Читать книгу "Злодей и фанатка"

Парень, полностью поглощённый своим телефоном, продолжал набирать сообщение, его верхняя часть лица и волосы освещались холодным светом экрана. Я в своей тонкой пижаме и босиком чувствовала себя особенно уязвимой. Потом вспомнила, что мне это должно нравиться.

– Ну ответь, пожалуйста, мой личный кошмар, – усмехнулась я.

И он наконец поднял взгляд.

– Меня не предупреждали, что ты такая болтливая, – выдал он недовольно.

– Кто? Тебя что, кто-то подослал, чтобы меня похитить? И кто же? Неужели Синди? Из-за того, что я забыла использованную прокладку в туалете на вечеринке у неё дома?

Он закатил глаза и, не отвечая, вернулся к своему телефону. Видимо, Синди была слишком мелкой сошкой для такого дерзкого похищения.

– Ну же, скажи! – не унималась я, пиная камешек носком босой ноги. – Или это из-за Мэтта? Он узнал, что я рассказала его девушке о нашем с ним поцелуе? Хотя это он меня поцеловал! Нечего было столько пить! И мне даже не понравилось.

Парень шумно выдохнул, убрал телефон в карман и, наконец, полностью повернулся ко мне. В его глазах читалось раздражение.

– Если ты сейчас же не замолчишь, я заклею тебе рот скотчем.

Мне это даже понравилось.

– О-о-о, – протянула я, изображая испуг, но в голосе слышалось неприкрытое веселье. – А у тебя есть скотч? С собой? Ты такой предусмотрительный!

Я уверена, что он сжал челюсти под маской так сильно, что они сейчас треснут. Парень сделал шаг ко мне и произнёс:

– Ты испытываешь моё терпение.

Я инстинктивно отшатнулась, хотя на самом деле мне хотелось, чтобы он подошёл ещё ближе. В свете фонаря я наконец смогла разглядеть его глаза получше – всё такие же светло-карие, цвета карамели, с каким-то опасным блеском.

– А что ты сделаешь, если я продолжу? – спросила я, едва сдерживая улыбку. – Накажешь меня?.. Но для начала покажи лицо. А вдруг ты некрасивый?

Парень замер, словно раздумывая, стоит ли игра свеч. Его взгляд скользнул по моему лицу. Затем он покачал головой.

– Нет, – коротко ответил он, надвигая капюшон обратно.

– Нет? – переспросила я, чувствуя, как разочарование смешивается с ещё большим любопытством. – Почему нет? Неужели стесняешься?

Снова сжал челюсти, и я практически услышала, как скрипнули его зубы под тканью, скрывающей нижнюю часть лица.

– Не твоё дело, – прорычал он. – И прекрати задавать вопросы.

– Ну уж нет, – возразила я. – Раз уж ты меня похитил, имею право знать, кто мой похититель. Так что снимай маску. Давай, не будь занудой.

– Я сказал нет, – повторил он, голос стал ещё жёстче.

– А я сказала да, – парировала я, делая шаг к нему. – Ну же, покажись. Мне очень интересно. Умоляю. Или… может, мне нужно как-то тебя уговорить?

Я намеренно сделала голос более мягким, добавив в него игривые нотки.

– Не играй со мной, – предупредил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Мне показалось, что он колеблется.

– А я и не играю, – прошептала я, ещё немного приблизившись. – Я просто хочу увидеть твоё лицо. Разве это так тяжело выполнить?

Он молчал. Я видела, как под тканью маски двигаются его челюсти, словно он что-то яростно жует. Между нами оставалось всего ничего, и я чувствовала исходящее от него тепло, несмотря на холодную ночь.

– Пожалуйста, – протянула я. Тонкая ткань моей пижамы никак не защищала от холода, но я почти не ощущала его. – Мне правда интересно.

Мистер-Упрямый резко вздохнул, и на мгновение мне показалось, что он сейчас сорвёт маску. Но вместо этого он схватил меня за запястье за моей спиной —грубо, крепко, так, что я не смогла бы вырваться.

– Ещё раз повторю, – процедил он, его голос был низким и хриплым, – прекрати. Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя.

Его слова должны были меня напугать, но вместо этого во мне разгорелось ещё большее любопытство, смешанное с возбуждением. Эта запретность, эта тайна… Меня это заводило до чёртиков.

– Ты не с тем связался, Кошмарик, – прошептала я, глядя ему прямо в прорези маски. – У меня как раз овуляция, и лучше бы тебе показать мне лицо, чтобы я знала, можно ли будет с тобой потрахаться. Иначе я изнасилую тебя.

Его хватка на моём запястье усилилась, но я не дрогнула, продолжая смотреть ему прямо в глаза, которые казались мне невероятно выразительными.

На мгновение воцарилась тишина, настолько густая, что можно было резать её ножом. Я чувствовала, как участилось его дыхание, как напряглись мышцы под одеждой. Мои слова явно застали его врасплох.

Он резко отпустил мою руку, сделав шаг назад. Казалось, он пытается взять себя в руки, справиться с внезапным волнением, которое я, без сомнения, вызвала. Этот эффект мне нравился.

– Ты… – начал парень, но запнулся, словно не находя нужных слов. – Ты невыносима.

– Знаю, – улыбнулась я, наслаждаясь его реакцией. – Так что, Кошмарик, каков твой вердикт? Мы будем заниматься сексом или нет?

Я сделала ещё один шаг к нему, сокращая расстояние между нами, не обращая внимание на осколки стекла. Он не двигался, словно парализованный. Я бы сейчас подняла руку и сорвала эту маску сама, если бы не верёвки.

– Ну же, – прошептала я. – Не будь таким занудой. Покажи мне себя.

– Блядь! – выкрикнул он, отворачиваясь. – Ты можешь заткнуться хоть на пять секунд?!

Я разочарованно цокнула, когда поняла, что его мне уломать, походу, не удастся. Но тогда решила поинтересоваться о другом:

– Ладно-ладно, раз ты такой стеснительный, как арабская красавица в парандже, то могу ли я хоть имя твоё узнать?

Он резко обернулся.

– Нет! – отрезал парень жёстко и холодно.

– Ну почему? – протянула я, делая вид, что обижена. – Мы же вроде как вместе проводим время. Разве не положено представляться? Или ты какой-то… суперсекретный агент?

Он промолчал.

– Ладно, – вздохнула я. – Как скажешь. Но тогда я буду называть тебя Кошмариком. Ты не против?

Кошмарик снова промолчал, и я решила пойти ва-банк.

– Или… – я сделала паузу, растягивая слова, – тебе больше по душе Похититель-извращенец?

– Выбирай выражения, – сухо бросил он. – Иначе я действительно начну вести себя как извращенец.

– О-о-о, – Я почувствовала, как по телу пробежала волна возбуждения. – И что же ты сделаешь?

Он медленно приблизился, и я снова ощутила его тепло, несмотря на разделяющее нас расстояние.

– Ты играешь с огнём, чертовка. Если не заткнёшься, тебе покажут, на что способны настоящие извращенцы.

– Ого… Настоящие извращенцы? Звучит так, будто у тебя тут целый клуб по интересам.

Кошмарик резко отстранился, словно я плеснула ему в лицо ледяной водой. И раздражённо простонал. Маска приглушила этот стон, и прозвучал его голос из-за этого очень сексуально.

– Ты слишком много болтаешь, блядь.

– Ой. – Я притворно ахнула. – Какие мы грубые. Мамочка будет ругаться.

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался. Я очень чётко ощущала его взгляд на себе – тяжёлый, пронизывающий. От этого ещё больше хотелось увидеть его лицо.

– Я не шучу, – рявкнул Кошмарик. – Заткнись. Сейчас же.

– А что будет, если я не заткнусь? – прошептала я, делая шаг ему навстречу. Во мне проснулся азарт. Мне понравилось играть с огнём, испытывать границы дозволенного.

Он ничего не ответил, лишь протянул руку и резко схватил меня за подбородок, сильно сжав его, заставляя поднять голову. Его прикосновение, несмотря на перчатку, обожгло мою кожу.

Вот же срань. Я сейчас кончу.

– Последнее предупреждение, – прошептал Кошмарик. – Ещё одно слово…

– И что? – выдохнула я, едва сдерживая дрожь в ногах. Близость этого опасного, загадочного парня опьяняла.

Но не успел он ничего мне ответить, как вдали послышался визг тормозов, и к нам, выписывая лихие виражи, подкатил чёрный внедорожник. Фары осветили склад, и я на мгновение зажмурилась от яркого света.

Из машины выскочил мужчина, одетый во всё чёрное, и быстрым шагом направился к нам.

– Давай девчонку, – прокричал он сходу. – Босс уже заждался.

Кошмарик отпустил мой подбородок и повернулся к приехавшему типу.

– Наконец-то, – почти радостно отозвался он.

Я уставилась на нагрянувшего мужика скептически. Он выглядел как карикатура на гангстера. Дорогой, идеально скроенный костюм, который, казалось, вот-вот треснет на его внушительных бицепсах, золотая цепь толщиной с мой палец на шее, бритая голова и выражение лица, словно он только что проглотил лимон.

– Чего так долго? – рявкнул громила, приближаясь. – У меня тут каждая минута на счету!

– Извини, – пожал плечами Кошмарик, – пришлось немного повозиться. Выжидал, пока тупоголовый дружок её подруги исчезнет с поля зрения.

Громила наконец обратил на меня внимание. Его взгляд, словно сканер, медленно прошёлся по мне с головы до ног, задерживаясь на растрёпанных волосах, тонкой пижаме и босых ногах. На его смуглом лице, до этого искажённом нетерпением, медленно расплывалось выражение недоумения, которое с каждой секундой становилось всё более комичным. Густые брови поползли вверх, маленькие глазки, затерянные где-то в складках лица, расширились, а челюсть отвисла, обнажив ряд золотых зубов.

– Что это за херня?! – взревел он, тыча в меня пальцем, толстым, как сосиска. – Кто это?!

На нас троих обрушилась тишина. Слышался только треск сверчков. Даже здания как будто охуели с происходящего.

Хотя, что происходило, непонятно.

– Что значит «кто это»? – медленно произнёс Кошмарик. Лёд в его тоне, который мог бы заморозить ад, наконец исчез. – Нова Палермо.

– Эй, я вообще-то Нова Тафт, – возразила я, вторгаясь в их диалог.

Они оба резко стрельнули в меня взглядами.

– Какая ещё Тафт? – переспросил Кошмарик, и его лицо приобрело озадаченное выражение.

Громила громко выругался, а потом замер. Его мозг как будто изо всех сил пытался переварить эту информацию, но терпел неудачу с каждым разом. Он потёр свой бритый затылок с таким усердием, словно пытался высечь искру, и перевёл взгляд с меня на Кошмарика, и в его маленьких глазках промелькнуло подозрение.

– Ты что, схватил не ту девчонку?! – прорычал он, и его голос наполнился агрессией. – Ты спятил?! Босс же шкуру с тебя спустит! И с меня заодно!

Кошмарик резко повернулся к громиле, и хотя его лицо было скрыто маской, я физически ощутила волну исходящего от него изумления.

– Ты сам показывал мне адрес! – оправдывался он. – Я взял ту, дом которой ты мне указал. Бруклин, Бед-Стай, таунхаус номер 323!

– Вообще-то я живу в таунхаусе номер 332, – подняв палец, неловко поправила я.

У недогангстера побагровело лицо. Возникло такое ясное ощущение, будто он сейчас взорвётся.

У меня уже успели заныть все конечности. Руки за спиной находились в очень неудобном положении. Но зато возбуждение отхлынуло от вагины. Вся интимность момента растворилась, да и вид этой лысой истерички отбил желание трахаться. Я едва ли не застонала от отчаяния, хотя почти сразу заострила всё внимание на происходящем. Творилось что-то интересное.

– Это… – Громила запнулся, а потом заорал: – СУКА! Ты круто облажался, парень!

– Как я мог облажаться, блядь, если следовал по указанному тобой же адресу?!

– В этом-то и дело, остолоп! – Лысик брызгал слюной, как взбесившийся скунс. – Какой к чёрту Бед-Стай вообще! Я указывал на Парк-авеню! Пентхаус! Дочь Палермо живёт там! Золотыми буквами выбито! А ты приволок какую-то… – он неопределённо махнул рукой в мою сторону, – …из трущоб на Бед-Стай!

Кошмарик картинно закатил глаза.

– Ты написал мне адрес на салфетке! – заявил он, скрестив руки на груди. – В «Седьмом небе»! Помнишь? Мы отмечали повышение Шимми до помощника младшего заместителя.

Громила замер, пытаясь восстановить в памяти события того дня, видимо.

– Салфетка? – пробормотал он, хмурясь. – Кажется, что-то такое…

– Мы пили виски. А потом ты отрывался на караоке. Затем стриптиз…

Громила побледнел.

– О, чёрт… – простонал он, хватаясь за голову. – Кажется, я перепутал салфетки. На одной был адрес дочери Палермо, а на другой – телефончик той рыженькой стриптизёрши…

Он посмотрел на меня с таким ужасом, словно я была привидением, и пролепетал:

– Так ты… не дочь Палермо?

Я покачала головой, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Нет. У меня вообще родителей нет. И, честно говоря, я понятия не имею, кто это такая. Но, знаете, мне хочется домой. Вы не против отвезти меня туда, откуда Кошмарик меня приволок?

Громила удивлённо переглянулся с Кошмариком, а тот закатил глаза, бросив: «Долго объяснять».

И вот что получается. Меня похитили из-за телефона стриптизёрши, написанного на салфетке.

Даже не знаю, плакать мне или смеяться.

УГРЮМЫЙ КОШМАРИК

Тишина длилась, как мне показалось, чересчур долго. Я уже устала стоять на этих осколках с онемевшими к херам собачьим руками, запястья которых ещё жутко натирала верёвка.

Громила смотрел на Кошмарика, Кошмарик смотрел на Громилу. Они говорили на языке взглядов, который я не понимала.

– Ты серьёзно? – спросил Кошмарик таким тоном, как будто ему предложили зачерпнуть ложкой воду из канализации, с дерьмом, мочой и другими отходами, и взять это в рот. – Хочешь, чтобы я…

– У тебя нет другого варианта, – ответил уже успокоившийся Громила. – Уладь ситуацию. Босс будет не в восторге. Ты знаешь, как мы работаем. Любой свидетель – мёртвый свидетель. Придётся. Обещаю, это в последний раз.

– Но она не знает ничего обо мне. И о нас в целом.

Громила взглянул на меня, задумавшись о чём-то.

– Всё равно, – бросил он сухо своему собеседнику. – Она видела тебя. Этого достаточно.

– Но моего лица не видела, – возразил Кошмарик.

– Да, его лица не видела, – начала я кивать головой, как китайский болванчик. – Он ни в какую не хотел снимать свою маску и…

– Закрой рот, шлюха, я не с тобой разговариваю, – вякнул Громила.

Я цокнула. Какой грубиян… Разве можно называть шлюхой девственницу? Это же несопоставимые вещи. Логика послала его нахуй и съебалась в закат.

Кошмарик устало вздохнул. Громила положил руку ему на плечо и произнёс:

– Делай, что должен. А после тащи свою задницу на Парк-авеню, за настоящей Новой Палермо.

Лысик прошёл к своей тачке, сел в неё и сорвался с места так, будто за ним объявили охоту.

Я пошевелила затёкшими руками, чтобы хоть немного расшевелилась кровь, а потом постаралась встать на менее опасное место, где осколков было поменьше. Я рискую заработать этой ночью опасную инфекцию, если продолжу в том же духе.

– Кошмарик, пожалуйста, можно мне обувь какую-нибудь подогнать? – спросила я игривым тоном. – Согласна на любую. При таких-то обстоятельствах.

Кошмарик долго стоял на месте неподвижно. Глядя на огни Нью-Йорка вдали. И игнорируя меня. Опять.

Я устало вздохнула.

– Э-эй, ну пожалуйста. Я уже ног не чувствую!

И тогда он наконец повернулся ко мне. Чёрная маска по-прежнему придавала ему притягательной загадочности. Наверное, это не возымело бы подобного эффекта, если бы Кошмарик был сгорбившимся и худощавым или наоборот полным. Он был хорошей комплектации, от того и казался симпатичным даже в маске, со скрытым лицом.

Он сделал пару медленных шагов в мою сторону, не поднимая при этом взгляда. И тут в свете в его руке что-то блеснуло.

Ой, блядь…

Это был пистолет. Он щелкнул им, снимая с предохранителя.

У меня зашумело в ушах.

– Так! – воскликнула я. – Скажи, что ты просто фанат Зейда Мэдоуза!

Кошмарик сделал ещё шаг. Я застыла на месте, не отрывая взгляда от оружия у него в руке. Недавняя просьба про обувь застряла в горле комом. Напряжённая тишина разбивалась лишь далёким шумом города.

В прорези маски блестели красивые глаза.

– Я очень надеюсь, что ты собрался просто трахнуть меня им, – продолжала я, – а не воспользоваться по назначению. Так ведь?

На лице Кошмарика, насколько это было возможно судить по маске, отразился абсолютный шок. Он опустил пистолет и, качая головой, произнёс:

– Блядь, откуда ты всего этого поднабралась?!

– Из книг, – пожала я плечами, стараясь говорить как можно более небрежно, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в районе пяток. – А что такого? Романтика, страсть, опасность… все дела. Некоторые авторы любят пожёстче.

Кошмарик издал звук, похожий на сдавленный смешок.

– Романтика? – переспросил он, поднимая пистолет и рассматривая его так, словно видел впервые. – Современные девушки считают романтичным, когда парни заталкивают в них пистолет?

– Нет, не считают, – оттягивая момент собственной смерти, забалтывала его я. – Я имела в виду несколько другой вид романтики. Более… метафорический. Знаешь, опасный парень, беззащитная девушка, пистолет как символ власти… Ну, ты понял.

Кошмарик снова опустил пистолет и уставился на меня, словно пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно.

– Метафорический? – переспросил он медленно. – Ты стоишь босая на битом стекле, связана, а я тебе угрожаю пистолетом. Где тут метафора? Это реальная жизнь. И она довольно хреновая, особенно для тебя в данный момент.

– Ну, знаешь, – протянула я, лихорадочно соображая, как ещё оттянуть неминуемую, как мне казалось, расправу, – в книгах всё немного… утрированно. Для усиления драматического эффекта. А так-то да, ситуация так себе. Может, перейдём к метафорической части? Развяжешь меня, например? Это было бы очень романтично. В смысле, метафорически романтично. Как жест доброй воли, например.

Кошмарик вздохнул, потёр переносицу под маской и пробормотал что-то неразборчивое. Похоже, мой поток сознания действовал ему на нервы.

– У меня есть работа, которую я должен выполнять. Тем более, ты мне весь мозг выебала настолько, что мне только в радость будет сейчас тебя пристрелить.

– Я выебала тебе мозг, а могла бы тебя, – парировала я.

Что ж, видимо, близость смерти пробуждает во мне скрытые резервы сарказма.

– Ты чокнутая, – прошипел он, направляя на меня пистолет. – Встань на колени.

Мир сузился до чёрной точки мушки. Я попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Ноги подкосились сами собой, и я послушно опустилась на колени, острые осколки стекла впились в кожу через ткань брюк. Боль пронзила меня, но я почти не чувствовала её, вся сосредоточившись на направленном в мой лоб дуле. Дыхание стало частым и поверхностным.

Он стоял надо мной – тёмный силуэт, заслоняющий тусклый свет. Хотя маска скрывала его лицо, я чётко чувствовала тяжесть его взгляда.

– Так-то лучше, – произнёс он. – Выглядишь… покорной.

– Давай только без этого, – буркнула я. – У меня и без того трусы насквозь промокли. А ведь хватило только того, как ты взял меня за подбородок.

Он замер. На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Затем раздался тихий, хриплый смешок.

– Серьёзно? – спросил он, и в его голосе послышались новые нотки удивления. – Ты сейчас флиртуешь со мной? Стоя на коленях, перед пистолетом, направленным тебе в череп?

– А что мне ещё остаётся делать? – спросила я, пожав плечами, насколько это было возможно в моей ситуации. – Умирать со скуки? И вообще, у меня жизнь и так скучная была. Хотя бы умру крутым способом.

Кошмарик подошёл ближе. Медленно. Гравий аппетитно хрустел под его чёрными ботинками. Я не поднимала взгляда, глядя на его обувь, пока он вдруг не опустился на корточки передо мной. И в следующее мгновение я почувствовала холодный металл на коже.

Он прижал дуло к моему лбу.

Время застыло. Каждый шорох, каждый вздох казался оглушительным. Я чувствовала, как сердце отбивало тревожный ритм где-то в горле. Холодный пот стекал по спине, несмотря на прохладный ночной воздух. Вдох. Выдох. Старалась дышать ровно, но получалось плохо.

А Кошмарик молчал.

Эта тишина давила сильнее любого крика. Я не видела его лица, но ощущала, как он прожигает меня насквозь.

Мне казалось, что прошла целая вечность. Мышцы затекли, ноги начали неметь, но я не смела шевельнуться.

Вдруг он резко вздохнул. Рука, державшая пистолет, дрогнула. Дуло чуть сместилось, скользнув по коже лба. Я невольно зажмурилась, ожидая выстрела. Но его не последовало.

– Блядь, – прошептал парень хрипло, голос звучал странно – глухо, сдавленно.

Пистолет медленно отдалился от моего лица. Я осторожно открыла глаза. Кошмарик всё ещё сидел на корточках, но теперь его голова была опущена, а плечи поникли. Что-то в его позе, в напряжении его тела говорило о внутренней борьбе.

– Вставай, – приказал он, бросив на меня взгляд.

– Ты что, не будешь меня убивать? – растерялась я.

– Вставай!

Он схватил меня за руку и потянул наверх, вынуждая встать на ноги. С моих колен упало несколько камушков и осколки, успевшие вонзиться в кожу. Я была грязная, замёрзшая и немного окровавленная. Наверное, со стороны выгляжу круто – как девчонка, пережившая много приключений.

Кошмарик достал нож, и стук сердца снова подкатил к горлу. Он передумал в меня стрелять и решил перерезать глотку? В принципе, это логично. От пистолета будет слишком много шума. Особенно здесь – где очень много свободного пространства для распространения звука.

Но мои догадки не оправдались. Кошмарик встал за моей спиной и перерезал верёвки, освобождая мои руки. Я почувствовала, как жёсткие путы спадают, и невольно потёрла затёкшие запястья. Повернулась к нему, ожидая объяснений, но он лишь двинулся к машине.

– Эй, что это значит? – спросила я, побежав за ним.

– Возвращайся домой, – бросил он, садясь за руль. – Пока цела.

– Пешком?! В одной пижаме, ещё и босая?!

– Это не мои проблемы.

– Но это ты привёз меня сюда! По твоей вине я здесь! Будь человеком, довези меня хотя бы до Бруклина! Ты должен!

Он резко повернулся ко мне, в его взгляде, насколько я могла разглядеть сквозь прорезь маски, читалось раздражение.

– Я тебе ничего не должен, – процедил Кошмарик сквозь зубы. – И вообще, это ты должна быть благодарна, что осталась жива. У меня могут быть проблемы из-за тебя.

– Благодарна?! – возмутилась я. – Ты бросаешь меня здесь, посреди ночи! А если меня изнасилуют?

– Ты же сама изъявляла желанием получить пистолет себе в киску совсем недавно.

Я поморщилась.

– Не говори слово «киска». Я обычно начинаю ржать, когда встречаю подобное в книгах. А тебе ведь не хочется, чтобы я ржала и над тобой, верно?

– Иди домой, – отрезал он, снова отворачиваясь. – Пока я не передумал.

– Нет уж! – уперлась я. – Довези меня до дома!

– Хватит! – рявкнул он, стукнув кулаком по рулю. – Я сказал, уходи!

Я обошла тачку и встала прямо перед ним, заграждая дорогу. Хотя это мало чему поможет, если он решит просто переехать меня. Но сейчас я была слишком взбешена, чтобы думать рационально. Босые ноги неприятно холодил асфальт, пижама, испачканная пылью и кровью, не грела, а лёгкий осенний ветерок играл с моими волосами, щекоча шею.

– Не уйду! И буду стоять здесь, пока ты не отвезёшь меня обратно! – твёрдо повторила я, скрестив руки на груди. – Я требую!

Он молчал, тяжело дыша и смотря на меня через лобовое стекло. Прошла минута, которая продлилась намного дольше, чем должна была. Мужской силуэт, подсвеченный приборной панелью, казался ещё более грозным и непроницаемым.

Наконец, с тяжёлым вздохом, который был похож на рычание зверя, он потянулся и открыл дверь машины со стороны пассажира.

– Садись, – прошипел он, едва глядя на меня. – Но чтобы ни звука.

Я, не веря своему счастью, поспешно юркнула в салон и захлопнула за собой дверь. Кошмарик завёл двигатель, и низкий рокот мотора заполнил тишину. Мы тронулись с места, резко развернувшись, и помчались прочь.

Я молчала, всё ещё не до конца веря, что выбралась из этой передряги. В голове крутился вихрь мыслей и вопросов без ответов. Кто он? Почему не пристрелил меня? И что, чёрт возьми, всё это значило?

Я украдкой посмотрела на парня. Он был сосредоточен на дороге, его руки всё в тех же перчатках крепко сжимали руль.

– Кто такая Нова Палермо? – спросила я, больше не сумев сдержать вырывающееся наружу любопытство.

– Что я тебе сказал минуту назад? – злобно рявкнул Кошмарик. – Ни звука!

Я недовольно цокнула и замолкнула. Молчание само по себе не было наказанием, а вот бездействие – да. Мой мозг, лишённый внешних раздражителей, начал генерировать собственные. Я принялась фантазировать о его лице. Интересно, какой он? Брутальный мачо с квадратной челюстью и пронзительным взглядом, как в дешёвых боевиках? Или, может быть, худой нервный тип с бегающими глазками? Хотя, нет. Он не худой. Я щупала его бицепсы. А может, он похож на хомячка? Эта мысль вызвала у меня тихий смешок.

– Что смешного? – заметил это Кошмарик, бросив на меня быстрый взгляд.

– Да так, ничего, – пробормотала я, пряча улыбку. – Просто представила кое-что забавное.

– Не нервируй меня, пока мы не доехали, – буркнул он, снова сосредоточившись на дороге, – иначе высажу тебя на трассе.

Я послушно кивнула. Но меня уже было не остановить.

Мозг, раз попробовав вкус фантазии, требовал продолжения банкета. Я начала придумывать ему разные образы, от романтичного героя до клоуна из ужастика. Каждый новый вариант вызывал у меня новый приступ бесшумного смеха, который я изо всех сил старалась подавить. Задача оказалась не из лёгких. Плечи тряслись, а щёки начали болеть от напряжения.

В конце концов, я не выдержала и громко чихнула, чем, кажется, окончательно вывела Кошмарика из себя.

Он резко затормозил, машина вильнула, и я чуть не ударилась головой о приборную панель.

– Ты издеваешься?! – прорычал он, сверля меня взглядом.

– Прости, – промямлила я, стараясь выглядеть раскаявшейся, хотя внутри меня всё ещё клокотало от смеха. – Не удержалась.

– Не удержалась?! – передразнил он меня. – Ты ведёшь себя как… как… – Он, казалось, подыскивал подходящее сравнение, но так и не нашёл. – Ты хоть понимаешь, в каком положении находишься?

– Вполне, – ответила я, пожав плечами. – Еду домой с таинственным незнакомцем в маске. Что может быть увлекательнее?

Кошмарик тяжело вздохнул, словно пытался унять бушующую внутри ярость.

– Так, – начал он сурово, – если ты сейчас же не прекратишь свои выходки, я тебя высажу прямо здесь. И можешь потом хоть до утра добираться пешком. Поняла?

– Поняла, поняла, – быстро закивала я, боясь, что он действительно выполнит свою угрозу. – Буду паинькой.

Он смерил меня недоверчивым взглядом, затем снова завёл мотор и тронулся с места. Я же, прикусив губу, изо всех сил старалась сдержать новый приступ смеха. Так всегда бывает, когда тебе запрещают смеяться.

И дабы отвлечься, я решила обратить внимание на его штаны. Точнее, на то, как они обтягивали его бёдра и подчёркивали выпуклость. Моя склонность к фантазиям тут же подкинула несколько интересных идей о том, что скрывается под плотной тканью.

Внезапно поездка перестала казаться такой уж комичной. Внизу живота разлилось тепло, а взгляд сам собой то и дело возвращался к определённой точке на его фигуре. Я заметила, как двигаются мышцы его ног под тканью при каждом нажатии на педали. В голове мелькали отрывочные образы, рисуя картины, которые заставляли меня гореть. Интересно, какой у него член? Сколько сантиметров? Надеюсь, не сорок, как у моих любимых книжных мужчин из дарк-романов. А какого цвета головка? Бледно-коричневая или розовая? А какой он толщины?

Внезапно, Кошмарик резко повернул голову, и наши взгляды встретились. Атмосфера в машине мгновенно сгустилась. Тишину нарушал лишь ровный гул мотора, казавшийся сейчас слишком громким. Я отвернулась к окну, делая вид, что любуюсь проносящимися мимо огнями ночного города. Однако моё воображение уже разгулялось не на шутку, и отвлечься от него становилось всё труднее.

– На что это ты пялилась? – Его голос, низкий и хриплый, разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть.

– Да в смысле?! – недовольно пробурчала я, поворачиваясь обратно. – Мне и просто смотреть уже нельзя? Я же молча!

– Ты смотрела на мой член.

– Да, и что? – ответила я. – Интересно же… Он большой? Как у… ну, знаешь, как у героев в порно-романах. У тебя, наверное, тоже внушительный, раз он так выпирает. Или я ошибаюсь?

Кошмарик коротко, резко выдохнул и сжал руль сильнее. Машина продолжала двигаться, но я ощущала, как поменялась атмосфера в салоне.

– Ты невероятно бесцеремонна, – процедил он сквозь зубы, голос звучал приглушённо из-за маски. – И удивительно вульгарна.

– Какая есть, – пожала я плечами. – Зато я не строю из себя ангелочка и саму невинность, как это делают многие. Лучше уж быть честной в своих желаниях, чем притворяться кем-то другим. Так что… – я немного помолчала и продолжила: – ты так и не ответил на мой вопрос.

Кошмарик хмыкнул. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и шуршанием шин по асфальту. Я уже решила, что он проигнорирует мой вопрос, когда он наконец заговорил:

– Не твоё дело.

– Значит, маленький? Хотя… не может быть. Я же чётко вижу, что он выпирает. Или ты сейчас возбуждён? Или носишь пуш-ап-трусы?

– У тебя определённо талант выводить людей из себя. И феноменальная способность задавать самые нелепые вопросы. Пуш-ап для члена… Как такое тебе в голову вообще пришло?

– Покажи.

Кошмарик повернул в мою сторону голову.

– Что показать?

– Его. – Я кивнула в сторону его промежности.

Он посмотрел на меня так, как будто я превратилась в голубя прямо у него на глазах.

– А что такого? – Я пожала плечами. – Просто любопытство. Раз уж ты так упорно не хочешь отвечать на мои вопросы… Я никогда не видела члена вживую. Имею право?

Кошмарик покачал головой, как будто не поверил мне.

– Не может быть, чтобы девственница была настолько озабоченной.

– Как по мне, девственники намного озабоченнее, потому что никогда не занимались сексом, и это для нас что-то вроде запретного плода. В теории все знают, как это делается, но на практике…

– Заткнись, пока тебе не показали секс на практике местные бомжи, у которых я тебя сейчас высажу.

Я откинулась на спинку стула почти обиженно, скрестив руки на груди. Это было грубо!

– Какой ты угрюмый зануда, Кошмарик. И почему мне попался именно ты?

Он свернул на очередную улицу, и я уже начала узнавать местность. Значит, и до дома осталось совсем ничего.

Как жаль. Это всё могло продолжиться как невероятное приключение, если бы вместо этого недо-похитителя мне попался настоящий психопат. А этот… Чёрт, он не хочет показать мне свой член! Какой стеснительный. Столько парней, которые рассылают свои дикпики абсолютно случайным девушкам в интернете, а этот не может просто чуть приспустить штаны, чтобы я хоть глазком посмотрела. Видимо, я обречена на вечный недотрах.

И что это вообще за похищение такое? Никакого экшена, никакого адреналина. Ладно, чуток адреналин был: когда меня хотели пристрелить. Но теперь меня везут домой, как послушную овечку. Даже не связали, не заткнули рот на прощанье. Разве так поступают настоящие похитители? Он, наверное, даже выкуп за меня не попросил бы. Скучно. Вот если бы он был настоящим маньяком… Тогда бы я хотя бы могла написать книгу о своём похищении. «Десять дней в логове сексуального маньяка». Бестселлер был бы обеспечен. А так: «Меня похитил какой-то чудак в маске, а потом отвёз домой». Кому это интересно? Даже на пост в соцсетях не тянет. Разве что если добавить что-нибудь про член… Хм… «Меня похитил чудак в маске, не показал свой член и отвёз домой». Уже лучше. Надо будет подумать над заголовком. Может, добавить драмы? «Похититель разбил мне сердце, не показав свой член».