Текст книги "Жизнь-в-сновидении. Посвящение в мир магов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-v-snovidenii-posvyaschenie-vmir-magov-287760.jpg)
Автор книги: Флоринда Доннер
Жанр: Эзотерика, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Делия почесала затылок под париком, потом дважды чихнула и сказала с нерешительной улыбкой:
– К сожалению, женщины должны восстанавливать энергию вблизи них, как бы им ни хотелось управлять самим.
– Кем они собираются управлять? – спросила я саркастически.
Она изумленно взглянула на меня, затем потерла руку совершенно девичьим, как и ее лицо, жестом.
– Это довольно трудно объяснить, – пробормотала она. Необычная мягкость прозвучала в ее голосе, отчасти нежность, отчасти нерешительность, отчасти отсутствие интереса. – Лучше не надо. Я могу потерять тебя окончательно. Все, что я могу сказать в настоящее время, – это только то, что я не школьный учитель и не историк. Я рассказчица, и еще не дошла до самой важной части своего рассказа.
– И что это может быть? – спросила я, заинтересовавшись ее желанием сменить тему разговора.
– Все, что я так подробно рассказала тебе, является фактической информацией, – сказала она. – То, о чем я не упомянула, – это мир магии, из которого действовали вожди яки. Они считали, что действия ветра и теней, животных и растений так же важны, как и дела людей. Это та часть, которая интересует меня больше всего.
– Действия ветра, теней, животных и растений? – повторила я насмешливо.
Делия кивнула, не обращая внимания на мой тон. Потом она рывком выпрямилась на сиденье, стащила белокурый парик и подставила ветру свои черные прямые волосы.
– Это горы Бакатете, – сказала она, указывая на горы слева от нас, которые едва вырисовывались на фоне предрассветного неба.
– Это сюда мы собираемся? – спросила я.
– Не сейчас, – сказала она, снова соскальзывая вниз на свое сиденье. Загадочная улыбка играла на ее губах, когда она повернулась ко мне. – Возможно, однажды у тебя будет возможность посетить эти горы, – размышляла она, закрывая глаза. – Горы Бакатете населены созданиями другого мира, другого времени.
– Созданиями другого мира, другого времени? – эхом повторила я с насмешливой серьезностью. – Кто они и что собой представляют?
– Создания, – произнесла она рассеянно. – Создания, которые не принадлежат нашему времени, нашему миру.
– Ну-ну, Делия. Ты что, пытаешься напугать меня? – Я не могла сдержать улыбку, когда повернулась к ней.
Даже в темноте ее лицо сияло. Она выглядела чрезвычайно молодой, кожа без морщин мягко облегала изгибы щек, подбородка и носа.
– Нет. Я не пытаюсь напугать тебя, – сухо произнесла она, пряча за ухо прядь волос. – Я просто рассказываю тебе, каково истинное знание об этом районе.
– Интересно, и какие с виду эти создания? – добивалась я, прикусывая губу, чтобы сдержать хихиканье. – И приходилось ли тебе видеть их?
– Конечно, я видела их, – ответила она снисходительно. – Я бы не говорила о них, если бы не видела. – Она мягко, без следа какого-либо возмущения, улыбнулась. – Это существа, которые населяли землю в другое время, а теперь уединились в изолированных местах.
Сначала я не смогла удержаться от громкого смеха над ее верованием. Но потом, видя, насколько серьезной и убежденной она была, утверждая, что эти создания действительно существуют, я решила: вместо того чтобы смеяться над ней, я должна отнестись к ее верованиям благосклонно. Кроме всего прочего, это она взяла меня к целительнице, и я не хотела вызывать ее протест своими рационалистическими расследованиями.
– Не являются ли эти создания призраками воинов яки, которые потеряли свои жизни в сражениях? – спросила я.
Она отрицательно покачала головой, а потом, как будто опасаясь, что кто-то может подслушать, близко наклонилась ко мне и прошептала мне в ухо:
– Эти горы населены заколдованными созданиями: говорящими птицами, поющими кустами, танцующими камнями, созданиями, которые могут принимать любую форму по желанию.
Она откинулась на сиденье и выжидательно посмотрела на меня.
– Яки зовут эти существа сурэм. Они верят, что эти существа являются древними индейцами яки, которые отказались принять крещение от первых иезуитов, прибывших для обращения индейцев в христианство. – Она нежно похлопала меня по руке. – Остерегайся, они говорят, что сурэм любят блондинок. – Она восторженно хохотнула. – Быть может, это то, о чем были все твои кошмары. Сурэм, пытающийся украсть тебя.
– Ты ведь на самом деле не веришь в то, что сейчас говоришь, правда? – спросила я насмешливо, не в силах сдержать досаду.
– Нет. Я только что выдумала, что сурэм любят блондинок, – успокоила она. – Они совсем не любят блондинок.
И хотя я не повернулась, чтобы взглянуть на нее, я могла почувствовать ее улыбку и озорные горящие глаза. Все это мне безмерно надоело. Я решила, что она, должно быть, или очень искренняя и очень застенчива, или, что хуже, совершенно безумна.
– Ты ведь не веришь, что создания из другого мира действительно существуют, правда? – раздраженно воскликнула я. Затем, боясь, что оскорбила ее, взглянула на нее, почти готовая произнести извинения. Но прежде, чем я смогла что-то произнести, она ответила так же громко и таким же злобным тоном, как и я до этого.
– Конечно, я верю, что они существуют. А почему они не должны существовать?
– Да их просто нет! – резко и авторитетно заявила я, впрочем, быстро потом извинившись.
Я рассказала ей о моем прагматическом воспитании и о том, как отец учил меня осознавать, что чудовища в моих снах и воображаемые товарищи по играм, которые у меня были, как у всякого ребенка, – конечно же, никому, кроме меня, невидимые, – не что иное, как продукт сверхактивного воображения.
– С самого раннего возраста я воспитывалась в духе объективности и всестороннего анализа, – подчеркнула я. – В моем мире существуют только факты.
– Эта проблема всегда возникает с людьми, – заметила Делия. – Они настолько рассудительны, что, слушая об этом, сразу же принимают меня за безумную.
– В моем мире, – продолжала я, игнорируя ее комментарий, – не существует достоверных данных о созданиях из другого мира, но лишь спекуляции и принятие желаемого за действительное, а также, – подчеркнула я, – фантазии расстроенного ума.
– Как ты можешь быть такой тупой! – выкрикнула она восхищенно в перерыве между припадками хохота, как если бы мои объяснения превзошли все ее ожидания.
– Можно ли доказать, что эти создания существуют? – с вызовом спросила я.
– В чем должно заключаться доказательство? – осведомилась она с выражением наигранной робости на лице.
– Если кто-нибудь еще сможет увидеть их, это и будет доказательством, – ответила я.
– Ты имеешь в виду, что если, например, ты сможешь увидеть их, то это будет доказательством их существования? – осведомилась она, близко придвинув свою голову к моей.
– Ну да, мы можем попробовать прямо здесь.
Вздохнув, Делия положила голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Она долго молчала, и я была уверена, что она заснула, и поэтому вздрогнула, когда она внезапно выпрямилась и стала настаивать на том, чтобы мы съехали на обочину дороги. Она должна сходить по нужде, пояснила Делия.
Решив воспользоваться нашей остановкой, я тоже направилась в кусты. Когда я собиралась натянуть свои джинсы, то услышала, как громкий мужской голос сказал: «Как аппетитно!» – и прямо за моей спиной раздался вздох. С незастегнутыми джинсами я рванулась к тому месту, где была Делия.
– Нам лучше побыстрей убираться отсюда! – выкрикнула я. – Здесь в кустах спрятался мужчина.
– Ерунда, – отмахнулась она от моих слов. – Единственный, кто находится за кустами, – это осел.
– Осел не может вздыхать как развратный мужик, – заметила я и затем повторила услышанные мною слова.
Делия осела, изнемогая от хохота, но увидев, какой несчастной я выгляжу, подняла руку в примирительном жесте.
– Ты действительно видела мужчину?
– Мне не обязательно было видеть, – парировала я. – Вполне достаточно слышать его.
Она помедлила еще мгновение и затем направилась к машине. Прежде чем подняться на дорожную насыпь, она внезапно остановилась и, повернувшись ко мне, прошептала:
– Произошло нечто совершенно загадочное. Я должна предупредить тебя об этом.
Она повела меня за руку назад к тому месту, где я сидела на корточках. И как раз там, за кустами, я увидела ослика.
– Раньше его здесь не было, – настаивала я.
Делия, посмотрев на меня с явным удовольствием, пожала плечами и повернулась к животному.
– Маленький ослик, – заворковала она детским голоском, – ты смотрел на ее задик?
Я решила, что она чревовещатель и собирается исполнить номер «разговор животного». Однако осел лишь несколько раз громко прокричал вполне по-ослиному.
– Давай убираться отсюда, – умоляюще сказала я, потянув ее за рукав. – Где-то здесь должен быть затаившийся в кустах хозяин.
– Но у этого милого малютки нет хозяина, – она проворковала все тем же глупым детским голоском и почесала длинные мягкие уши ослика.
– У него, несомненно, есть хозяин, – зло выкрикнула я. – Разве ты не видишь, какой он сытый и холеный?
И охрипшим от нервозности и раздражения голосом я снова подчеркнула, как опасно для двух женщин находиться одним на пустынной дороге в Соноре.
Делия молча рассматривала меня, видимо поглощенная какими-то мыслями. Затем она кивнула, как бы в знак согласия, и жестом предложила следовать за ней. Ослик шел сзади, сразу за мной, раз за разом подталкивая меня в зад своей мордой. Пробормотав проклятие, я обернулась, но ослик исчез.
– Делия! – выкрикнула я с внезапным испугом. – Что случилось с осликом?
Испуганная моим криком стая птиц шумно поднялась в небо. Птицы полетели над нами, а затем скрылись на востоке в направлении первого луча утренней зари, который означал конец ночи и начало нового дня.
– Где же ослик? – спросила я, снова переходя на едва слышный шепот.
– Прямо здесь, перед тобой, – мягко ответила она, указывая на сучковатое дерево без листьев.
– Я не могу увидеть его.
– Тебе нужны очки.
– С моими глазами все в порядке, – ответила я резко. – Я вижу даже восхитительные цветы на дереве.
Пораженная красотой ярких, белоснежных в утреннем сиянии соцветий, я подошла ближе.
– Что это за дерево?
– Пало Санто.
В течение секундного замешательства я подумала, что это сказал ослик, который появился из-за шелковистого серебристо-серого ствола. Я повернулась, чтобы взглянуть на Делию.
– Пало Санто! – засмеялась она.
После этого в моем мозгу мелькнула мысль, что Делия разыгрывает со мной шутку. Ослик, вероятно, принадлежит целительнице, которая наверняка живет где-то поблизости.
– Что тебя так смешит? – спросила Делия, уловив на моем лице всепонимающую самодовольную ухмылку.
– У меня начался ужасный спазм, – солгала я.
Прижав руки к животу, я присела:
– Пожалуйста, подожди меня в машине.
Как только она повернулась, чтобы идти, я сняла свой шарф и завязала его вокруг ослиной шеи. Я радовалась, предвосхищая удивление Делии, когда раскроется, что мы уже на земле целительницы, и я знала о ее шутке все это время. Однако все надежды снова увидеть ослика или мой шарф очень скоро развеялись. У нас ушло почти два часа на то, чтобы добраться до дома целительницы.
Глава 2
Около восьми часов утра мы добрались до дома целительницы в предместье Сьюдад-Обрегон. Это был массивный старый дом с побеленными стенами, посеревшей от времени черепичной крышей, окнами в металлических рамах и арочным входом.
Тяжелая дверь на улицу была широко открыта. С уверенностью человека, знакомого с порядками в доме, Делия Флорес провела меня через темный холл до конца длинного коридора в заднюю часть дома, где находилась полупустая комната с узкой кроватью, столом и несколькими стульями. Самым необычным в этой комнате было то, что в каждой из ее четырех стен было по двери. Все они были закрыты.
– Подожди здесь, – велела мне Делия, указывая подбородком в направлении кровати. – Вздремни немного, пока я буду у целительницы. Это может занять некоторое время, – добавила она, закрывая за собой дверь.
Подождав, пока ее шаги затихнут в коридоре, я стала рассматривать самую невероятную комнату для лечения, которую мне когда-либо приходилось видеть. Голые побеленные стены; светло-коричневые керамические плитки пола блестели как зеркало. В ней не было алтаря, никаких изображений или скульптур святых, Девы Марии или Иисуса, которые, как я всегда предполагала, были обычными в комнатах целителей. Я заглянула в каждую из четырех дверей. Две открывались в темные коридоры; две другие вели во двор, обнесенный высоким забором.
Когда я на цыпочках шла по темному коридору к другой комнате, позади меня раздалось низкое угрожающее рычание. Я медленно обернулась. Всего лишь в двух футах от меня стояла огромная, свирепого вида черная собака. Она не бросилась на меня, но просто стояла, грозно рыча и показывая свои клыки. Стараясь не смотреть собаке в глаза, но и не теряя ее из виду, я вернулась назад в комнату для лечения.
Собака следовала за мной до самой двери. Я осторожно закрыла ее прямо перед носом у зверюги и прислонилась к стене, ожидая, пока биение сердца придет в норму. Потом я легла на кровать и через несколько мгновений – без малейшего намерения делать это – погрузилась в глубокий сон.
Я была разбужена мягким прикосновением к плечу. Открыв глаза, я подняла взгляд на морщинистое, но здоровое лицо старой женщины.
– Ты видишь сон, – сказала она. – И я – часть твоего сна.
Я автоматически кивнула, соглашаясь. Однако я не была убеждена, что вижу сон. Женщина была чрезвычайно маленькой. Она не была карлицей или лилипуткой; скорее она была ростом с ребенка, с тощими ручками и узкими, выглядевшими слабыми плечами.
– Вы целительница? – спросила я.
– Я – Эсперанса, – ответила она. – Я та, что приносит сны.
У нее был спокойный и необычайно низкий голос. Он имел странное, экзотическое качество, как если бы испанский – на котором она говорила бегло – был языком, к которому мышцы ее верхней губы не привыкли. Постепенно звук ее голоса усиливался, пока не стал отделившейся от телесной оболочки силой, заполняющей комнату. Звук заставил меня думать о бегущей воде в глубинах пещеры.
– Она – не женщина, – пробормотала я прo себя. – Она – звук темноты.
– Я сейчас буду устранять причину твоих кошмаров, – сказала она, фиксируя на мне повелительный взгляд, в то время как ее пальцы приближались к моей шее. – Я буду удалять их одну за другой, – пообещала она.
Ее руки двигались поперек моей груди, как мягкая волна. Она победно улыбнулась, а затем жестом предложила мне исследовать свои открытые ладони.
– Видишь? Они так легко ушли.
Она вглядывалась в меня с выражением такого достоинства и восхищения, что я не могла заставить себя сказать ей, что ничего не вижу в ее руках.
Очевидно, сеанс исцеления закончился. Я поблагодарила ее и выпрямилась. Она покачала головой, жестом выражая упрек, и мягко подтолкнула меня назад на кровать.
– Ты спишь, – напомнила она мне. – Я та, кто приносит сны, помнишь?
Мне хотелось настоять на том, что я вполне проснулась, но я сумела лишь глупо ухмыльнуться, погружаясь в приятную дремоту.
Смешки и шепот теснились вокруг меня, как тени. Я силилась проснуться. Потребовались немалые усилия, чтобы открыть глаза, сесть и рассмотреть людей, собравшихся вокруг стола. Странная неясность очертаний в комнате мешала разглядеть их четко. Среди них была Делия. Я уже было собралась позвать ее, когда настойчивый хрустящий звук за моей спиной заставил меня обернуться.
Мужчина, ненадежно устроившись на высокой табуретке, шумно лущил арахис. На первый взгляд он казался молодым, но почему-то я знала, что он старый. У него было тощее тело и гладкое безбородое лицо. Его улыбка представляла собой смесь лукавства и простодушия.
– Чего-нибудь хочешь? – спросил он.
Прежде чем я смогла выполнить такое сложное действие, как кивок, мой рот оказался широко открытым от удивления. Я была способна только таращиться на то, как он перенес свой вес на одну руку и без усилия поднял свое маленькое гибкое тело в стойку на руках. Из этого положения он бросил мне арахис; тот влетел прямо в мой разинутый рот.
Я подавилась им. Резкий удар между лопатками восстановил мое дыхание. Благодарная, я обернулась, желая узнать, кто из присутствующих здесь людей прореагировал так быстро.
– Я – Мариано Аурелиано, – сказал человек, стукнувший меня по спине.
Он пожал мне руку. Вежливый тон и обаятельная церемонность его жеста смягчали выражение свирепости его взгляда и суровость его орлиных черт. Косой разлет черных бровей делал его похожим на хищную птицу. Его совершенно седые волосы и обветренное бронзовое лицо свидетельствовали о возрасте, но мускулистое тело дышало молодой энергией.
В комнате было шесть женщин, включая Делию. Каждая из них пожала мне руку с одинаково выразительной церемонностью. Они не называли своих имен, а просто сказали, что рады встретиться со мной. Физически они не были похожи друг на друга. Тем не менее в них было какое-то поразительное сходство, смесь противоречивых качеств: молодости и старости, силы и утонченности, что более всего озадачивало меня, приученную к грубости и прямоте моей управляемой по-мужски патриархальной немецкой семьи.
Как и в случае с Мариано Аурелиано и акробатом на табурете, я не смогла бы назвать возраст женщин. Они могли оказаться как на пятом, так и на седьмом десятке своей жизни.
Я испытывала мимолетное беспокойство, когда женщины пристально смотрели на меня. У меня создалось отчетливое впечатление, что они могли видеть, что творилось у меня в душе, и размышлять об увиденном. Милые, задумчивые улыбки на их лицах немного успокоили меня.
Сильное желание разрушить тревожащее молчание любым доступным для меня способом заставило меня отвернуться от них и взглянуть в лицо человеку на табурете. Я спросила у него, не акробат ли он.
– Я – мистер Флорес, – сказал он и сделал заднее сальто с табурета, приземлившись на пол в позицию с поджатыми по-турецки ногами. – Я не акробат. Я колдун.
На его лице сияла улыбка очевидного ликования, когда он полез в карман и вытащил мой шелковый шарф, тот самый, которым я обвязала шею ослика.
– Я знаю, кто вы. Вы – ее муж! – воскликнула я, изобличительно указав пальцем на Делию. – Понятно – вы вдвоем сыграли со мной ловкую шутку.
Мистер Флорес не сказал ни слова. Он только уставился на меня в вежливом молчании.
– Я не являюсь ничьим мужем, – наконец произнес он, затем, делая «колесо», выскочил из комнаты через одну из ведущих во двор дверей.
Поддавшись порыву, я выпрыгнула из кровати и выскочила следом за ним. Ослепленная ярким светом, я постояла во дворе несколько секунд, ошеломленная его слепящим сверканием, потом пересекла его и сбежала с обочины грязной дороги на недавно вспаханное поле, разделенное на части рядами высоких эвкалиптов. Было жарко. Солнце яростно набросилось на меня. Пашня мерцала в жарком воздухе, как шипящие гигантские змеи.
– Мистер Флорес, – позвала я.
Ответа не было. Уверенная, что он скрылся за одним из деревьев, я пересекла поле.
– Следи за своими босыми ногами! – предостерег меня голос, раздавшийся сверху.
Вздрогнув, я посмотрела вверх, прямо в перевернутое лицо мистера Флореса. Он, как какой-то гигантский плод, свисал с ветки ближайшего дерева.
– Это опасно и крайне глупо – бегать здесь без туфель, – сурово предостерег он, раскачиваясь взад-вперед, как цирковой артист на трапеции. – Это место кишит гремучими змеями. Тебе лучше присоединиться ко мне. Тут безопасно и прохладно.
Зная, что ветки находятся слишком высоко, чтобы до них можно было дотянуться, я тем не менее с детской доверчивостью протянула вверх руки. Прежде чем я сообразила, что он собирается делать, мистер Флорес захватил меня за запястья и быстрым движением, с усилием не большим, чем потребовалось бы для тряпичной куклы, поднял меня на дерево. Я сидела рядом с ним, внимательно разглядывая шуршащие листья. Они мерцали в солнечных лучах, как золотые осколки.
– Ты слышишь, что говорит тебе ветер? – спросил мистер Флорес после долгого молчания. Он поворачивал голову в разные стороны, так что я полностью могла оценить его поразительную манеру двигать ушами.
– Самурито! – шепотом воскликнула я, когда воспоминания заполнили мой разум. Самурито, малый канюк – это было прозвище друга детства из Венесуэлы. У мистера Флореса были такие же тонкие, птичьи черты лица, черные как смоль волосы и глаза горчичного цвета. И наиболее поразительным было то, что он, как и Самурито, мог двигать ушами – по отдельности или двумя сразу.
Я рассказала м-ру Флоресу о моем друге, которого знала с детского сада. Во втором классе мы сидели за одной партой. Во время длительного полуденного перерыва вместо того, чтобы есть свои завтраки в школьном саду, мы обычно тайком убегали из школы и забирались на вершину ближайшего холма, чтобы поесть в тени самого большого – мы верили в это – дерева манго в мире. Его самые нижние ветви касались земли, а самые высокие задевали облака. В сезон созревания мы обычно объедались плодами манго.
Вершина холма была нашим излюбленным местом до того дня, когда мы обнаружили там тело школьного сторожа, свисающее с высокой ветки. Мы не смели ни двинуться с места, ни заплакать. Но никто из нас не хотел потерять лицо перед другим. Мы не стали влезать на ветви в тот день, но попытались съесть наши завтраки на земле, фактически под телом умершего человека, желая узнать, кто из нас не выдержит первым. И это была я.
– Ты когда-нибудь думала о смерти? – шепотом спросил меня Самурито.
Я взглянула вверх на висящего человека. В то же мгновение ветер зашелестел в ветвях с необычным упорством. В шелесте я ясно услышала, как умерший человек шептал мне, что смерть стала успокоением. Это было настолько жутко, что я вскочила и, вопя, понеслась прочь, безразличная к тому, что мог подумать обо мне Самурито.
– Ветер заставил ветви и листья говорить с тобой, – сказал мистер Флорес, когда я закончила свой рассказ.
Его голос был мягким и низким. Золотые глаза горели лихорадочным огнем, когда он продолжил объяснять, что в момент смерти, в одной мгновенной вспышке воспоминания, чувства и эмоции старого сторожа высвободились и были поглощены манговым деревом.
– Ветер заставил ветви и листья говорить с тобой, – повторил мистер Флорес. – Ибо ветер – твой по праву.
Как во сне, он бросил взгляд сквозь листву, его глаза внимательно смотрели за поле, в освещенное солнцем пространство.
– То, что ты женщина, дает тебе возможность повелевать ветром, – продолжал он. – Женщины не знают этого, но они могут вступить в диалог с ветром в любое время.
Я непонимающе покачала головой.
– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – сказала я. Мой тон выдавал, как неловко я чувствую себя в этом положении. – Это как сон. И если бы он продолжался еще и еще, я бы поклялась, что это один из моих кошмаров.
Его продолжительное молчание вызвало у меня раздражение. Я почувствовала, как мое лицо покраснело от злости. Что я делаю здесь, сидя на дереве с безумным стариком? Я погрузилась в размышления. И в то же время я понимала, что, возможно, оскорбила его, поэтому решила извиниться за свою грубость.
– Я понимаю, что мои слова имеют для тебя мало смысла, – согласился он. – Это потому, что на тебе слишком толстый и твердый слой. Он мешает тебе слышать, что должен сказать ветер.
– Слишком толстый и твердый слой? – спросила я недоуменно и подозрительно. – Вы имеете в виду, что я в грязи?
– И это тоже, – ответил он, заставив меня покраснеть.
Он заулыбался и повторил, что я обернута слишком толстым и твердым слоем и что этот слой не может быть смыт с помощью мыла и воды, независимо от того, сколько ванн я приму.
– Ты наполнена рассудочными суждениями, – пояснил он. – Они мешают тебе понять то, например, что ты можешь командовать ветром.
Он смотрел на меня сузившимися критическими глазами.
– Ну? – потребовал он нетерпеливо.
Прежде чем я поняла, что случилось, он ухватил меня за руки и одним быстрым плавным движением раскачал и мягко приземлил. Мне показалось, что я видела его руки и ноги вытянувшимися, как резиновые ленты. Это был мимолетный образ, который я тут же объяснила себе как искажение восприятия, вызванное жарой. Я не стала задерживаться на нем, ибо именно в тот момент мой взор отвлекла Делия Флорес и ее друзья, расстилавшие большую полотняную скатерть под соседним деревом.
– Когда вы добрались сюда? – спросила я Делию, поставленная в тупик тем, что не сумела ни увидеть, ни услышать приближение группы людей.
– Мы собирались устроить пикник в твою честь, – сказала она.
– Потому что ты присоединилась к нам сегодня, – добавила одна из женщин.
– Как это я присоединилась к вам? – спросила я, чувствуя, что мне не по себе.
Не заметив, кто это сказал, я переводила взгляд с одной женщины на другую, ожидая, что кто-нибудь из них объяснит свои слова.
Безразличные к моему все возрастающему беспокойству, женщины были заняты тем, что старались ровно расстелить полотняную скатерть. Чем дольше я наблюдала за ними, тем беспокойней становилось у меня на душе. Все вокруг было так странно. Я легко могла объяснить, почему приняла приглашение Делии встретиться с целительницей, но совсем не понимала своих последующих действий. Все происходило так, как если бы кто-то еще завладел моим разумом и заставлял меня оставаться здесь, реагировать и говорить вещи, которые я говорить не хотела. А теперь они собираются устроить празднество в мою честь. Это, мягко говоря, обескураживало. Как бы упорно я ни размышляла об этом, все равно не могла постичь, что же я здесь делаю.
– Я, конечно же, не заслуживаю ничего такого, – пробормотала я.
Мое немецкое воспитание брало верх. Люди просто забавы ради не делают что-то для других.
Только после того, как послышался безудержный смех Мариано Аурелиано, я наконец осознала, что все они уставились на меня.
– Нет причин так напряженно обдумывать, что произошло с тобой сегодня, – произнес он, мягко похлопывая меня по плечу. – Мы устроили пикник, потому что нам нравится действовать экспромтом. А поскольку сегодня Эсперанса исцелила тебя, моим друзьям здесь захотелось сказать, что пикник в твою честь. – Он произнес это небрежно, почти равнодушно, как если бы речь шла о каких-то пустячных вещах. Но его глаза говорили что-то еще. Их взгляд был жестким и серьезным, и, словно это было жизненно важно, я внимательно его слушала.
– Для моих друзей радость сказать, что пикник в твою честь, – продолжал он. – Воспринимай это точно так, как они говорят, – простодушно и без всякой подоплеки.
Его взгляд смягчился, когда он внимательно посмотрел на женщин. Потом он повернулся ко мне и добавил:
– Я успокою тебя – пикник совсем не в твою честь. Однако, – размышлял он, – он и в твою честь тоже. Это противоречие, для понимания которого тебе потребуется совсем немного времени.
– Я никого не просила что-нибудь делать для меня, – мрачно сказала я.
В моем поведении появилась чрезвычайная тяжеловесность, – это происходило всегда, когда мне что-то угрожало.
– Делия привела меня сюда, и я за это благодарна. И я хотела бы заплатить за каждую оказанную мне услугу, – добавила я.
Я была уверена, что оскорбила их. Я знала, что в любую минуту мне могут предложить убираться отсюда. Это задело бы мое «я», но не должно было сильно волновать меня. Я была напугана и сыта ими по горло.
У меня вызвало удивление и раздражение то, что они не восприняли меня всерьез. Они смеялись надо мной. Чем злее я становилась, тем больше они веселились. Они пялились на меня своими сияющими, смеющимися глазами, как будто я была для них каким-то неизвестным организмом.
Гнев заставил меня забыть о страхе. Я набросилась на них с бранью, обвиняя в том, что меня здесь держат за дуру. Я изобличала Делию и ее мужа – не знаю, почему я упорно объединяла их в пару, – что они сыграли со мной злую шутку.
– Ты привела меня сюда, – сказала я, поворачиваясь к Делии, – теперь ты и твои друзья позволяете себе использовать меня вместо клоуна.
Чем более напыщенно я говорила, тем веселей становились их улыбки. От жалости к себе, злости и разочарования я была готова разрыдаться, когда Мариано Аурелиано подошел и встал позади меня. Он начал говорить со мной, как с ребенком. Я хотела заявить ему, что сама могу о себе позаботиться, что не нуждаюсь в его симпатии и что я собираюсь домой, когда что-то в его тоне, в его глазах успокоило меня настолько сильно, что я не сомневалась в том, что он меня загипнотизировал. И тем не менее, я знала, что это не так.
Непонятным и тревожащим оказалось и то, с какой внезапностью и насколько полно произошло это изменение. То, что в обычных условиях заняло бы дни, произошло в мгновение. Всю свою жизнь я предавалась размышлениям над каждым унижением или оскорблением – действительным или вымышленным, – которое я испытала. С систематической методичностью я обдумывала их до тех пор, пока, к моему удовлетворению, не становилась ясной каждая деталь.
Когда я посмотрела на Мариано Аурелиано, я почувствовала в нем нечто вроде насмешки над моей предыдущей вспышкой. Я с трудом могла вспомнить, что же вызвало гнев, доведший меня до слез.
Делия потянула меня за руку и попросила помочь другим женщинам распаковать из разнообразных корзинок, которые они принесли с собой, фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы и богато украшенное столовое серебро. Женщины не говорили ни со мной, ни друг с другом. И только слабые вздохи удовольствия слетали с их губ, когда Мариано Аурелиано открыл сервировочные блюда. Там были тамалес, энчиладас, тушенное с перцем горячее мясо и домашние лепешки. Не пшеничные, – которые были обычными в Северной Мексике и которые я не очень любила, – маисовые лепешки.
Делия передала мне тарелку с маленькими порциями каждого блюда. Я ела так жадно, что закончила раньше всех.
– Это самая восхитительная еда, которую я когда-либо пробовала, – выплеснула я свои чувства, подождав в надежде на добавку несколько секунд.
Но никто мне ничего не предложил. Чтобы скрыть свое разочарование, я стала высказываться о красоте старинной кружевной отделки по краям скатерти, вокруг которой мы сидели.
– Это моя работа, – сказала женщина, сидящая слева от Мариано Аурелиано.
Она выглядела старой, с растрепанными седыми волосами, которые скрывали ее лицо. Несмотря на жару, на ней была длинная юбка, блузка и свитер.
– Это настоящие бельгийские кружева, – объяснила она мне вежливым, мечтательным голосом.
Ее длинные тонкие руки, мерцающие от украшенных драгоценными камнями колец, любовно задержались на широкой отделке. Очень подробно она рассказала мне о своем рукоделии, показывая виды петель и ниток, которые она использовала для отделки. Иногда я на мгновение улавливала выражение ее лица сквозь массу волос, но не смогла бы сказать, как она выглядела.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?