Текст книги "Тайны народа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayny-naroda-156278.jpg)
Автор книги: Эжен Сю
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Она вернет вам ваши выстрелы!
– Совершенно верно. Но зачем эта война? К чему кровь с обеих сторон? Зачем мечтать о прошлом, которое все равно никогда не вернется, которое не может вернуться? Разве недостаточно того, что вы нас мучили и эксплуатировали в течение пятнадцати столетий? Разве мы хотим прижать вас в свою очередь? Нет, нет, тысячу раз нет! Свобода досталась нам слишком дорого, мы ценим ее очень высоко и не станем отнимать ее у других. Но что делать? Вы обращаетесь за помощью к чужим государствам, вы возбуждаете гражданские войны, вы постоянно производите нападки на революции, вы тесно сблизились с духовенством – все это волнует и возбуждает нас. К чему это? Разве человечество шло когда-либо назад? Вы можете наделать, сударь, много зла, но что касается божественного права и ваших привилегий, то песенка их спета. Будущее принадлежит демократии!
Голос Лебрена и его манера говорить сильно подействовали на Плуернеля. Он не был побежден, но слова противника поколебали его. Врожденная расовая гордость боролась в нем с желанием сказать торговцу, что тот, во всяком случае, встретит в нем великодушного врага.
В эту минуту дверь с шумом отворилась, и вошедший капитан торопливо сказал полковнику:
– Простите, полковник, что врываюсь так бесцеремонно, но сейчас получен приказ по полку сесть на лошадей и быть готовыми к сражению, ожидая во дворе казарм приказаний.
Лебрен собирался покинуть комнату, но Плуернель сказал ему:
– Дела принимают такой оборот, что, принимая во внимание ваш образ мыслей, очень возможно, что я буду иметь честь встретить вас, сударь, завтра же на баррикадах.
– Я не знаю, что будет, сударь, но я не боюсь и ничего не имею против такой встречи. Я полагаю, что лучше отложить пока дело о поставке товара, – прибавил он с улыбкой.
– Я с вами согласен, – ответил полковник, принужденно кланяясь.
Глава VII
Во время предыдущего разговора Лебрена с Плуернелем жена и дочь торговца, по обыкновению, сидели в магазине. Госпожа Лебрен проверяла счетные книги. Это была высокая женщина сорока лет. В ее видной фигуре сохранились следы былой красоты. В чертах лица ее и во всех движениях проглядывали спокойствие и твердость характера, напоминавшие древних галльских женщин. Ее дочь, Велледа Лебрен, сидела рядом с ней, занимаясь шитьем. Кто видел ее в первый раз, того поражала ее дивная красота, гордая и задумчивая. Трудно было представить себе что-либо прелестнее ее голубых глаз, ослепительного цвета лица и каштановых волос, отливающих местами золотом. Высокая, сильная и стройная, она действительно походила на ту знаменитую Велледу, древнюю героиню галлов, в память которой отец и дал ей имя.
В то время как мать и дочь мирно занимались своими делами, знакомый нам Жильдас Паку стоял в сильном волнении на пороге двери. В данную минуту его занимало сделанное им открытие, что улица Сен-Дени и сам дом Лебренов вовсе не походят на мирные и тихие места, какие он ожидал найти со слов своей матери.
Вдруг Жильдас обернулся к хозяйкам и взволнованно проговорил:
– Сударыня, сударыня, вы слышите?
– Что такое, Жильдас? – спросила хозяйка, продолжая спокойно писать.
– Но, сударыня, бьет барабан! А теперь… Бог мой! Вот бегут люди!
– Ну что же, Жильдас, пускай бегут.
– Это сигнал сбора войска, – сказала Велледа, прислушавшись с минуту. – Верно, боятся, чтобы не усилилось волнение, которое началось еще вчера.
– Жаника, – сказала хозяйка служанке, – надо приготовить мундир барина. Может быть, он спросит его, когда вернется домой.
– Хорошо, сударыня, – ответила Жаника, уходя в комнаты.
– Жильдас, – позвала госпожа Лебрен, – вам видны отсюда ворота Сен-Дени?
– Да, сударыня, – ответил Жильдас, дрожа от страха. – А разве надо туда пойти?
– Нет, успокойтесь. Скажите нам только, много ли там собралось народу?
– О, очень много, сударыня! Настоящий муравейника! Но боже мой! Сударыня!
– Ну что еще?
– О, сударыня! Люди в блузах останавливают барабанщиков и прорывают барабаны… И вот все бегут оттуда… Слышите, какой крик? Не запереть ли магазин?
– Ну, вы не из храбрых, Жильдас, – сказала с улыбкой молодая девушка, продолжая шить.
В эту минуту перед магазином остановился человек, одетый в блузу. Он с трудом тащил маленькую ручную тележку, нагруженную, по-видимому, очень тяжелым товаром. Оставив тележку на тротуаре, он вошел в магазин и обратился к хозяйке:
– Здесь живет господин Лебрен?
– Здесь, сударь.
– Я привез ему четыре тюка.
– С полотном, наверное?
– Должно быть, что так, сударыня, – отвечал с улыбкой посланный.
– Жильдас, помогите внести их в комнату!
– Должно быть, очень туго свернуто это полотно, – проговорил Жильдас, с трудом помогая вносить длинные круглые тюки, обернутые толстым серым холстом. – Они тяжелы, как свинец.
– В самом деле, дружище? – сказал пришедший, пристально глядя на мальчика, который опустил глаза и сильно покраснел. – А теперь, – обратился он к хозяйке, – я исполнил данное мне поручение. Советую вам не класть этих тюков в сырое место или возле огня в ожидании господина Лебрена – эти полотна очень… очень чувствительны.
Он вышел из магазина, взял свою тележку и быстро удалился.
В это время молодая девушка, которая завтракала у Плуернеля во время визита кардинала, выходила из дома, где жил Жорж Дюшен и который был как раз напротив магазина полотен. Вид у Праделины был печальный и взволнованный. Поравнявшись с магазином, она бросила любопытный взгляд в дверь, но Жильдас почти совсем загораживал вход, стоя в открытых дверях. Заметив, что молодая девушка медлит около двери и всматривается в нее, мальчик приписал ее внимание тому обстоятельству, что она заинтересовалась его особой, и стыдливо потупился, покраснев до ушей и оставаясь точно пригвожденным к порогу. Затем он увидел, что Праделина снова перешла на другую сторону улицы и вошла в кафе.
Но наблюдения его за молодой девушкой были внезапно прерваны новым событием. Перед дверью остановилась четырехколесная тележка, запряженная сильной лошадью и нагруженная тремя большими плоскими ящиками около двух метров высоты. На них была надпись: «Осторожно».
В тележке сидели двое людей в блузах. Одним из них был тот самый Дюпон, что являлся уже в магазин рано утром, а другим – почти старик с густой седой бородой. Пройдя в магазин, Дюпон обратился к хозяйке:
– Господина Лебрена нет дома?
– Нет, сударь.
– Мы привезли ему три ящика со стеклом.
– Хорошо, – отвечала хозяйка. – Помогите им внести ящики в комнаты, Жильдас.
Дюпон с товарищем и Жильдас только что успели внести ящики, как раздался сильный шум, и в лавку донеслись оглушительные крики:
– Да здравствует революция!
Жильдас бросился к двери.
– Надо спешить, – сказал Дюпон своему товарищу. – Иначе нашу тележку возьмут для баррикады, а нужно еще исполнить кое-какие поручения.
И, вскочив в тележку, они хлестнули лошадь и скрылись в направлении противоположном тому, откуда раздавались крики.
Жильдас с возрастающим беспокойством следил за новым движением толпы. Вдруг он снова заметил Праделину, только что вышедшую из кафе и направляющуюся к магазину с письмом в руках.
«Вот сумасшедшая! Это она мне, должно быть, написала, – подумал Жильдас. – Любовное письмо! Она бесчестит меня в глазах хозяев».
И Жильдас, растерявшись, запер дверь магазина на ключ и отошел к прилавку.
– К чему вы запираете дверь? – спросила его хозяйка.
– Сударыня, это я из предосторожности. Там идет целая толпа людей, и лица у них такие страшные…
– Но вы совсем потеряли голову, Жильдас! Отворите дверь.
– Но, сударыня…
– Делайте, что я приказываю! Слышите? Кто-то стучится, кто-то хочет войти. Откройте же дверь.
«Это та сумасшедшая с письмом, – подумал Жильдас, полуживой от волнения. – И к чему я только уехал из моего тихого родного городка?»
Открывая дверь, он чувствовал, как сильно бьется его сердце, но вместо молодой девушки с письмом он увидел перед собой своего хозяина Лебрена с сыном.
Глава VIII
Госпожа Лебрен очень удивилась и обрадовалась при виде сына, так как не ждала его прихода из школы. Велледа нежно поцеловала брата, а Лебрен пожал руку жене. Сакровир Лебрен, названный в честь одного из великих галльских патриотов, был высоким и крепким юношей двадцати лет с открытым и смелым лицом. Над его верхней губой и на подбородке начал уже пробиваться пушок.
Целуя его, мать сказала:
– Я не ожидала, что ты придешь сегодня, дитя мое.
– Я зашел за ним и взял его из школы. Сейчас расскажу причину, милая Генори.
– Мы с Велледой удивлялись уж, что ты запоздал. Кажется, волнение в городе растет. Ты слышал, что барабан бил сбор войскам?
– Париж охвачен лихорадкой! – вскричал Сакровир с блестящими от восторга глазами. – Сейчас видно, что у всех сердца бьются быстрее. На всех улицах раздаются зажигательные речи, патриотические воззвания к оружию. О, как прекрасно это пробуждение народа!
– Ну успокойся, энтузиаст, – сказала с улыбкой его мать.
И она провела своим платком по его влажному лбу.
Господин Лебрен тем временем позвал приказчика:
– Жильдас, в мое отсутствие должны были принести ящики.
– Да, сударь, с полотном и стеклом. Они там, в комнате за магазином.
– Хорошо, оставьте их там и, главное, не подходите с огнем к тюкам.
«Значит, это легко вспыхивает, как кисея и газ? – подумал Жильдас. – А между тем тюки тяжелы, как свинец. Удивительные вещи здесь происходят, право!»
– Милый друг, – сказал Лебрен жене, – нам надо поговорить. Не пойти ли в твою комнату, пока Жаника будет тут накрывать на стол? А вы, Жильдас, закройте ставни в магазине. Сегодня уж не удастся поторговать.
– Закрыть магазин? О, сударь, вы совершенно правы! Я сам давно думал об этом.
И он побежал исполнять приказание хозяина, который крикнул ему:
– Только не заставляйте ставнями входную дверь, потому что ко мне должны прийти! Приходящих вы приведете в комнату за магазином и скажете мне.
– Слушаю, сударь, – ответил Жильдас со вздохом. Он предпочел бы, чтобы магазин был закрыт совершенно, а входная дверь заперта железным засовом.
– А теперь, мой друг, – сказал Лебрен жене, – пойдем наверх в твою комнату.
Уже почти совсем стемнело. Вся семья собралась в спальне Лебрена и его жены.
– Милая Генори, – сказал Лебрен торжественным голосом, – мы накануне важных событий.
– Я так и думала, мой друг, – ответила задумчиво жена.
– Вот в каком положении дела в данный момент. Тебе надо знать это, чтобы судить о том, правильны ли мои решения или нет. После трех месяцев, в течение которых устраивались банкеты реформистов, депутаты призвали вчера народ на улицы. Но мужество изменило этим агитаторам в последнюю минуту, и они не решились явиться на ими же самими назначенное свидание. Мы не удовольствуемся теперь мелочными уступками и полумерами. Народ хочет свержения монархии, хочет республики, добивается политических прав для всех. Мы желаем доступного для всех образования, благосостояния, работы, кредита, открытого для всех, кто заслуживает его честностью и работой. Вот чего мы желаем, жена. Правы мы или нет?
– Правы, – сказала госпожа Лебрен твердым голосом, – совершенно правы!
– А теперь я тебе скажу, чего мы не желаем. Мы не хотим, чтобы всего двести тысяч избранных и привилегированных избирателей одни решали судьбу тридцати восьми миллионов пролетариев и мелких собственников. Ведь это то же рабство, ведь точно так же наши предки были крепостными у кучки пришлых завоевателей, которые грабили и эксплуатировали их в течение двадцати столетий. Мы не желаем выборного или промышленного феодализма, точно так же как феодализма прежнего, как отношений завоевателей к покоренным. Правильно ли я говорю?
– Все это так! – сказала госпожа Лебрен с волнением. – Рабство существует и до сих пор. Я видела, как женщины, не имея достаточного заработка, истомленные непосильным трудом и нуждой, медленно умирали с голоду. Я знаю девушек, находящихся в рабстве у фабрикантов, которым приходится выбирать одно из двух: или быть обесчещенной, или бросать место, то есть идти на голодную смерть. Я знаю, как мелким торговцам, честным, работящим и интеллигентным, приходится быть рабами крупных промышленников и банкиров, приходится разоряться и гибнуть вследствие каприза или жадности этих последних. Да, твоя решимость справедлива, и ты правильно поступаешь, потому что, если тебе и удавалось до сих пор счастливо избегать неудач, то, во всяком случае, ты должен помочь в несчастьях своим братьям.
– Мужественная и великодушная женщина, я чувствую, как силы у меня удваиваются. Я и не сомневался в тебе. Но эти права, которых мы требуем для наших братьев, нужно завоевать силой оружия. И потому сегодня в ночь – баррикады, завтра с рассветом – сражение. Оттого я и привел сына из школы. Ты одобряешь мое решение?
– Да, – ответила госпожа Лебрен, – место сына около тебя. А где та баррикада, за которой вы будете стоять?
– У наших дверей, – отвечал муж, – это решено уже.
– Тем лучше, – сказала жена. – Мы будем около вас.
– Мама, – проговорила Велледа, – не надо ли на эту ночь заготовить бинты и корпию? Будет много раненых.
– Я уже подумала об этом, дитя мое. В магазине будет устроен госпиталь.
– О мама, сестра! – восклицал Сакровир. – Биться у вас на глазах за свободу! Кровь так и кипит во мне! Но, – прибавил он, вдруг задумавшись, – как ужасно, что братья убивают друг друга!
– Да, это грустно, дитя, – сказал Лебрен. – Но кровь убитых падет на голову тех, кто вынуждает народ отстаивать свои права с оружием в руках, как мы будем делать это завтра и как делали наши отцы почти каждое столетие. Еще слава богу, что в наше время сражаются без взаимной ненависти: солдаты – во имя дисциплины, а народ – во имя своих прав. Это дуэль, после которой противники протягивают друг другу руки. Но я или сын можем погибнуть на баррикадах, надо сделать последние распоряжения. Однако раньше еще одно последнее слово: вы увидите, что мы будем улыбаться там, где другие побледнеют от ужаса. Мы не страшимся смерти оттого, что в нас сильна вера наших отцов. Ведь смерть – это только освобождение души от земной оболочки и временная разлука с теми, кого мы любим. Рано или поздно, но мы снова соединимся с ними там, где скрыты тайны будущей жизни, прекрасной и бесконечной. Смерть – это только возрождение.
– И я так же думаю о смерти! – вскричал Сакровир. – Мне даже любопытно будет умирать. Сколько нового и чудного ожидает нас в будущем!
– Мой брат прав, – сказала молодая девушка, – там должно быть прекрасно. И целую вечность не расставаться! Сколько интересных путешествий можно совершить по нашей земле и по другим планетам. Право, когда думаешь об этом, то является нетерпение скорее увидеть и узнать будущую жизнь!
– Ну, не будь такой нетерпеливой, – сказала мать с нежным упреком. – Помнишь, когда ты была маленькая, я часто бранила тебя за то, что, срисовывая что-нибудь, ты всегда больше думала о том рисунке, который будешь рисовать после, чем о том, которым занималась в ту минуту? Но я не хочу, милое дитя, чтобы желание – вполне естественное – узнать то, что ожидает нас в будущей жизни, сделало тебя равнодушной к этой.
– О, не беспокойся, мама, – возразила с волнением молодая девушка. – Ведь в этой жизни – ты, и отец, и брат.
– Однако как быстро идет время в этих философских разговорах! – сказал со смехом Лебрен. – Вот уж и Жаника идет звать нас обедать, а я еще ничего не рассказал вам. В том случае, если мое любопытство будет удовлетворено раньше вашего, ты найдешь в этом письменном столе, милая Генори, мою последнюю волю. Ты знаешь ее, потому что у нас с тобой одни желания и чувства. Вот это, – продолжал Лебрен, вынимая из кармана незапечатанный конверт, – получит наша милая дочь, и ты отдашь ей после того, как сама прочтешь.
Велледа слегка покраснела, уверенная, что это касается ее замужества.
– А ты, дитя мое, – обратился Лебрен к сыну, – возьми этот ключ. Он от той комнаты с закрытыми ставнями, куда до сих пор входили только я и твоя мать. Одиннадцатого сентября будущего года тебе исполнится двадцать один год, и в этот день – но не раньше! – ты откроешь эту комнату. Среди других вещей ты найдешь там рукопись, которую прочтешь. Из нее ты узнаешь кое-что о наших предках, потому что ведь и у нас, порабощенных пролетариев, могут быть не менее славные архивы, чем у наших властелинов. Ты увидишь тогда, в силу какой традиции в нашей фамилии старший сын или дочь, достигшие двадцати одного года, знакомятся с этими архивами и всеми предметами, которые там находятся. А теперь, друзья мои, – сказал Лебрен взволнованным голосом, вставая и протягивая руки жене и детям, – обнимемся в последний раз. Быть может, нам придется разлучиться до завтрашнего дня, а разлука всегда немного печальна.
Произошло трогательное прощание. После нежных объятий и поцелуев все четверо снова приняли спокойный и решительный вид.
– А теперь за дело, друзья мои, – сказал Лебрен. – Ты, жена, займешься с дочерью и Жаникой заготовкой бинтов и корпии. А мы с Сакровиром распакуем оружие, пока не настал еще час для устройства баррикад во всех кварталах Парижа.
– Но где же это оружие? – спросила его жена.
– А ящики и тюки? – с улыбкой сказал муж.
– Понимаю. Не надо посвящать в этот секрет Жильдаса. Он, без сомнения, честный мальчик, но все-таки… Разве ты не боишься?
– В настоящую минуту маска сброшена, милая Генори, и нечего бояться предательства. Если этот бедняга Жильдас трусит, то я ему предложу спрятаться в погребе или на чердаке. А теперь идем обедать. После обеда вы с Жаникой будете устраивать здесь наверху походный госпиталь, а мы с Сакровиром останемся в магазине. У нас будет много гостей в эту ночь.
Все спустились в комнату за магазином и второпях пообедали.
Волнение на улице возрастало. Издали доносился глухой и грозный шум толпы, как отдаленный прибой бурного моря. Некоторые окна в домах были ярко освещены в честь перемены министерства, но друзья Лебрена, заходившие к нему сообщить о положении дел, говорили, что эти уступки короля показывают только его слабость и что эта ночь решит дело. Повсюду, передавали они, народ вооружается.
После обеда госпожа Лебрен, ее дочь и служанка поднялись в комнату первого этажа, выходившую на улицу, а отец с сыном и Жильдасом остались в комнате за магазином. Жильдас, имевший всегда отличный аппетит, сегодня совсем не обедал. Его беспокойство увеличивалось с каждой минутой, и он много раз повторял тихонько Жанике или шептал про себя:
– Странный дом! Странная улица! Удивительный это город!
– Жильдас, – позвал его Лебрен, – принесите мне молоток и зубило. Мы с сыном вскроем ящики, а пока вы разберете эти тюки.
– Тюки с полотном, сударь?
– Да. Прежде всего распорите ножом обертку.
И Лебрен, вооружившись молотком и зубилом, принялся с сыном открывать ящики. В это время Жильдас, встав на колени перед одним из тюков, собрался его вскрывать.
– Сударь! – вскричал он вдруг, услышав сильные удары молотком по крышке ящика. – Будьте же осторожнее. Ведь на ящиках написано «Осторожно!». Так вы разобьете все стекло вдребезги!
– Не беспокойтесь, Жильдас, – ответил смеясь Лебрен. – Здесь прочные стекла.
– Они покрыты железом и свинцом, друг Жильдас, – прибавил Сакровир, стуча с еще большей силой.
– Чем дальше, тем удивительнее! – прошептал Жильдас, опускаясь на колени перед тюком и собираясь вскрывать его.
Чтобы было виднее, он взял свечку и поставил ее на пол возле себя. Он уже начал распарывать покрышку из серого холста, когда Лебрен, заметив свечку, вскричал:
– Вы с ума сошли, Жильдас! Поставьте скорее свечку на стол. Черт возьми! Еще мы тут взлетим на воздух по вашей милости!
– Взлетим на воздух? – вскричал с испугом Жильдас, отскакивая от тюка, между тем как Сакровир ставил свечку на стол. – Но почему бы мне взлететь?
– Потому что в этих тюках патроны, мой милый. Итак, будьте осторожны.
– Патроны! – воскликнул Жильдас, отступая все дальше в сильном страхе.
В это время хозяин вынул из ящика, который только что открыл, два ружья, а сын его достал оттуда несколько пар пистолетов и карабинов. При виде этого оружия Жильдас побледнел и прошептал, облокотившись на стол:
– Удивительный дом, где тюки с полотном оказываются патронами, а стекло – ружьями и пистолетами.
– Жильдас, – сказал Лебрен, – распаковывать эти вещи не представляет никакой опасности, и я прошу только в этом вашей помощи. Покончив с этим делом, вы можете отправиться в погреб или на чердак и оставаться там в полной безопасности до конца сражения, ибо я должен предупредить вас, Жильдас, что на рассвете будет сражение. Одно только: не выглядывайте в окна из вашего убежища, так как может всегда случиться, что какая-нибудь шальная пуля залетит в окно.
Эти страшные слова о шальных пулях, сражении и выстрелах окончательно убили Жильдаса, никак не думавшего, что квартал Сен-Дени такой воинственный. Ужас его еще увеличился от последующих событий. Крики, сначала доносившиеся издалека, слышались все ближе и, наконец, превратились в такой яростный рев, что Жильдас, Лебрен и Сакровир с тревогой поспешили к дверям магазина, чтобы посмотреть, что происходит на улице.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?