Текст книги "Медовый траур"
![](/books_files/covers/thumbs_240/medovyy-traur-82981.jpg)
Автор книги: Франк Тилье
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава десятая
Шарль Дьямон – все в том же длинном халате, из-под которого виднелись все те же коротенькие ножки, – встретил меня у входа. Выглядел профессор забавно, но человеком оказался интересным и очень образованным. Пока он вел меня к дверям лифта, укрытого за двумя шлюзами со сканерами сетчатки, я выслушал мини-лекцию о мухе цеце, зверюшке, вызывающей сонную болезнь, и подумал, что говорит он о крохотных существах, которыми занимается, с почти неприличной страстью.
У лифта на нас уставились камеры.
– Калипсо Брас, инженер по информатике лаборатории П-три, ждет вас в подвале. Что бы ни случилось, – Дьямон ткнул меня пальцем в грудь, – не снимайте с себя беджик, а главное – следуйте инструкциям. Там, куда вы попадете, работают с опасными патогенными микроорганизмами. На самых нижних уровнях подземной части лаборатории вы увидите зараженных насекомых в условиях, близких к их естественной среде обитания. Малярия, желтая лихорадка, лихорадка денге, японский, или комариный, энцефалит – все от них! Расспросите сотрудников, составьте себе представление – и поднимайтесь ко мне в кабинет. В вашем распоряжении час…
Лифт пополз вниз… Высадка на другой планете, во враждебном мире, где человек, самое хищное из всех созданий, низводится до состояния самой безответной жертвы. Я – со своим пистолетом и полицейским удостоверением – казался себе посмешищем…
Высоченная сенегалка Калипсо Брас была полной противоположностью коротышке Дьямону. Ее гладкая, лоснящаяся кожа напоминала в падавшем с потолка бледном свете драгоценные породы африканской древесины. Шапочка, фартук, мягкие туфли на длиннющих ногах… Она олицетворяла два мира: мир сильной, властной женщины и мир диких непредсказуемых земель.
Калипсо протянула мне марсианский костюм и объяснила, что меня ждет:
– Для начала вы испытаете довольно серьезное расстройство слуха, потому что нам предстоит пройти через два шлюза с пониженным давлением. При непредвиденном сообщении с внешним миром этот перепад давления вызывает приток воздуха, которым возбудитель инфекции оттесняется вглубь лаборатории. Я советую вам зажать нос, сглотнуть и…
– …выдохнуть через ноздри. Знаю. Я довольно долго занимался подводным плаванием.
Она кивнула. Пока я переодевался, она набрала код, повернула одновременно две рукоятки, зашипел воздух…
И хотя я зажал пальцами нос, в ушах стрельнуло.
– Ну вот, – несколько мгновений спустя сказала сенегалка, – теперь можете дышать нормально. Очень было больно?
– Бывало и похуже.
– В инсектарии не отходите от меня и ни к чему не прикасайтесь, кроме как взглядом. Если вас терзают какие-нибудь вопросы, не стесняйтесь, спрашивайте. А сейчас поднимите руки и закройте глаза. Через эти дырочки вас опрыскают репеллентами. Они без запаха…
Я исполнял ее распоряжения, охваченный сладким страхом, как ребенок, который впервые отправляется в пещеру ужасов.
Мы шли по длинным коридорам со стенами из небьющегося стекла, разделенными тяжелыми металлическими дверями, со всех сторон нас обдували струйки воздуха.
По ту сторону стекол – наглухо закрытые помещения, по ним ходят туда-сюда люди в оранжевых комбинезонах. Другие наблюдают за ними, сидя за мониторами и сами находясь под прицелом укрепленных на стенах видеокамер. Смотритель смотрит за смотрителем, который смотрит за смотрителем, и за всеми ними присматривает смотритель…
– Не так хорошо видны, как пули из револьвера, но убивают куда вернее, – улыбнулась Брас, показывая на пробирки с культурами.
Я сощурился:
– Мы, как и вы, сражаемся с убийцами, но наш противник более… экспрессивен… Страшно подумать, что подобные создания находятся в руках сумасшедшего.
Походка Калипсо, в отличие от моей, была уверенной.
– На самом деле больше всего нас беспокоит не биотерроризм. Еще при Жоспене[11]11
Лионель Жоспен – французский политик-социалист, в 1997–2002 годах премьер-министр.
[Закрыть] были разработаны серьезные планы – в их числе «Биотокс», против заражения оспой, а в рамках другой программы, «Пиратокс», проводились учения в парижском метро. Вода у нас защищена хлором, который уничтожает ботулиновые токсины, созданы запасы вакцин против тяжелых инфекционных болезней, например брюшного тифа, и при малейшей тревоге эти вакцины будут распределены между всеми больницами… Нет, самые большие опасения у нас вызывает психотерроризм. Положите в конверты споры сибирской язвы, отправьте свои «послания» нескольким правильно выбранным людям – и готово дело. Пусть заразиться сибирской язвой обычным путем практически невозможно, и она поддается лечению антибиотиками, и культивировать ее переносчиков очень трудно – психоз тем не менее остается.
– Точно такой же психоз способны вызвать и наши милые анофелесы. Неоправданный страх перед «французской малярией». Вот почему так важно сохранить все в тайне, – напомнил я, а Брас перешла на шепот:
– Если бы вы знали обо всем, что происходит и о чем вам не рассказывают… Помните Менада, одного из сыновей имама Шеллали Беншеллали? Он занимался изготовлением рицина[12]12
Рицин – токсичное вещество, которое может привести к летальному исходу при попадании его в дыхательные пути или в кровь. В 2004 году французские полицейские передали своим британским коллегам оперативную информацию о том, что в Англию ввезено несколько контейнеров с рицином, изготовленным в одной из лабораторий в Лионе под руководством Менада Беншеллали.
[Закрыть]. Чеченский след, видимая часть огромного террористического айсберга… В прессе информация появляется, когда дело успешно закончено, то есть менее чем в пяти процентах случаев. А все остальное обходят молчанием…
Я кивнул, соглашаясь:
– Расскажите мне об этой разновидности комаров. Если они не водятся в нашей стране, то как вышло, что в доме Тиссеранов обнаружено несколько сотен экземпляров?
– Иногда анофелесы проникают на нашу территорию просто потому, что санитарный контроль недосмотрел. Насекомые прибывают в багажных отсеках самолетов и рассеиваются в окрестностях аэропортов, как результат – каждый год регистрируется десятка полтора случаев «аэропортной малярии». Не далее как в мае нынешнего года женщина, живущая в пятнадцати километрах от Руасси, заболела малярией, вызванной Plasmodium malariae, хотя никогда не покидала Францию. Два года назад умер от малярии мужчина, живший на высоте шестисот метров и тоже никогда никуда не выезжавший… Известны и другие, правда очень редкие, случаи – и ни один из них так и не нашел объяснения. Выдвигаются гипотезы о существовании полирезистентных штаммов, которые переносит ветер или перевозят транспортные средства, но службы здравоохранения сходятся на том, что пока ничего определенного сказать нельзя. – В конце бесконечно длинного коридора моя спутница набрала еще один код. – Что же касается количества комаров в доме этой семьи… Нет, столько насекомых в багажном отсеке ввезти не могли. И каким бы невероятным ни показалось это предположение, я уверена, что они… выведены в питомнике.
– В питомнике… Как те сфинксы «мертвая голова»…
Большие черные глаза Калипсо стали совершенно круглыми.
– Вы еще и бабочек нашли?
– Оба раза на теле или рядом с ним было обнаружено по семь бабочек… Можно ли украсть носителей инфекции из вашей лаборатории?
Она развела руками:
– Оглядитесь кругом! Все эти камеры! А обязательный обеззараживающий душ, а шлюзы с перепадом давления и еще куча проверок, которые надо пройти перед тем, как подняться на поверхность? Нет, это невозможно!
– На самом деле не существует ничего невозможного… Сколько во Франции таких лабораторий, как ваша? – Я старался собрать как можно больше сведений.
– Есть одна-единственная, надежно защищенная и недоступная П-четыре в Лионе и около сотни П-три. Но если говорить только о тех, где занимаются паразитами, их всего с десяток, а в Париже только одна из них, наша.
Мы вошли в инсектарий – тропические джунгли под парижскими улицами. За стенами из плексигласа играли хлорофилловые узоры, шуршали, сплетаясь, лианы. Темные тучи насекомых кормились на лужах стоячей зеленой гниющей воды, а на ветках потешно гримасничали капуцины.
– А обезьяны здесь зачем?
– Как бы вам объяснить… Сильно упрощая, можно сказать, что мы пытаемся разобраться, каким образом приматы участвуют в распространении болезней. Видите ли, все эти капуцины – переносчики плазмодия, и при этом они совершенно здоровы. А человек давно бы умер… – Брас приложила руку к стеклу, один из самцов тут же кинулся к перегородке и прижал к ней с той стороны свою крохотную пятерню. Шерстяной комочек и создание из черного дерева необъяснимым способом что-то друг другу сообщали. – К тому же, – обернулась ко мне Калипсо, – они снабжают кровью наших насекомых.
У некоторых комаров животы и впрямь раздуты от гемоглобина. Я показал на кишащую личинками лужу и, почесывая голову, спросил:
– Вы говорите, кража насекомых из лаборатории исключена. А вырастить собственную колонию анофелесов возможно?
Моя собеседница посмотрела на монитор, где мерцали сотни цифр, и выключила компьютер.
– Сырость, тепло, кровь – дьявольская троица. Для размножения личинок, обитающих в водной среде, необходима стоячая вода. За теплом этим летом далеко ходить не надо: такая жара… А что касается крови… Мышь, кошка, собака, обезьяна – любое животное подойдет. Остальное сделается само собой: самка анофелеса каждые три дня в течение всей свой жизни, то есть около месяца, будет откладывать по две сотни яиц и…
Я судорожно сглотнул.
– Вы… вы хотите сказать… что за несколько недель от одного самца и одной самки можно получить армию в несколько тысяч насекомых-убийц?
Она сдержанно улыбнулась:
– Ну, это вы хватили! Нет-нет! Плазмодии по наследству не передаются, все личинки всегда здоровы – и слава богу! Не то человеческий род давно был бы истреблен!
Я нахмурился:
– Однако профессор Дьямон упоминал о сорока процентах зараженных анофелесов…
– Да, и это странно, потому что единственная возможность для особи сделаться переносчиком болезни – высосать кровь у носителя малярии.
Мне стало трудно дышать, и я спросил дрогнувшим голосом:
– Вам известно, что мы нашли женщину, умершую от этой болезни?
– Конечно. В церкви – вы о ней?
В голове моей уже складывались сценарии один другого чудовищнее, и тело в ответ покрылось гусиной кожей.
– Вам нехорошо, мсье Шарко?
Я прислонился к стене:
– Извините… Я почти не спал. И потом… не каждый день узнаешь, что можешь умереть от малярии.
Калипсо сняла шапочку, тряхнула своей невероятной смоляной гривой и снова упрятала волосы под белую ткань.
– Не стоит нервничать, пока вам ничего не угрожает. Даже если вы в самом деле заразились, у паразитов сейчас инкубационный период, и весьма эффективный препарат, который вам назначен, должен очень быстро помочь.
– Ага, должен! При условии, что мои анофелесы не окажутся резистентными и что сам я не попаду в процент неизлечимых! Так ведь?
– Так, если вы предпочитаете видеть все в черном цвете.
Мне с трудом удалось вернуться к делу:
– По словам судмедэксперта, жертва проглотила большое количество меда. Считается, что это привлекло сфинксов, а можно ли сказать то же самое о комарах?
Она кивнула:
– Цветочный мед, необработанный, в естественном состоянии содержит молочную кислоту, органическое соединение, которое возбуждает и привлекает комаров. При этом съеденный мед – благодаря высокому содержанию в нем сахара – очень быстро усваивается организмом, молочная кислота, так же как минеральные соли, витамин С или аммиак, попадает через поры кожи в пот – и укус гарантирован. – (Никогда не думал, что человек с темной кожей может так побледнеть…) – Понимаю, к чему вы ведете… Вы думаете, эта женщина послужила… резервуаром для плазмодия?
– Вы выращиваете здоровых анофелесов, похищаете человека, зная, что он болен малярией, спускаете на него тучу комаров, а для того, чтобы укусов было больше, пичкаете жертву медом и… бреете ее с ног до головы: череп, брови, волосы на лобке… Затем, когда, по вашим расчетам, до смерти жертвы остается четыре или пять дней, вы, располагая к этому времени неограниченным запасом переносчиков болезни, ее изолируете. Следы от комариных укусов исчезают, не оставив на теле никакого следа, а следствие заходит в тупик… Логика безупречная…
Я не осмеливался даже вообразить, что пришлось вытерпеть этой женщине. Комары истязали ее целыми днями: налетали со всех сторон гудящими тучами, облепляли голову, лицо, половые органы, высасывали отовсюду кровь, ползали по веревкам, которыми были стянуты руки и ноги… Сколько дней она промучилась? Сколько?
Брас стиснула губы, было заметно, что ей очень не по себе. В конце концов она проговорила, не сводя взгляда с двух капуцинов, искавших блох у третьего:
– Если у жертвы была выявлена малярия, это непременно должно быть записано в ее истории болезни! Найдите людей, у которых был доступ к ее медицинским документам: врачей, эпидемиологов, больничный персонал, компьютерщиков, – и вы найдете преступника! Надо любой ценой его задержать!
– Не думаю, что все так просто… – вздохнул я, потеребив бородку.
– Да почему же?
Я вспоминал послание, вырезанное три месяца назад на верхней части колонны.
«Тимпан Блудницы» – отсылка к жертве… «Бездна и ее черные воды» – литературное описание пути к ее мужу… Человек с комарами уже три месяца преследовал семью Тиссеран, и он знал, что «бедствие распространится» через Вивиану. Три месяца – а малярия, если ее не лечить, может убить больного за десять дней…
– Вивиана Тиссеран, когда ее похитили, была совершенно здорова.
– Но…
– Он сам заразил ее малярией! – Я кивнул на инсектарий с анофелесами. – Вот смотрите. Убийца спокойно выращивает свои колонии. Самки откладывают яйца, яйца лопаются, личинки растут, превращаются в имаго, потом в комаров… Тем временем одна или две привезенные откуда-то инфицированные особи кусают женщину и заражают ее… Десять дней спустя Вивиана готова, ее кровь поражена, ей остается жить около двух недель. И вот тогда он напускает на нее своих комаров, в течение нескольких дней на ее теле сменяются насекомые, тысячи насекомых – и каждое становится переносчиком болезни… – Я схватился за голову.
– Это чудовищно, – произнесла Калипсо. – Ход ваших рассуждений, хоть и упрощенных, вполне логичен.
– А почему упрощенных?
– Для того чтобы анофелес заразился и стал заразным, должны совместиться многие параметры, многое должно безупречно совпасть по времени. Возраст самок, длительность инкубационного периода, циклы воспроизведения одновременно у насекомого и у человека – все это регулируется внешними условиями. Но если он получил сорок процентов переносчиков инфекции – это, позволю себе заметить, очень высокий показатель. Ваш убийца – не случайный человек!
– Думаете, речь может идти о профессионале?
– О любом, кто имеет дело с насекомыми. Это может быть ученый-исследователь, лаборант, может быть, просто энтомолог-любитель…
Калипсо рассеянно глянула в камеру и отперла наружную дверь.
– В одном вы можете быть совершенно уверены: стоит к ним приблизиться – и они завладевают вашей жизнью. Они – это тайна, причудливость, своеобразие, мечта, это бесконечное разнообразие форм и сочетание самых невероятных красок… Среди всех ученых, которые здесь работают, нет ни одного, у кого не было бы домашнего инсектария или полного собрания трудов по теме. Дьямон буквально помешан на палочниках. Дрокур, его ассистент, выращивает в виварии более тридцати видов божьих коровок. Что же до вашего преступника… Может быть, он разводит бабочек… Хотя… сфинксы «мертвая голова» встречаются довольно редко, особенно в наших краях.
– Тогда как же он раздобыл гусениц?
– Набравшись терпения и не жалея времени! Ходил по полям и лесам в определенные периоды… А кроме того, существуют места, где любители встречаются, чтобы покупать и продавать… Нечто вроде блошиного рынка, в буквальном смысле слова.
– А специализированные магазины, где можно купить всяких пауков, тоже существуют?
– Пауки – не насекомые, это членистоногие класса паукообразных, у них восемь лапок, а у насекомых шесть. Магазины, которые вы имеете в виду, не торгуют ни насекомыми, ни пауками, они поставляют животных для террариумов: рептилий, амфибий, ящериц, беспозвоночных… Как видите, ничего общего с насекомыми – они интересуют только страстных любителей-энтомологов.
Мы остановились у лифта.
– И последний вопрос. Вы говорили про необработанный мед. Это мед непосредственно из пчеловодческого хозяйства?
– Да, понимаю! Это серьезное направление расследования, мне следовало сообразить и сказать вам раньше! Так что не получилось бы из меня хорошего сыщика!..
Сенегалка нажала кнопку вызова лифта.
– Под действием воздуха мед подвергается химическим преобразованиям, и в нем быстро снижается содержание молочной кислоты. Двенадцать часов спустя мед, в котором ее не осталось, привлекает комаров не больше чем зубок чеснока. Стало быть, если ваш преступник действительно использовал мед как приманку для анофелесов, можете не сомневаться, что мед этот был взят из улья в тот же день.
И в самом деле – зацепка. Но чем дальше я продвигался, тем больше возрастал ужас перед этим чудовищем. Ему мало было убивать. Он добивался совершенства, он прорабатывал свои преступления до мельчайших деталей, отделывал их, шлифовал, как настоящие произведения искусства.
И, убивая, создавал шедевр…
Глава одиннадцатая
Солнце лениво сползало к западу, задыхаясь в выхлопных газах.
Я два часа мариновался в пробках, пот с меня лил так, что рубашку хоть выжимай, желудок рычал от голода, глотка пылала, все тело превратилось в яростно полыхающий факел.
Наконец-то терраса кафе, с которой открывался вид на забитые людьми тротуары. Я заказал помидоры с моцареллой, съел их, запивая кьянти и вынужденно любуясь этой идиллической картиной, потом неспешно двинулся вдоль распустившей длинные седые пряди Сены к набережной Орфевр.
Дель Пьеро ждала меня в своем логове. Половина девятого вечера, рабочий день только начинается, надо обсудить планы.
Ее, похоже, тоже измучила жара. Как ни старался вентилятор, расплывшиеся на блузке под мышками круги не просыхали, на лице читалась усталость от непомерно тяжелых дней, тревога, не отпускавшая и в эти пустые часы, добавила морщинок, и было заметно, что комиссарше уже за сорок.
Увидев меня, она улыбнулась, но в этой улыбке сквозила принужденная вежливость.
– Садитесь, комиссар, прошу вас. – Она опустила крышку ноутбука, усталым движением отключила его от сети. – Паршивый день, хуже не бывает. – Быстро глянула на грязную тряпку, в которую превратилась моя рубашка, чуть приподняла бровь. – Прежде всего хочу сказать, что насчет меда из ульев – это вы отлично сообразили, поздравляю. Я сразу же поручила Сиберски этим заняться… Вряд ли в наших местах пчеловоды встречаются на каждом шагу.
– Я всего лишь использовал сведения, которыми мы располагаем. Меня навела на мысль эта… Калипсо Брас.
Дель Пьеро кивнула и спросила, прижав руку к животу:
– А как вы себя чувствуете… с этой штукой, которая у нас внутри?
Я прикрыл глаза, подставил лицо под тугие струи воздуха, которые с трудом ворочал вентилятор.
– Так себе… Убийца всерьез нас задел. Глубокая рана, внутреннее кровотечение… Удар настолько же ловкий, насколько продуманный…
Она, глядя в пустоту, ощупывала бока, узкие полоски света скользили по ее медным волосам, – наверное, другим мужчинам она показалась бы сейчас красивой, с этими влажными прядями в золотистых отблесках заката…
– Вы и представить себе не можете, до чего мне все это омерзительно, – скривившись, призналась она. – Думаю, для нас, женщин, это более мучительное ощущение. Я чувствую себя… запачканной… едва ли не изнасилованной…
Изнасилованной… Слово отозвалось взрывом у меня в голове. Изнасилованной изнутри!
Она поднесла к губам дрожащую сигарету, подтолкнула ко мне пачку, из которой я тоже вытащил одну, потом замерла, словно отключившись.
– С вами все в порядке? – спросил я, щелкнув зажигалкой.
Она выпрямилась, подтянулась:
– Да-да, ни малейших проблем. – Показала на телефон. – Из лаборатории обещали вечером позвонить. Скоро мы узнаем, насколько резистентны наши анофелесы. Нестерпимая душевная пытка. Не знаю, что со мной будет, если… я хочу сказать…
– Постарайтесь об этом не думать, берите пример с меня.
Она кивнула, подравнивая и без того ровную стопку бумаг:
– Ладно, давайте начнем. Так вот, насчет вскрытия Оливье Тиссерана… Я присутствовала при этом, не до конца… – Она наморщила нос. – Мне доводилось видеть вскрытия, но не такие! Беспредельная мерзость и ужас.
Голос ее утратил утренние агрессивные нотки. Мы, подобно двум камешкам на пляже, были равнодушны друг к другу, но сближены обстоятельствами, а слишком знойный день лишил нас всякого желания препираться и ссориться.
– Из-за малярии? – предположил я.
Она покачала головой. Лицо у нее стало как у младенца, который вот-вот разревется.
– Если бы только это…
– А что еще?
– У Тиссерана на груди с левой стороны был длинный серповидный разрез, сделанный скальпелем или каким-то другим острым инструментом и потом кустарно зашитый шелковой ниткой. Ван де Вельд считает, что рана зарубцевалась дней десять назад.
Между нами извивались ленты дыма, окрашивая наши и без того бледные лица в серые тона.
– Пытки? – выдохнул я вместе с расплывающимся облаком.
– Слишком мягко сказано. Для того чтобы это назвать, не существует слов. Посмотрите сами…
Она протянула мне снимки. У меня кьянти подступило к горлу.
– Похоже на…
– Когда Ван де Вельд сделал надрез… они там копошились, тысячи личинок размером не больше блохи, ввинчивались в кожу, словно буравчики… И все двигались в одном и том же направлении…
Я сдвинул брови, не отрывая взгляда от крупного плана мерзких личинок:
– К сердцу?
– Совершенно верно. По словам энтомолога из лаборатории, это личинки мясной мухи Cochliomyia hominivorax, которая водится в Центральной Америке и откладывает яйца в ранах или в ушах. Ее личинки питаются плотью, прогрызая ходы внутри тела хозяина. Дней через десять они достигают жизненно важного органа – сердца, мозга, печени. Единственный возможный исход…
– Смерть…
– Да, а перед тем – страшные мучения. Представляете, что пришлось вытерпеть Тиссерану! В конечном счете вы сократили его пытку…
Диафрагма перекрыла воздуху доступ в легкие, я закашлялся и резко вдавил окурок в пепельницу.
– И это еще не все, – продолжала она. – Несчастного избивали. Снаружи синяков уже не видно, потому что прошло больше десяти дней, но тканевые структуры многих мышц сильно повреждены. Ноги, руки, спина, грудь… Травмы отчетливо локализованы, и потому можно предположить, что его били тупым предметом – например, палкой или дубинкой.
Я пощипал бородку. Дель Пьеро откинула назад длинные волосы, открыв плавную линию плеч, и прибавила:
– Если он так жестоко обошелся с мужем, то почему тогда пощадил жену? Вымыл ее, надушил, сбрил волосы с лобка – и даже не изнасиловал? Когда Вивиану нашли, следы укусов на теле отсутствовали, значит он уже не использовал ее для того, чтобы заражать своих комаров… Зачем он так долго сохранял ей жизнь? Объясните мне, комиссар, – кажется, вы в этой области великолепно ориентируетесь…
Моя собеседница пристально на меня смотрела.
– Хотел быть рядом с этой женщиной до самой ее смерти, хотел отдать ее в руки Господа, чтобы Он решил. Привел ее в чистилище…
– В чистилище?
– Место суда. Выбор между раем и адом. По мнению одного моего знакомого теолога, Поля Лежандра, убийца, сочиняя свое послание, черпал вдохновение в Откровении святого Иоанна Богослова. Под «Блудницей» имеется в виду развращенная Церковь, уклонившаяся от прямого пути, начертанного Священным Писанием. Но это же слово «Блудница» указывает и на Вивиану Тиссеран… Сопоставление, возможно, дерзкое, но я думаю, что в глазах нашего убийцы эта женщина была развращенной или в чем-то виноватой. Потому он и вымыл ее перед тем, как она умерла. Он подготовил ее к встрече с Господом, не покарав собственными руками. И она умерла… сама по себе…
Дель Пьеро смотрела на меня своими темными глазами неотрывно, почти по-кошачьи, – казалось, она захвачена моими выводами.
– Но… откуда он мог знать, что Вивиане Тиссеран остается жить всего несколько часов?
– Он этого и не знал… или не знал точно. То обстоятельство, что она скончалась именно тогда, должно было укрепить его веру, доказать безупречность его убеждений. В глазах преступника не он сам, а Бог судил эту женщину и призвал ее к себе.
Дель Пьеро стиснула руки под подбородком:
– А про мужа ваш теолог что сказал?
– Лежандр считает, что, говоря о «бездне» и «волне», которая «сделается красной», убийца намекал на Сатану, брошенного в огненное и серное озеро. Зверя нельзя простить, для него не может быть никакой исповедальни. Внезапная смерть – единственный исход… Параллель с погибшим в тренировочном колодце Оливье Тиссераном здесь очевидна.
Я уперся в стол указательным пальцем.
– Этот мерзавец убивал не случайных людей. Раз он дошел до такого, значит между ним и Тиссеранами существовала достаточно прочная связь. Он не жалел ни времени, ни сил, ломал голову над этим дьявольским сценарием, терпеливо его разрабатывал. Подумайте о том, как трудно ему было вырезать на камне послание, как трудно было погрузить Тиссерана на тридцатиметровую глубину… Он осквернил обоих супругов изнутри, использовав для этого насекомых. Вы только что сказали «изнасилование» – и были совершенно правы. Он изнасиловал их мастерски и хладнокровно, как палач, приводящий приговор в исполнение. Телесное и духовное насилие. Плоть и дух. Подумайте о Вивиане, связанной, обритой, принужденной глотать мед и истерзанной укусами. Представьте себе хоть на мгновение пытку, которую вытерпел ее муж, – надрез, сделанный по живому, мушиная кладка, личинки, гложущие его внутренности. Физические муки и нравственные страдания. Что же касается Марии…
Дель Пьеро, поморщившись от моих описаний, спросила:
– Думаете, она еще жива?
– Он не пощадил родителей, не пощадит и дочери. Вопрос времени, и только. В послании говорится лишь о двух «Половинах», Мария не упомянута, однако он ее удерживает, стало быть и ей отведена конкретная роль. Особая роль для нее одной…
Мысли теснились у меня в голове, встававшие перед глазами картины ослепляли. Дель Пьеро неотрывно смотрела на мои губы.
– Он идет к своей цели и ведет туда же нас, а для того, чтобы заставить следовать за собой, использовал два средства: послание с множеством загадок и комаров. Заразив, он впутал нас в свою историю, связал нас с ней, отвел определенное место в своих планах. Он старается что-то нам показать. Возможно, посредством семи бабочек, каждый раз оказывающихся на месте преступления. Если мы хотим двигаться вперед, мы должны уловить смысл всего этого.
Дель Пьеро яростно скомкала какую-то бумажку.
– Смысл чего? Чем мы располагаем? Два трупа и пропавшая девушка – что здесь понимать?
– Семь – очень могущественное число, символ обновления. Бабочки наводят на мысль о воскрешении. Вивиана была убита в церкви. Все указывает нам на… на некое возрождение. Какой в этом смысл? Понятия не имею. Но надо постоянно помнить об одном: в глазах нашего убийцы Вивиана Тиссеран развратница, а ее муж – воплощение дьявола. Он воспринимает их гибель не как убийство, а как… своего рода свершившееся правосудие. И сообщает нам этим поступком, что… возрождается. – Я встал. – Мы преследуем духовно зрелого человека, находящегося в отличной физической форме. Исходя из этого можно предположить, что ему от двадцати до сорока пяти лет. Мы ищем крепкого, сильного мужчину, сумевшего справиться с атлетически сложенным Оливье Тиссераном, способного взбираться на леса и спускаться на тридцатиметровую глубину, владеющего техникой погружения. Скорее всего, он холост и живет в каком-то уединенном месте, где есть возможность удерживать у себя троих взрослых людей. Он изрезал ножом фотографии американских кинозвезд, он заклеил глаза Вивиане – то есть ему мешает устремленный на него взгляд. Возможно, у него есть какой-то физический недостаток, что-то с лицом. Или же он стыдится своих действий. Он организован, он все делает тщательно, он, должно быть, посещает библиотеки и увлекается насекомыми – разводит бабочек, в том числе сфинксов «мертвая голова». Может быть, он выписывает специальные журналы? Кроме того, Калипсо Брас говорила мне о биржах насекомых, наверное, стоит и ими заняться… – (Комиссарша внимательно слушала, чуть приоткрыв рот.) – Отметим, наконец, и религиозный аспект. Сложность сочиненного им текста, глубокое знание католических тонкостей, выбор места для того, чтобы представить нам свою жертву… Каким бы это ни казалось невероятным, он верит в Бога. И можете не сомневаться: его поступки видятся ему… правильными, справедливыми, – это и затрудняет нашу работу. Почему? Да просто потому, что он ведет себя в точности как вы и я. Он может быть банкиром, почтальоном, грузчиком… Да, и еще! Не забудьте проверить дайвинг-клубы – он, должно быть, посещает один из них…
Завеса тьмы постепенно скрывала наши лица. Опускалась ночь, качались огромные тени…
– Вы хотели узнать мое мнение… Теперь вы его знаете… Извините, если говорил слишком долго, – закончил я.
Дель Пьеро включила настольную лампу.
– То, о чем вы рассказали, вполне отвечает социальному окружению Тиссеранов. Должна признаться, я… под впечатлением от ваших слов.
– Ничего удивительного. А теперь моя очередь выслушать вас…
На этот раз она улыбнулась по-настоящему:
– Услуга за услугу, так?
– Скажем, разумное сотрудничество…
Она взяла в руки несколько листков из стопки:
– Тиссераны поженились в семидесятом году. Значительную часть жизни они провели в Гренобле, работали там психотерапевтами в психиатрической больнице. В восьмидесятом году перебрались в Париж, где после рождения Марии основали в Иври клинику «для оценки опасности», – эта их клиника специализировалась на работе с буйнопомешанными, которых доставляли туда социальные службы или лечебные учреждения, не располагавшие соответствующими помещениями и оборудованием. Пациенты в возрасте от восемнадцати до сорока лет проводили там девяносто дней под наблюдением компетентных специалистов, психологов и сиделок. Клиника Тиссеранов давала им последний шанс, перед тем как отправить навсегда в психиатрическую больницу строгого режима или тюрь… – Внезапно она согнулась пополам и поспешно выбежала из кабинета, а вскоре вернулась с прояснившимся лицом. – Незначительные побочные действия, по словам Дьямона, как же, как же! Мой желудок бурлит не переставая. Целый месяц мне ни за что не продержаться.
Мои губы сложились в подобие улыбки. Женщина, временами выглядывавшая из-под маски бесчувственного идола, нравилась мне все больше. Удушливая жара прилепила к ее телу чуть просвечивающую блузку, пропитанная по́том тонкая ткань обрисовывала прежде скрытые формы.
– Придется держаться, ничего не поделаешь. Давайте вернемся к Тиссеранам, если вы не против…
– Да… Так вот. Семье пришлось несколько раз переезжать с места на место: им били окна, разрисовывали машину, угрожали – письменно и устно. Недавно на Оливье напал двадцатишестилетний брат одного из его пациентов… Как видите, весь этот бардак вполне соответствует вашим предположениям. За всем этим, несомненно, кроется какая-то темная месть.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?