Читать книгу "Двадцать два несчастья. Книга 4"

Дома я первым делом проверил статус рейса на сайте аэропорта Казани. Вылет в 19:40, без задержек, гейт объявят за час до посадки. Времени оставалось в обрез, но я не привык разбрасываться минутами.

Сумку собрал за четверть часа. Паспорт, маршрутная квитанция на телефоне, распечатанный реферат для аспирантуры в папке с жестким картоном, чтобы не помялся, и на флэшке, а заодно в облаке. А еще сменное белье, зубная щетка, зарядка. Жидкости никакой, досмотр пройду быстрее. Все в ручной клади, багаж сдавать не планировал. Да и смысл? Я еду поступать, а не жить там.

Валера сидел на подоконнике и следил за моими сборами с выражением глубокого неодобрения на морде. Серый хвост нервно подергивался. Насчет него я уже договорился с соседкой накануне.

– Не смотри на меня так, братец, – сказал я. – Пару дней побудешь у Танюхи, она тебя не обидит. Ну а со Степкой вы уже кореша.

Котенок демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что считает меня вероломным предателем, а потом начал демонстративно вылизывать лапку.

Я взял переноску, которую одолжил у Маринки Козляткиной, но так и не вернул, все некогда было, и после короткой, но яростной схватки запихнул туда возмущенно орущего Валеру. Он вопил так, будто его режут, хотя я всего лишь аккуратно придерживал его за загривок.

– Потерпи, артист больших и малых театров, – утешил я его, застегивая я молнию. – Тут недалеко.

Танюха не открывала долго, а когда открыла, я понял почему: она занималась сверхважным делом. Лепила вареники: на щеке отчетливо отпечатался след от муки.

– Ой, Сереж, заходи! А я тут… вот. Типа вареники, но ты не думай! С творогом! И немного с картошкой.

Она торопливо вытерла руки о фартук, забрала переноску и заглянула внутрь.

– Валерочка, родной, иди к тете Тане. Степка будет рад!

Кот из переноски издал нетерпеливое мяуканье.

– Корм в пакете, лоток чистый, глаза закапывать два раза в день. – Я протянул ей пакет с кошачьими принадлежностями. – Если будет царапаться, не ругай его, он просто нервничает.

– Да знаю я, не в первый раз. Оставлял же уже!

Танюха махнула рукой.

– Ты лучше скажи, надолго?

– Дня три–четыре. Как документы подам и все улажу, сразу обратно.

– В Москву, значит. – Она покачала головой с каким-то странным выражением. – Ну давай, удачи тебе там. Степка, кстати, какой-то загадочный после этих твоих заданий. Нашел в сети, что такое самбо, теперь залип, смотрит…

– Здорово.

Танюха обняла меня, крепко и коротко.

– Возвращайся, Серый. Тут без тебя скучно будет.

Такси подъехало через семь минут после вызова, и водитель, пожилой татарин в кепке, сразу предупредил, что в городе дикие пробки. Носик жила на Горького, это был крюк минут на двадцать, но я обещал ее забрать.

– Знаю, – кивнул я. – Давайте через Декабристов.

Он одобрительно хмыкнул и тронулся.

Марина ждала у подъезда с небольшим чемоданом на колесиках и нервно переминалась с ноги на ногу. При виде такси она буквально прыгнула на заднее сиденье.

– Успеем? – тревожно выдохнула она вместо приветствия.

– Два часа до вылета. – Я посмотрел на часы. – Для внутреннего рейса более чем достаточно.

Марина взволнованно откинулась на спинку.

– Я так волнуюсь, Сергей. В Москву лечу второй раз в жизни, и то первый был в детстве, с родителями.

– Ничего страшного там нет, – сказал я. – Люди как люди, только торопятся больше. И еще их много.

Аэропорт встретил нас очередью на входе. Мы прошли через рамки, выложили вещи на ленту, предъявили документы. Я привычно выложил в лоток телефон, ключи, ремень. Носик замешкалась, не сразу сообразив, что нужно снять часы.

– Первый раз летите? – рыкнула сотрудница на досмотре.

– Нет, – пискнула Марина и покраснела.

Регистрацию мы прошли онлайн еще в дороге, так что сразу направились к зоне вылета. До посадки оставалось сорок минут, и я купил нам обоим кофе в автомате. Марина обхватила стаканчик обеими руками и уставилась на взлетное поле за окном.

– Думаешь, я поступлю? – тихо спросила она.

– Реферат у тебя сильный, тему выбрала актуальную, обоснование сделала красиво, – ответил я и сделал глоток. – Главное, на собеседовании не мямли. Научные руководители терпеть этого не могут.

– А если спросят что-то, чего не знаю?

– Честно скажи, что не знаешь. Врать хуже. Идеально, если ты скажешь, что данный вопрос тебе мало знаком и ты надеешься в аспирантуре его изучить.

Объявили посадку. Мы прошли по телетрапу в салон, нашли свои места. Самолет был заполнен под завязку. Марина достала наушники, но почти сразу начала клевать носом.

А потом и вовсе уснула, привалившись щекой к моему плечу.

Проснулась, когда разносили напитки.

– И как ты не боишься поступать в Москву, Сергей? – сонным голосом в который раз уже спросила Марина. – Ты же тоже всю жизнь в Казани.

И я в который раз покладисто ответил:

– Ничего там страшного нет. Такая же аспирантура, как и в других городах. Разве что возможностей побольше. Да и доступ в Ленинскую библиотеку будет, особенно в диссертационный фонд.

– Сейчас это все в электронном виде есть, – возразила Носик.

– И старые диссертации тоже? – хитро спросил я, и Носик капитулировала.

На самом деле, положа руку на сердце, скажу абсолютно честно – я стремился именно в эту аспирантуру по одной очень важной причине. И она была существенной. Для меня лично существенной.

Потому что я точно знал, что в это же время туда, но только в докторантуру, будет поступать и Маруся Епиходова. Моя дочь. Я когда-то советовал Брыжжаку подружиться для начала хотя бы с младшим сыном, чтобы потом через него найти подход к старшему.

Сейчас я этот способ должен испробовать на себе. Сначала подружусь с дочерью, потом найду подход к сыну.

Потому что, если я поступлю в аспирантуру (а я обязательно туда поступлю!), буду приезжать дважды в году почти на месяц: сдавать отчеты и кандидатские минимумы, а также консультироваться с научным руководителем. И Маруся будет приезжать в то же самое время!

Таким образом, для меня это, по сути, единственный реальный шанс видеться с нею.

И я этим шансом воспользуюсь!

Глава 4

Шереметьево встретило нас гулом голосов и отсутствием дневной суеты. Носик тащила свой маленький чемодан на колесиках, то и дело пугливо оглядываясь по сторонам. От моей помощи принципиально отказалась.

Ну ладно, сама так сама. Я видел, что она буквально цепляется за этот проклятый чемодан, как за спасательный круг, потому и не лез – знал это чувство, причем это даже не провинциальность, а внезапная неловкость перед чужой уверенностью. Казань город большой, но Москва умеет заставить тебя почувствовать себя пескариком перед цунами.

Я шел рядом с сумкой через плечо и старался не думать о том, что знаю этот аэропорт как свои пять пальцев. Сколько раз я проходил здесь в прошлой жизни? Конференции в Берлине, стажировки в Израиле, симпозиумы в Милане. Сначала Белла встречала меня вон у того выхода, махала рукой, улыбалась, потом – Ирина. Теперь меня никто не встречал, но почему-то эта мысль вообще не задевала. Какие наши годы… Все еще будет.

– Сергей, смотри, тут кофе есть! – Носик с выражением вселенского счастья дернула меня за рукав и указала на раскладной щит какого-то кафе. – Что-о-о? Сколько-сколько? Это за кофе?! – Носик округлила глаза. – Да у нас за эти деньги можно пообедать!

Я глянул на ценник. Капучино стоило девятьсот рублей.

– Добро пожаловать в Москву, – хмыкнул я. – Позволишь угостить тебя кофе?

– Ну нет! – возмущенно замотала головой Носик. – Только не в аэропорту!

Мы взяли воду в автомате и двинулись к выходу. Носик уже не испуганно, а свирепо катила чемодан и ворчала себе под нос что-то про московские цены и несправедливость мироустройства.

На улице было промозгло. Носик поежилась, торопливо застегивая молнию куртки до подбородка.

– Так, – сказала она решительно, при этом неуверенно озираясь. – Куда теперь? Такси придется брать, да? Здесь же далеко ехать?

– Сядем на экспресс-автобус до метро «Ховрино», а там с одной пересадкой. Быстрее выйдет. И чуть дешевле, чем аэроэкспрессом.

Она посмотрела на меня с подозрением:

– Сергей, а ты точно раньше не бывал в Москве? Ориентируешься как местный.

– Яндекс и его карты, Марин. А еще официальный сайт «Шереметьево», там все есть.

Врать я не любил, но правду сказать не мог. «Знаешь, Марина, я большую часть жизни прожил в этом городе, оперировал в лучших клиниках страны, а потом умер на собственном операционном столе и очнулся в теле казанского алкоголика», – такое признание отправит меня прямиком в черный список.

Автобус подошел через десять минут. Мы загрузились в салон, пропахший мокрыми куртками, ароматизатором «Елочка» и густым дизельным выхлопом. Пассажиров было немного: пара студентов с рюкзаками, вахтовик в синей спецовочной куртке, хмурая женщина со спящим ребенком на руках, офисный клерк в мятом костюме, уткнувшийся в телефон.

Носик села у окна, я рядом. Автобус тронулся, и за стеклом поплыли бледные фонари, развязки, бетонные ограждения.

Вскоре Носик начала клевать носом. Ее голова качнулась раз, другой, а потом мягко опустилась мне на плечо. Кажется, Марина прошлой ночью вообще не спала. Скорее всего, не могла, раз за разом прокручивая в голове все, что ее здесь ожидает, волнуясь и представляя самое страшное.

Я не двинулся, наоборот, замер. Пусть отдохнет.

Сам же смотрел в темное окно, на расплывающиеся огни развязок и эстакад. И сердце сладко замирало. Эти места когда-то были мне знакомы – не по названиям, а по ощущению дороги. Где-то неподалеку мы с моим другом Лехой как-то застряли глубокой ночью с пустым баком, возвращаясь с конференции, матерились, смеялись и грелись своим дыханием в машине, ожидая помощи.

Все меняется. Мой друг Леха давно забросил науку, ушел в бизнес, женился на красивой телеведущей и недавно умер. Я тоже умер, потом воскрес, а пару недель назад добирался сюда автостопом с безрассудным дальнобойщиком Гришей. Сегодня же прилетел на самолете и еду ночевать в забронированный заранее хостел. Прогресс налицо, хотя, если вдуматься, я по-прежнему безработный с кучей кредиторов, просто ситуация стала… управляемой. Да и у меня самого появились должники. Тот же Валера. Но он долг, конечно, вряд ли отдаст, разве что нассыт в ботинок.

Глядя на точеный профиль Марины, я от нечего делать запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

– Усталость (74%).

– Базовое доверие (61%).

– Тревожность (23%).

Дополнительные маркеры:

– Мышечное расслабление.

– Замедленное дыхание.

– Сниженный уровень кортизола.

Ух ты! А ведь у Марины совсем недавно был день рождения! Потому что я точно помню, что при первом сканировании Система показала, что девушке тридцати нет!

А еще она мне доверяет. Спит на плече у мужика, которого знает без году неделя. Это было приятно, но одновременно накладывало ответственность.

Когда мы почти подъехали, я тихо позвал:

– Марин, просыпайся. Приехали.

Она вздрогнула, подняла голову и уставилась на меня осоловелыми глазами. Потом сообразила, где находится, и густо залилась краской.

– Ой… Извини. Я тебя слюнями не закапала?

– Только немного. Но я вытерся.

Она охнула и схватилась за мое плечо, проверяя. Я не выдержал и рассмеялся:

– Шучу. Все нормально.

Носик выдохнула и со свирепым видом шлепнула меня по руке:

– Не смешно!

– Еще как смешно.

Она фыркнула, но я видел, что уголки ее губ дрогнули в тихой улыбке.

Автобус остановился, двери открылись, и мы вышли в мокрую московскую ночь.

Метро в одиннадцатом часу вечера представляло собой особый мир: полупустые вагоны, неясный гул под полом, покачивание, от которого клонит в сон, и характерная смесь запахов: теплого металла, пыли, чьих-то сладковатых духов, влажной одежды и машинного масла.

В вагоне Носик достала из сумочки телефон и уткнулась в него. Ее чемодан стоял между нами, и я его придерживал.

На следующей станции в вагон вошла компания подвыпивших парней и рассредоточилась по сиденьям. Один, в спортивном костюме и с бегающими глазками, сел через проход от нас.

Я заметил, как парень привстал на повороте, будто потерял равновесие, и его рука скользнула к сумке Носик, висевшей у девушки на плече.

Пальцы парня уже нырнули внутрь сумочки, когда я рефлекторно перехватил его запястье – молча, без резких движений.

Парень дернулся, поднял на меня глаза. Я спокойно встретил его взгляд и чуть сжал пальцы.

Он кивнул и пробормотал, торопливо выдергивая руку:

– Извините. Перепутал.

На «Войковской» он вышел, вжав голову в плечи и не оглядываясь. Его приятели потянулись следом.

Носик так и не оторвалась от телефона.

– Народу так мало, – пробормотала она, убирая его в сумку и застегивая молнию.

– Думала, москвичи никогда не спят? – улыбнулся я. – Поздний вечер, а футбола сегодня не было.

Носик снисходительно пожала плечами:

– А мама говорила, что тут карманников полно. – Она наклонилась и с хитринкой в голосе прошептала: – Сказала, чтобы я все зашила в нижнее белье – документы, карточки, деньги. – Она хихикнула. – Зачем? Мы же не поездом, а самолетом.

Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.

Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.

Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:

– Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!

– Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.

– Да? – хмыкнула она и заглянула мне в глаза. – Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.

– Москва… – протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: – Много воспоминаний… Э… Из фильмов.

Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.

– Из фильмов, – хмыкнула она. – И из Яндекс-карт, ага.

Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.

На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.

Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».

– Хочу домой, – не выдержав, печально призналась она и по привычке шмыгнула носиком. – Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.

– Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?

– Что? – недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.

– Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?

Она пожала плечами:

– Ну… Народная мудрость?

– Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь.

– Нет, расскажи! – воскликнула девушка. – Вдруг нас по-разному учили.

– Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.

Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство – отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.

– К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, – сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. – Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.

– А, – протянула Марина. – Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.

– Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.

Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.

– А что меняется за ночь? – спросила она.

– Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – хмыкнула Носик. – Ты это придумал, Сергей?

– Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? – искренне удивился я.

– Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, – хихикнула она.

– Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.

– Ты как будто лекцию читаешь.

– Извини. Профдеформация.

Она улыбнулась:

– Нет, мне нравится. Продолжай.

– Есть еще эффект дистанции. Ночь создает паузу, проблема отодвигается, эмоциональное давление падает. Утром смотришь на все свежим взглядом.

Носик молча кивнула, обдумывая. Потом сказала, смешно хмурясь:

– То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит сейчас переживать, потому что завтра все равно буду думать по-другому?

– Не совсем. Переживать ты будешь в любом случае, это нормально. Но принимать решения и делать выводы лучше утром, на свежую голову.

– А если утром все равно будет страшно?

– Будет, – согласился я. – Но страх станет рабочим. Таким, с которым можно что-то делать. А не парализующим, как сейчас.

Носик помолчала, глядя себе под ноги и аккуратно переступая лужицу. Потом подняла глаза:

– Спасибо, Сергей. Серьезно.

– За что?

– За то, что объяснил по-человечески, а не сказал «да ладно, не переживай».

– «Не переживай» – самый бесполезный совет в истории человечества, – ухмыльнулся я.

Она тихо рассмеялась, и я понял, что напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но отступило на шаг.

А потом сказала то, что являлось вернейшим признаком того, что стресс у Марины отступил.

– Есть хочу, – призналась она. – Умираю просто.

Я огляделся. Поздний вечер, выбор невелик. В поле зрения только кофейня, которая закрыта. И неоновая вывеска с предложением шаурмы. Взяв в руки телефон, я посмотрел ближайшие рестораны… Нет, далековато. А завтра рано вставать.

Что ж…

Шаурма, шаверма, донер-кебаб. Отличное и очень вкусное блюдо, когда делаешь сам, и черт знает что, когда покупаешь в таком вот непонятном заведении. Бог с ними с килокалориями, их там шестьсот-девятьсот, не больше. Но там же наверняка будет избыток соли, трансжиры, пережаренное мясо неизвестного происхождения, а еще майонезный соус, в котором наверняка давно уже завелась жизнь.

Да уж… Идеальный способ угробить все, чего я добился за последний месяц.

Но поесть, даже с учетом того, что на дворе ночь, нужно. Иначе сложно будет уснуть.

К тому же шаурма, как ни крути, – это белок. Овощи какие-никакие. Быстрое восполнение энергии после перелета и стресса. И Носик смотрит на меня голодными умоляющими глазами, а я буду стоять и читать лекцию о правильном питании? В полночь? В чужом городе?

Иногда надо просто быть человеком.

– Вон, – кивнул я на вывеску. – Шаурма.

– Шаурма? – Носик сморщила нос, а потом легкомысленно махнула рукой. – Почему бы и нет? Как говорила моя бабушка, готовя форшмак, дешево и сердито!

– Дешево и сытно, этого не отнять.

«Шаурма» оказалась вполне себе нормальным заведением быстрого питания – внутри было тепло, пахло жареным мясом и ядреными специями. От мелких фракций черного перца в воздухе захотелось чихнуть. Интерьер без изысков: пластиковые столы, стулья, меню на стене. Зато чисто и, главное, работает до двух ночи.

У стойки топтался мужчина лет пятидесяти в мятом пальто. От него пахло пивом и неудачным днем. Когда мы вошли, он расплылся в улыбке и шагнул к Носик.

– Девушка, а вы одна? Красивая такая, а одна…

Носик вжала голову в плечи и торопливо юркнула за меня.

Уже на автомате я изучил, что на уме у мужика:

Сканирование завершено.

Объект: мужчина, 52 года.

Доминирующие состояния:

– Одиночество (67%).

– Потребность в контакте (54%).

– Сниженная критичность (48%).

Дополнительные маркеры:

– Алкогольное опьянение легкой степени.

– Отсутствие агрессивных паттернов.

– Угроза минимальная.

– Не одна, – сказал я, становясь между ними. – И не скучает.

Мужчина посмотрел на меня, моргнул. В его глазах не было агрессии, только какая-то собачья тоска и хроническое одиночество.

– Понял, понял. Извините. Без обид.

Он отошел к соседнему столику и уставился в свой стаканчик с чаем.

– Спасибо, – шепнула Носик.

– Не за что. Он не опасный, просто одинокий.

Марина посмотрела на мужчину, потом на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Видно.

Она хотела спросить еще что-то, но я уже повернулся к прилавку. За стеклом медленно вращался вертел с курицей, рядом лежали стопки лавашей.

– Две большие с курицей и два чая, – сказал я продавцу. – Соуса поменьше, овощей побольше.

– Триста двадцать за штуку, – ответил он и принялся ловко срезать ароматное мясо.

Носик покосилась на ценник и облегченно выдохнула. После аэропортовых девятисот за кофе московские цены ее запугали не на шутку.

Пока готовили заказ, мы сели за крайний столик у окна. Носик зевала, смущалась, несексуально стреляла в меня глазками и поглядывала на вертел с выражением человека, который отнюдь не уверен в своем выборе и которому от всего этого крайне неуютно. Причем это касалось всего: от курицы в шаурме и самой шаурмы до поступления в аспирантуру именно в Москве.

Через пять минут перед нами лежали две увесистые шаурмы. Я откусил сразу, а Носик сначала осторожно отщипнула кусочек, прожевала и удивленно подняла брови.

– Ладно, – признала она с набитым ртом. – Вполне себе вкусно. Признаю.

– Главное правило: не спрашивать, из чего это сделано.

Она поперхнулась, закашлялась, и мне пришлось хлопнуть девушку по спине. Потом мы оба рассмеялись.

Доев, вышли на улицу. Хостел «Тихая гавань» находился в пяти минутах ходьбы, но вход внутрь был через подъезд, и… в общем, пришлось поискать. Выбирали мы его с Мариной по цене и отзывам, причем первый фактор был важнее.

Наконец, оказались на месте.

На ресепшене сидел сонный лохматый парень в растянутой толстовке. Но ему было не до нас, потому что у стойки уже стоял мужчина в деловом костюме, мятом после долгого дня, и громко выговаривал:

– Я бронировал за месяц! В отдельном номере! Как это «сняли бронь»? Вы что тут, в наперстки играете?

Парень за стойкой разводил руками и тыкал в монитор, объясняя:

– Мужчина, тут написано «отменено». Вы сами отменили позавчера.

– Я ничего не отменял!

– Ну вот, смотрите, письмо…

Мужчина перегнулся через стойку, уставился в экран. Лицо его вытянулось.

– Это… Это жена. Она знает пароль от почты. Боится, что шлюх буду водить… падла. – Он горестно посмотрел на меня и плаксиво сказал: – Ну вот какая ей разница, а? За командировку компания платит, представительские есть! А она меня все время у своей троюродной тетки норовит поселить! Мол, экономия! Тьфу!

Повисла пауза. Парень за стойкой деликатно кашлянул. Носик прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

– Есть свободные номера? – спросил мужчина уже совсем другим тоном.

– Есть двухместный, но он дороже, чем тот, что вы бронировали.

– Не, дороже не надо, – покачал головой мужчина.

– Тогда только койка в восьмиместном.

Мужчина обреченно кивнул и полез за карточкой. Мы с Носик переглянулись. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Поев, она стала легче смотреть на жизнь.

Когда он отошел, администратор повернулся к нам и выдохнул:

– Вот это я понимаю – семейная жизнь. – После чего посмотрел наши документы и спросил уже деловым тоном: – Бронь на Епиходова?

– Да. Два койко-места.

Он застучал по клавиатуре, сверяясь с экраном.

– Так… Епиходов и Носик. Вижу. Но есть проблема.

– Какая? – спросил я. – Мы же бронировали, и жен у нас нет.

– Тут другое… – Он замялся. – Короче, мужское место в мужском номере есть. А женское только в смешанном осталось. Там сейчас четверо парней. Индусы.

Носик побледнела.

– Смешанный? С мужиками? С индусами?

Парень развел руками:

– Ну, или могу предложить отдельный номер. Двухместный, четыре тысячи. Там две отдельные кровати, все прилично.

Носик с ужасом посмотрела на меня. В ее взгляде читалось, что со мной в одном номере она спать не будет даже под угрозой расстрела, лучше уж с двадцатью или тридцатью индусами, чем я увижу ее утром не накрашенной, но сказать мне об этом ей неудобно.

Я молча достал карту.

– Давайте двухместный.

– Сергей, я буду в смешанном! – торопливо сказала она. – Не надо!

– Это даже не обсуждается, – сказал я и расплатился.

Парень усмехнулся, провел оплату, выдал ключ-карту и махнул рукой в сторону коридора:

– Двенадцатый номер, по коридору направо. Завтрак с восьми до десяти, если что…

Номер оказался крошечным, но чистым. Две узкие кровати, тумбочка между ними с настольной лампой, окно во двор. Пахло стиральным порошком и чем-то цветочным, видимо, освежителем воздуха.

Носик огляделась и растерянно выдохнула:

– Ну вот как так? Как мы будем… в одном номере?

– Ты первая в душ, – прекратил пререкания я и сел на кровать у стены.

Пока она возилась в крошечной ванной за тонкой дверью, я достал телефон.

В «телеге» светилось сообщение от Танюхи: «Валера скучает. Сожрал два вареника и орал под дверью. Степка снова спрашивал про секцию борьбы – представляешь, сам! Ты волшебник, Серый».

Я улыбнулся и набрал ответ: «Рад, что Степка созрел. Вернусь, пойдем записываться. Валеру нужно чесать за ухом, он это любит».

Было еще от Зои: «Простите, что беспокою, Сергей. Когда вернетесь?»

И от Майи: «Привет! Как дела? Не пропадай :)»

Я вздохнул. Две женщины, обе чего-то ждут, обе не понимают, что я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то им дать, если вообще…

Отправил обеим одинаковое сообщение, коротко и вежливо, без обещаний: «Напишу, когда вернусь». Мало ли, вдруг проблемы какие, а обе одинокие. Мужское плечо, судя по всему, стало дефицитом.

Тем временем дверь ванной открылась, и вышла Носик в длинной футболке и спортивных штанах, с мокрыми волосами, собранными в хвост. Косметику она не смыла.

– Я все, – сказала она и села на свою кровать, на самый краешек.

Я взял свое полотенце и скрылся в ванной.

Вода была горячей, и я стоял под душем дольше, чем нужно. Смывал усталость, перелет, последние дни. Смывал Казань, суд, разрыв с Дианой, гопников у подъезда. Смывал все, что налипло.

Когда вышел, Носик сидела на кровати и нервно потирала руки.

– Сергей, – сказала она тихо, – спасибо, что уговорил и взял меня с собой. И за этот номер.

– Не за что. – Я сел на свою кровать, вытирая полотенцем волосы. – Завтра тяжелый день. Надо выспаться.

Она смотрела на меня, и я видел, как она кусает губу, как пальцы теребят край одеяла.

– Холодно что-то. В смысле… в номере.

Система услужливо выдала:

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

– Неуверенность (71%).

– Волнение (67%).

– Влечение (54%).

Дополнительные маркеры:

– Учащенное дыхание.

– Расширенные зрачки.

– Повышенный уровень окситоцина.

Я понял намек. Было бы сложно не понять.

И встал.

Носик напряглась, ее дыхание участилось.

Я открыл шкаф, достал дополнительное одеяло и положил ей на кровать.

– Вот. Согреешься.

Наши глаза встретились, и я смотрел на нее спокойно, без насмешки, но и без приглашения. Она покраснела и отвела взгляд.

– Спасибо, – прошептала Марина.

Я выключил верхний свет, оставив только лампу на тумбочке.

Не стал пользоваться ситуацией не потому, что девушка мне не нравилась. Нравилась. Умная, симпатичная, смелая: не каждая рванет в Москву поступать в аспирантуру, толком не зная города.

Но я только что порвал с Дианой и прилетел к дочери, которая не знает, что отец жив. У меня полтора года жизни по прогнозам Системы и миллион нерешенных проблем.

И главное: Носик заслуживала лучшего, чем стать утешением на одну ночь. Это было бы нечестно по отношению к ней и к себе.

Я лег, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

– Сергей, – позвала она из темноты.

– М?

– А ты в Москве раньше… кого-то знал?

Я помолчал, прежде чем ответить.

– Давно. В другой жизни.

Она хотела спросить еще что-то, слышно было, как набрала воздуха, но я повернулся к стене, и она промолчала. А вскоре я услышал сопение.

Завтра я пойду в Научно-исследовательский институт хирургии, подам документы и буду разбираться с требованиями ВАК, решать проблемы.

И завтра, может, увижу Марусю.

За окном шумела ночная Москва: далекий гул машин, чей-то смех во дворе, хлопнувшая дверь подъезда.

Я закрыл глаза.

И уснул.