Текст книги "Гобелен"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gobelen-90950.jpg)
Автор книги: Фиона Макинтош
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Значит, я просто хочу удостовериться в глубине своих чувств?
– Или понять, действительно ли Уилл – тот самый мужчина.
– Но я ведь приняла его кольцо, мы собираемся пожениться. Какие мне еще нужны доказательства? И я не намерена шастать по пабам и ночным клубам в поисках альтернативы Уиллу.
С улицы доносился шум – гудели клаксоны, шуршали шины. Джейн знала – пора уходить. Но Робин заговорил снова.
– Согласен: истинная любовь – это великая тайна. Невозможно определить, почему она имеет место, по какому принципу влюбленные выбирают друг друга. Лично я считаю, контролировать такие чувства и ситуации – вообще не во власти человека, даже такого, как вы, Джейн. И ничего с этим не поделаешь. Бывает, встречаются двое, с точки зрения окружающих, идеально подходящие друг другу – а химии не наблюдается. И наоборот, полно пар, нелепых и на первый, и на второй, и на третий взгляд – но связанных прочными узами любви.
Джейн кивнула.
– Да, и я таких знаю. В жизни бы не подумала, что у них может найтись что-то общее – а они счастливы вместе.
– Вот-вот.
Джейн чувствовала: Робин от нее чего-то ждет. Наверно, ему хотелось, чтобы она подхватила нить разговора. Джейн глотнула кофе, чуть не поперхнулась – но не напитком, а главным своим вопросом. Откашлялась и выдавила:
– Уилл выживет?
– Это от вас зависит, – в тот же миг невозмутимо ответил Робин – будто ждал вопроса, будто знал, что он неизбежен.
Джейн вдруг стало трудно дышать. Салфеткой она промокнула глаза, в салфетку же и высморкалась, не стесняясь неэстетичных звуков.
– От меня? То есть от моего решения?
– Да. Жизнь вообще – не что иное, как постоянное принятие решений. Мы решаемся каждую минуту – когда с легкостью, когда с трудом, – только любое решение неумолимо приближает нас к состоянию, называемому «настоящий момент». Вашему появлению у меня в офисе предшествовал целый ряд решений, принимать которые вы начали много дней назад.
Джейн сглотнула, вспомнив страстный поцелуй Уилла на Севен-Дайалс, и ворчунью, что проходила мимо, и завтрак в кондитерской, и смуту в сердце. Взглянула на Робина, чтобы разорвать цепь воспоминаний, вновь муссировать которые у нее уже просто не было сил.
– Эге, да в ваших прекрасных глазах опять мелькает чувство вины! Только теперь вы считаете, что все изменил несчастный случай. Чувствуете себя в долгу перед Уиллом. Уверены, что любите его не меньше, чем он вас. Или правильнее было бы сказать – можете полюбить?
– Я уверена в одном – я хочу вернуть Уилла к жизни, хочу быть с ним. Чтобы все было как раньше – мы планируем свадьбу, планируем дальнейшую совместную жизнь… – почти простонала Джейн.
Робин смотрел испытующе, склонив голову набок.
– Удивительно, как ловко вам удается уходить от прямого ответа на поставленный мною вопрос, как вы переиначиваете смысл себе в угоду.
– Вы о чем? – возмутилась Джейн – и даже не стала скрывать возмущения.
– Это многое объясняет.
– Робин, я не знаю, что думать. Я совсем запуталась. Я словно плыву в тумане без руля и ветрил. Не потому ли ко мне в руки попал ваш флайер?
– Вы правы – именно поэтому.
Джейн показалось, она отцепила крючок, на который была поймана Робином.
– Вот, я здесь, в вашем кабинете. Скажите, что мне делать. Помогите!
– Я всего лишь ясновидец. Знаете, что это за зверь такой?
Джейн пожала плечами.
– Вы умеете предсказывать будущее, в частности мое?
Робин рассмеялся, но в смехе не было ничего обидного. Впрочем, может, и было – только Джейн расслышала одно дружелюбие.
– Слово старинное, – принялся объяснять Робин. – Состоит из двух основ. Главная основа – «ясно»; на нее падает смысловое ударение. Таким образом, моя работа заключается в том, чтобы помочь вам яснее увидеть открывающиеся перед вами пути. Я не могу решать за вас или давать советы.
– Допустим. Тогда скажите, что у меня впереди.
Робин вскинул руку, раскрыл ладонь.
– Смерть и уныние, – изрек он, выждал секунду и раскрыл другую ладонь. – Или жизнь.
– Вы хотите сказать – счастливая жизнь с любимым человеком? – умоляющим тоном переспросила Джейн. Зачем он вскидывает руки? Это что – трюк такой? Робин вдруг показался хитрющим сказочным эльфом, из тех, что заманивают свои жертвы псевдологическими рассуждениями. Джейн не хотела попасться в эти сети. Она хотела увериться, что правильно поняла смысл слов Робина.
– Разумеется, я имел в виду не одну жизнь, – спокойно отвечал Робин. Прикончил свой кофе, нарочито неторопливо поставил стаканчик обратно на стол. Все это время Джейн не отпускало ощущение, что ею манипулируют. – Что ж вы кофе не пьете? Остынет ведь!
Она повиновалась, допила последние глотки.
– Вы вот все медлите. Почему бы вам не начать прямо с самой животрепещущей проблемы? – подбодрил Робин.
– Я должна принять решение, – призналась Джейн.
– Так-так.
– В известном смысле я даже рада.
– Чему вы рады?
– Тому, что теперь я буду сама контролировать ситуацию. По крайней мере, так мне кажется.
Глаза Робина буквально засветились. Улыбка не тронула его губ, но проступила в глазах, в тонких морщинках.
– Вон оно что! – протянул Робин.
– Что? – смутилась Джейн.
Он откинулся на спинку кресла, изобразил лицом святое неведение.
– Кажется, мы наконец докопались до корня вашей внутренней проблемы.
Повисла пауза. Пожалуй, Джейн всегда подозревала, в чем этот корень, но теперь, когда о нем заговорил посторонний человек, укрепилась в подозрениях.
– По-моему, так гораздо легче жить – в смысле, когда человек сам все держит под контролем.
– Отлично, – отреагировал Робин.
Джейн не поняла, хвалит ли он ее за откровенность или доволен, что она прошла некий предложенный им тест.
– Возвращаясь к решению, которое вы должны принять, – какие у вас варианты, Джейн?
– Позволить родителям моего жениха забрать его в Америку – или не позволять. Они считают, в Штатах Уилл будет иметь больше шансов на выздоровление.
– Разве здесь его шансы совсем плохи?
– Не могу сказать наверняка, – помрачнела Джейн, – только в лондонской больнице нас, мягко выражаясь, не обнадежили. На самом деле врач намекает, что надо бы отключить Уилла от аппарата жизнеобеспечения. Да что там намекает, просто давит на меня – мол, решайтесь, хватит ему тут валяться.
– А за океаном будет иначе?
Джейн закусила губу.
– Родители Уилла хотят поместить его в престижную балтиморскую клинику – там новейшие методы и все такое.
– Не понимаю, что тут думать; какие могут быть сомнения с вашей стороны? – сказал Робин.
Сказал мягко, но смысл был однозначный, и Джейн раскаялась в своих колебаниях.
– Ну… не знаю…
– Вы ведь хотите, чтобы Уилл выжил?
– Конечно, хочу! – Этим вопросом Робин словно под дых ее ударил.
– Тогда вы должны сделать все от вас зависящее, чтобы обеспечить ему такую возможность. Если лондонские эскулапы поставили крест на вашем женихе, значит, надо везти его в Балтимор, пробовать новейшие методы, обращаться к медицинским светилам. Только так вы вернете его.
– Для Уилла я на все готова. Я бы даже собственной жизнью рискнула, будь в этом прок.
Лучистые глаза Робина засветились причастностью к некоей тайне.
– Так уж и на все, Джейн?
Ну просто Румпельштильцхен [2]2
Герой сказки братьев Гримм, злобный карлик.
[Закрыть], подумала Джейн; того и гляди, выманит какое-нибудь роковое обещание.
– Да, на все, – прошептала она. – На все, что угодно, если это гарантирует Уиллу полное выздоровление, а нам с ним – счастливую жизнь.
– То есть он нужен вам для вашего будущего удовольствия?
Джейн кивнула. Дело определенно пахло западней; Джейн не рисковала отвечать словами.
– Я хочу, чтобы Уилл был здоров. Если от моих действий хоть что-то зависит, я на все согласна.
По крайней мере, в этой фразе не найти двойного смысла.
Робин усмехнулся.
– Вам воздастся за вашу преданность.
– Вы о чем? – нахмурилась Джейн.
Он подался вперед, на вопрос не ответил.
– Скажите, Джейн, какое место на земле имеет для Уилла особое значение?
Час от часу не легче. Джейн покачала головой.
– Не понимаю, к чему вы клоните.
– По-моему, вопрос простейший. Повторяю: из всех мест на земле должно же быть одно – самое главное для Уилла.
– Для него главное то место, где нахожусь я, – ответила Джейн, очень стараясь скрыть раздражение.
Взгляд, доставшийся ей, был отнюдь не пренебрежительным – даром что Джейн хотелось именно так интерпретировать его, а заодно и кривоватую улыбку. Но нет – Робин выражал сочувствие, вдобавок нечто подсказывало: он не играет с Джейн, не пытается дергать за струны ее души – он ее испытывает. Джейн казалось, под взглядом Робина в ней зреет некое соображение – какое именно, она не могла догадаться.
– Это само собой разумеется – ведь Уилл любит вас. Он знает, вы для него на все готовы, он уверен в вашей любви. Он не сомневается – ваших физических и душевных сил хватит, чтобы снова соединить его с вами. Вы сможете вынести испытания, положенные двоим, вы не потеряете присутствия духа, даже когда ситуация покажется безвыходной.
– А сейчас она какая – разве не безвыходная? – спросила Джейн, впрочем, безо всякой уверенности, что Робин не ударился в метафоричность. Впечатление было, что как раз ударился.
Робин качнул головой.
– Нет, не безвыходная. И никогда таковой не станет, покуда жизнь Уилла зависит от ваших сил, от вашего воображения, от вашего умения абстрагироваться от проверенных фактов и принять на веру нечто вам непонятное и прийти к решению, на первый взгляд странному и сулящему опасности. Жизнь Уилла, ваше счастье с ним зависят еще и от вашей честности.
Джейн совершенно запуталась. Робин что же – имеет в виду американских нейрохирургов?
– Вы хотите сказать, я должна отпустить Уилла с родителями в Штаты? Расстаться с ним?
Робин пожал плечами.
– Я только указываю вам возможные пути. Ваша задача – одолеть стереотипы и прийти к единственно правильному решению. Я – ваш проводник, не более того.
– И по какой же местности вы меня ведете?
Робин грустно улыбнулся.
– Эта местность называется великим гобеленом жизни.
Джейн подняла глаза, в которых скопились слезы. Если Робин их и заметил, то виду не подал. Взгляд его обратился куда-то вдаль.
– Мы все связаны. Нити наших жизней переплетены, перекручены; жизнь каждого в той или иной степени зависит от других людей. Самые прочные нити – конечно, те, что отвечают за кровную связь, что соединяют множество поколений. Кровное родство, Джейн, подобно золотым нитям в гобелене жизни.
Ну вот, теперь метафора в чистом виде.
Кровь… связь поколений… нити? О чем он говорит? Джейн сделала очередной заход, на сей раз максимально точно выразив свою мысль.
– То есть мне следует отпустить Уилла в Америку?
Казалось бы, чего проще – либо «да», либо «нет». Одного из этих слов она ждала от Робина.
– Пока Уилл в коме, вам от него никакого толку, – ровным голосом отвечал Робин, будто очнувшись от сна. Взгляд снова обрел проницательность и почти птичью живость.
Доверять ему или не доверять?
– Точно так же говорит отец Уилла.
– Вашему жениху все равно, где лежать бревном – в Лондоне или в Штатах. Как бы вы ни квохтали над ним здесь, от этого сознание к нему не вернется. Вдобавок, насколько я понял, вы вполне можете себе позволить и в Америке сжимать его безжизненную руку.
– Откуда такие выводы? – резко спросила Джейн. Ее всегда бесили намеки на родительское благосостояние.
– Если бы дело было только в вашем винтажном пальто от Шанель, я бы еще худо-бедно предположил, что вы копили на него всю сознательную жизнь, ну, или получили в подарок. Но вы сбросили это пальто – а заодно и гермесовский шарфик – с такой красноречивой небрежностью, вы даже не взглянули, повесил я ваши вещи на «плечики» или оставил на полу. Значит, вы привыкли к изысканным и очень дорогим нарядам и аксессуарам. Полагаю, сумочка от Шанель с фирменными ромбами стеганого узора тоже обошлась в целое состояние?
Джейн густо покраснела.
– С такими сумками и в таких пальто по Лондону перемещаются одни только поп-звезды да еще девушки вроде вас, которым в жизни не пришлось задуматься, где взять денег. Три названные мною вещи стоят несколько тысяч фунтов и не по карману простым смертным.
Джейн пришлось опустить взгляд на собственные руки, чтобы не выдать смущение. Странно, с какой легкостью Робин назвал бренды, ею предпочитаемые.
– Вы правы, – сказала она. – Я не связана постоянной работой и недостатком средств, я действительно могу быть при Уилле как в Лондоне, так и в Америке.
– Существенной разницы нет, – сказал Робин, смахивая пушинку со своего пуловера оттенка морской воды. При первом взгляде Джейн показалось, у Робина голубые глаза; теперь она поняла – глаза зеленые, как раз под этот пуловер из итальянской пряжи. Робин коснулся узла своего яркого шелкового галстука. «Пол Смит», – узнала Джейн. Удивительно ли, что Робин сразу определил и бренды ее одежды? Точно такой же галстук Джейн на днях купила своему жениху – на Флорал-стрит открылся новый бутик, – но не успела подарить. Очень не хочется, чтобы в этом галстуке Уилла похоронили.
– Ну так что же?
– Решение зависит от вас, – отвечал Робин. – Можете смириться – а можете действовать.
– Я вас не понимаю.
– И вас это раздражает, не правда ли? – усмехнулся ясновидец. – Только такова уж моя роль. Я уже говорил – я лишь указываю пути.
– Тогда почему я ни одного не вижу?
– Ну, зацепку я вам успел дать. Прикиньте, где бы Уиллу сейчас больше всего хотелось оказаться. Конечно, не считая ваших объятий, – поддразнил он.
– Даже не представляю. Где угодно, только не на больничной койке. Нет, честное слово, я не знаю.
– Ну так подумайте хорошенько.
Робин вручил ей визитную карточку; оказывается, у него и визитные карточки имелись.
– Позвоните мне, если возникнет охота еще поговорить.
С этими словами Робин поднялся с кресла. Стало ясно: бесплатный прием окончен.
– Вы так и не показали нужную тропу, – с упреком сказала Джейн, следуя за Робином к вешалке.
Он галантно и ловко помог ей надеть пальто.
– Обещаю: уже по дороге к гостинице ваш разум прояснится. Это позволит вам мысленно вернуться к разговору с вашим женихом и понять, что мною была предоставлена вся информация, необходимая для нахождения тропы. Иными словами – прямого пути, – со значением добавил Робин. – Доверьтесь своей интуиции.
Робин сам повязал Джейн шарф, сам набросил сумочку на ее плечо. Джейн протянула ему руку.
– Спасибо… что потратили на меня столько времени. Очень было занятно.
– Надеюсь, не только занятно, но и поучительно.
– Увидим, – улыбнулась Джейн.
Робин пожал ей руку.
– Заходите еще. Пользуйтесь информацией, которую получили от меня. Пользуйтесь знаниями. Говорю вам – вы одна, без посторонней помощи, сумеете сохранить жизнь Уильяму.
«Уильям». Джейн никогда его так не называла. От нахлынувших чувств она едва не разрыдалась.
– Ох, только бы знать, как это сделать… Только бы знать…
Робин погладил ее ладонь.
– Загляните в себя. Все ответы – в вашей душе. Пусть у вас пока нет моей уверенности – просто знайте: я показал вам путь. Понимаю: вы нуждаетесь в ощущении контроля над ситуацией. Но ведь только вам решать, пуститься ли по указанной тропе или оставить все как есть. Это нелегкий выбор. Вот еще что следует помнить: все в жизни взаимосвязано.
Джейн молчала. Робин тоже замолк, будто ждал чего-то. Джейн передернула плечами.
– Каждое действие обязательно будет иметь последствия, – выдал наконец Робин.
– Ну да, конечно, – подхватила Джейн, чтобы убедить Робина – она улавливает его мысль.
– Брось в тихую воду камушек…
– И круги пойдут по всему пруду! – договорила Джейн.
Метафора была понятна; Джейн не знала только, как ее применить к своей ситуации.
– Верно, – сказал Робин, очень довольный, будто они пришли к некоему консенсусу. – Иными словами, за все надо платить.
– Робин, я… – Джейн осеклась, качнула головой. Робин говорил сейчас как настоящий волшебник; пожалуй, такой тон ей по нраву. Ответов она и не ждала, если уж быть честной. Она пришла, чтобы отвлечься, – и Робин ее отвлек. Джейн покосилась на часы. Родители, наверно, уже волнуются. – Мне пора идти.
Он кивнул, и снова Джейн отметила удивительную проницательность его взгляда. Похоже, Робин читает ее мысли, ориентируется в ее душе лучше, чем сама Джейн, предвидит ее поступки, чувствует ее боль.
– Может, наши пути еще пересекутся, – обронил Робин.
Джейн грустно улыбнулась.
– Вы так тепло ко мне отнеслись, а ведь раньше никогда не видели. Надеюсь, человеку за все воздается – а за добро в первую очередь.
Робин хмыкнул.
– Что верно, то верно. Берегите себя, Джейн. У вас впереди тернистый путь, но вы из тех, для кого нет преград. Всегда об этом помните.
– Можно еще к вам прийти?
– Зачем?
– Вдруг у меня появятся новые вопросы.
Он заметил флайер, торчавший из кармана ее пальто.
– Разумеется, можно.
И Джейн ушла, махнув на прощание рукой; почти сбежала по крутым ступеням. Странный персонаж этот Робин, думала она; однако какую уверенность сумел ей внушить за недолгое время беседы! За эту-то уверенность и надо держаться, из нее надо черпать силы, если и впрямь Джейн ждет тернистый путь.
Шотландия, осень 1715 года
В начале сентября казалось, армию лорда Мара удержать невозможно. Герцога Аргайла отправили в Эдинбург для принятия командования над правительственными войсками. Между тем армия шотландских повстанцев росла как снежный ком; у шотландцев были два огромных преимущества – многочисленность и боевой дух.
Однако уже через месяц горькое пророчество Уильяма Максвелла сбылось. Его слова набатом отдавались теперь в головах товарищей по оружию – да и в его собственной голове. Выяснилось, что новый регент Франции очень ценит дружбу с Георгом I, королем английским; снабжение армии якобитов не входит в его планы. Как и опасались Уильям и его единомышленники, французские корабли распоряжением регента были освобождены от бесценного груза. Поставки оружия и наемников откладывались на неопределенный срок.
Наступил октябрь. С каждым днем становилось яснее – король-изгнанник Иаков III едва ли вернется в Шотландию триумфатором, даром что преданные ему католики успели во многих городах провозгласить его законным государем, даром что к восстанию примкнуло изрядное количество англичан, не отрекшихся от исконной католической веры.
И все же горцы пока были с армией – хотя лорд Мар показал себя плохим стратегом и еще худшим полководцем.
– Мы все погибнем из-за его нерешительности! – ворчал Уильям, греясь у костра.
Они стояли лагерем в окрестностях Перта. Провианта и оружия катастрофически не хватало. Уильям сверкнул глазами на двоих товарищей, с которыми делил скудную трапезу – тощего кролика и жидкий эль. В отсветах пламени оба дворянина показались почти призраками; по лицам их Уильям понял, что не сообщил ничего принципиально нового. И все же он чувствовал себя обязанным произнести эти слова. Пусть лучше его упрекнут в робости, чем в пренебрежении жизнями своих солдат. Уильям указал на россыпь костерков, подле которых пытались согреться его подчиненные. Угрюмые, подавленные, ссутулившиеся от холода, они сидели группками. Одни тянули заунывные песни, другие резались в кости при тусклом свете, но большинство хранило мрачное молчание.
– Вот она, наша армия, полюбуйтесь, – снова заговорил Уильям. – Голодные, озябшие, промокшие бедолаги. В то время как англичане едят досыта, ночуют в тепле и вдобавок хорошо обучены. Вправе ли мы ожидать, что с нами останутся фермеры, отлично знающие, что без них голодают их семьи и хворает скот? – Уильям помолчал, но ответа не дождался. – Вот что – сегодня же напишу к лорду Мару. Он должен понять, что с горцами так нельзя. Горец нуждается в четких указаниях и деятельности – иначе он скучает, а от скучающего горца толку ни на грош.
Увы: отвага, с какой Уильям взялся критиковать полководца, не нашла отклика у его собеседников – с их стороны не последовало никакой реакции.
Октябрь кончился, зима наступала на пятки. Худо-бедно якобиты добрались до английской границы; Уильям чувствовал – это последний бросок, дальше побед ждать не приходится.
Девятого ноября, в среду, на рассвете зарядил мелкий серый дождь. Холод запустил когти под тартаны горцев, заставил ежиться и дрожать даже самых крепких мужчин. Отвратительная погода отнюдь не способствовала росту боевого духа – никто из якобитов уже не надеялся, что марш-бросок завершится триумфом.
Один из вассалов графа, внебрачный сын из семейства Поллок, с которым Максвеллы состояли в родстве, поравнялся с Уильямом. Медленно ехали они в хвосте колонны, удрученно смотрели на промокших, грязных ополченцев.
– Не знаю, милорд, как нам это удается, да только я привык верить собственным глазам, – произнес Поллок. – А солдаты верят, что вы обладаете волшебной силой.
Уильям расхохотался.
– О нет, мой Поллок, не обладаю. Говорят, пути Господни неисповедимы; напомните солдатам эту фразу. Скажите, что мы – лишь свидетели проявлений Господней воли, и пускай держатся за эту веру, а не болтают греховных слов. А если честно, я сам не понимаю, как нам удалось зайти столь далеко при столь скудном снабжении. Вдобавок нерешительность нашего полководца воистину хуже козней наших врагов.
Поллок усмехнулся недоброй шутке.
– И все же за вами, милорд, мы последуем хоть в самое пекло, хоть к английским драгунам и фузилерам; с готовностью станем под дула их пушек.
Уильям тряхнул головой – ответственность давила подобно тяжкому бремени, но еще хуже были дурные предчувствия, в коих Уильям укреплялся с каждым шагом по раскисшей дороге, ведшей якобитов к Престону. Всего пройти предстояло двадцать пять миль.
– Езжайте, подбодрите людей, Поллок. Подымите солдатский дух, вселите в ребят уверенность, что наших сил хватит на взятие Ливерпуля, – сказал Уильям.
В Престоне его ждала хорошая новость – два отряда драгун покинули город с целью отыскать приближающихся шотландцев. Слухи передавались уже не шепотом, а в полный голос, и постепенно переросли в уверенность: королевская армия сопротивления не окажет.
– Кто бы мог подумать? – заметил один из товарищей Уильяма по оружию – они въезжали в центр города, лошади шли голова к голове. – Вот вы ожидали такого, милорд?
– Нет, не ожидал. Не ожидал, что в Престоне столько красивых зданий, – отозвался Уильям, указывая на ратушу и дома местной знати.
– Полагаю, наконец-то наши солдаты смогут компенсировать себе все походные лишения.
Уильям отнюдь не был уверен, что настал час праздновать победу, но счел за лучшее не озвучивать свое мнение.
– Этот город нужно оставить в целости. Попытаюсь поговорить с генералом Форстером – пусть запретит ребятам озорничать сверх меры.
Впрочем, едва ли над Престоном нависла угроза мародерства, подумал Уильям; генерал Форстер, убежденный тори, собрался провести здесь пару дней, отдохнуть от тягостного похода, насладиться прелестями городской жизни – и хотел, чтобы его солдаты занялись тем же. Однако, проспавшись после увеселений и перейдя мост Риббл, генерал с удивлением обнаружил изрядное скопление войск противника.
На Форстера Уильям надежд не возлагал – зато возлагал их на человека, известного как Старый Борлум. Уильям Макинтош, лорд Борлум, дядюшка вождя клана Макинтош, возглавлял две тысячи самых отчаянных и храбрых горцев; именно людям Борлума, от которых правительственные войска терпели наиболее значительный урон, якобиты были обязаны своим до сих пор не поникшим боевым духом.
Со Старым Борлумом Уильям сошелся еще во Франции. Борлум служил в армии Людовика Четырнадцатого, был принят при дворе, где познакомились, полюбили друг друга и обвенчались Уильям Максвелл и Уинифред Герберт. До утра Уильям пил с приближенными Старого Борлума; впрочем, выпили не столько, да и не в том настроении, что другие участники восстания якобитов. Расположились в рощице, чтобы наблюдать за лагерем англичан.
– Безмозглый осел, чтоб ему провалиться! – высказался о Форстере Старый Борлум. – Трус вроде Мара; от него решительных действий не дождешься. Какого дьявола он не охраняет мост? – Макинтош, изрыгая проклятия, приблизился к Уильяму, который потягивал отнюдь не веселившее его вино. – Вот оно, наше слабое место! Так и знайте, Максвелл, – вот оно! Если англичане перейдут мост, нам конец.
Уильям кивнул. Старый Борлум был совершенно прав.
– По вашему совету мы привлекли людей укреплять город. Они работали целый день. Лорд Дервентуотер даже наградил солдат деньгами для укрепления духа, – произнес Уильям, надеясь уверить Макинтоша в боеготовности якобитов.
– Граф засучив рукава работал наравне со всеми, – вставил кто-то. – Являл собою пример радения и рвения.
Макинтош только хмыкнул.
– А Мар покамест расслабляется в Перте; радуется, что прибыли кланы Фрейзер, Макдональд и Маккензи.
Завтра все решится, думал Уильям. Спать он пошел в овин, к своим солдатам. Поллок начал было протестовать, но Уильям осадил вассала:
– На войне все равны, Поллок. Потому что все проливают кровь.
Утро выдалось промозглое, как и накануне, с той разницей, что не капало сверху. Впрочем, дорога успела раскиснуть. Оставив для своих солдат приказ ежеминутно быть готовыми к выступлению, Уильям стал разыскивать Макинтоша.
Старый Борлум заметил его издали, сплюнул под ноги. Уильям оглядел равнину, где заняла позицию английская армия.
– Вам не кажется, что ваш яркий наряд делает вас очень соблазнительной мишенью? – спросил Уильям, указывая на сине-красно-зеленый тартан Макинтоша.
Старик усмехнулся.
– Действительно, с тем же успехом я мог бы нарисовать мишень на собственной спине – да только я скорее дам вражескому копью пронзить свой тартан, нежели умру на бархатных подушках.
Уильям откашлялся, улыбнулся обезоруживающей улыбкой и выдал:
– Безусловно, горцы всякому внушают страх.
– Мар за неделю получил больше людей, чем состоит в армии Аргайла, а по-прежнему колеблется, – отвечал на комплимент Старый Борлум. – Из-за него мои горцы сложат головы.
– Укрепления надежны со всех четырех сторон, – сказал Уильям.
– Ну так молитесь, мой мальчик, чтобы хватило одной надежности укреплений, – сварливо заметил Старый Борлум, – ибо уже к полудню англичане перейдут мост. Как пить дать, перейдут, попомните мое слово.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?