арсений, с жадностью скользя по мне своим взглядом. – Прелесть – это ты. Шикарно выглядишь…

– Ну, я же обещала очаровать всех? Подожди, я цветы в вазу поставлю, – я улыбнулась и чуть ли ни силой вырвала букет, потому что Давлатов за разглядыванием меня явно забыл, что нужно разжать руку. – Или это не мне?

– Прости… Я засмотрелся…

Арсений словно отвечал правдой на правду. И признаться, это тоже подкупало. Никаких сухих заученных комплиментов, никакого чопорного и холодного восхищения. Все его эмоции живые, настоящие.

– Аннушка, нужно торопиться, пока мои бандитки не заметили нас вместе, – шепнул Давлатов.

– Я готова…

Плащ брать я не стала, и Арсений это понял, поэтому ловко снял пиджак и накинул на мои плечи. И вот тут пришла моя очередь любоваться.

Шикарный мужчина… Я давно поняла, что можно сколько угодно долго накачивать мышцы, раздувать банки, бицепсы и потеть над рельефом пресса, но все это работает не всегда. Главный элемент – это стать… Это ощущение собственной силы, готовность отразить любую атаку и укрыть более слабого. А вот этого у Давлатова было с избытком…

И стать, и осанка, и широченные плечи… И даже его касания были такими жесткими, резкими, но аккуратными. Ты кожей вбираешь силу и подчиняешься, чуть ли не размахивая хвостиком, как признавшая своего хозяина собака.

Арсений проводил меня на пассажирское сиденье, помог сесть и аккуратно закрыл дверь. Он даже обходил машину, не сводя с меня взгляда, а я как девчонка улыбалась, не решаясь разорвать этот контакт…

– Как дочки? – аккуратно спросила я, когда Арсений выехал с придомовой территории.

– Теперь они узнали, что такое благотворительный сбор, – тяжело вздохнул Давлатов. – И теперь Котёночкину, Дудину, Ломова и Камалова ждет концерт, собранные средства с которого пойдут на покупку мамы…

– Боже, они очаровательные в своей упертости…

– Радуйся, Аннушка, – прошептал Арсений и обернулся, когда мы остановились на красном сигнале светофора. – Стоимость сделки повышается. Если ты откажешь им ещё раз, мне придётся заложить квартиру, продать почку и даже машину, чтобы доказать серьёзность наших намерений…

Наших? Он правда сказал «наших»?