Текст книги "Тьма века сего"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tma-veka-sego-29951.jpg)
Автор книги: Фрэнк Перетти
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 4
Если бы кто-нибудь смог его увидеть, то скорее всего пришел бы в ужас не от вида шершавого бородавчатого тела этой отвратительной рептилии, а от того, как она полностью, без остатка, будто черная дыра, поглощает свет. Жуткое создание скорее напоминало тень, причудливо перемещающуюся в пространстве. Но все дело в том, что этого маленького беса невозможно было увидеть человеческим глазом: невидимый и нематериальный, кружил он над городом, кувыркаясь то в одну, то в другую сторону, влекомый вперед не ветром, а усилием воли. Крылья этого чудовища, которые казались от быстрого движения плотной серой массой, трепеща и шурша, несли его, как пропеллер.
Существо походило на страшную маленькую химеру, как и подобает демону. Кожа его была слизистой, непроницаемо черной, тело тощим, паукообразным, получеловеческим, полуживотным. Два огромных выпученных желтых кошачьих глаза выступали вперед. Они щурились и вращались, постоянно что-то высматривая. Дышал демон прерывисто, выпуская при этом вонючие, светящиеся серные клубы пара.
Демон неотступно следовал за своим подопечным: водителем коричневого «бьюика», пробирающегося по улицам Аштона в дальний конец города.
Маршалл покинул «Кларион» немного раньше обычного. После утреннего переполоха было даже странно, что номер все же был сдан в печать, и теперь персонал был занят подготовкой следующего. Газета маленького городка выйдет вовремя… и сегодня, может быть, ему представится возможность хоть немного познакомиться со своей дочерью.
Санди, рыжеволосая красавица, была единственным ребенком в семье. У нее были хорошие задатки, но, увы, львиную часть детства ей пришлось провести с вечно занятой матерью и отцом, которого в нужную минуту никогда не было дома. Когда они жили в Нью-Йорке, удача сопутствовала Маршаллу почти во всем; единственное, что ему не удавалось, – быть для Санди настоящим отцом, в котором она так нуждалась. Она всегда напоминала ему об этом, но, как правильно заметила Кэт, они были слишком похожи друг на друга. Дочь постоянно требовала любви и внимания, и Маршалл действительно уделял ей внимание, но такое, какое уделяет собака кошке.
«Никаких стычек, – уговаривал себя Маршалл. – Ничего, что могло бы уколоть или ранить ее. Пусть говорит, нужно дать девочке выговориться, высказать свои чувства, и не быть к ней строгим. Любить ее такой, какая она есть, дать ей возможность быть самой собою, не отталкивать ее».
Уму непостижимо, но его любовь к ней всегда выражалась в раздражении, гневе и колких словах. Единственным желанием отца было достичь контакта с дочерью, завоевать ее расположение, но до сих пор это ему не удавалось сделать.
Ну, Хоган, попытайся, попытайся еще и уж постарайся хоть на сей раз ничего не испортить.
Свернув налево, он увидел прямо перед собой университет. Вайтмор-колледж выглядел, как большинство американских университетских городков, – красивый, с солидными зданиями, которые с первого взгляда убеждали вас в учености тех, кто их населял. Широкие аккуратно подстриженные газоны пересекались мощеными камнем дорожками. Громадные валуны, кусты и статуи украшали зелень газонов. Все было так, как и подобает хорошему колледжу, включая автостоянку. Маршалл поставил машину и отправился искать Стьюарт Холл, в котором размещался психологический факультет. Там сегодня проходила последняя лекция Санди.
Вайтмор был частным колледжем, основанным в начале двадцатых годов каким-то богачом, пожелавшим оставить о себе память. Судя по старым фотографиям, некоторые из краснокирпичных зданий с белыми колоннами фасадов стояли здесь с самого основания университета. Они были памятником прошлому, стоящему на страже будущего.
Летом здесь было относительно тихо и спокойно. Какой-то студент младших курсов, кидавший «летающую тарелку», указал Маршаллу дорогу, и он свернул налево. В дальнем конце тополевой аллеи он нашел Стьюарт Холл, внушительное здание, по архитектуре напоминающее европейские соборы: с башенками и аркадами. Пройдя через большую двойную деревянную дверь, Маршалл оказался в просторном вестибюле. Звук захлопнувшейся за ним двери, отразившись от сводчатого потолка и гладких стен, отозвался громовым гулким эхом, и Маршалл подумал, что наверняка его услышали во всех аудиториях.
Он стоял в раздумье. В трехэтажном здании было более тридцати лекционных залов, и Маршалл не представлял, где ему искать Санди. Он двинулся по длинному коридору, стараясь не стучать каблуками. Похоже, тут нельзя было даже икнуть.
Санди училась на первом курсе. Они переехали в Аштон, опоздав к началу учебного года, и теперь девушка занималась дополнительно, наверстывая упущенное. Но главное, это был подходящий момент для того, чтобы войти в новую жизнь. Она еще не определила для себя основной предмет: присматривалась, проходя подготовительный курс. Какое место во всем этом занимала психология самопознания, Маршалл понятия не имел, но они с Кэт решили не давить на Санди.
Откуда-то извне в гротоподобный коридор доносились отзвуки лекции, громкие, но неразличимые слова, произносимые женским голосом. Маршалл решил идти на этот голос. Миновав несколько дверей с черными номерными табличками, фонтанчик для питья и тяжелую каменную лестницу с чугунными перилами, ведущую наверх, он остановился у двери с номером 101. Теперь слова доносились до него более отчетливо.
«… Итак, если вы принимаете простую онтологическую формулу: я думаю, значит я существую, это будет ответом на наш вопрос. Но быть – не предполагает иметь слысл…»
«Ах, вот что! Да тут больше пахнет заумью, которая Доставляет удовольствие слушателю и с помощью которой можно блеснуть академическими познаниями, но больше этот вздор ни на что не годится, – язвил про себя Маршалл. – Психология. Если бы все эти „промыватели мозгов“ могли для разнообразия до чего-нибудь договориться, от этого была бы польза. Прежде Санди оправдывала свою сопливую позицию ужасом, пережитым во время рождения. Ну, а что было потом? Плохо ее учили сидеть на горшке? Ее новое занятие – самопознание, вернее, самопоклонение, ее собственная персона. Она и так всегда была слишком занята собой, теперь ее учат этому в университете».
Он заглянул в чуть приоткрытую дверь и увидел просторный амфитеатр – ряды скамеек круто поднимались вверх – и на небольшой кафедре, на фоне черной доски – женщину, профессора, читающую лекцию.
"…смысл вовсе не обязательно берет начало в мышлении, как некоторые утверждают. "Я" вовсе не то же самое, что разум. И разум, фактически, подавляет существование "я", тормозит самопознание…"
Вот это да! Почему-то Маршалл ожидал увидеть пожилую тощую даму с пучком на затылке, в роговых очках и с блестящей цепочкой вокруг шеи. Но к его глубокому удивлению, профессор скорее подходила для рекламы губной помады или журнала мод: светлые длинные волосы, стройная фигура, выразительные темные глаза. Она слегка щурилась, но явно не нуждалась в очках ни в роговой, ни в какой другой оправе.
Затем Маршалл заметил в передних рядах сияние копны темнорыжих волос. Он узнал Санди, внимательно слушающую и что-то тщательно записывающую. Удача! Найти ее оказалось нетрудно. Он решил проскользнуть в зал и дослушать лекцию до конца. Это поможет ему понять, что изучает Санди, и найти тему для разговора с дочерью. Стараясь не шуметь, Маршалл примостился на свободное место в последних рядах.
Вот тут все и началось. Словно некий радар в голове профессора неожиданно уловил его присутствие. Она повернулась в сторону Маршалла и окинула его внимательным взглядом. Он вовсе не собирался привлекать к себе внимание, но теперь вся аудитория разом повернулась к нему. Маршалл оцепенел. Женщина пристально смотрела на него, казалось, она изучала его лицо, как будто оно ей было знакомо, словно она пыталась вспомнить кого-то. Выражение, появившееся на ее лице, заставило Маршалла вздрогнуть. Ее взгляд пронзил его, как удар ножа. Выражение глаз профессора было, как у разъяренной тигрицы. От непонятного, неясного страха у него перехватило дыхание.
– Что вам угодно? – спросила лектор, и единственное, что видел Маршалл перед собой в эту минуту, были ее пронзительные, полные злобы глаза.
– Я жду свою дочь, – ответил он вежливо.
– Не могли, бы вы подождать за дверью? – произнесла она тоном, не допускающим возражений.
Маршалл снова очутился в коридоре. Он прислонился к стене и стоял, уставившись в пол. Мысли путались в голове, сердце бешено колотилось. Он был сбит с толку и никак не мог понять, каким образом оказался в коридоре. Однако он стоял тут. Как же это произошло? Ну-ка, Хоган, перестань трястись и начни думать.
Маршалл попытался прокрутить внутри себя все с начала, но ему это удавалось с трудом, требовалась большая сила воли, как будто он вспоминал тяжелый сон. Глаза этой женщины! По тому, как она на него смотрела, было понятно, что она знает, кто он такой, хотя они никогда не встречались. И никогда раньше, ни в чьем взгляде он не видел и не чувствовал такой ненависти. К тому же взор этой женщины внушал страх, который все возрастал и доводил до полного изнеможения, до сердцебиения. Это был сковывающий страх, не имеющий никаких объяснимых причин. Маршалл был напуган до полусмерти… абсолютно ничем! Это было глупо. Он был не из трусливых, ни перед чем не отступал всю свою жизнь. Но сейчас впервые он испытал…
Впервые? Лицо Альфа Бруммеля со сверлящими серыми глазами вспыхнуло в памяти, и Маршаллом снова овладела слабость. Он стряхнул неприятное воспоминание и сделал глубокий вдох. Куда подавалась былая хогановская сила воли? Она, что, осталась в кабинете Бруммеля?
Маршалл не смог найти ни ответа, ни толком объяснить происходящее, в нем только росло чувство презрения к себе. «Опять я поддался, как гнилое дерево», – думал он и, как гнилое дерево, прислонился к стене и стоял так, чего-то выжидая.
Через несколько минут двери зала распахнулись, и студенты стали вылетать в коридор, как пчелы из улья.
Они не замечали Маршалла, как будто он был невидимкой, но ему было абсолютно все равно. Затем вышла Санди, Маршалл встрепенулся и двинулся к ней со словами приветствия, но она просто прошла мимо! Не повернув головы, не остановившись, не улыбнувшись, не ответив ему ничего! Проводив ее взглядом по коридору до выхода, Маршалл почувствовал всю глупость своего положения.
Он пошел вслед за дочерью. Хотя он шел ровным шагом, ему казалось, что он все время спотыкается. Он шагал нормально, отнюдь не волоча ноги, но у него было ощущение, что они налились свинцом. Он видел, как его дочь, так ни разу и не обернувшись, вышла из здания. Грохот захлопнувшейся за ней двери отозвался в бесконечно длинном коридоре тяжелым осуждающим эхом, как бы навеки разъединяя его с той, кого он так любил. Маршалл остался один в широком коридоре, онемевший, беспомощный, и его крепкая внушительная фигура казалась совсем маленькой.
Струйки удушливого зловонного пара, которые Маршалл не мог видеть, тянулись по полу. Это напоминало тихое течение воды под аккомпанемент недоступного слуху царапанья и скрежета когтей по кафельному полу,
Маленький бес накрепко присосался к Маршаллу, как скользкая черная пиявка. Его когтистые пальцы обвивались вокруг ног Маршалла, словно щупальца спрута, удерживая его и отравляя его дух. Желтые выпученные глаза на шишковатой физиономии наблюдали за ним, буравя насквозь.
Маршалл чувствовал глубоко внутри все возрастающую боль, и маленький дух знал это. Но удержать этого человека становилось все труднее. Пока Маршалл стоял в пустом коридоре, в нем начало просыпаться чувство отчаяния, любви и горечи. Жалкие остатки раздражения и запала догорали. Он двинулся к двери.
Действуй, Хоган, действуй. Это же твоя дочь!
Маршалл решительно шагал вперед. Демон, изо всех сил вцепившись в его ногу, волочился по полу. Глаза духа горели яростью, и серное дыхание с шумом вырывалось из ноздрей. Он распустил крылья, ища опоры, чтобы удержать Маршалла, но так и не смог ни за что зацепиться.
«Санди, дай же отцу хоть один шанс!» – в отчаянии думал Маршалл.
В конце коридора он уже почти бежал, большие ладони толкнули дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену здания. Сбежав по ступеням, он остановился на дорожке, обсаженной тополями, посмотрел вперед на зеленую лужайку перед Стьюарт Холлом, оглянулся по сторонам, но дочери нигде не было.
Демон снова начал карабкаться вверх по его телу. Маршалл замер, одинокий и растерянный.
– Я здесь, папа.
Демон мгновенно скатился вниз и, не удержавшись, упал, злобно ворча от возмущения. Маршалл обернулся и увидел дочь, стоявшую почти возле той самой двери, с которой он только что сражался. Она явно пыталась укрыться от своих сотоварищей за кустами камелий и, похоже, собиралась хорошенько проучить отца. «Все равно это лучше, чем потерять ее», – подумал Маршалл.
– Прости, пожалуйста, – поспешно проговорил он, – но мне показалось, что ты не захотела узнать меня там, в коридоре.
Санди выпрямилась, готовясь встретиться с отцом лицом к лицу и показать ему, насколько она оскорблена, хотя по-прежнему не решалась посмотреть ему прямо в глаза.
– Это… так неловко получилось.
– Что именно?
– Да знаешь, все, что там произошло.
– Конечно. Но, видишь ли, я люблю мутить воду, некоторым будет что вспомнить…
– Папа!
– И кто же тогда снял табличку «Родителям вход запрещен»? Откуда мне было знать, что мое присутствие твоему лектору неугодно?! Что же это, позвольте спросить, такое сомнительно важное и тайное она хотела скрыть от посторонних?
Теперь, наконец, Санди почувствовала себя достаточно уязвленной, чтобы посмотреть отцу прямо в глаза:
– Ничего, абсолютно ничего. Обыкновенная лекция.
– А в чем же тогда дело?
Санди подыскивала подходящее объяснение.
– Не знаю. Я думаю, она тебя узнала.
– Не может быть. Я с ней никогда не встречался. – И тут же Маршалл задал моментально возникший вопрос:
– Что ты имеешь в виду, говоря, что твой профессор знает, кто я такой?
Санди была в замешательстве:
– Я имею в виду… Не знаю… Может быть, она знает о твоей газете. Может, ей не нравится, когда вокруг шныряют репортеры.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я тут вовсе не «шнырял». Я только искал тебя.
Саиди решила закончить этот разговор:
– Ладно, папа, хорошо. Она просто что-то не правильно поняла. Я не знаю, что ей не понравилось, но думаю, что лектор имеет право выбирать своих слушателей.
– А я, значит, не имею права знать, чему учат мою дочь?
Санди не стала отвечать и произнесла только:
– Ты все-таки подслушивал?
В эту же секунду Маршалл понял, что все потекло по старому руслу: началась та же обычная игра в «кошку с собакой», привычный для них «петушиный бой». Это было невыносимо. Маршалл не хотел этого, но он уже потерял над собой власть и не мог остановиться.
Что касается демона, тот ползал поблизости, щурясь на Маршалла, как будто тот был раскаленной лампочкой, и спокойно наблюдал за происходящим, ожидая развязки.
– Какой болван мог подумать, что я подслушиваю! – прорычал Маршалл. – Я тут оказался потому, что я твой отец, я люблю тебя и хотел подвезти тебя домой после занятий. Я знал всего лишь, что ты в Стъюарт Холле. Я просто пытался разыскать тебя, и вот…
Маршалл вздохнул и прикрыл глаза рукой, пытаясь остановиться.
– ..решил подсмотреть, чем я занимаюсь? – процедила Санди.
– А это запрещено?
– Ладно, я попытаюсь тебе объяснить. Я человек, папа, у каждого человека – неважно, кто он такой – есть свое место во вселенной, и поэтому он не может подчиняться воле других. Что касается профессора Лангстрат, то она вправе решать, пускать тебя на свою лекцию или выгнать!
– А кто же, собственно говоря, ей платит? Санди пропустила вопрос мимо ушей.
– Что касается меня: чему я учусь и кем буду, куда я иду и чего я хочу, то ты не имеешь права вмешиваться в мой мир, пока я тебе сама не разрешу этого!
Маршалл зажмурил глаза и представил маленькую Санди, лежащую у него на коленях. Его злости необходимо было вылиться на кого-нибудь, но сейчас он всеми силами старался удержать себя от нападок на дочь. Он махнул рукой в сторону Стьюарт Холла и спросил:
– Так это – это она тебя научила?
– Это тебя не касается!
– Нет, я имею право знать!
– Ты потерял это право, папа, много лет назад.
Удар пришелся прямо под дых. Не успел он оправиться, как она уже уходила по аллее, прочь от него, прочь от их злобной и никчемной ссоры. Маршалл прокричал ей вслед что-то совсем идиотское, вроде: «А как ты собираешься добраться до дома?» Но Санди даже не замедлила шага.
Демон тут же воспользовался возникшей ситуацией, и в это же мгновение Маршалл почувствовал, что гнев и уверенность в своей правоте сменились глубоким сомнением. Он снова все испортил. Он сделал то, чего совсем не собирался и не хотел делать. И как он сорвался? Почему он никак не может сблизиться с дочерью, выразить свою любовь, завоевать ее расположение? Она должна была вот-вот исчезнуть из поля его зрения. Фигурка ее становилась все меньше и незаметнее на фоне университетского пейзажа. Казалось, она ушла так недосягаемо далеко, что уже нельзя было дотянуться до нее любящей рукой. Маршалл всегда старался устоять в жизненных бурях, но сейчас ему было так плохо, что он ничего не мог поделать. Жизненные силы постепенно покидали его, и он стоял, глядя, как Санди, так и не обернувшись, исчезла за углом здания факультета психологии. Что-то сокрушилось в нем, душа его таяла, и не было в этот момент человека на свете, которого он ненавидел бы больше, чем самого себя.
Колени Маршалла ослабли под тяжестью печали, и он опустился на ступени перед старым зданием.
Демон запустил когти в его сердце, и несчастный отец невнятно: «Зачем все это?»
Ииа-а-а-а-а-а!
– раздался оглушительный рев из растущих невдалеке кустов, и оттуда сверкнул голубоватый луч. Демон вобрал когти и, отцепившись от Маршалла, испуганно отлетел, как муха. Он приземлился в отдалении, дрожа и подобравшись для защиты. Огромные желтые глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, трясущаяся рука сжимала черную как сажа кривую саблю. Потом за кустами началась непонятная возня, какое-то суматошное движение, и источник света исчез за углом Стьюарт Холла.
Бес оцепенел, внимательно вслушиваясь и всматриваясь. Но кроме шелеста листьев, колеблемых легким ветерком, не доносилось ни звука. Он осторожно вернулся к месту, где по-прежнему сидел Хоган, и, миновав его, заглянул вначале за кусты, а потом за угол здания.
Ничего.
Длинные тягучие струи желтого пара струились из ноздрей, как будто он сдерживал дыхание. Несомненно, не могло быть ошибки в том, что именно он заметил. Но почему же они исчезли?
Глава 5
Невдалеке от происходящего, никем не замеченные, светящимися бледно-голубыми кометами на землю стремительно спускались два исполина. Они быстро скользили в воздухе на раскинутых балдахином крыльях, трепещущих за спиной и горящих, подобно вспышкам молний. Один из спускавшихся, громадный чернобородый атлет, могучий как лев, был чрезвычайно расстроен и полон гнева. Он что-то воинственно выкрикивал, грозно размахивая длинным блестящим мечом. Второй гигант, немного меньше чернобородого, внимательно осматривался по сторонам, опасаясь, как бы их не заметили, и успокаивал своего разбушевавшегося спутника.
Сделав плавный вираж, они опустились на землю позади студенческого общежития. Как только ноги гигантов коснулись земли, свет, исходящий от них, начал угасать, а блестящие крылья сложились за спиной. Они быстро укрылись за одной из небольших колонн, украшенной резьбой. В эти минуты исполины стали походить на обыкновенных людей: один был изящный и светловолосый, а другой крепко скроенный, тяжелый, как танк. Одежда их напоминала коричневую груботканную робу. Золотые пояса превратились в простые из темной кожи, ножны мечей тускло засветились медью, а блестящие плетеные сандалии стали совсем обычными. Чернобородый силач был настроен воинственно и явно готовился начать спор.
– Трискал! – прогремел он, но вняв предостерегающей жестикуляции друга, произнес уже гораздо спокойнее:
– Что ты тут делаешь?
Трискал остановил его жестом руки.
– Ш-ш-ш… Гило! Дух послал меня сюда, впрочем, как и тебя. Я прибыл вчера.
– Знаешь, кто это был? Разувер, демон самодовольства и отчаяния, это я могу точно сказать! Если бы твоя рука не удержала меня, я бы расправился с ним одним ударом!
– Несомненно, Гило, одним ударом. Какая удача, что я вовремя тебя остановил! Ты только что прибыл и еще не понимаешь…
– Чего я не понимаю?
Трискал старался подобрать веские слова:
– Нам… нельзя сражаться, Гило, сейчас еще не время для активных действий.
Гило был уверен, что его друг ошибается. Он крепко держал его за плечо, вопросительно глядя прямо в глаза:
– Меня вызвали сюда. И я здесь для сражения.
– Да-да, – ответил Трискал, согласно кивая головой, – но придется подождать.
– Значит, у тебя есть приказ. Ты получил приказ? Трискал выдержал эффектную паузу, а затем ответил:
– Приказ Тола.
Раздражение Гило немедленно сменилось недоумением. Он был ошеломлен.
* * *
Над Аштоном опускался вечер, заходящее солнце омыло теплыми неяркими лучами маленькую церковь на Морган-Хилл. В ее дворе молодой пастор подстригал газон, торопясь закончить работу до ужина. В соседних дворах лаяли собаки, люди возвращались с работы, матери звал Детей к столу.
Не видимые этим «смертным», Гило и Трискал быстрыми шагами поднимались к вершине холма. Они двигались тихо, не излучая света, как бы влекомые ветром. В ту минуту, когда они приблизились к церкви, Ханк Буш вышел из-за угла вслед за трещавшей косилкой. Гило приостановился, чтобы разглядеть его получше.
– Это он? – спросил он Трискала. – С него все началось?
– Да, – ответил Трискал, – несколько месяцев назад. Он и сейчас молится. Часто он ходит по улицам Аштона, прося и умоляя за город.
– Но это ведь такой… неприметный городишко! Для чего меня вызвали? Да что там меня, сам Тол здесь! Трискал вместо ответа потянул его за руку:
– Давай-ка лучше поспешим.
Они, не теряя времени, прямо сквозь стены проскользнули в невзрачный зал церкви. Здесь уже собралось немало воинов. Некоторые примостились на скамьях, другие стояли вокруг помоста, а кто-то дежурил у окон и дверей, осторожно наблюдая за улицей сквозь цветные витражи. Все собравшиеся были одеты, как Гило и Трискал, в бурые куртки и просторные брюки. Однако Гило сразу отметил, что выглядели они очень внушительно. Сюда пришли славные, сильные воины, и он еще никогда не видел, чтобы их собралось так много вместе.
Общая атмосфера происходящего передалась и ему. Это собрание могло показаться веселой, радостной встречей старых добрых друзей, но лица воинов были по-особенному серьезны. Оглядевшись, Гило заметил несколько знакомых, тех, с кем он рука об руку сражался вместе в былые времена. Натан, рослый араб, неразговорчивый, но неудержимый в битве. Обычно он хватал демонов за пятки и использовал их, как клюшки, поражая ими их же собратьев. Армут, огромный африканец, одного только воинственного клича и угрожающего вида которого часто бывало достаточно, чтобы обратить врагов в бегство еще до того, как он на них нападал. Однажды Гило и Армут вступили в бой с духовными князьями над каким-то бразильским поселком, охраняя семью миссионеров во время ее многочисленных и долгих путешествий по джунглям.
Шимон, сдержанный золотоволосый европеец с рубцом от раны на плече: демон успел нанести удар прежде, чем Шимон навеки отправил своего врага в преисподнюю. Гило прежде не встречал этого отважного воина, но был наслышан о его подвигах и способности, подобно щиту, принимая на себя удары, отражая атаки, направленные на их, а после этого, собравшись с силами, в одиночку побеждать несметные полчища бесов.
В этот миг до Гило донеслось приветствие одного из самых славных и уважаемых им друзей:
– Добро пожаловать Гило, Сила Многих.
О да это сам Тол, Капитан Небесного воинства! Странно было видеть этого знаменитого могучего воина в таком тесном и невзрачном зале. Гило встречал Капитана вблизи престола, там, на небесах, на совете у самого Михаила. И здесь, в этой скромной церкви, он все такой же прекрасный, золотоволосый, с чуть розоватой кожей, с огненным, искрящимся взглядом, излучающим железную волю.
Гило подошел к Толу, и они пожали друг другу руки.
– Ну вот, мы и опять вместе, – сказал Гило, и тысячи воспоминаний пронеслись в его голове. Он не помнил воинов, которые сражались бы так, как Тол. Ни один демон не был способен превзойти его в ловкости и стремительности атак. Ни один меч не способен был отразить удар его меча. Плечом к плечу Гило и Капитан отражали атаки взбунтовавшихся падших ангелов. Они были соратниками еще до того, как произошло первое столкновение.
– Приветствую тебя, мой славный Капитан!
– Мы с вами собрались для выполнения очень ответственного поручения, – начал Тол.
Гило внимательно разглядывал Капитана: несомненно, Тол уверен в себе, на его лице не заметно ни тени робости, ни смущения, выражение глаз очень серьезно, а складки у рта говорят о собранности и твердой воле. Гило еще раз обвел взглядом скромный зал. Сейчас он явно ощутил особое напряженное состояние, то, которое возникает, когда ждут серьезных испытаний или плохих вестей. Собравшиеся здесь воины, по-видимому, знали нечто, что ему еще было неизвестно, и теперь они с нетерпением ожидали, когда кто-нибудь более сведущий, скорее всего Тол, заговорит об этом.
Однако Гило не был способен долго и терпеливо ждать, он не выносил подобного напряжения. Двадцать три, – насчитал он, – лучших, храбрейших, непобедимых бойцов… собрались здесь, как в осажденной крепости перед нападением страшного врага. Осознав всю драматичность момента, он выхватил из ножен свой огромный меч и согнул его в дугу.
– Капитан Тол, кто наш противник? Тол ответил медленно и внятно:
– Ваал-Рафар, князь Вавилона.
Все взоры обратились к Гило, он выслушал это ужасное известие со страхом и недоверием, так же, как и все собравшиеся здесь воины. Наступило долгое тягостное молчание, каждый надеялся, что кто-нибудь рассмеется, обратив все в шутку. Но этого не произошло – Тол сказал правду. Воины взирали на Гило с той же решительностью, с какой смотрят в минуту смертельной опасности. Они начали понимать всю серьезность своего положения.
Гило взглянул на свой меч: неужели он дрожал в его руке? Он попытался сдержать себя, но это ему удалось не сразу. Еще некоторое время он продолжал рассматривать клинок, потемневший и покрытый зазубринами. Эти боевые отметины появились на мече много веков назад, когда Гило и Тол схватились не на жизнь, а на смерть с князем Ваалом. Двадцать три дня сражались они, прежде чем победили, и Вавилон пал. Гило по-прежнему ясно помнил тьму и крики ужаса, беспощадную страшную битву и нестерпимую боль во всем теле. Злоба этого «божества», казалось, окружила тогда его плотной непроницаемой завесой, и им пришлось рубиться и разить врага вслепую. И никто из них не знал, сражается ли еще его товарищ.
Никто не определит, кто нанес в той битве последний удар, пославший Рафара прямо в преисподнюю. В ушах до сих пор стоит душераздирающий крик, с которым он провалился сквозь рваный разрыв в пространстве. И только после этого отважные воины смогли различить друг друга в медленно, как туман, рассеивавшейся тьме.
– Я знаю, что ты говоришь правду, – произнес наконец Гило, – но неужели Рафар пожалует в такой малоприметный городок? Он князь народов, а не деревушек, какой интерес может представлять для него Аштон?
Тол покачал головой.
– Мы не знаем. Но это сам Рафар, вне всяких сомнений, и передвижения в стане врагов говорят о том, что он что-то замышляет. Дух послал нас сюда, и мы должны действовать, чего бы это ни стоило.
– Но нам запрещено действовать? Нельзя оказывать "противления врагу? Интересно, каким будет твое следущее распоряжение, Тол. Нельзя сражаться?!
– Пока нет. Нас слишком мало. И молитвенная защита лишком слаба. Нам запрещены всякие открытые столкновения, всякое сопротивление. Ни малейшего проявления активности. До тех пор пока мы не встали у них поперек дороги, держимся на расстоянии и ничем не угрожаем, наше присутствие будет восприниматься как обычная охрана нескольких святых.
И в заключение Капитан Небесного воинства прибавил твердо:
– Лучше всего, если враг не будет даже подозревать, что я здесь.
Гило понял, что сейчас его обнаженный меч выглядит неуместно и, с сожалением во взгляде, послал его обратно в ножны.
– Но у тебя, наверняка, есть какой-нибудь план, – не отступал он. – Ведь нас позвали не для того, чтобы спокойно наблюдать, как город переходит к ним в руки?
Под окном раздался стрекот косилки, и Тол, обернувшись, кивнул в ту сторону.
– Задачей Шимона было привести Ханка Буша сюда, – объяснил Капитан. – Отвести глаза его врагам и поставить пастором этой церкви прежде, чем они успеют опомниться. Шимон справился с задачей: Ханка утвердили к удивлению многих. С того дня, как он прибыл в Аштон, он молится с утра до ночи. Нас собрали здесь ради него, ради святых Божьих и Агнца.
– За святых Божьих и Агнца, – эхом отозвались собравшиеся.
Тол посмотрел на высокого темноволосого воина, того самого, с которым он пробирался по городу в ночь фестиваля, и улыбнулся:
– Неужели тебе удалось привести Ханка к победе с перевесом всего в один голос? Тот только пожал плечами:
– Господь хотел видеть его здесь. Шимон и я сделали все возможное, чтобы выиграл он, а не другой претендент, в котором не было страха Божьего.
Тол представил воина своему другу:
– Гило, это Криони, ангел-хранитель нашего мужа молитвы и всего Аштона. Нам поручено начать с Ханка, но появлением здесь его самого мы обязаны именно Криони.
Гило и Криони молча, кивком головы, приветствовали друг друга. За окном Ханк заканчивал стричь газон. Он беспрестанно громко молился.
– Так что сами видите, – продолжал Тол, – в то время как враги пастора в церкви перестраиваются и придумывают, как бы поскорее убрать его с дороги, он не перестает молиться за Аштон. Он один из Уцелевших.
– Если не единственный, – вздохнул Криони.
– Нет, – возразил Тол, – он не одинок, есть и другие. Всегда есть Уцелевшие.
– Всегда есть живые, – эхом отозвались воины.
– Все начнется здесь, на этом самом месте. Здесь и будет располагаться наш штаб, под защитой этих стен. И отсюда мы будем действовать. Сигна, – обратился он к высокому воину-азиату, – возьми на себя защиту этого здания и выбери двух помощников. Это наше убежище, охраняй его внимательно, чтобы ни один демон не посмел и близко сюда подойти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?