![](/books_files/covers/thumbs_240/federativnye-idei-v-politicheskoy-teorii-russkogo-narodnichestva-176242.jpg)
Автор книги: Фэй Хайтин
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Славянская федерация в представлениях А. И. Герцена в конце 1840-х – начале 1850-х гг
По мнению Б. А. Прокудина, причиной указанного поворота Герцена стало его резкое разочарование в западном политическом устройстве: «Связанный симпатиями юности с кружком западников, Герцен в 40-е годы XIX века, при всем уважении к особенностям развития отдельных народов и их „правам на самоопределение", исповедовал представление о „великом единстве развития рода человеческого". Разочарование в перспективах буржуазной демократии, пережитое в 1848–1849 годах, и растущая эстетическая брезгливость по отношению к западному мещанству и либерализму заставили Герцена обратить внимание на русского мужика и русскую сельскую общину»[122]122
Прокудин Б. А. Указ. соч. С. 313.
[Закрыть].
В конце 1840-х – начале 1850-х гг. Герцен стал пристально изучать общинное устройство в различных его аспектах. Симптоматично сравнение двух отрывков из его работ этого периода.
«Россия» (1849): «Действительно, до сих пор русский народ совершенно не занимался вопросом о правительстве; вера его была верой ребенка, покорность его – совершенно пассивной. Он сохранил лишь одну крепость, оставшуюся неприступной в веках, – свою земельную общину, и в силу этого он находится ближе к социальной революции, чем к революции политической» [123]123
Герцен А. И. Россия. С. 220.
[Закрыть].
«Старый мир и Россия. Письма к В. Линтону» (1854): «Славянские народы не любят ни идею государства, ни идею централизации. Они любят жить в разъединенных общинах, которые им хотелось бы уберечь от всякого правительственного вмешательства. Они ненавидят солдатчину, они ненавидят полицию. Федерация для славян была бы, быть может, наиболее национальной формой»[124]124
Он же. Старый мир и Россия. Письма к В. Линтону. С. 185.
[Закрыть].
В последней цитате можно заметить три существенно новых момента. Во-первых, субъект здесь обозначен уже как «славянские народы». Во-вторых, для всех них основой социальной организации является община. В-третьих, федерация в качестве политического устройства является «наиболее национальной формой», причем понятия общины и федерации появляются в тексте уже вместе. Это не противоречит мысли из первой цитаты, что в будущей революции можно выделить два аспекта – социальный и политический, – причем социальный аспект ближе и понятнее народу и потому проще может быть осуществлен, чем идея политической революции, тем более что будущая федерация все равно должна быть основана именно на общинном устройстве.
Различие этих отрывков неслучайно – в них отражены разные этапы формирования у Герцена идеи славянской федерации. Чтобы проследить динамику этих этапов, можно подсчитать частоту использования им слов с корнем «славян», а также слов «община» и «федерация».
Что касается корня «славян», то частота его употребления всегда была на высоком уровне. Слова «община», «общинный» встречаются в полемике со славянофилами и переписке с А. фон Гакстгаузеном в начале 1840-х гг., но еще не очень регулярно. Заметно больше их становится в конце 1840-х: слово «община» появляется шесть раз в текстах 1829–1841 гг. и всего 15 раз в дневнике 1842–1845 гг., зато в статье «Россия» 1849 г. – 74 раза, в очерке «О развитии революционных идей в России» 1850–1851 гг. – 103 раза. Частота употребления слов «федерализм» и «федерация» растет начиная с 1846 г., но в произведениях до 1849 г. эти слова не используются для описания новой политической формы: интерес Герцена пока обращен в основном на изучение теории и практики федерализма в Западной Европе («Письма из Франции и Италии», пятая часть «Былого и дум»).
Таким образом, несложные подсчеты подтверждают, что первыми обратили на себя внимание Герцена общие проблемы славянских народов, позже его интерес переключился на изучение общины, и только позднее он начал употреблять словосочетание «славянская федерация». Можно предположить, что изучение славянских проблем породило у Герцена интерес к общине, а она, в свою очередь, привела его к идее славянской федерации.
Не исключено также, что Герцен мог слышать о более ранних проектах славянской федерации, в том числе общаясь с Бакуниным в Париже, – он ведь сам впоследствии вспоминал, что «мысль о славянской федерации уже зарождалась в революционных планах Пестеля и Муравьева»[125]125
Он же. Русский народ и социализм. Письмо к И. Мишле. С. 314.
[Закрыть]. Тем не менее он не употреблял этого словосочетания в текстах ранее конца 1849 г.
В работах Герцена указанного периода прослеживается и еще одна примечательная тенденция. Так, в работе 1849 г. «Россия» о федерализме говорится при рассмотрении возможных путей исторического развития России: «Роковой характер эпохи, последовавшей за царствованием Петра, обнаружился лишь тогда, когда московские цари осуществили свою централизацию; ибо ее значительность заключалась лишь в том, что она составила из разрозненных частей княжеского федерализма, из людей одной расы, связанных узами крови, одно могучее целое; идти, однако, далее она не могла, ибо, в сущности, она не знала точно, почему и с какой целью она объединяла эти разобщенные части. Именно в этом и проявилась вся ничтожность внутренней идеи московского периода: он сам не знал, куда приведет его политическая централизация».
В предыдущем абзаце той же работы мысль выражена еще яснее: «В этом непреклонном меньшинстве можно распознать гордое вето польских магнатов. Княжеская власть, при наличии судилищ, составленных из выборных судей, творивших правосудие устно и, по внутреннему убеждению, перед лицом свободных сходов в городах, и к тому же лишенная постоянной армии, не могла укрепляться; это станет особенно понятным, если не упускать из виду, насколько ограничены жизненные потребности у народа, целиком занятого земледелием. Московская централизация положила конец этому порядку вещей; Москва явилась для России первым Петербургом. Московские великие князья, отбросив этот титул, чтобы принять титул царя всея Руси, стремились к совсем иного рода власти, чем та, которой пользовались их предшественники»[126]126
Он же. Россия. С. 208, 207.
[Закрыть].
Здесь термин «княжеский федерализм» снова использован в негативном смысле, будучи противопоставленным монархическому стремлению к централизации времен собирания земель московскими князьями. Однако в описании его устройства можно разглядеть как влияние идей французских федералистов, так и элементы будущей идеи славянской федерации – как некогда существовавшей, но исторически утраченной возможности устройства русской государственности. Здесь Герцен целенаправленно стремится показать, что федерализм укоренен в истории России и некогда был основной формой ее политического устройства, сойдя со сцены лишь после образования Московского царства.
Со времени написания «России» установка трактовать историю славянских государств с применением идей федерализма сохранялась в работах Герцена в течение нескольких лет – вплоть до середины 1850-х, пока теория славянской федерации еще не созрела. В этих работах прослеживается трансформация соответствующих
взглядов Герцена – превращение их из абстрактной теории в глобальный политический проект, требующий практического осуществления. Герцен упорно ищет в политической истории России зачатки федерального устройства, а также доказательства необходимости и подтверждения возможности такого устройства в будущем: «Если мы перейдем от провинциальных установлений к установлениям государственным, то с каждым шагом, по мере того как мы будем подыматься по иерархической лестнице, все более и более будут стираться и права человека, и участие управляемых в управлении»[127]127
Там же. С. 215.
[Закрыть]. Мыслитель противопоставляет жесткой вертикали петербургской монархи традиции швейцарской федерации: если в России политическая структура напоминает лестницу и демонстрирует все минусы централизации, в том числе отсутствие права участия управляемых в управлении, то в кантоне федеративной Швейцарии (в его идеализированном описании у Герцена) не существует властной пирамиды, структура власти там достаточно плоска, чтобы все приняли участие в управлении. Такая структура решает и проблему обратной связи – политические инициативы сверху доходят до всех и каждого.
Однако после подавления февральской революции 1848 г. во Франции и изгнания оттуда в 1849 г. оппозиционных радикалов Герцен, вынужденный покинуть сначала Париж, а затем и Швейцарию, потерял как веру в перспективы развития политического устройства французского типа, так и горячую симпатию к швейцарской федерации. Он осознал, что «все существующие правительства, начиная от скромнейшего швейцарского кантона до самодержца всея Руси, – это лишь вариации одной и той же темы»[128]128
Там же. С. 223.
[Закрыть]. Реальность подтолкнула его на поиски иного носителя политического идеала. В то же самое время, как замечает М. Малиа, русское внешнеполитическое ведомство принялось «охотиться» за Герценом[129]129
Малиа М. Указ. соч. С. 519.
[Закрыть], в России было арестовано имущество его семьи. Эти обстоятельства навсегда лишили Герцена возможности вернуться домой. Не исключено, что и случившееся стало стимулом к переменам в его мировоззрении.
Тогда-то Герцен и увлекся исследованием самобытного общинного уклада у русского и родственных ему славянских народов: он считал, что крестьянская община является типичной для славян формой общественной организации, сохраненной ими, в отличие от народов Западной Европы, с древнейших времен вопреки всем историческим перипетиям. Ключевую роль общины Герцен видел в ее возможности разрешить противоречие между личностью и коллективом: «Мы же, к счастью, являемся со своей общиной в эпоху, когда противообщинная цивилизация гибнет вследствие полной невозможности отделаться, в силу своих основных начал, от противоречия между правом личным и правом общественным»[130]130
Герцен А. И. Россия. С. 206.
[Закрыть].
Эта тема, приоритет в изучении которой принадлежит Герцену, будет впоследствии вновь и вновь подниматься в работах русских народников. Ее политический аспект – противоречие между личностью и государством: «Европа – я это сказал в другом месте – не разрешила антиномии между личностью и государством, но она поставила себе задачею это разрешение. Россия также не нашла этого решения. Перед этим вопросом начинается наше равенство» [131]131
Он же. Русский народ и социализм. Письмо к И. Мишле. С. 327.
[Закрыть].
Община, по мнению Герцена, зародилась еще в древних цивилизациях, она является продуктом истории, подтвердившим свою устойчивость. Появившись как родовая, семейная форма, община пронесла через века свой внутренний уклад – в этом отличие общины от иных коллективных объединений, например, артелей, созданных как добровольные объединения свободных индивидов. Легитимность власти общины происходит из согласия ее членов: «Каждый из владеющих землею в общине, то есть каждый совершеннолетний и обложенный податью, имеет голос в делах общины. Староста и его помощники избираются миром <…>. Староста обладает большой властью в отношении каждого члена в отдельности, но не над всей общиной; если община хоть сколько-нибудь единодушна, она может очень легко уравновесить власть старосты, принудить его даже отказаться от своей должности, если он не хочет подчиняться ее воле. Круг его деятельности ограничивается, впрочем, исключительно административной областью; все вопросы, выходящие за пределы чисто полицейского характера, разрешаются либо в соответствии с действующими обычаями, либо советом стариков, либо, наконец, мирским сходом»[132]132
Он же. Россия. С. 202.
[Закрыть]. По мнению Герцена, в общине реализовано своего рода двоевластие: исполнительная власть, регулирующая повседневные дела общины, принадлежит старосте и его помощникам; власть, решающая «вопросы, выходящие за пределы чисто полицейского характера», то есть серьезные проблемы всей общины, находится у совета стариков, или мирского схода, «мира». Повседневная власть старосты над рядовыми членами общины весьма велика, но она ограничена волей общины как целого. Староста общины – администратор и полицейский, он не имеет полномочий единолично решать проблемы коллектива в целом либо самостоятельно создавать правила общественной жизни. Его полномочия – скорее полномочия председателя консультативного совета, так как все политически важные решения принимает коллектив, а не личность. В общинной структуре не существует пирамиды управления, каждый член общины имеет голос при решении не только важных дел, но и в повседневном управлении. Описанная структура напоминает устройство современных парламентов в парламентских республиках, а роль старосты и его помощников можно соотнести с ролью правительств.
Община, по Герцену, представляет собой коллектив, уважающий права своих членов – каждый член общины имеет право свободно покинуть ее. Хотя важные дела общины обсуждались на сходе, противоречия внутри нее все равно возникали, и в случае разногласий решение принималось простым большинством. Меньшинство, несогласное с решением, могло побороться с большинством или покинуть общину – здесь налицо явные признаки демократического уклада. При этом община отнюдь не лишена внутренних проблем. Общинное устройство Герцен считал опасным в смысле его возможности «поглощения личности»: «Человек, привыкший во всем полагаться на общину, погибает, едва лишь отделится от нее; он слабеет, он не находит в себе ни силы, ни побуждений к деятельности: при малейшей опасности он спешит укрыться под защиту этой матери, которая держит, таким образом, своих детей в состоянии постоянного несовершеннолетия и требует от них пассивного послушания. В общине слишком мало движения; она не получает извне никакого толчка, который побуждал бы ее к развитию, – в ней нет конкуренции, нет внутренней борьбы, создающей разнообразие и движение; предоставляя человеку его долю земли, она избавляет его от всяких забот. <…> Общинное устройство усыпляло русский народ, и сон этот становился с каждым днем все более глубоким, пока, наконец, Петр I грубо не разбудил часть нации»[133]133
Там же. С. 205.
[Закрыть].
Что касается функций общины, то Герцен видел их в защите членов общины от внешнего вмешательства (в том числе государственного) и поддержании справедливости внутри нее. Герцен полагал, что свою функцию защиты от вмешательства государства община выполняла на протяжении русской истории весьма успешно, в сущности откупаясь от него лишь выплатой налога, а в остальном ведя свои дела совершенно самостоятельно. С одной стороны, община ограничивала инициативу отдельных своих членов, с другой – защищала: внутри общины крестьяне сохраняли свой традиционный бытовой и общественный уклад. Самым же важным свойством общины Герцен считал ее способность поддерживать внутри себя социальную справедливость и даже вершить справедливый суд в межобщинных спорах, когда речь шла о разделении тяжбы и земли. Это свойство заложено в форме поземельной собственности: общинной землей распоряжается община, а не отдельная личность, при этом каждый член общины получает свой надел по справедливости; члены общины пользуются землей пожизненно или до выхода из общины, а после введения подушной подати «старики возвращают свою землю и тем самым приобретают право не платить податей». Такое устройство, безусловно, могло гарантировать каждому крестьянину его кусочек земли и минимальное пропитание.
Герцен видел противоречия общинного уклада, но все же выступал за его поддержку и развитие, потому что только он вел, по его мнению, к осуществлению главной задачи социальной революции – освобождению крестьян с землей. Чтобы обеспечить себе надел земли, крестьянин в действительности был накрепко привязан к общине: выходя из нее, он терял всю недвижимость, принадлежавшую общине.
Т. Мальтус видел проблему общины в ограниченной площади пахотной земли. Если каждый член общины будет получать равный надел, рост населения начнет неуклонно уменьшать эти наделы. Герцен не беспокоился об этом: «Вследствие постоянного раздела земель общинная жизнь найдет свой естественный предел в приросте населения. Как ни серьезно на первый взгляд это возражение, чтоб его опровергнуть, достаточно указать, что России хватит земли еще на целое столетие и что через сто лет жгучий вопрос о владении и собственности будет так или иначе разрешен»[134]134
Там же. С. 206.
[Закрыть].
Еще одна проблема общинного устройства, на которую указывали фон Гакстгаузен и Л. В. Тенгоборский, – непостоянство земельного надела: если периодически перераспределять землю между крестьянами, никто из них не станет беречь и удобрять свой временный надел, вкладывая в него всю свою энергию, а это вредно для развития сельского хозяйства. Герцен же полагал, что это меньшее из двух возможных зол: «Агрономы-любители забывают, что улучшение земледелия при западной системе владения оставляет большую часть населения без куска хлеба, и я не думаю, чтобы растущее обогащение нескольких фермеров и развитие земледелия как искусства могли бы рассматриваться даже самой агрономией как достаточное возмещение за отчаянное положение, в котором находится изголодавшийся пролетариат»[135]135
Там же.
[Закрыть].
При рассмотрении общины Герцена более всего интересовали ее политический потенциал и этические принципы, основанные на социальной справедливости. Экономическая роль общины Герцена интересовала слабо. Он не уделял особого внимания и другой форме коллективной организации труда – артели. Социальные функции общины Герцен считал весьма ограниченными, в частности, по его мнению, надлежащего уровня ни здравоохранения, ни образования община самостоятельно обеспечивать не могла. Размышления о путях дальнейшего развития и преобразования общины появляются уже в более поздних его работах. Если снова вернуться к особенностям словоупотребления в произведениях этого времени, то обращает на себя внимание использование мыслителем понятия «федерация». Смысл этого слова и контекст его использования в трудах после «Письма русского к Маццини» существенно отличны от таковых в более ранних работах. Специфика применения этого слова отчетливо делит вызревание герценовской федеративной теории на два периода. На то значение, какое мыслитель вкладывал в термин «федерация» в первый период, повлияло изучение им западного федерализма и русской общины. Систематизировав все встречающиеся до конца 1849 г. примеры рассуждений о федерации, можно получить следующую картину: а) федерация – антагонист централизации; б) федеративность издревле присуща общественному устройству русского народа и славян в целом; в) легитимность федеративного устройства базируется на общем согласии; г) федеративное устройство имеет характер консультативного совета (горизонтали), а не административной организации (вертикали); д) важнейшими функциями федерации являются защита от внешнего вмешательства и поддержание внутренней справедливости. И при этом ни слова не говорится именно о славянской федерации. В текстах же после 1949 г. это словосочетание становится устойчивым, а обращения к нему – постоянными.
Возможно, на такую корректировку герценовских взглядов повлияло событие осени 1849 г., упомянутое Герценом в начале письма к Мадзини, а именно – угроза войны между Россией и Турцией. Николай I потребовал у Турции выдачи четверых польских революционеров, пригрозив, если этого не произойдет, войной. Царские амбиции в данном случае мало волновали Герцена, но он увидел в вероятной войне с Османской империей колоссальную перспективу, осознавая историческую значимость Константинополя для России и для всего славянского мира. Герцен не считал царское правительство способным взять на себя задачу объединения славян, однако при условии войны с Турцией такой шанс у Петербурга мог появиться, и тогда взятие Константинополя стало бы идеальным началом создания славянской федерации. Более того, в «Письме русского к Маццини» Герцен утверждал: «Когда императорский орел возвратится на свою древнюю родину, он уже более не появится в России. Взятие Константинополя явилось бы началом новой России, началом славянской федерации, демократической и социальной»[136]136
Он же. Письмо русского к Маццини. С. 238.
[Закрыть].
Эта точка зрения впоследствии не раз будет высказана в работах Герцена, например, в статье «Старый мир и Россия. Письма к В. Линтону» 1854 г.: «Ни Вена, город рококо-немецкий, ни Петербург, город ново-немецкий, ни Варшава, город католический, ни Москва, город только русский, – не могут претендовать на роль столицы объединенных славян. Этой столицей может стать Константинополь – Рим Восточной церкви, центр притяжения всех славяно-греков, город, окруженный славяно-эллинским населением. Германо-романские народности – это продолжение Западной империи; явится ли славянский мир продолжением Восточной империи? – Не знаю, но Константинополь убьет Петербург»[137]137
Он же. Старый мир и Россия. Письма к В. Линтону. С. 200.
[Закрыть].
В течение пяти лет, с ноября 1849 г. до начала 1854 г., эта часть теории славянской федерации оставалась практически неизменной. Однако нет оснований считать, что Герцен увлекся мечтой о Третьем Риме или новой Византийской империи: он неоднократно высказывал ненависть к «византийской» России, Константинополь был так важен для него потому, что этот город потенциально мог бы стать новой столицей славянского мира. Славянская федерация, по мысли Герцена, должна была объединить территории России, Польши, Украины, а также области, населенные западными славянами, проживавшими в Венгрии, Сербии и др. В представлении Герцена, федерация славянских народов должна была напоминать добровольный союз времен антинаполеоновской коалиции: «Славянский мир стремится к единству; это стремление обнаружилось тотчас после наполеоновского периода. Мысль о славянской федерации уже зарождалась в революционных планах Пестеля и Муравьева. Многие поляки участвовали в тогдашнем русском заговоре» [138]138
Он же. Русский народ и социализм. Письмо к И. Мишле. С. 314.
[Закрыть].
Как отмечает Г. А. Малютин, «Герцен придумывает идею двух Россий: одна из них – Россия правительственная, в которой нет ничего русского и национального, и вторая Россия – народная, безгласная, податная, страдающая не меньше Польши. Поляки и русские не враги, а братья и союзники по борьбе с российским царизмом»[139]139
Малютин Г. А. Указ. соч. С. 145.
[Закрыть].
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?