Читать книгу "Двадцать два несчастья. Книга 4"

Глава 2

Оставшиеся минуты перерыва я провел у окна в коридоре, глядя на оживленную улицу внизу. Люди спешили по своим делам, не задумываясь о том, что здесь, в этом здании, решаются чьи-то судьбы.

Я допил воду из пластикового стаканчика и смял его в руке. Нервное напряжение никуда не делось – просто притаилось где-то внутри, ожидая продолжения. Вокруг толпились другие участники процессов, кто-то курил у входа, кто-то нервно листал документы. Харитонов с Бойко стояли в стороне и о чем-то шептались, время от времени косясь в мою сторону.

Наконец перерыв закончился, все вернулись на свои места так, словно и не выходили из зала.

– Встать, суд идет!

В зал влетела судья, Анна Александровна. Развевающиеся черные полы судейской мантии готично оттеняли бледное лицо.

– Продолжаем заседание!

Молоточек опустился с громким стуком, и зал затих, словно перед дудочкой заклинателя змей. Даже Караяннис перестал лучезарно мироточить и сосредоточился на процессе.

– Защита, продолжайте, – велела судья моему адвокату отрывистым тоном.

– Благодарю! – воскликнул Караяннис с таким триумфальным видом, словно ему сейчас вручили Нобелевскую премию сразу в трех номинациях и все вокруг ужасно завидуют.

Зал ощутимо напрягся. Я тоже обычно начинал нервничать, когда Валера принимал загадочный вид, так что хорошо их понимал.

– Так как господин Мельник вынужденно отбыл из зала суда и допросить его не представляется возможным, мы ходатайствуем о перенесении слушания дела на другое время, когда свидетель поправит свое здоровье, – произнес Караяннис с едва заметной торжествующей улыбкой и окинул взглядом сперва Филиппову, потом представителей ответчика.

– Протестую! – взвизгнул юрист и от волнения уронил очочки.

– Осторожнее! – заволновался Караяннис, глядя, как законник пытается вытащить их из-под стола.

Но черствый правовед такой жест со стороны оппонента не оценил и продолжил возмущаться, вставая с пола:

– На все вопросы Мельник Михаил Петрович ответил!

– Он не ответил на вопрос моего подопечного. – Медовой патокой, которой сочился голос Караянниса, можно было смазать пахлаву размером с небольшое футбольное поле.

– Ходатайство отклоняется! – фыркнула Филиппова, которая реально понимала, что никто «сверху» не даст ей затянуть процесс.

Но Караяннис не был бы Караяннисом, если бы повелся на чужую игру.

– В таком случае у меня больше нет вопросов, – крайне опечаленным голосом сообщил он, словно примерный племянник, принесший тетушке весть о том, что ее любимый песик умер.

– Ответчик! – передала эстафету судья юристу.

Тот моментально вскочил и, памятуя про мятежные очочки, придержал их рукой.

Зал вздохнул с облегчением, а какая-то толстая тетя даже перекрестилась.

– От ответчика выступит свидетель Хусаинов, – скороговоркой пробормотал юрист.

Вышел отец Лейлы. Сейчас он уже не был взволнован, наоборот, лицо его перекосило от еле сдерживаемой ярости.

Он перечислил свои данные и начал говорить. И чем дольше он говорил, тем сильнее вытягивалось у меня лицо.

– Уважаемый суд! – начал Хусаинов, и голос его звучал твердо и весомо. – Как отец, чья дочь пострадала в результате преступной халатности, я требую справедливого наказания для Епиходова. Этот человек, будучи хроническим алкоголиком, осмелился оперировать мою дочь! Делать сложнейшую операцию на черепе и головном мозге! Моя Лейла могла остаться инвалидом! Овощем! Навсегда! Или того хуже – погибнуть на операционном столе от рук пьяницы!

Он взволнованно выдохнул.

Зал затаил дыхание.

Какая-то старушка охнула.

В общем, обстановка накалилась, и меня, честно говоря, вся эта нервозная мишура изрядно раздражала и выбешивала.

А Хусаинов еще немного помитинговал, дескать, как же так! А затем умолк.

– Вопросы? – сухо произнесла судья.

– У меня есть вопросы! – аж подпрыгнул Караяннис, и по рядам слушателей прошелестел гул.

Он тоже вышел в центр зала и встал прямо напротив Хусаинова. Я смотрел и думал о том, что они мне чем-то напоминали пресловутый «куриный» поединок между тетей Розой и Галкой.

– А на основании чего вы сделали вывод о профессиональной непригодности моего подопечного? – спросил Караяннис тихим, угрожающим голосом, и в зале повисла напряженная тишина. – Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, вас в тот момент в отделении неотложной помощи не было. Вы появились там только на следующий день. На каком же основании вы утверждаете, что доктор Епиходов находился в состоянии алкогольного опьянения? Откуда такая уверенность в диагнозе «хронический алкоголизм»?

Хусаинов запнулся, не нашелся, что сказать, и от этого ощутимо побагровел.

Мелкие чиновники и журналисты, что также были в зале, испуганно втянули головы в плечи – Хусаинова все боялись.

Но Караяннису было плевать, и он продолжил с садистским удовольствием мотать нервы главному человеку города:

– А с чего вы взяли, что Епиходов – плохой врач?

Хусаинов пробормотал что-то себе под нос, очевидно, ругательство.

Но Караяннису не нужны были сейчас никакие комментарии. Он торжественно провозгласил:

– Прошу привлечь в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну!

– Но она в Москве, в больнице! – взвился Хусаинов. – И я не даю согласия на ее допрос! Это может ей навредить!

– К вашему сведению, Хусаинова Лейла Ильнуровна является совершеннолетней, так что суд вправе проводить ее допрос без одобрения родителей или законных представителей, – ледяным тоном отрезала Филиппова и обратилась к Караяннису: – Насколько мне сообщили, будет онлайн-подключение из московской больницы?

– Именно так! – сложил руки на манер Хоттабыча Караяннис, но, вместо того чтобы бросить сакральное «трах-тибидох», проговорил скучным голосом: – Справка из клиники академика Ройтберга о том, что Хусаинова Лейла Ильнуровна контактна, ориентирована и способна давать показания, прилагается к материалам дела.

И он торжественно возложил перед Филипповой справку.

– Ого, даже заключение о дееспособности, – похвалила она. – Предусмотрительно.

– А то! – не удержался от скромного хвастовства Караяннис. – Операция была на черепе и головном мозге, мало ли что оппоненты скажут. Устанешь отбиваться.

– Протестую! – подпрыгнул юрист.

– Протест отклонен, – усмехнулась судья и покачала головой в сторону Караянниса. – Впредь воздерживайтесь от подобных формулировок.

Караяннис закивал, как китайский болванчик. Мол, отныне он всегда и везде от таких формулировок будет воздерживаться.

Но я ему не поверил. Впрочем, все остальные, кажется, тоже. Включая Филиппову и тетю Нину.

Примерно пару минут заняло подключение – интернет, как обычно в такие важные моменты, тормозил, но вот наконец появилась Лейла. Лечащий врач, стоявший рядом, подтвердил ее личность и показал на камеру раскрытый паспорт.

Она сидела перед компьютером в медицинской пижаме. Ее голова была щедро обмотана бинтами. И при этом она улыбалась:

– Здравствуйте, – храбро произнесла девушка, словно всю свою невеликую жизнь только и делала, что давала показания перед судом, перед этим сбежав из одной больницы в другую. Вот что блогерский опыт делает.

– Представьтесь, – велела судья, объяснив ее права и обязанности.

Лейла представилась.

– Что вы можете нам сообщить по делу, которое мы слушаем? Как вы себя чувствуете?

– Чувствую себя хорошо, – ответила Лейла. – Врачи говорят, что, если бы не доктор Епиходов, меня бы спасти не удалось. Там счет шел на минуты.

Она запнулась – хоть блогер и опытный, а все же волнение давало о себе знать.

– Вам предлагали пройти дополнительное медицинское освидетельствование, чтобы определить, правильно ли была проведена операция? – спросила судья.

– Нет, не предлагали, – ответила Лейла. – Более того, засунули меня в какой-то рехаб, чтобы я не могла ни с кем общаться.

– Протестую! – подскочил юрист. – Вы прекрасно с нами общаетесь. Никто вас никуда не засовывал.

– Потому что я оттуда сбежала и прошла освидетельствование в клинике академика Ройтберга! – счастливо улыбнулась Лейла и с триумфом посмотрела на нас.

В зале воцарилась пораженная тишина.

Кто-то громко вздохнул.

– Благодарю, Лейла, – моментально влез Караяннис, который решил, что хватит ей тянуть одеяло на себя, ведь на него сейчас почти не смотрят, что абсолютно для такого бедненького и славненького адвокатика недопустимо. – Ты устала. Отдыхай. Выздоравливай. И переведи камеру на академика Петрова-Чхве. Пусть он скажет свое мнение о том, как доктор Епиходов провел операцию.

– Протестую! – взвизгнул юрист, но настолько тоненьким голосочком, что на него вообще никто не обратил внимания.

Камера переехала и выхватила лицо седовласого мужчины в очках со слегка азиатской внешностью.

– Категорически приветствую вас, Иван Чиминович! – лучезарно воскликнул Караяннис. – Поведайте нам о том, что происходит с организмом Лейлы и как прошла операция? Что вы можете сказать?

Академик пожевал губами и многозначительно произнес:

– Я лично хочу выразить свое восхищение доктору Епиходову. Так провести настолько сложную операцию – это искусство. И большой опыт…

И он минут на двадцать завел настолько пространную медицинско-научную речь, перемежая ее такими терминами, что народ в зале принялся клевать носом.

Но в результате получалось, что операцию я провел правильно и девушку спас. И не кто-то там, а светило в области нейрохирургии, Иван Чиминович Петров-Чхве, это подтвердил.

Это все поняли. В том числе и Хусаинов. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел, что нам предстоит долгий разговор. А главное, ненависть с его лица исчезла, зато появилось что-то другое.

А затем начались прения. Когда очередь дошла до Караянниса, он выступил:

– Уважаемый суд! Давайте посмотрим на факты! Девушка попадает в ДТП – и ее везут именно в ту больницу, где в этот момент нет ни одного нейрохирурга! Кроме моего подопечного. И именно ему завотделением Мельник поручает провести операцию – записи с камер видеонаблюдения это подтверждают. Но тут – внезапно! – нейрохирурги появляются, однако отказываются брать на себя ответственность! И что дальше? А дальше мой подопечный блестяще проводит сложнейшую операцию! Практически в одиночку, с помощью одной лишь операционной сестры Дианы Шариповой. И тут возникает вопрос: где в это время были все остальные? Где медперсонал больницы? Почему так произошло? И зачем сразу после проведения операции моего подопечного заставили писать заявление об увольнении?

Караяннис сделал паузу, обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил, повышая голос:

– Но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Полагаю, он требует отдельного расследования. Почему моему подопечному вменяется в вину смерть по неосторожности трех пациентов, одним из которых был ребенок? Снова в больнице не оказалось специалистов?

Он обвел зал гневным взглядом и бросил как обвинение:

– Здесь целый клубок преступлений, если копнуть глубже! А что, если авария с Лейлой Хусаиновой была спланирована?

– Протестую! – заверещал юрист, но как-то неубедительно, и, видимо, сам это понял, потому что сдулся и сел на место.

Хусаинов сидел на своем месте белый как мел. При последних словах Караянниса он закрыл лицо руками.

– А теперь самый-самый главный вопрос! – вдруг остановился Караяннис и посмотрел на Харитонова. – А где Рубинштейн? Куда делся, как говорила Лейла Ильнуровна, «наш няшка» Соломон Моисеевич?

Все начали оглядываться. Рубинштейна действительно в зале не было – успел смотаться, когда увозили Мельника и поднялась суета.

– А теперь подытожу свое выступление, – веско произнес Караяннис. – Во-первых, здесь не одно дело, а целых четыре! Первое – то, которое мы рассматриваем. И я по нему ходатайствую: суд должен вернуть Епиходова на работу, признать его действия законными, восстановить доброе имя и возместить моральный и материальный вред! Второе – дело о смерти трех пациентов! Нужно проверить все факты и найти, кому это было выгодно и зачем.

Караяннис взглянул на прокурора, и тот кивнул, записывая что-то в блокнот.

– Уверен, если потянуть за эту ниточку, можно нарыть очень много всего интересного. Правда, Ростислав Иванович? – улыбнулся Караяннис Харитонову, и тот съежился.

– Третье – что произошло в том ужасном ДТП? Оно было случайностью, следствием неосторожности или перед нами хорошо спланированная операция? Скажу больше! Покушение! И когда ДТП не получилось, Лейлу Хусаинову привезли в неотложку и подсунули врачу, который считался алкашом и неудачником?

– Протестую! – опять заверещал юрист.

– Протест принимается, – устало произнесла судья. Она была бледная и кусала губы.

– Но прокуратура должна проверить факты, – кивнул Караяннис. – И я от Палаты адвокатов пришлю запрос завтра же.

Прокурор кивнул.

– И наконец, четвертое дело. – Караяннис сделал театральную паузу для усиления драматического эффекта. – Что, черт возьми, происходит в стенах этой больницы? Пациенты гибнут один за другим! Профессиональных врачей травят на работе, мешают им заниматься своей деятельностью. Какие-то интриги, подковерные игры! Я полагаю, что этот вопрос в компетенции антикоррупционного комитета!

Прокурор опять кивнул и отметил что-то себе в блокноте.

– На этом я, пожалуй, завершу свое выступление. – Караяннис едва не отвесил поклон. – Еще раз прошу суд пересмотреть дело о гибели трех пациентов якобы по вине моего подопечного и отменить выплаты Епиходова родственникам усопших в размере девяти миллионов, которые так скоропостижно назначил предыдущий суд. Прошу восстановить доброе имя доктора Епиходова. Вернуть его на работу в должности врача хирургического отделения Казанской городской больницы номер девять и выплатить ему причитающуюся заработную плату за все дни вынужденного простоя по вине работодателя, а также компенсацию за моральный ущерб. У меня все! Благодарю за внимание!

О! Что тут началось! Шум поднялся словно при извержении вулкана.

Еле-еле Филиппова навела порядок.

Прения затянулись почти до ночи. Особо злобствовали больничный юрист и Харитонов. От нашего завотделением я узнал о себе много нового и интересного.

Но ничего. Потом разберусь.

Когда прения подошли к концу и суд удалился на совещание, я устало откинулся на спинку жесткой неудобной скамьи.

Ко мне подсел Караяннис.

– Ставлю свои ботинки против твоего ремня, что это дело мы выиграли! – хитро заявил он, потирая руки.

Я усмехнулся. Похоже на то. Хотя в суде всякое бывает.

А потом вернулась Филиппова, и в зале повисла напряженная тишина. Я слышал, как пульсирует моя кровь в висках. Даже с Караянниса слетела его напускная веселость и уверенность.

– Суд, рассмотрев материалы гражданского дела № 2–3608/2025, выслушав объяснения сторон, показания свидетелей, заключения специалистов и мнение представителя прокуратуры, – она окинула взглядом притихший зал, – приходит к следующим выводам.

Перевернула страницу и продолжила размеренным, официальным тоном:

– Доводы ответчика о незаконности действий Епиходова Сергея Николаевича своего подтверждения в судебном заседании не нашли. Напротив, совокупностью доказательств установлено, что истец действовал в условиях крайней необходимости, в рамках своих профессиональных компетенций и в интересах пациента.

Филиппова подняла глаза от документа, бросила короткий взгляд на Харитонова и продолжила:

– Доказательства, подтверждающие нахождение истца в состоянии алкогольного опьянения в момент оказания медицинской помощи, суду представлены не были. Показания свидетеля Хусаиновой Лейлы Ильнуровны и заключение специалиста, академика и доктора медицины Петрова-Чхве Ивана Чиминовича подтверждают надлежащее качество и своевременность оказанной медицинской помощи. Принуждение истца к увольнению суд расценивает как незаконное.

Судья подняла голову и произнесла четко, чеканя каждое слово:

– Руководствуясь статьями Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Трудового кодекса Российской Федерации, суд решил: признать действия комиссии и работодателя незаконными; восстановить Епиходова Сергея Николаевича в ранее занимаемой должности; взыскать с ответчика заработную плату за время вынужденного прогула и компенсацию морального вреда.

Сделав паузу, она добавила:

– Иск удовлетворить полностью. Решение подлежит немедленному исполнению. Решение может быть обжаловано в установленном законом порядке.

Филиппова отложила документы и взяла молоток.

– Судебное заседание объявляется закрытым.

Удар молотка в абсолютной тишине жахнул по оголенным нервам.

Анна Александровна начала собирать документы, не глядя ни на кого, а я сидел, не в силах пошевелиться.

Выиграл! Я выиграл суд! Меня восстанавливают на работе! Мысли путались: облегчение мешалось с недоверием и какой-то странной пустотой.

Со стуком молотка повисла тишина, а следом зал взорвался аплодисментами. Не хлопали только Харитонов, Бойко и Зарипов.

Хотя нет, даже Хусаинов пару раз изобразил рукоплескание. Караяннис цвел, как майская роза. Все подходили, поздравляли меня, хлопали по плечу. Каждый считал своим долгом заверить, что уж он-то не сомневался, что меня восстановят и все получится.

Суетливые журналисты тоже привносили свою лепту в шумность моего триумфа.

Юрист Девятой больницы, не прощаясь и не поднимая втянутой в плечи головы, поправил очочки, шмыгнул носом и торопливо ретировался.

Мне хотелось увидеть Филиппову, но Анна Александровна унеслась сразу же после того, как зачитала решение. Зато я поймал взгляд тети Нины, которая изобразила что-то вроде устрашающего танца маори, только вместо того чтобы высунуть язык и надуть щеки, засмеялась и одобрительно показала большой палец.

Караяннис вскочил с места и крепко пожал мне руку, его глаза блестели от торжества. Вокруг нарастал шум – кто-то аплодировал, кто-то возмущенно переговаривался, женщина-бобер что-то яростно записывала в блокнот, козлобородый журналист уже говорил по телефону.

Харитонов сидел белый, сжав кулаки на коленях и стиснув губы в тонкую линию. Рядом что-то ему говорил Олег Бойко, а Рамиль Зарипов стоял молча, скрестив руки на груди, и буравил меня ненавидящим взглядом. Вокруг них несколько незнакомых людей из больницы – видимо, те, кто пришел из любопытства, – оживленно обсуждали результат.

Я медленно поднялся со скамьи, чувствуя, как затекли ноги.

– Ну что, Сергей Николаевич, – довольно произнес Караяннис, похлопывая меня по плечу. – Теперь можно и отметить!

Я кивнул, не находя слов. Как предупреждала меня вчера Филиппова, Харитонов не отступит.

Но это завтра. Сейчас можно выдохнуть, потому что…

…иск удовлетворен! Увольнение признано незаконным, меня восстановили на работе!

Справедливость восторжествовала!

Глава 3

Решение суда еще хранило тепло принтера, когда я вышел из зала заседаний.

Караяннис, который задержался, флиртуя с длинноносым секретарем Матильдой, догнал меня у двери и крепко пожал руку.

– Поздравляю, Сергей Николаевич! Но это только начало, вы же понимаете?

Кивнув, я спрятал бумагу во внутренний карман. Вокруг сновали люди с папками, секретари с кипами документов, какие-то люди в серых костюмах. Обычная судебная суета.

И тут я заметил Хусаинова.

Он стоял у окна в конце коридора, один. Охрана держалась метрах в пяти, не ближе. Смотрел в окно, но явно ждал, и точно не такси.

Хусаинов повернулся и пошел ко мне уверенной походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Только в его напряженном лице что-то выдавало дискомфорт.

Караяннис тактично отступил в сторону.

Сканирование завершено.

Объект: Хусаинов Ильнур Фанисович, 55 лет.

Доминирующие состояния:

– Внутренний конфликт (74%).

– Вынужденное признание (68%).

– Контролируемое смирение (61%).

Дополнительные маркеры:

– Микронапряжение челюсти.

– Легкая гиперемия ушных раковин.

– ЧСС 112, повышен.

Он остановился передо мной. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я видел, как медленно краснеют его уши.

– Спасибо, – внезапно осипшим голосом произнес он.

Слово было всего одно, но я не понаслышке знал, что от такого человека оно стоило дороже, чем от другого публичное покаяние на коленях. Сложно признавать ошибки, когда привык быть правым всегда и во всем. Но хотя бы так.

Я не стал злорадствовать, а просто кивнул, принимая благодарность.

– Я из города теперь выездной?

Короткий кивок в ответ. Ни слова больше. Хусаинов развернулся и пошел к выходу, охрана подтянулась следом.

Одевшись, мы с Караяннисом вышли из здания на крыльцо суда. После душного зала было приятно вдохнуть мокрый ноябрьский воздух с запахом близкого снега. В кармане решение суда, в груди непривычная легкость.

Пока адвокат общался еще с кем-то на крыльце, я посмотрел на высокое черное небо. Там сиротливо мерцала парочка мелких, совсем никудышных звездочек, среди которых я почему-то не узнал ни одной. Мысли путались, и состояние было такое, что, с одной стороны, хотелось взлететь высоко-высоко, к этим чужим и редким звездам, а с другой – сесть прямо на мокрый асфальт, подставить лицо крупным каплям дождя, который неожиданно начался, и плакать от облегчения и какой-то тягучей радостной печали.

– А что теперь? – спросил женский голос из-за спины.

Я обернулся – Марина Носик. Ну надо же, и она здесь! И почему я ее не видел? Может, только подъехала?

Она улыбнулась и протянула руку:

– Поздравляю, Сергей!

– Спасибо, Марин.

– Так что дальше?

– А дальше мы поедем поступать в аспирантуру, – просто ответил я.

– А ты реферат написал? – строго спросила она, маскируя внешним контролем заботу и беспокойство.

– Написал, – кивнул я и спросил, глядя в небо: – А почему звезды такие мелкие, ты не знаешь?

– Сейчас у нас здесь только одна звезда, и это ты, – хихикнула Носик и добавила хитрым голосом: – Звезды же не терпят конкуренции, тебе ли не знать.

Я вспомнил Валеру и Караянниса и согласился.

И тут на улицу вышел Харитонов. Рядом с ним, словно птица-секретарь, вышагивал Рамиль Зарипов.

– Доволен? – спросил Харитонов.

– Конечно, – ответил я и не удержался от ехидной подколки: – А вы, Ростислав Иванович?

Сбоку зашипел Рамиль, но я не обратил на него никакого внимания и смотрел только на Харитонова.

Тому пришлось ответить:

– Ты же понимаешь, Епиходов, что этот процесс еще ничего не значит?

– Понимаю. Мне Караяннис объяснил, что вы будете подавать апелляцию, а потом кассацию. А потом есть еще и Верховный суд. А будь ваша воля, вы бы и в Божий суд обратились.

– Безусловно! – хмыкнул Харитонов. – Это даже не обсуждается. Справедливость должна восторжествовать!

– Как-то мы с вами по-разному понимаем справедливость, Ростислав Иванович, – ответил я и помахал зажатым в руке решением суда. – Но главное, что суд меня восстановил на работе.

– Не обольщайся, Епиходов, – процедил Харитонов. – Восстановил, да. Но ровно на один день. Завтра мы тебя восстановим на работе, это да, никуда не денешься. Но завтра же у нас по приказу реорганизация. Два отдела: общей и гнойной хирургии – сводят в один. – Он кивнул на Зарипова. – Руководить будет Рамиль. И как-то так случайно получилось, что твоя ставка попадает под сокращение.

Он хохотнул с довольным видом и едко добавил приторно-сожалеющим тоном:

– Но ты не переживай, мы тебе обязательно предложим вакантные должности. Есть у нас, к примеру, место старшей диетсестры. Очень хорошая должность.

– Спасибо, – сердечно поблагодарил я. – Всю жизнь мечтал работать диетсестрой. Тем более старшей.

– Не смешно, Епиходов! – зло рявкнул Рамиль. – Ты разве не понимаешь, что после этого суда тебя в Татарстане ни в одну больницу никогда не возьмут? Кому из руководства нужен такой сутяга в работниках?

Я промолчал. Он был прав, я это прекрасно понимал и именно поэтому собирался в Москву в аспирантуру.

Харитонов и Зарипов ушли, довольные собой. Марина Носик гневно посмотрела им вслед и выругалась так злобно, как только была способна:

– Какие же они негодяи!

***

С Мариной мы договорились лететь в Москву завтрашним вечерним рейсом, билеты на который купили вместе онлайн, заняв столик в кофейне неподалеку от суда. Караяннис, лучезарно сообщил, что промежуточный счет выставит по возвращении в столицу, распрощался со мной и умчался в аэропорт.

Марина намекала, что не прочь угостить меня чаем, но я, проводив ее до дома, вежливо отказался, сославшись на то, что нужно срочно доработать реферат.

А на следующее утро первым делом приехал в больницу, коридоры которой встретили меня непривычной тишиной. Половина девятого, а в хирургическом отделении пусто, словно после эвакуации. Только уборщица гоняла швабру у поста медсестер, и шлепки мокрой тряпки по линолеуму разносились эхом до самого конца коридора.

Я поднялся на третий этаж, в отдел кадров.

Иванова сидела за своим столом, заваленным папками. При виде меня она вздрогнула и торопливо поправила очки.

– Сергей Николаевич… – Она привстала, потом снова села, потом снова встала. – Здравствуйте.

– Доброе утро, Ольга Романовна.

После вчерашних показаний в суде она смотрела на меня так, будто я мог в любую секунду вцепиться ей в горло. Хотя именно ее слова про приказ задним числом стали одним из гвоздей в крышку гроба харитоновского дела.

– Я… – Она сглотнула. – Меня вызвали, я не могла отказаться, вы же понимаете…

– Понимаю. Вы сказали правду. Не побоялись. Спасибо.

Она моргнула, явно ожидая чего-то другого.

– Мне нужны мои документы. – Я сел на стул для посетителей. – Трудовая, копии приказов. И предупреждение о сокращении, которое вам наверняка велели подготовить.

Иванова опустила глаза.

– Откуда вы…

– Ростислав Иванович вчера не поленился сообщить лично. Сразу после оглашения решения суда.

Она выдвинула ящик стола и достала тонкую папку.

– Уведомление о сокращении должности… Реорганизация хирургического отделения…

Я взял бумагу, пробежал глазами. Все как Харитонов и обещал: ставка хирурга сокращается в связи с оптимизацией штатного расписания. Формально не придерешься.

– Дайте чистый лист.

Иванова протянула мне бумагу, и я написал от руки крупным почерком:

«Директору ГАУЗ ГКБ №9 г. Казани от хирурга Епиходова С. Н.

Заявление

Прошу уволить меня по собственному желанию с сегодняшнего дня.

6 ноября 2025 г. Епиходов С. Н.»

Иванова взяла листок и уставилась на него, как на гремучую змею.

– Но… Сергей Николаевич, вас только вчера восстановили. Вы можете оспорить сокращение, подать жалобу в трудовую инспекцию, прокуратура уже ведет проверку…

– Ольга Романовна, – улыбнулся я, – вы когда-нибудь видели, чтобы человек дважды наступал на одни и те же грабли?

– Ну…

– А я видел. И был этим человеком. Хватит.

Подумав, она тихо проговорила:

– Если оформлять по соглашению сторон в связи с сокращением… Перепишите. Укажите как «по соглашению сторон в связи с сокращением должности». Так вы сохраните все выплаты.

Кивнув, я взял новый лист и переписал заявление. Потом расписался в обходном листе, который она вытащила из стопки бланков. Библиотека, профком, бухгалтерия, склад, охрана труда, касса…

– Обычно на обход дают две недели, – проговорила Иванова, нервно перебирая бумаги.

– У меня самолет вечером.

– Самолет? Куда?

Пожав плечами, ответил:

– Подаюсь в аспирантуру. В Москву.

Она посмотрела на меня поверх очков, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Хорошо. Я… попробую ускорить.

Следующие три часа я провел в беготне между кабинетами. Профком – подпись за минуту, библиотека – пришлось заплатить штраф в триста двадцать рублей за книгу, которую казанский Серега взял еще в прошлом году и благополучно потерял, бухгалтерия – расчет придет на карту в течение трех дней, охрана труда – инструктаж по технике безопасности при увольнении, я даже не знал, что такое бывает.

В двенадцать я, взмыленный, вернулся в отдел кадров с полностью заполненным обходным листом.

Иванова удивленно подняла брови.

– Вы и правда…

– Я и правда.

Она отдала мне трудовую книжку – потрепанную, с надорванной обложкой. Внутри было негусто: интернатура, семь лет в этой больнице. И последняя запись, сделанная вчерашним числом: «Восстановлен на прежней работе в должности врача-хирурга на основании решения суда…».

Сегодняшняя запись появится позже: «Уволен по соглашению сторон (в связи с сокращением должности)».

– Удачи вам, Сергей Николаевич. – Иванова протянула мне руку. – Правда.

Я пожал ее ладонь.

– И вам, Ольга Романовна. Держитесь тут.

Из больницы я вышел в начале первого. Солнце пробивалось сквозь серые ноябрьские облака, и воздух пах мокрыми листьями и дымом от сжигаемой где-то листвы.

Телефон показывал три пропущенных от Майи и одно сообщение от Зои: «Вадик спрашивает про вас. Булка чувствует себя хорошо». Я недоуменно вчитался в эти строки.

Да что с этим телом не так? Почему стоит мне войти в короткий контакт с любой фертильной женщиной, и я тут же становлюсь объектом внимания? Мы с этой Зоей и общались-то всего минуту–полторы. А Майя? Я у нее вообще просто мазь от лишая купил!

Нет, тут точно что-то не так. Толстяк Михайленко, большой поклонник попаданческой литературы, мне как-то рассказывал про некий эффект попаданца. Мол, даже если человек попадает сам в себя, в собственное прошлое, то и тогда он становится куда более сексуально активным и популярным у женского пола. Михайленко этот факт очень нравился. Он вообще был фанатом всяких гаремников, но понимал это в каком-то своем извращенном смысле, не как в исламе. Вроде бы это какой-то особый жанр в современной литературе: что-то там про сверходаренных бояр…

В общем, я написал обеим: и Майе, и Зое – одинаковые короткие ответы: «Уезжаю на несколько дней. Напишу, когда вернусь». Достаточно вежливо, чтобы не обидеть, достаточно неопределенно, чтобы не давать ложных надежд.

Отделение «Совкомбанка» на Баумана встретило очередью из четырех человек. Знакомое окошко, привычная табличка «Кредитный отдел».

– Добрый день. Хочу внести платеж по реструктурированному кредиту.

Девушка-операционист проверила данные, и через пять минут пятнадцать тысяч ушли со счета. Мой первый платеж из многих последующих, если не получу деньги с криптосчета, но этот – самый важный.

Система одобрила столь важный шаг снижением кортизола и прибавкой к продолжительности жизни.

Я вышел из банка, щурясь на неожиданно ярком солнце, и подумал, что хорошо бы отвезти деньги за БАДы в офис «Токкэби». А то Гоман Гоманович там небось с ума уже сходит. Как бы заяву не накатал…

Но в «Токкэби» я не поехал, потому что понял, что мне надо еще собираться, заехать за Носик и добраться до аэропорта. Прикинув расклад, я понял, что физически не успеваю. Ладно, переведу им безналом из Москвы. Или завезу, когда вернусь.

Также снова пришлось расстроить администратора спа-салона Иннокентия. Сказал ему, что срочно уезжаю из города, поэтому нужно перенести записи, а новые вообще не принимать. Вернусь – отработаю те, что есть, и достаточно. Чувствую, мне будет не до массажа.