Текст книги "Войны за Иисуса: Как церковь решала, во что верить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voyny-za-iisusa-kak-cerkov-reshala-vo-chto-verit-53527.jpg)
Автор книги: Филипп Дженкинс
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Другим интеллектуальным центром была Антиохия, которая не менее глубоко, чем Александрия, была связана с древним христианским наследием[79]79
Brent, Ignatius of Antioch; Susan Ashbrook Harvey, «Syria and Mesopotamia», in Mitchell and Young, Cambridge History of Christianity, 331–350.
[Закрыть]. Особая и живая традиция мысли поддерживала в антиохийцах стремление понимать и объяснять головокружительную весть христианства. Павел Самосатский был антиохийским епископом, пока его не сместили после обвинения в ереси; даже Аполлинарий проповедовал в сирийской столице. Еще задолго до возникновения христианства Антиохия славилась своими школами риторики и философии, и христиане пользовались богатствами языческой традиции, приспосабливая их для своих целей. В то же время они продолжали вести диалог с многочисленными местными иудеями. К IV веку Антиохия радикальным образом отличалась от Александрии в своем подходе к чтению и толкованию Писания. Чем больше читатель видит в Евангелиях исторический текст, чем больше стремится поставить отрывки в их контекст, тем ярче перед ним открывается образ человека Иисуса. Поэтому антиохийцы склонялись к христологии Слова-человека[80]80
Frances M. Young, From Nicaea to Chalcedon (Philadelphia: Fortress, 1983); Robert C. Hill, Reading the Old Testament in Antioch (Leiden: Brill, 2005); Raffaella Cribiore, The School of Libanius in Late Antique Antioch (Princeton: Princeton Univ. Press, 2007); Isabella Sandwell, Religious Identity in Late Antiquity (New York: Cambridge Univ. Press, 2007).
[Закрыть].
Чем больше читатель видит в Евангелиях исторический текст, чем больше стремится поставить отрывки в их контекст, тем ярче перед ним открывается образ человека Иисуса
Эти факторы определили позицию Антиохии в спорах, последовавших за Никейским собором. Основателем великой богословской традиции здесь был Диодор из Тарса – родного города Павла. Он привлек к себе внимание всей церкви как ведущий противник Аполлинария, причем в спорах с оппонентом Диодор сформулировал идею двух природ, соответствующую его позиции.
Самым значимым преемником Диодора был Феодор Мопсуестийский (350–428), придерживавшийся спорных взглядов по многим вопросам. Подобно Диодору, он был универсалистом, то есть верил в то, что в итоге все будут спасены, а потому никто не обречен на вечные муки[81]81
Frederick G. McLeod, The Image of God in the Antiochene Tradition (Washington, DC: Catholic Univ. of America Press, 1999); Robert C. Hill, Diodore of Tarsus: Commentary on Psalms 1—51 (Leiden: Brill, 2005); Clayton, Christology of Theodoret, 53–74.
[Закрыть]. Что же касается природ Христа, Феодор считал, что человеческое и божественное соединились в одном prosopon, лице, но это было нечто вроде союза тела и души или союза мужчины и женщины: несмотря на единство, обе части сохраняют свои отличия. Присутствие Логоса во Христе подобно присутствию благодати в обычном человеке. Хотя присутствие Логоса во Христе не подлежит сомнению, оно не разрушало свободную волю. Союз между двумя природами укреплялся по мере того, как рос и созревал человек. Для Феодора был крайне важен человеческий компонент, и потому он открыто утверждал, что Христос был подвержен искушениям и страданию. Задолго до Нестория он критиковал обычай называть Марию Theotokos, поскольку этот термин предполагал недолжное смешение божественной и человеческой природ[82]82
Theresa Urbainczyk, Theodoret of Cyrrhus (Ann Arbor: Univ. of Michigan Press, 2002); Frederick G. McLeod, The Roles of Christ’s Humanity in Salvation (Washington, DC: Catholic Univ. of America Press, 2005); István Pásztori-Kupán, Theodoret of Cyrus (New York: Routledge, 2006).
[Закрыть].
Антиохийские христиане твердо держались тех идей, что сформулировали Диодор и Феодор, даже когда эти идеи осуждались на соборах. И когда все клеймили Нестория, многие антиохийцы не спешили произносить положенные ритуальные проклятия. Вплоть до V века Феодорит Кирский хранил живую память об антиохийских версиях христологии двух природ. Хотя он признавал союз божественного и человеческого, он продолжал считать, что две эти природы существовали и после воплощения. Христос имел одно prosopon, но в этом едином лице продолжали существовать две природы.
Не способные достичь согласия или мирно оставаться при своих мнениях, две великие церкви Антиохии и Александрии продолжали в течение многих десятилетий вести войну на изнурение, пытаясь устранить дурные представления противника
Неспособные достичь согласия или мирно оставаться при своих мнениях, две великие церкви Антиохии и Александрии продолжали в течение многих десятилетий вести войну на изнурение, пытаясь устранить дурные представления противника. Если мы вспомним о том, что Несторий был тесно связан с Антиохией – считают, что он общался с Феодором незадолго до того, как стал епископом Константинополя, – мы поймем, почему все противники антиохийцев относились к нему столь недоброжелательно. Несторий лишился власти, его имя было заклеймено позором на все времена, но враги антиохийцев продолжали бороться с идеями представителей этой школы даже после их смерти. Хотя Диодор умер в 390 году, собор объявил его христологические взгляды ересью лишь столетие спустя, в 499 году. А в 550-х годах Пятый Вселенский собор собрался, чтобы осудить Феодора Мопсуестийского (умершего в 428 году) вместе с его антиохийскими единомышленниками. Это походило не столько на богословские споры, сколько на кровную месть, растянувшуюся на несколько поколений[83]83
Frend, Rise of Christianity.
[Закрыть].
В спорах, разгоревшихся вокруг природы Христа, участники использовали специальную терминологию с тонкими смысловыми нюансами. Понимали ли простые люди на улицах или в селениях, чем ousia отличается от hypostasis или как использование этих терминов отражается на жизни церкви? Имели ли толпы, сражавшиеся за монофизитов или несториан, хоть малейшее представление о том, что именно они отстаивают с богословской точки зрения? Некоторые авторы предполагают, что люди это понимали. В 380-х годах Григорий Нисский был изумлен тем, что каждый константинопольский торговец принимал участие в богословских спорах:
Весь город был наполнен подобными разговорами: улицы, рынки, площади, перекрестки. Об этом говорили торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных припасов. Ты спросишь у менялы о курсе, а он ответит тебе диссертацией о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать качество и стоимость хлеба, а тебе отвечают: «Отец больше Сына, Сын подчинен Отцу». Справишься, готова ли вода в бане, а в ответ услышишь: «Сын произошел из не сущих»[84]84
Richard Lim, Public Disputation, Power and Social Order in Late Antiquity (Berkeley: Univ. of California Press, 1995), 149.
[Закрыть].
В V веке на улицах тоже обсуждали богословские вопросы, только теперь не о Троице, но о христологии.
Люди усвоили лозунги, но действительно ли они их понимали? На самом деле у нас есть все основания думать, что не только обычные верующие, но и многие церковные вожди не могли разобраться в этих богословских тонкостях. И их участие в спорах преподает нам некий печальный урок о подобных спорах в других религиях и в другие исторические периоды, включая наш собственный.
Историк Рамсей Мак-Мюллен справедливо отмечает, что богословским текстам той эпохи нередко свойственны «сложность мысли, причудливый словарь, растянутые доказательства, избыток оговорок и особых условий». Возьмем практически случайно выбранный пример – отрывок из Третьего Послания Кирилла Александрийского Несторию, критически важного документа в тех спорах, что повлекли за собой созыв Первого Эфесского собора:
Что касается изречений нашего Спасителя, заключающихся в Евангелиях, то мы не относим их раздельно ни к двум hypostases, ни к двум лицам. Ибо един и единый только Христос, хотя и признается соединенным в нераздельное единство из двух (ek duo), и притом различных природ, не таков; подобно как и человек признается состоящим из души и тела, однако же не двойным, но единым из той и другого… Итак, все заключающиеся в Евангелиях изречения должно относить к единому лицу, к единой ипостаси воплощенного Слова.
Это насыщенный текст и в переводе, который верно передает сложности строения греческого оригинала. И это отнюдь не самый крайний пример такого рода из возможных. Этот текст подобен минному полю для тогдашних читателей, которым нужно было стараться различать слова, обладающие близкими смыслами. В городах люди воевали за одну-единственную букву: единосущен Христос Отцу или только подобен существом, homoousios или homoiousios? Был он из двух природ (ek duo) или в двух природах (en duo)? [85]85
MacMullen, Voting About God, 28–29. Послания Кирилла см. Percival, «Seven Ecumenical Councils», in Schaff and Wace, Fathers of the Christian Church, 9:201–205: данная цитата со с.204.
[Закрыть]
В городах люди воевали за одну-единственную букву: единосущен Христос Отцу или только подобен существом, homoousios или homoiousios? Был он из двух природ (ek duo) или в двух природах (en duo)?
Такой язык озадачивает большинство современных читателей, включая многих образованных христиан. Здесь используется так много специальных терминов, что он кажется непосвященному зашифрованным сообщением. Лицо? Ипостась? Природа? Правомерно сравнить прямые слова Иисуса, использовавшего повседневные примеры и образы – такие, как овцы и жатва, воробьи и полевые лилии, согрешивший брат и лепта вдовицы – с эзотерическим философским языком этих богословов. Иисус говорил о любви; его церковь говорила загадками. Возможно, сегодня не мне одному язык Халкидона – две, но не один – напоминает о фильме «Монти Пайтон и Священный Грааль». Здесь монах дает инструкции по использованию Священной Антиохийской Гранаты, и в его словах звучит пародия на Афанасьевский Символ веры:
Во-первых, надлежит вытащить Священную Чеку, после сего следует досчитать до трех, не более того и того не менее. Три есть цифра, которую надлежит отсчитать, и надлежит тебе отсчитать до трех. Не следует тебе считать до четырех, ниже до двух, разве что от двух ты перейдешь к трем. Пять исключается.
Конечно, сложность древней христологии не означает, что богословы просто играли в словесные игры. Тогдашние мыслители пытались объяснить и сформулировать сложные и смелые идеи со всей возможной точностью, избегая любой неоднозначности, и результатом их деятельности могли стать лаконичные и яркие формулировки. Но их писания могли понимать лишь такие люди, как Кирилл, то есть они были недоступны большинству современников.
Хуже того, эти термины слишком быстро меняли свой смысл. Современный читатель может смущаться из-за того, что не понимает значения слова «ипостась», которое постоянно звучало в спорах V века, однако за сто лет до того это важнейшее слово не имело того значения, какое оно приобрело во времена Кирилла. В религиозных баталиях 320-х годов некоторые самые просвещенные мужи использовали слово ousia (существо) как синоним hypostasis. Сто лет спустя подобное смешение могло бы как минимум породить схватку между клириками или даже стать причиной официального преследования, по крайней мере в некоторых частях мира: латинский Запад был куда менее чувствителен к этим смысловым нюансам. Сам Блаженный Августин уверял, что не видит реального отличия ousia от hypostasis[86]86
Edward Pace, «Hypostatic Union», Catholic Encyclopedia (1910), vol.7, at http://www.newadvent.org/cathen/07610b.htm. Stevenson, Creeds, Councils and Controversies, 36.
[Закрыть].
По ходу развития богословских сражений их участники создавали новые термины или придавали иной смысл старым для решения насущных задач, и это должно было еще больше запутать непосвященных. Если использовать аналогию из нынешней жизни, тогдашние богословы развивали свой язык подобно культурологам или литературоведам постмодернистского направления последних десятилетий, которые постоянно придумывают новые непонятные слова, такие, как инаковость и внутрипромежуточность, фаллократия и скопофилия. Озадаченные наблюдатели готовы посмеяться над языком постмодернизма, особенно когда ученые придумывают или переделывают термины для собственных загадочных целей, но этот процесс напоминает то, что делали величайшие отцы церкви в эпоху христологических споров.
Как современные неспециалисты находят эти термины темными, так и многие участники религиозных войн V века в лучшем случае имели весьма приблизительное представление о предметах споров. Это необходимо подчеркнуть, поскольку в противном случае мы подумаем, что христиане той эпохи обладали таким запредельным интеллектом или знанием философии, что они стояли на несколько порядков выше позднейших поколений. Нам не стоит быть такими пессимистами. Некоторые бойцы V века действительно обладали блестящим умом и прекрасно понимали значение того, за что они стояли, для жизни и вероучения церкви. Однако самые великие герои обеих сторон, как мы видим, нередко оказывались не на высоте. Даже дружелюбно настроенные критики считают, что Несторий не имел ни малейшего представления о том, в какое богословское болото он погружается, вступив в христологические споры, а его позднейшие труды ясно показывают, что он просто не был «несторианцем» в общепринятом смысле этого слова. Куда более глубоким мыслителем был папа Лев Великий, чей Томос сделал его полководцем Халкидона. Однако современные ученые полагают, что в момент Халкидонского собора он плохо понимал, за что стоит Несторий, и только через несколько лет действительно постиг суть тогдашних споров[87]87
Green, Soteriology of Leo the Great; Susan Wessel, Leo the Great and the Spiritual Rebuilding of a Universal Rome (Leiden: Brill, 2008), 209–257.
[Закрыть].
Люди древности решительно не могли согласиться с тем или иным решением, потому что они верили, что богословская позиция влечет за собой конкретные последствия для церкви и государства. Если государство приняло неправильную версию христианства, оно будет наказано вторжением врагов, эпидемией чумы или голодом
Если даже епископы Рима и Константинополя могли ошибаться, что же говорить о рядовых клириках и тем более простых верующих? Как они могли оценить достоинства той или иной точки зрения? И невозможно себе представить, чтобы все эти споры завершились потому, что в итоге все бы согласились с безупречно правильным ответом, найденным церковью. Богословие никогда не было наукой в том смысле, чтобы формировать устойчивые гипотезы. Люди древности решительно не могли согласиться с тем или иным решением, потому что они верили, что богословская позиция влечет за собой конкретные последствия для церкви и государства. Если государство приняло неправильную версию христианства, оно будет наказано вторжением врагов, эпидемией чумы или голодом. Но если мы лишены подобной веры в провидение, мы просто не в силах судить о том, какой богословский подход позволяет лучше понять и выразить словами божественную реальность.
Если же люди не понимали сути споров, как они решали, какую сторону нужно поддерживать или на какой стороне они сражаются за Божье дело? Здесь играли важнейшую роль такие факторы, как идентичность и культура. Египтяне (например) следовали знакомой и привычной традиции своей церкви, которую выражали александрийские патриархи. Они не думали о последствиях той или иной богословской позиции, но ориентировались на людей и имена: существовала партия Кирилла или партия Диоскора. Богословские позиции часто выражались простыми фразами или лозунгами, а споры разгорались вокруг специальных терминов. Не будем разделять Христа! Бог Слово умер! Мария – Theotokos, носившая в себе Бога! Христос есть Бог! Вероятно, именно на таком уровне булочники и менялы вели свои споры.
Кроме того, участники споров вели себя в высшей степени театрально – в самом буквальном смысле этого слова. Хотя христиане презрительно и боязливо относились к драматическому искусству, они жили в обществе, где театр с его стилями и традициями был привычным явлением, и вели себя соответствующим образом. Епископы, обращаясь к народу, использовали драматическую риторику, а люди им аплодировали или свистели в зависимости от того, что они поддерживали. Не случайно две крупнейшие религиозные группировки, «синие» и «зеленые», действовали точно так же, как соперничающие театральные клики или болельщики в амфитеатре. Церковные споры превратились в дуэль лозунгов, на соборах и синодах спорщики выкрикивали заготовленные фразы или читали их на манер антифонов (как предтечи нынешних рэперов), чтобы заглушить оппонентов. Церковные сражения стали битвой лозунгов, символов и клише, а не сражением с помощью взвешенных интеллектуальных аргументов[88]88
Cameron, Circus Factions; MacMullen, Voting About God, 13.
[Закрыть].
Но если христиане и не вполне ясно понимали богословскую сторону отстаиваемой позиции, они знали, с какой ненавистной ересью страстно борются. Они знали, против чего идут. Значительная часть споров того времени проходила таким образом: какой-то набор богословских представлений получал кличку по имени непопулярного деятеля церкви, так что верующие могли сплотиться в борьбе против презренного и бесовского лжеучения. Как только что-то превращалось в такое лжеучение, оно воспринималось как нелепое искажение доктрин церкви, а не как отражение подлинного христианства. Что бы он на самом деле ни говорил, Несторий стал вождем несторианства, богословского направления, которое, как полагали, разделяет природы Христа. Как только складывался такой стереотип, этот ярлык можно было использовать в полемике с любыми богословскими идеями, которые не нравились говорящему.
Так богословские споры стали игрой в обвинения с помощью ярлыков. Когда мы читаем документы того времени, в которых осуждается то или иное учение, нам следует помнить, что каждая группировка стремилась создать карикатуру на мнения своих противников. Когда Халкидон вынес дипломатичные и всесторонне взвешенные богословские выводы, некоторые его критики, вернувшись домой в Палестину, принесли сюда тревожную весть: несториане одержали победу, так что теперь верующим придется поклоняться двум Христам и у них будет два Сына. Разъяренные слушатели подняли кровавое восстание против победившей ереси двух природ, диофизитства. Другие же группы христиан помнили, что Аполлинарий учил о единой природе Христа, и им казалось, что любое богословие, подчеркивающее одну природу, связано с этим еретиком, как бы оно ни отличалось от осужденных в прошлом взглядов. Любое новое учение Х обычно отвергали на том основании, что оно как-то связано с учением Y[89]89
Patrick T. R. Gray, The Defense of Chalcedon in the East (451–553) (Leiden: Brill, 1979), 18; Cornelia B. Horn, Asceticism and Christological Controversy in Fifth-Century Palestine (New York: Oxford Univ. Press, 2006); Hagith Sivan, Palestine in Late Antiquity (New York: Oxford Univ. Press, 2008).
[Закрыть].
Если мы понимаем природу войны ярлыков, нам будет легче понять и тенденции развития богословия той эпохи, поскольку все великие движения здесь возникали как реакция – и часто чрезмерная реакция – на какое-то учение предшественников, которое было объявлено ересью. В IV веке ариане проповедовали не полностью божественного Христа, на что отреагировал Аполлинарий, учивший о полном единстве Христа с Отцом. В свою очередь, в полемике с этой идеей Несторий стал говорить о разделении двух природ. Яростное отвержение Нестория усилило веру в преобладание божественной природы во Христе, а это учение многие осуждали как монофизитскую ересь. В каждом случае это была скорее реакция на расхожие стереотипные представления о позиции противника, чем трезвый анализ его представлений.
Нам хочется думать, что все эти споры завершились гармоничным и уравновешенным синтезом, который мы называем ортодоксией и о котором Халкидон оповестил весь мир. Однако для миллионов христиан сам Халкидон стал кошмарным ярлыком, символом насильственного введения ложного антихристианского учения с помощью злых секулярных властителей.
Приложение к главе 2
Некоторые древние учения о Христе
а протяжении нескольких первых веков истории христианства различные мыслители пытались объяснить роль Христа и то, как в нем соотносятся человеческая и божественная природы. Кто-то из них склонялся к учению о единой природе, подчеркивая божественность Христа. Другие настаивали на том, что несмотря на божественность Христос всегда оставался человеком: эту позицию можно отнести к учениям о двух природах. Вот некоторые важнейшие движения и мыслители в христологии:
Адопционисты
Учение о двух природах, согласно которому Христос был человеком, наполненным Духом Божиим, но божественные свойства он обрел лишь в какой-то момент во время или после своей земной жизни. Человеческая природа в нем отделена от божественной.
Аполлинарий
Епископ IV века Аполлинарий придавал такое огромное значение божественности Христа, что отрицал в нем наличие разумной человеческой души. По его мнению, Христос обладал одной божественной природой. Первый Константинопольский собор (381) осудил его взгляды как ересь.
Ариане
Ариане отрицали то, что Бог Сын равен Отцу, тем самым отказываясь от веры в Троицу.
Валентин
Египетский мыслитель II века Валентин был представителем классической христологии гностицизма. Он учил, что божественный Христос пришел искупить злой мир, но не обладал истинно человеческой природой, так что его тело было сверхъестественным, а не настоящим телом человека.
Василид
Гностический христианский мыслитель II века, действовавший в Египте. В его сложной мифологической системе Христос пришел освободить силы света от материального мира неведения и зла. Христос был Умом (nous) Бога, который сошел на Иисуса в момент крещения.
Гностики
Гностики считали Христа божественным существом, пришедшим искупить верующих от зла и избавить их от скверного материального мира. Подлинная идентичность или природа Христа всегда была божественной, а придя в земной мир, он принял сверхъестественное тело, принципиально отличавшееся от тела человека.
Докеты
Древние представления о том, что Христос был целиком божественным и носил лишь иллюзорный образ, но не обладал реальной человеческой природой. Страдания Христа на кресте были только иллюзией.
Евтихий
Монофизитский мыслитель, действовавший в 440-х годах. Евтихий видел во Христе смешение божественного и человеческого элементов, однако критики считали, что он почти не оставлял места для второго.
Керинф
Гностический христианский мыслитель (около 100 года), который учил, что духовное существо Христос сошло на человека Иисуса в момент его крещения в Иордане; это ранняя (и радикальная) форма христологии двух природ.
Манихеи
Движение, возникшее в III веке, которое затем стало самостоятельной мировой религией. Его основатель Мани учил о решительной и вечной войне сил света с силами тьмы. Освободитель Христос пришел, чтобы избавить элементы света от темницы материального мира. Таким образом, Христос был исключительно сверхъестественным или божественным существом, в котором все человеческие или материальные элементы носили лишь иллюзорный характер. Эти представления тесно пересекаются с идеями гностиков и докетов.
Маркион
(примерно 85—160 годы). Важный мыслитель, который стоял на том, что несовершенный Бог Ветхого Завета радикальным образом отличается от истинного Бога Нового Завета. Иисус Христос был Сыном и представителем этого более великого Бога, который послал его спасти мир от прежнего дурного духовного состояния. Маркион был осужден как еретик.
Мелкиты
Первоначально это было обидной кличкой для сторонников халкидонской ортодоксии, проживавших в регионах, где большинство составляли монофизиты. Поскольку они следовали религии царя или императора, их называли «людьми царя».
Миафизиты
Разновидность христологии одной природы, которую связывают особенно с Кириллом Александрийским и его преемниками. Согласно их представлениям воплощенный Христос обладал одной природой, хотя она включала в себя и божественный, и человеческий элементы и сохраняла черты обоих. Христос есть из двух природ.
Модалисты
См. Савеллий.
Монофелиты
В VII веке Римская империя предприняла попытку завершить длительную войну между сторонниками одной и двух природ Христа. Империя и церковь признала, что Христос обладал единой волей. Критики назвали это представление ересью монофелитства (одной воли), и в итоге церковь его осудила.
Монофизиты
Приверженцы христологии одной природы. Часто этот термин используется в широком смысле и включает в себя менее радикальные подходы, например миафизитство.
Несториане
Нестория обвинили в том, что он учил о двух природах во Христе, которые просто смешались, то есть не имели подлинного единения. Это значило, что Марию можно было считать Матерью Христа, но не Матерью Бога. Позднейшие ученые считают, что Несторий стоял гораздо ближе к ортодоксии, чем думали его оппоненты, и потому сам не был «несторианином».
Павел Самосатский
Антиохийский епископ III века Павел считал, что человек Иисус приобрел божественные свойства в момент крещения. Это было осуждено как разновидность ереси двух природ или адопционизм.
Савеллий
Савеллий действовал в Риме в начале III века. Он учил, что Христос обладал человеческим телом, но по природе был тождествен Богу: он не имел подлинной человеческой природы. По его мнению, Отец, Сын и Дух были не лицами, но формами одного Божества. Христос находился в таком глубоком единстве с Отцом, что на кресте страдал Отец. Это было крайней формой христологии одной природы.
Халкидонцы
Богословская позиция, признанная ортодоксальной большей частью церкви после Халкидонского собора (451). Это вера в две природы, соединенные в одном лице Христа без смешения, изменения или разделения. Христос существует в двух природах.
Христология
Слово-плоть
Богословские представления, согласно которым Божье Слово, Logos, стало плотью (Sarx), так что Слово управляло плотью или телом Христа. Обычно при этом Христос воспринимался скорее как представитель человечества, нежели как самостоятельный человек в полном смысле этого слова.
Христология
Слово-человек
Богословские представления, согласно которым Божье Слово, Logos, стало человеком в лице Иисуса Христа. Христос здесь воспринимался не как обобщенный представитель человечества, но как отдельный человек в полном смысле этого слова.
Эбиониты
Древнее иудеохристианское движение, видевшее во Христе человека, сына Иосифа и Марии, который был Мессией, но не обладал божественной природой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?