Текст книги "Холодное время"
![](/books_files/covers/thumbs_240/holodnoe-vremya-131714.jpg)
Автор книги: Фред Варгас
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 9
Следуя за Виктором, который бежал за неким ворчащим и стонущим Марком, Адамберг услышал за своей спиной характерные шаги догонявшего его Данглара.
Того, кто никогда не видел майора Данглара бегущим, ждало удивительное зрелище. Мелани, стоя на пороге ресторана, с беспокойством смотрела на это существо, передвигавшееся весьма диковинным образом – за устремленным вперед бесформенным торсом на довольно значительном расстоянии поспешали длинные расхлябанные ноги, напомнившие ей оплывшие свечи в церкви Сомбревера. Да смилостивится над ним Господь.
– За каким зверем он гонится? – спросил запыхавшийся Данглар, подбегая к Адамбергу.
– Это не зверь, а мужик.
– Такого мужика я лично называю зверем.
Адамберг нагнал Виктора и схватил его за мокрый от пота затылок.
– Черт! – прокричал ему Виктор. – Что-то с Селестой! Марк приходил за мной!
– Кто такой Марк?
– Да ее кабан, боже мой!
Адамберг повернулся к Данглару, который уже успел отстать метров на десять.
– Вы были правы, майор. Это зверь. Он ведет нас прямиком к Селесте, только не спрашивайте меня, что и как.
Минуя ведущую к дому аллею, Виктор углубился в лес с западной стороны, где он знал наизусть каждую тропинку. Адамберг шел за ним по пятам, а чуть поодаль, с карманным фонариком в руке, тяжело дыша, но не теряя решимости, следовал Данглар, стараясь не запачкать ботинки. Они прошли по лесу километр, не меньше, прикинул Адамберг, и остановились вслед за Виктором перед старым деревянным домиком, у двери которого и правда пыхтел могучий кабан.
– Осторожнее, – предостерег их Виктор, – Марк чужаков не жалует, особенно когда они приближаются к жилищу Селесты. Возьмите меня за руку, я поведу вас за собой, чтобы наши запахи смешались. Погладьте его по голове. Увидите, у него морда шелковистая, как у утенка. В этом его особенность: у него пятачок так и не вырос.
Виктор положил руку комиссара на, образно говоря, юношескую морду здоровенного зверя, обросшего черной жесткой щетиной; около метра шестидесяти в длину, подумал Адамберг. Массивная башка кабана доходила ему почти до груди.
– Смотри, Марк, это друзья, – сказал Виктор, потрепав зверя за шею и одновременно стуча в тяжелую бревенчатую дверь. – Селеста! Открой, это я!
– Открыто, – раздался слабый голосок, в котором слышалась досада.
Виктор толкнул дверь и, пригнувшись, вошел в убогий тесный домик. Кабан кинулся к Селесте, но тут же развернулся и заслонил ее всем своим телом, выставив белые клыки. Такие же крупные и белые, как зубы Виктора.
– Все в порядке, – поспешила сказать Селеста, всплеснув руками.
– Марк пришел за мной в ресторан. Что случилось?
– Он испугался.
– Марк самый сильный в стаде. Он боится, только когда боишься ты.
– Могут же у него возникнуть свои проблемы? Что тебе известно о кабаньих проблемах?
Адамберг, побродив вокруг домика, вошел внутрь.
– Тут пахнет лошадью, – сказал он.
– Тут все пахнет лошадью, – возразила Селеста.
– В доме, не в лесу. А главное, пахнет мазью. Смесью ментола, гиацинта и камфоры. В моих краях этим мазали ноги ослам. Он приходил к вам?
– Кто?
– Тот, кто свистел Дионису.
– А, Пеллетье? – спросила Селеста безучастно, чуть ли не простодушно.
– Он приходил к вам?
– Вряд ли, – сказал Виктор. – Марк терпеть его не может.
– А сегодня вечером? – настаивал Адамберг.
– Дверь скрипнула, и Марк разнервничался, – поморщившись, нетерпеливо сказала Селеста. – В конце концов, это всего лишь животное.
– Нет, – твердо сказал Виктор. – Марк – тонкая штучка. Он пришел за мной, потому что тебе грозила опасность.
Миниатюрная Селеста, усевшись на единственный табурет в своей халупе, вынула из кармана фартука трубку и принялась набивать ее. Короткую трубку с широкой головкой, вполне мужскую с виду.
– Селеста, – не отставал Виктор, – завтра похороны Анри. Сейчас не время врать. Самоубийца и жертва убийства поднимаются на небеса разными способами.
– Бог его знает, – сказала Селеста, зажигая трубку и выпуская плотные колечки дыма. – Почему ты вдруг заговорил об убийстве? Не стыдно тебе напраслину на людей возводить?
– Я заговорил, потому что об этом говорят полицейские. Не знаю, как Бог, но ты знаешь, зачем Пеллетье явился сюда ночью.
– У вас пахнет лошадью и мазью, – мягко повторил Адамберг, завороженный худенькой женщиной, сжимавшей в зубах трубку. – Но запах мази мне как раз нравится, – добавил он, вертя головой в темноте. Домик освещали всего две свечи.
– Ну, хорошо, – сдалась Селеста, – он подергал дверь.
– Он высадил ее, – возразил Виктор, протягивая ей обломки древесины. – Чем он выбил эту доску? Топором?
– Он выпил, что с него взять. Надо бы мне ель на дуб заменить, видишь, ель не выдерживает, я еще месье Анри говорила.
– Хватит, Селеста. Что он тебе сделал?
– Ничего.
– Ничего? Поэтому Марк добежал аж до ресторана?
– Он всего лишь животное, – повторила она.
– Кто? Пеллетье? – спросил Виктор уже на повышенных тонах.
– Не горячись, он просто встряхнул меня за плечи.
– Просто? Покажи.
– Не трогай меня, – резко сказала она.
Марк снова принял угрожающую позу, пощелкав на этот раз зубами.
– Анри Мафоре не покончил с собой, Селеста, – спокойно заметил Адамберг. – Что вам сказал Пеллетье?
И Селесте показалось, что комиссар теперь не спустит с нее своего затуманенного взгляда, как когда-то ее учитель, ждавший, пока она дорешает задачу. Тем временем Марк, как ни странно, успокоился – настолько, что, сделав два шага в сторону комиссара, подставил ему морду. Адамберг осторожно положил два пальца на утиный пушок вокруг его пятачка. Такое взаимопонимание, судя по всему, убедило Селесту.
– Он сказал, что после смерти месье Анри я косо на него смотрю. И что я должна это прекратить.
– А почему вы косо на него смотрите?
Селеста вынула из другого кармана тампер, примяла табак и глубоко затянулась.
– Он был пьян. И напридумывал себе всякого. А потом Марк набросился на него и загнал в лес. Я понятия не имела, что он побежит за Виктором.
– Когда он здесь появился?
– Девять лет назад. В раннем детстве он лишился родителей, их взяли и пристрелили, а его братья и сестры погибли в логове.
– Разумеется, это не могло не повлиять на его характер, – сказал Данглар, про которого все забыли. Он стоял снаружи, почти распрямив плечи и опираясь на косяк сломанной двери.
– Я имел в виду Пеллетье, а не Марка, – заметил Адамберг. – Когда он здесь появился?
– Ах, он? Вскоре после меня. А при чем тут это?
– Все при чем, когда речь идет о смерти, – сказал Данглар.
– По-вашему, он убил месье Анри? Своего благодетеля? И все потому, что Марк распсиховался? У него еще гон не закончился, к вашему сведению. И приплод не удался. Он припозднился, ему надо еще раз попробовать, вот он и нервничает, его можно понять.
– Это не первый благодетель, которого отправили в мир иной, – сказал Данглар.
– Когда он ушел, – сказала Селеста изменившимся голосом, как будто еще прислуживала в большой гостиной, – я услышала, как снаружи зашипела гадюка.
Она озабоченно нахмурилась и выдохнула дым.
– Придется щели как-то замазывать. А то они внутрь вползут.
Виктор взглянул на Адамберга и покачал головой. Больше они из нее слова не вытянут, не сейчас, во всяком случае.
– Можно еще засыпать все вокруг вороньим пометом, – предложил Адамберг. – Он отгоняет гадюк.
– В башне его хоть отбавляй, – сказал Виктор.
– Ничего из башни мне не надо. И тебе это хорошо известно, Виктор.
– Почему вы молчали, Селеста? Из-за Пеллетье?
– Теперь, когда месье Анри больше нет, мы не знаем, что с нами со всеми станет. Со мной, с Виктором, с Пеллетье. Так что я ему вредить не собираюсь, тем более что он выпил лишнего.
Она встала и засуетилась, не выпуская из зубов трубки, – налила в эмалированное корыто воды из старого кувшина, потом аккуратно натянула одеяло на поролоновый матрас, лежавший прямо на полу, на синем брезенте, предохранявшем от сырости. Разглядывая ее нищее жилище, старую угольную печку и земляной пол, Адамберг обратил внимание на круглое темное пятно, сантиметров двадцати в диаметре. Он сел на корточки и положил на него руку. Небольшой кружок, чуть влажнее, чем земля вокруг.
– Марк что, здесь писает? – спросил он.
– Да, – твердо ответила Селеста.
– Нет, – возразил Адамберг. – Он помечает свою территорию снаружи.
Кончиками пальцев он принялся счищать свежую землю под встревоженным взглядом Селесты.
– Вы не имеете права, – сказала она, повысив голос. – Я тут закапываю деньги!
– Я вам их верну, – заверил ее Адамберг, продолжая снимать рыхлый слой земли.
Ему не пришлось рыть глубоко – его пальцы довольно быстро уперлись в кромку стакана с толстыми стенками и плоским дном, который он вытащил из углубления. Он встал, отряхнул его и понюхал.
– Виски, – констатировал он спокойно.
– Стакан Анри Мафоре? – спросил Данглар.
Отравленный, подумал майор. Селеста влюбилась в великого гения атмосферы. Как знать, Мафоре, возможно, снова собрался жениться. Вот она и убила его. Но в таком случае почему не уничтожила стакан?
– Марк проводит вас до аллеи, – внезапно сказала Селеста, словно речь шла о ее мажордоме по завершении светского раута.
– После того как Амадей обнаружил тело, – сказал Адамберг, – вы поднялись в кабинет. Убрали на место бутылку и унесли стакан.
– Да. Марк проводит вас до аллеи.
– Зачем, Селеста?
Селеста снова уселась на табурет и принялась раскачиваться на нем, в то время как кабан, словно утешая ее, тыкался ей в ноги и терся о них так, что они покраснели. Потом он снова направился к Адамбергу и поднял морду. Адамберг погладил его, теперь уже без всякой опаски.
– Он покончил с собой. Полиция и журналисты такого бы не упустили. Что он пил виски каждый вечер. Оклеветали бы его. Поэтому я унесла стакан.
– А закопали зачем?
– На память, это его последний стакан. Нельзя выкидывать последний стакан покойника.
– Мне придется забрать его на экспертизу, – сказал Адамберг и сунул стакан себе в карман. – Я вам его верну.
– Понятно. Только, пожалуйста, не мойте его. Марк проводит вас до аллеи.
На сей раз они подчинились. Адамберг знаком попросил Виктора побыть немного с Селестой. Марк послушно семенил впереди – к аллее, как велела мама Селеста, уже не выказывая ни малейшей враждебности.
– Мужчина и женщина, – произнес Данглар, освещавший фонарем тропинку.
– Какой еще мужчина? – спросил Адамберг.
– Анри Мафоре, кто ж еще?
– Не думаю. Не забывайте о визите Пеллетье. Селеста что-то знает, он боится ее и, более того, угрожает ей. И тем не менее она его защищает. Сколько ей было, когда он появился тут? Тридцать пять лет.
– И что из того?
– Что? Мужчина и женщина.
Они замолчали, следуя за шуршанием Марка.
– Кому принадлежит эта башня? – неожиданно спросил Адамберг.
– Коммуне Брешь.
– И что с ней не так?
– У нее плохая репутация, если верить Селесте. Она сказала, что в стародавние времена башня служила каменным мешком. Туда сгоняли заключенных и оставляли их подыхать.
– А это значит…
– А это значит, что там еще слышны рыдания загубленных душ, чьи призраки жаждут мести.
– А, понятно.
– Само собой.
Марк, не остановившись на аллее, повел их через лес к отверстию в изгороди.
– Ну, разумеется, – сказал Адамберг. – Он знает, что выйти можно только тут. Ворота заперты цепью на три оборота.
– Селеста велела ему “до аллеи”.
– Не в обиду ей будет сказано, Марк-то поумнее ее. Почему? Потому что он адаптируется, а Селеста совсем закоснела.
Адамберг почесал кабану детский пятачок.
– Я скоро вернусь, – пообещал он ему.
Бурлен спал на голубой деревянной скамье, полностью закрыв ее своим массивным телом. Адамберг потряс его за плечо:
– Мы с Дангларом возвращаемся в Париж.
– А жаль, – сказал Бурлен, садясь. – Тут хорошо. Мелани каждый вечер готовила бы мне картофельные оладьи.
– А то.
– Я таких вкусных оладий никогда не ел. У меня, само собой, отбирают дело. Я только что получил уведомление. Пятнадцатый округ, увы, нельзя протянуть до “Трактира Брешь”. Короче, оно твое.
– Да.
– Кто там кричал?
– Один кабан пришел за помощью. Пеллетье грубо обошелся с Селестой. Она живет в убогой лачужке в гуще леса и курит трубку. Как все ведьмы.
– Лачужка? А кем все же был ее патрон? Филантропом или эксплуататором?
– Не грех бы выяснить. Не забудь сфотографировать знак на кожаной обивке стола.
– Чертов знак.
– Похож на гильотину.
– Ты уже говорил. Тебе когда-нибудь приходилось видеть гильотину с двумя ножами?
– Никогда.
Глава 10
Оставив стакан из-под виски в жандармерии Рамбуйе и строго-настрого наказав вернуть его Селесте после экспертизы, Адамберг продолжил свой путь. Стук дождевых капель о лобовое стекло разбудил Данглара.
– На каком мы этапе? – спросил он.
– Проехали Версаль.
– Я про наше расследование. Убийства это или самоубийства.
– Оба самоубийцы начертили один и тот же знак. Оба самоубийцы имеют отношение к исландскому камню. Что-то тут не так. И где-то между ними болтается Амадей.
– Не очень-то он похож на одержимого злодея, совершающего по убийству в день. Он скорее напоминает мне поэта с бледным челом и пером в руке. А не с ружьем и бритвой.
– Кто его знает. Характер переменчивый, темперамент нервный, взгляд то отсутствующий, то разгневанный.
– К тому же он трус, сбежал от нас верхом на лошади.
– Если бы он хотел сбежать, ему проще было бы сесть за руль.
– Он же не идиот. Верхом за ним было не угнаться. Он мог бы доскакать до Рамбуйе и сесть на парижский поезд. А там уже Лиссабон, Неаполь, Копенгаген и что душе угодно. Оставил бы нас далеко позади.
– В таком случае он не взял бы Диониса, тем более без седла. Нет, он задумал что-то другое, – сказал Адамберг, опуская стекло и высовывая наружу руку.
Он всегда так делал, чтобы почувствовать капли дождя на ладони.
– Или вообще ничего не задумал, – сказал Данглар.
– Что было бы еще тревожнее, но почему бы и нет. Пустая голова, красивое лицо? Полная противоположность Виктору. Тонкий ум, неблагодарная внешность.
– А Виктор? Он мог прочесть письмо Алисы Готье и помчаться в Париж.
– Чтобы заткнуть ее, мог, да. Но у Виктора не было никаких причин убивать своего шефа. В отличие от всех остальных.
– Это правда, – согласился Данглар. – У Селесты, Пеллетье, да и у любого из соседей могло возникнуть желание прикончить Анри Мафоре. Если верить Бурлену, он нажил целое состояние. Семейство Мафоре приобрело около тысячи картин между 1870 и 1930 годами. Такие суммы – лучший катализатор всякого рода драм и приступов ярости. Только вот зачем им топить Алису Готье.
– И тем более рисовать непонятный знак.
– Кстати, о знаке.
Данглар вздохнул, поудобнее устраиваясь на сиденье.
– Вы раздражены, потому что не смогли его расшифровать.
– Это еще слабо сказано. А почему вы заговорили о гильотине? Этот знак похож на что угодно, кроме гильотины.
– Я заговорил о гильотине, потому что это гильотина.
Майор в темноте покачал головой. Адамберг замедлил ход и притормозил на обочине.
– Это еще зачем? – проворчал Данглар.
– Не для того, чтобы пописать. Я хочу нарисовать вам гильотину. Или, вернее, этот рисунок гильотины. То есть я нарисую вам рисунок.
– Вот оно что.
Адамберг включил аварийные огни и повернулся к майору.
– Вы хорошо помните Революцию? – спросил он, отодрав от штанов шарик репейника.
– Французскую? Помню, хотя я при этом не присутствовал.
– Отлично, потому что я не помню. Но я знаю, что как-то раз один инженер предложил использовать гильотину для казни осужденных, чтобы их всех можно было обезглавить одним и тем же способом, не причиняя страданий. В то время она еще не предназначалась для Террора.
– Не один инженер, а один великий врач. Доктор Гильотен.
– Вот-вот.
– Жозеф Игнас Гильотен.
– Вам виднее.
– До того он был врачом графа Прованского.
– Данглар, вам нарисовать рисунок или как?
– Рисуйте.
– Король пока еще король. И не говорите мне, что его звали Людовик Шестнадцатый, я сам знаю. На каком-то там собрании Гильотен продемонстрировал свое изобретение. Говорят, его величество при этом присутствовал.
– Значит, до августа 1792-го.
– Наверняка.
Майор нахмурился, и Адамберг закурил помятую сигарету, протянув другую своему помощнику. В тишине зажглись две огненные точки.
– Такое ощущение, что мы одни на свете, – негромко сказал Адамберг. – Куда подевались люди? Все остальные?
– Живут себе. Просто в данный момент они не рисуют рисунки на обочине.
– Говорят, – продолжал Адамберг, – что доктор показал им чертеж классической гильотины. Потому что на самом деле она уже давно существовала.
– С шестнадцатого века. Но Гильотен усовершенствовал систему.
– А раньше что собой представляла гильотина?
– У нее было округлое лезвие.
– Вот так, значит. – Адамберг начертил на запотевшем стекле две параллельные линии, соединив их полукругом.
– Да, так. Либо с прямым лезвием. А Гильотен решил, что косой нож будет рубить гораздо эффективнее и быстрее.
– Ну, мне не так рассказывали. Мне рассказывали, что король, поднаторевший в механике куда больше, чем в политике, схватил чертеж, изучил его и, недолго думая, перечеркнул округлое лезвие наклонной линией, обозначив таким образом трансформацию устройства. Именно он видоизменил гильотину и усовершенствовал ее. – Адамберг дорисовал на стекле поперечную линию. – Вот так.
Данглар, в свою очередь опустив стекло, стряхнул наружу пепел. Адамберг отлепил еще один шарик репейника и положил его на приборную панель.
– Это что еще за история? – спросил Данглар.
– Именно что история, и я не говорил, что она подлинная. Я сказал, что слышал ее. Людовик Шестнадцатый вроде бы самолично нарисовал безупречный механизм, при помощи которого его позже обезглавили.
Данглар с недовольным видом выдыхал дым сквозь зубы.
– И где вы это вычитали?
– Нигде не вычитал. Помните ученого старика с площади Эдгара Кине? Он мне как-то раз рассказал эту легенду, начертив пальцем то же самое на влажном столике в кафе “Викинг”[1]1
См. роман Фред Варгас “Уйди скорей и не спеши обратно”. (Здесь и далее – прим. перев.)
[Закрыть]. Извините, Данглар. – Адамберг включил зажигание. – Нет ничего унизительного в том, чтобы чего-то не знать. Я бы тогда вообще забуксовал.
– Я не унижен, а ошарашен.
– И что вы теперь думаете? О знаке?
– Он не имеет отношения к Революции. В противном случае не было бы намека на короля.
– На обезглавленного короля, Данглар. Это разные вещи. Можно рассматривать его как знак высшего Террора, высшей кары.
– Если именно это намеревался изобразить убийца.
– Должно быть, совпадение. Достаточно поразительное.
– То есть наш убийца увлекается историей.
– Вовсе не обязательно. Даже мне этот рисунок знаком. Наверно, у убийцы прекрасная память.
– Гипермнезия.
– Как у Виктора, например.
Адамберг вел машину молча, они уже подъезжали к Парижу.
– Мы, как выясняется, совсем не одни на свете, – заметил он, обгоняя грузовик. – Одним словом, это некто, кто размышляет о Революции.
– Несомненно.
Глава 11
В противоположность Данглару, Адамбергу не требовался долгий сон. Он открыл глаза в семь часов и, пока его сын Кромс[2]2
См. роман Фред Варгас “Заповедное место”.
[Закрыть] резал хлеб, зарядил кофеварку. Кромс заморачивался не больше отца, и поэтому ломти у него получались толстые и разнокалиберные.
– Трудная ночь была?
– Покойник в долине Шеврёз. Допросы, его сынок, нервозный и смазливый, как девчонка, секретарь с весьма причудливой памятью, жлоб, заправляющий конезаводом, женщина в лесной хижине, кабан, местный ресторанчик, гильотина Людовика Шестнадцатого, прóклятая башня, заваленная вороньим пометом, и все это в местечке под названием Брешь, не обозначенном на карте.
– Все рассыпается?
– Наоборот, все свалено в кучу.
– Вчера голубь залетал. Ты его пропустил.
– Он уже месяца два не показывался. С ним все в порядке?
– Лучше не бывает, но он опять насрал на стол.
– Хотел тебя порадовать.
В девять часов Адамберг собрал практически всех своих подчиненных в самом просторном зале, который Данглар когда-то удачно окрестил Соборным. А самый маленький, где офицеры собирались узким кругом, – Залом капитула. Эти названия вошли в обиход. Заспанный Данглар в это утро тоже сидел в Соборном зале, протягивая руку к стаканчику с кофе, который принес ему Эсталер. Тут, как и везде, молодой бригадир разносил всем кофе – он сам выбрал себе эту миссию и блестяще с ней справлялся – в отличие от всех прочих миссий, как считали некоторые. Ну а вообще в его вытаращенных зеленых глазах, казалось, застыло выражение крайнего изумления. Эсталер поклонялся двум кумирам – комиссару и могучей и всемогущей Виолетте Ретанкур, которой родители явно по недоразумению дали имя нежной фиалки, не ожидая, что дочка вымахает до метра девяноста четырех сантиметров и наберет сто десять кило мышечной массы. Глубинная несхожесть двух божеств то и дело повергала Эсталера в печальное недоумение, ибо на развилке ему трудно было выбрать правильный путь.
Адамберг, не имея ни малейшей склонности к обобщениям и внятным отчетам, переложил эту задачу на плечи Данглара, который кратко изложил факты, начав с женщины в ванне – полностью одетой, уточнил он, обращаясь к лейтенанту Ноэлю, известному пошляку, – и закончив пробежкой по лесу вслед за кабаном. Он строго соблюдал хронологию событий, не отклоняясь при этом от темы, и это искусное хитросплетение неизменно восхищало Адамберга. Все, разумеется, понимали, что майор Данглар не преминет сделать пару ученых загогулин, и это слегка удлинит его повествование, но им было не привыкать. Майор Мордан, заинтригованный женщиной в лесной избушке и зловещей башней, вытянул длинную шею, увенчанную сморщенной головой, и сразу стал похож на пожилую цаплю, меланхолически поджидающую рыбу. Мордан слыл тонким знатоком сказок, что, впрочем, являлось слабым подспорьем для службы в уголовном розыске, равно как и недюжинные познания Вуазне в области ихтиологии – науке о рыбах, Адамберг в конце концов уяснил это. Особенно хорошо он разбирался в пресноводных рыбах. Страсть Вуазне, правда, распространялась на животный мир во всем его многообразии, так что он сразу задумался, какие именно представители семейства вороновых населяют башню, – галки, вороны или грачи?
И только тихий и незаметный Жюстен, сидевший рядом с Ретанкур, которая с легкостью могла сдуть его с места, аккуратно все записывал.
Пока Адамберг отдирал с брюк колючки, Данглар пустил по кругу рисунок загадочного знака, и все по очереди растерянно качали головами, за исключением лейтенанта Вейренка де Билька, пиренейца и уроженца тех же мест, что и Адамберг. Вейренк на мгновение задержал бумажку в руке под внимательным взглядом комиссара, помнившего, что его земляк в первой своей жизни преподавал историю.
– Никаких идей, Вейренк? – поднял голову Адамберг.
– Не знаю. Это репейник?
– Да, прошлогодний. Он высох, но все равно здорово цепляется. Мне лично это напоминает гильотину. Давайте, Данглар, вам слово, только не застревайте слишком долго на Жозефе Игнасе Гильотене.
Довольно вялый доклад Данглара о Людовике XVI, округлом лезвии и его последующей трансформации в прямое и наклонное, был встречен растерянным молчанием. Только Вейренк усмехнулся, глядя на Адамберга, и на сей раз в его задранной губе и косой улыбке чувствовалось скрытое удовлетворение.
– Революция? – спросила Ретанкур, сложив полные руки. – На этой идее, я думаю, можно поставить крест?
– Я ничего не утверждал, – отозвался Адамберг. – Я лишь сказал, что меня это наводит на мысль о Революции. Экспертиза показала, что знак начертили именно так – сначала две вертикальные палочки, потом изогнутую линию, потом наклонную перемычку.
– Идея красивая, – вмешался Меркаде, который в кои-то веки бодрствовал, проявляя максимальную живость ума.
Меркаде, страдая гиперсомнией, вынужден был каждые три часа уединяться для сна, и весь личный состав, сплотив ряды, скрывал этот факт от дивизионного комиссара.
– Но все же, – продолжал он, – не совсем понятно, откуда взялась гильотина смешанного революционно-монархического типа в контексте исландской трагедии.
– Совершенно непонятно, – согласился Адамберг.
– Тем более у нас нет никаких подтверждений тому, что речь идет об убийствах, – сказал Ноэль хриплым голосом, засунув кулаки в карманы кожаной куртки. – Может, наши покойники, Алиса Готье и Анри Мафоре, воспылали друг к другу страстью, несмотря на мороз, – усмехнулся он, – и теперь решили вместе уйти из жизни.
– Но у нас нет ни малейшего следа их звонков друг другу, – сказал Данглар. – Бурлен проверил его телефонную линию за год.
– Готье могла ему писать. Они покончили с собой, оставив свой личный условный знак. Нет, тут ничто не указывает на убийство.
– Теперь указывает, – сказал Адамберг, взяв мобильник. – Лаборатория не теряла времени даром. Данглар сообщил вам, что руки самоубийцы, Анри Мафоре, были покрыты порохом. Но в таком случае предполагаемый убийца в перчатках должен был нажать на большой палец Мафоре, чтобы выстрелить, и тогда порох бы не попал на ноготь. А порох везде. Значит, самоубийство. Но я попросил их провести более детальные анализы.
– Понимаю, – заявил Эсталер с важным видом, но на лице его мелькнуло замешательство.
– Выяснилось, что следы остались на запястьях, – продолжал Адамберг, – в том месте, где убийца должен был бы схватить Мафоре за руки. И обнаружен отчетливый след на большом пальце правой руки. Белая черточка шириной три миллиметра. То есть преступник нажал-таки на палец жертвы, но при помощи бечевки или, скорее, прочного кожаного шнурка. Мафоре был убит.
– Если знак у них один и тот же, – упорствовал Эсталер, потирая лоб, – то женщину в ванне тоже убили.
– Правильно. И знак начертил убийца.
– Не сходится, – подала голос Ретанкур. – Если он намеревался замаскировать оба убийства под самоубийства, зачем рисовать знак? Не будь его, покойники стали бы фигурантами двух разных дел, и все на этом. А?
– Может, он хотел заявить о себе? – предположил Вуазне. – И начертал символ своего могущества? Эту, образно говоря, гильотину?
– Банальные соображения, – сказала Ретанкур.
– Ну и ладно, – возразил Мордан. – Банальность – основа жизни. Очень редко на нас слетают с небес жемчужины, золотые песчинки и блестки. И в этом океане заурядности жажда власти – банальный порок, с легкостью завладевающий человеком. Так почему же гильотине не быть символом могущества?
– Роялист? – предположил Адамберг. – Революционер? Какая, в сущности, разница. Этот знак указывает на высшую власть.
– Что тут такого высшего? – спросил Меркаде.
– Исландия. Он держал там в своей власти одиннадцать человек и держит их по-прежнему, впадая от этого в эйфорию. Теперь их осталось шестеро.
– И всем грозит смертельная опасность, – заметил Жюстен.
– Только если они проговорятся.
– Но их заговор молчания уже дал трещину, – сказал Адамберг. – Две смерти за два дня. Об этом сообщили в прессе. Шестеро оставшихся всё поняли. Что они будут делать – заткнутся, затаятся, сломаются?
– Защитить их нереально, – удрученно добавил Данглар. – Все они, если не считать Виктора, пожелали остаться неизвестными. У нас есть топ-менеджер Жан, некто док, приятельница Готье – “эксперт по охране окружающей среды”, – знаток северных птиц и спортсмен. И все. В группу риска надо добавить и Амадея.
– Если только Амадей сам их не убил, – возразил Мордан. – Мотивы у него были. Почему бы его прямо сейчас не взять в оборот.
– Потому что обороты будут вхолостую, – сказал Адамберг.
Он собрал колючки в кучку и надолго затих.
– Восемь человек сразу после обеда отправятся в Брешь, – приказал он. – Вы в том числе, Эсталер.
– Эсталер может и тут подежурить, – сказал Ноэль с обычной издевкой.
– Эсталер вызывает доверие у тех, кого допрашивает, – отозвался Адамберг, – в отличие практически от всех полицейских, и от вас тоже, лейтенант. Соберите там всякие сплетни. Что бы это ни было – злословие, комплименты, обиды, правда, ложь, подозрения, неприязнь. Пообщайтесь с деревенскими жителями, местными шишками и мэрами Сомбревера и Мальвуазина, короче, чем больше, тем лучше. Что представлял собой Анри Мафоре? Его жена? А Селеста? Пеллетье? Амадей? Виктор? Кто, что и почему.
– Любопытно, – заметил Данглар, – что первой жертвой новой гильотины в 1792 году стал вор по фамилии Пеллетье.
– Данглар, прошу вас, – лениво сказал Адамберг, – они все проголодались, а в два им уже надо ехать. Равно как и вам. Зайдите к нотариусу Анри Мафоре. Меркаде пойдет с вами, он хорошо считает. Говорят, у Мафоре осталось огромное состояние. Мордан, возьмите себе в помощь кого хотите и поройтесь в прошлом его жены. Ноэль, вам достается говнюк, управляющий конюшней, он, кстати, отсидел, это по вашей части. Захватите с собой Ретанкур. Учитывая манеры клиента, она вам пригодится. И не подходите к лошадям сзади, по его свистку они вполне могут вас лягнуть. Вейренк, вы вплотную займетесь Амадеем, сыном Мафоре. Фруасси, оставайтесь в городе, на вашу долю выпадает Алиса Готье, допросите заново ее соседа, сиделку, коллег, разнюхайте там все.
– А в башню можно зайти? – спросил Вуазне, которому не давали покоя вороны.
– Зачем?
– Ну, чтобы составить себе общее представление.
– Зайдите, лейтенант, раз уж вам так хочется. И, если будет время, наберите ведро помета и рассыпьте его вокруг домика Селесты. Только не говорите, что он из башни, она ее боится как огня. Поначалу с ней тяжело. Но вообще она молодец.
– Почему? – спросил Керноркян.
– Почему тяжело?
– Нет, почему помет?
– Там много гадюк. Либо она их себе навоображала. А ее домик на ладан дышит. Надо его обложить пометом.
– Хорошая мысль, – одобрил Вуазне, – они боятся этого запаха. А она? С ней тяжело, но она молодец?
– Так часто бывает, если приходится защищать ребенка всем ветрам назло. Только вот почему она так его защищает? Найдите ответ общими усилиями. Поужинайте в “Трактире Брешь”. По мнению комиссара Бурлена, их кухня выше всяких похвал.
– “Брешь”? – удивленно переспросил Меркаде.
– Именно, лейтенант. Они назвали так ничейный участок земли между двумя деревнями, не обозначенный на карте. “Трактир Брешь”, часовня Брешь, башня Брешь.
– Плевали мы на эту башню, – проворчал Ноэль.
– Никогда ни на что мы не плевали, Ноэль. Ни на башню, ни на голубя, ни на Ретанкур. Помните?
Ноэль еле заметно кивнул, и вид у него был недовольный. Он все же сдал кровь для Ретанкур[3]3
См. роман Фред Варгас “Вечность на двоих”.
[Закрыть], когда возникла необходимость. Адамберг не терял, ну или почти не терял надежды хоть немного вправить ему мозги.
Он был обязан отдавать приказы – его работа, будь она неладна, в этом и состояла, и переложить ее на Данглара он не мог, но у него портилось настроение. Поэтому он не канителился, и вскоре все разошлись на обед – одни направились в буржуазное, роскошное и декадентское “Философское кафе”, другие – в непритязательный “Рожок игральных костей”, где жена грубияна хозяина, с трудом сдерживая ярость, безмолвно выполняла его команды, изобретая при этом самые невероятные сэндвичи. Патрона тут все звали Мюскаде. Вообще-то никто никак его не звал, по причине его крайней нелюдимости. Между двумя заведениями, расположенными друг напротив друга, бушевала классовая борьба. Рано или поздно это закончится поножовщиной, предрекал Вейренк.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?