Текст книги "В вихре перемен"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-vihre-peremen-625.jpg)
Автор книги: Фрэнсин Паскаль
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
3
Лимонно-зеленый «триумф» остановился в деловом центре Ласковой Долины перед офисом мистера Фаулера, прямо напротив нового здания, которое тот строил.
– Надеюсь, папочка не очень задержит меня, – пробормотала Лила, прихорашиваясь перед зеркалом заднего вида.
День выдался великолепный, и ей хотелось пойти с Джессикой и Карой на пляж. Но после завтрака секретарша директора школы сообщила ей, что утром звонил отец и просил дочку заехать к нему в офис к четырем часам. Надо было что-то обсудить. Девушка в нетерпении взглянула на часы: без четверти четыре; оставалось еще целых пятнадцать минут – на что же убить время? И ведь вполне возможно, что папа заставит ее ждать. И где? Возле недостроенного здания. Разве есть на строительной площадке что-нибудь интересное? По правде говоря, в папиных делах Лилу интересовали лишь немалые суммы, ежемесячно выдаваемые ей на карманные расходы.
«Что же папа хочет обсудить? – размышляла Лила. Она вылезла из машины и облокотилась на ограждение. За ним рабочие носили строительные материалы. – Надеюсь, он не хочет сократить мои карманные деньги».
Думая о предстоящем разговоре с отцом, Лила наблюдала, как рабочие таскают мешки с цементом. Она приметила одного молодого человека, не похожего на других. Во-первых, он выглядел намного моложе. Лила дала бы ему не больше семнадцати-девятнадцати. Кроме того, он был красив: медово-каштановые, блестящие под солнцем волосы торчали из-под рабочей каски; когда он поднимал мешок, под кожей перекатывались тугие мускулы.
Юноша заметил, что незнакомка следит за ним, поднял голову и улыбнулся ей холодно и самоуверенно. Сама себе удивляясь, Лила ответила ему улыбкой. Обычно она не смотрела на рабочих приветливо – просто в упор их не видела.
«Кажется, я слегка забылась», – решила она.
Как бы мимоходом парень не спеша подошел к Лиле.
– Привет. – Все так же странно улыбаясь, он оглядел ее с головы до ног. – Меня зовут Джек.
– Привет, – ответила девушка, немного растерявшись от такой смелости. Это, правда, не помешало ей обратить внимание на его потрясающие глаза. – Меня зовут Лила. – Потом она заставила себя добавить самым надменным тоном: – Лила Фаулер.
– Ага, – произнес он с усмешкой и присмотрелся к ней повнимательнее. – Мисс Фаулер – около здания Фаулера? – Он указал на каркас будущего управления папиной компьютерной компании.
– Конечно, – сказала Лила. – Ведь этот Фаулер – мой отец.
Лила думала, что это произведет на юношу должное впечатление, но, к ее разочарованию, он лишь слегка удивился. Немного закинув голову, сощурился и из-под загорелой руки поглядел на солнце.
– Замечательный денек, правда?
– Здесь всегда отличная погода! – хихикнула девушка. – А вы не из Ласковой Долины? – решилась спросить она.
– Не-а. – Джек помотал головой.
Тут раздался гудок, объявляющий о конце перерыва. Парень усмехнулся:
– Ну ладно. Боюсь, этот колокол звонит – то есть этот гудок гудит мне; простите за искаженную цитату. Рад был с вами познакомиться, Лила.
– Я тоже! – крикнула Лила ему вдогонку и посмотрела вслед.
«Какой необычный молодой человек», – она покачала головой и отошла от барьера.
Он никак не подходил под ее представление о рабочих-строителях. Она ожидала, что, узнав, кто перед ним, он тотчас изменит манеру разговора. А он продолжал держаться так, будто они равны по положению.
«Я бы не прочь с ним снова встретиться, – призналась себе Лила, переходя улицу и направляясь в офис отца. – Он весьма занятный. Надо будет разузнать о нем побольше».
Мистер Коллинз был любимым учителем Элизабет, как и многих других учениц школы в Ласковой Долине. Все считали, что он – вылитый Роберт Редфорд: рыжеватый блондин с голубыми глазами. Он был еще довольно молод, и многие девушки заглядывались на него. Мистер Коллинз курировал газету «Оракул», поэтому Элизабет хорошо его знала. В трудную минуту она нередко обращалась к нему за советом.
– Ну что ж, уважаемые члены комитета, – проговорил учитель, усевшись на край своего стола и оглядев ребят.
Сидевшая за передней партой Элизабет тоже посмотрела, кто еще пришел: конечно, Тодд, Инид, Роджер с Оливией, Уинстон Эгберг и Кен Мэтьюз – высокий, интересный капитан футбольной команды.
– Итак, первое по повестке дня…
Тут дверь в кабинет открылась и вошла Регина Морроу.
– Заходи, Регина, – радушно пригласил ее мистер Коллинз. – Мы только начинаем.
– Спасибо, мистер Коллинз. – Девушка грациозно села.
– Как я уже говорил, – продолжал учитель, – первым делом мы должны составить список аттракционов и киосков, а также распределить обязанности. Родительский комитет школы выбрал для нас куратора – это Скай Морроу, мама Регины. – Он посмотрел на девушку и улыбнулся. – Лиз, как только сможешь, постарайся встретиться с миссис Морроу и обсудить наши планы. Ну а теперь, пожалуй, предоставлю слово тебе.
Элизабет с блокнотиком в руках встала и, повернувшись к собравшимся, послала Тодду через весь класс ослепительную улыбку. Девушка была счастлива, что помогает в устройстве карнавала, и рассчитывала на свои организаторские способности.
– Итак, – она просмотрела свои записи и достала ручку. – Оливия, как ты смотришь на то, чтобы придумать призы и оформить праздник?
Лиз знала: Оливия обожает рисовать и шить. Поэтому была уверена, что она сумеет достойно украсить праздник.
– С удовольствием, – обрадовалась Оливия.
– Кстати, мистер Фаулер великодушно обеспечил нас всем необходимым стройматериалом для стоек и шатров, – сказал мистер Коллинз. – А завтра он завезет ящик с инструментами.
– Я соберу всю команду на постройку шатров, – предложил Кен Мэтьюз.
Элизабет записала это.
– Регина, а что бы ты хотела делать? – поинтересовалась она.
Та задумалась:
– Я, наверное, могла бы обустроить все буфетные стойки.
– А я помогу, – вызвалась Инид.
– Так, – Элизабет просмотрела список, – если Тодд и Роджер согласятся продумать игры, то будем считать, что обязанности мы распределили.
– А я? – обиженно спросил Уинстон.
– Но ведь ты уже исполняешь роль мишени, в которую будут целиться пирожками.
Все рассмеялись. Уинстон кивнул. Внезапно в порыве вдохновения Элизабет предложила:
– Уинстон, а что, если тебя сделать церемониймейстером? Ведь кто-то нужен, чтобы встречать людей и объявлять призы.
Уинстон просиял:
– Я попрошу у папы его старый смокинг.
– Ну что ж, прекрасно. – Элизабет убрала блокнотик. – По-моему, неплохо для начала. Я побеседую с миссис Морроу, и мы могли бы снова встретиться в пятницу, если это всех устроит.
– Лиз, – Тодд незаметно подмигнул ей, – ты ничего не забыла?
– Что именно? – девушка смутилась.
Тодд рассмеялся и напомнил:
– Мы собирались все вместе на пляж!
– Это здорово! – воскликнула Инид.
– Я действительно забыла, – улыбнулась Элизабет. – Мистер Коллинз, а не пойти ли вам с нашим комитетом на пляж?
– Нет, благодарю, – сказал мистер Коллинз. – Вы идите отдохните, а мне еще надо поработать.
– Спасибо вам за помощь, – сказала Элизабет, когда все уже выходили из класса. – Конечно, нам всем придется потрудиться, но дело стоит того.
– Когда во главе ты, Лиззи, я полностью уверен в успехе, – с улыбкой заверил ее мистер Коллинз. – Ну, теперь ступайте и развлекайтесь. День такой чудесный, что лучше всего провести его на воздухе.
Через полчаса Элизабет, Инид и Тодд уже нежились на пляжных полотенцах, расстеленных на теплом песке, и слушали шум волн, разбивающихся о берег.
– Инид, а где Джордж? – спросила Элизабет, переворачиваясь на живот, чтобы видеть лицо подруги.
Джордж Уоррен был верным другом Инид, и Элизабет вдруг вспомнила, что он собирался присоединиться к ним.
– У него занятия по пилотированию, – ответила Инид. – Так что он – на три тысячи метров от земли. Уже больше месяца он только там и бывает. Ему так хочется получить права летчика! Его голубая мечта – летать.
– А по мне, в такой день лучше быть поближе к земле, – пошутил Тодд, переворачиваясь на спину и подставляя солнцу лицо.
– Вроде бы сегодняшнее заседание прошло неплохо, – заговорила Инид. – Хорошо, что Кен Мэтьюз вызвался помочь – нам нужны силачи, чтобы сколотить шатры!
– Извините, – Тодд приоткрыл один глаз, – а я, по-вашему, кто – болезненный слабачок?
– Да нет, ты вполне подойдешь, – успокоила его Элизабет и провела ладонью по мускулистой руке.
– Честно говоря, я и сам рад, что Кен подключится, – признался Тодд. – Я-то подумал, что он вообще сегодня не придет – ведь выборы отнимают столько времени.
– Верно, – подтвердила Инид.
Кен баллотировался на пост президента школьного Комитета по празднованию Столетия Ласковой Долины и активно вел собственную предвыборную кампанию: делал плакаты и собирал голоса.
– У него уже есть соперники? – поинтересовалась Инид.
Тодд помотал головой:
– Кажется, с Кеном никто не хочет тягаться, как и с нашей Лиз; они всегда победоносны.
– Странно, – проговорила его возлюбленная. Приготовления к празднованию Столетия Ласковой Долины велись уже давно, и она полагала, что за пост президента школьного комитета пойдет острая борьба. – Держу пари, что соперник найдется, – заявила она и стала втирать масло в бронзовую кожу своих плеч.
– Да ну? – поддразнил Тодд. – На что вы желаете поспорить, Элизабет Уэйкфилд?
– На сливочное мороженое с глазурью в кафе «Дэйри Берджер»!
– Идет! – воскликнул Тодд, крепко схватил ее за руку и потянул с полотенца. – А я спорю на сладчайший поцелуй, что быстрей тебя добегу до моря!
– Ой, Джес, если б ты видела Джека! – восхищенно затараторила Лила, устраиваясь на своем широченном пляжном полотенце.
– Правда? И где ты его нашла? – спросила Джессика, роясь в сумке в поисках детского крема.
– Я его не искала, – уклончиво ответила Лила и смахнула песчинку с загорелого плечика. – Он просто… – Она на секунду замялась. – Просто вертелся возле папиного офиса.
Она знала, что подруга не одобрит ее выбора, если узнает, что Джек – рабочий-строитель.
«Сейчас это не важно», – уверила себя Лила.
– Ну и как, ты заговорила с этим воплощением красоты? – спросила ее Джессика.
Лила кивнула и продолжала:
– У него очень мужественный голос. А выглядит он потрясающе.
– Как его фамилия?
Лила пожала плечами:
– Мы об этом не говорили.
Джессика звонко расхохоталась:
– О господи! А может, это Джек-потрошитель!
– Заткнись, – шикнула Лила и взяла тюбик крема у подруги. – Мою фамилию он знает. А я знаю, что снова увижу его. И для этого мне не понадобятся его анкетные данные.
Джессика перевернулась на живот, чтобы наблюдать за людьми на пляже.
– Слушай-ка, а где Кара? – спросила она и посмотрела из-под ладони на идущих к морю. – Ей давно бы пора быть тут.
Лила села и осмотрелась, сморщив хорошенькое личико.
– Бог ее знает, – отозвалась она. И почти тотчас прищурила темные глаза: – Гляди-ка, кто пришел! – Она указала Джессике на две фигуры в отдалении.
Та проследила за взглядом подруги и помрачнела. Не было сомнений: там стоял Брюс Пэтмен, загорелый и мускулистый, в неприлично откровенных плавках. А рядом с ним – Регина Морроу, которая держала его за руку, словно боясь выпустить хоть на миг.
– Они такие счастливые, правда? – ехидно спросила Лила.
– Дай им срок, – буркнула Джессика, поворачиваясь на спину и закрывая глаза.
«Вернее, дай срок мне, – уточнила она про себя. – Уж я ни за что не стану писать за тебя реферат. Лучше добьюсь их разрыва. Чего бы это ни стоило!»
Оставалось только решить, как это сделать.
4
– Роджер, подай Регине масло, – громко сказала миссис Пэтмен, поправляя черные волосы.
Брюс возмущенно посмотрел на нее.
– Не надо обращаться с ней, как с ребенком, – предупредил он мать еще до обеда, пока его подруга мыла руки в ванной. – Регина плохо слышит, но с головой у нее все в порядке. К тому же она все понимает по движению губ.
– Ну конечно же, – успокоила сына миссис Пэтмен.
Но теперь, когда все собрались за столом в огромной столовой, она, казалось, начисто забыла о своем обещании. Обращаясь к Регине, она постоянно повышала голос, говорила медленно, преувеличенно четко произнося слова. Еще только подали закуску, а девушка уже сидела вся красная от смущения.
– О тебе написали такую премилую заметку в том журнальчике, – громко обращалась к ней хозяйка дома. – Помнишь, дорогой? – Она посмотрела на своего мужа.
– А зачем так кричать, тетя Мария? – тихо спросил Роджер и положил себе порцию салата.
– Я кричу? Я ведь не кричала, правда? – начала она оправдываться, обиженно глядя на Брюса.
– Да, заметка была чудесной, – с улыбкой заверил Регину отец Брюса.
Регина густо покраснела и опустила голову. Она не ожидала, что обед будет проходить так натянуто. И сам дом Пэтменов слишком уж внушительный, хотя не намного больше их собственного. У них в семье тепло и непринужденно, а здесь – во всем какая-то помпезность, напыщенность.
«У нас не стали бы сажать пять человек за такой громадный стол», – промелькнуло в голове у Регины.
Пламя свечей отражалось в подвесках огромной люстры над столом – освещение несомненно романтическое, но при нем трудно различать движения губ.
И все же, видя перед собой Брюса, его теплую улыбку, чувствуя, как он ободряюще касается ее ноги под столом, Регина сумела забыть обо всех неприятностях. Казалось, что в этот вечер Брюс был красив, как никогда. На нем была темно-синяя спортивная куртка, плотные брюки и галстук в сине-красную полоску.
«Вот кому надо красоваться на обложке журнала», – пошутила она, когда он заехал за ней и повез на обед.
– Регина, – обратилась к ней миссис Пэтмен, поправляя тяжелое жемчужное ожерелье, – я так поняла, что твою маму пригласили стать куратором комитета но организации карнавала.
– Да, мадам.
– Я, правда, надеялась, что куратором пригласят меня, – высокомерно заметила мать Брюса.
– Родительский комитет избрал мою маму, чтобы вовлечь в школьные дела кого-нибудь нового. Они подумали, что она будет рада принять участие, – смущенно промолвила Регина. – Они знают, что мама имеет опыт общения с детьми-инвалидами. Но мне представляется, что она будет благодарна вам за помощь, миссис Пэтмен. Мистер Фаулер уже внес свой вклад: предоставил стройматериалы для стоек и аттракционов.
– Неужели? – Хозяйка дома досадливо откинулась на спинку стула, не в силах спокойно воспринять это известие.
Мария Пэтмен ненавидела Фаулеров, причем до такой степени, что и сама не знала: то ли их самих, то ли всю эту прослойку нуворишей – недавно разбогатевших. Они не чета Пэтменам или Вандерхорнам, благородным старожилам Ласковой Долины. Миссис Пэтмен подалась вперед и впервые за весь вечер ласково улыбнулась Регине.
– Может быть, я позвоню твоей маме сегодня вечером и узнаю, чем мы с Генри могли бы помочь.
– Она будет очень рада вашему звонку, – ответила Регина, а про себя подумала: «От этой леди бросает то в жар, то в холод». Брюс снова улыбнулся ей, и ее напряжение спало. – Суп замечательный, миссис Пэтмен, – сказала Регина, с улыбкой повернувшись к хозяйке дома.
– Правда, милая? Я так рада, – воодушевилась мать Брюса, приложила руки к груди и с сияющим видом посмотрела сперва на Регину, а затем на сына. Голос у нее понизился до обычного тона – видимо, она забыла, что гостья не слышит.
«Хорошо еще, что Брюс пошел в отца, – подумала девушка. – Его матушка явно со странностями».
– Всю первую половину обеда мне казалось, что твоя мама кричит на меня, – призналась Брюсу Регина, упав в его объятия.
Они смотрели на закат, сидя в его «порше» на живописном холме Миллерз-Пойнт. Отсюда открывался захватывающий вид на Ласковую Долину.
Брюс засмеялся:
– Не подпускай к себе мою мамочку; она, конечно, не хочет тебя обидеть, но манеры у нее странноватые.
– Когда мы заговорили о моей маме и карнавальном комитете, она явно оттаяла, – заметила Регина.
– Ну, она была точно не в себе, раз ей понадобилось больше минуты, чтобы оттаять при встрече с тобой, – глухо произнес он и пожал плечами.
Его руки пробежали по шелковистым волосам Регины. Девушка затаила дыхание. Брюс был первым, кто дотронулся до нее, и всякий раз, когда он обнимал ее, у Регины слегка кружилась голова от нежности. Она откинулась назад, в объятия Брюса, и залюбовалась заходящим солнцем.
– Здесь так прекрасно, – прошептала она.
Регина любила уединяться с Брюсом где-нибудь вдали от дома и шкалы, но к ее радости порой примешивалось смутное беспокойство.
«Я еще столького не знаю», – подумалось ей, когда Брюс наклонился к ней.
Она закрыла глаза и ощутила, как его губы прикоснулись к ее шее. У нее вырвался счастливый вздох. Вдруг Брюс повернул ее к себе и крепко взял за плечи.
– Я люблю тебя, Регина, – тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза.
Она серьезно посмотрела на него и притронулась пальцами к его губам. Как странно, как удивительно читать эти слова на губах Брюса, видеть, как они рождаются.
– Я еще ни одной девушке не говорил, что люблю, – проникновенно сказал он. – Знай об этом, дорогая.
– А я ни разу ни с кем не целовалась, – призналась девушка и вспыхнула.
Брюс прижался к ней и так нежно, как только мог, поцеловал возлюбленную в мочку уха.
– Как бы я хотел своим поцелуем вернуть тебе слух, – мягко сказал он, глядя ей в лицо. – Ты такая сильная, Регина. Если бы я только мог это сделать – ты бы узнала, как горячо я люблю тебя!
Девушка улыбнулась и тихо произнесла:
– Я вовсе не сильная. Я счастливая, Брюс. О таком счастье я даже не мечтала. Много лет я только и делала, что ездила по специализированным школам, специализированным лагерям, к медицинским светилам. Так не просто было попасть в обычную школу в Бостоне. А с тех пор как мы переехали в Ласковую Долину, я впервые почувствовала, что живу нормально, обычно, как все. И встретила тебя… – Она притянула голову Брюса к себе и нежно поцеловала его в губы, – И мне не нужен слух, чтобы знать, что ты любишь меня, – прошептала она. – Или понять, что и я люблю тебя.
– О, Регина! И как я мог жить без тебя?!
А как она жила без Брюса? Из-за глухоты она была изолирована от людей. Семья у нее замечательная, но годами ей приходилось существовать отдельно от обычных ребят, учиться в специализированных школах. Она привыкла к глухоте, воспринимала свой недуг как неизбежность. И с болью чувствовала, что болезнь стала стеной между нею и сверстниками.
Брюс первым пробился сквозь эту стену. С тех пор как они встретились, Регина почувствовала себя другим человеком. Она больше не одинока. Этому человеку она может доверить все, о чем думает, все, что ощущает; он ее понимает как никто. Понимает порою с полуслова, а иногда и вовсе без слов, словно читая ее мысли.
– Нас ничто никогда не разлучит, любимая, – поклялся Брюс, бережно гладя девушку по голове.
– Ничто и никогда, – повторила Регина и крепко сжала его руку. А про себя добавила: «Потому что я этого не допущу. Ничто в целом свете не значит для меня больше, чем любовь Брюса, и я никому и ничему не дам нас разлучить. Ни за что».
5
Миссис Морроу сидела в гостиной и просматривала материалы по устройству карнавала, полученные от мистера Коллинза, когда позвонила миссис Пэтмен. Как только Скай положила трубку, муж взглянул на нее поверх вечерней газеты:
– О чем это вы говорили?
– Пэтмены тоже хотят внести определенную сумму в фонд карнавала, – ответила ему жена и потерла виски.
– Очень великодушно с их стороны, – ободрился мистер Морроу.
Супруга без улыбки, пристально посмотрела на него. Он озабоченно сдвинул брови.
– Ты чем-то недовольна, милая? По-моему, хорошие новости.
– Пожалуй, – согласилась миссис Морроу. – Но говорила она как-то нехорошо, будто соревнуется, кто больше даст. И ты бы слышал, как она выразилась о Регине: «Да, ваша девочка приспособилась к своему дефекту!» – в негодовании добавила миссис Морроу. – У нее это прозвучало так, словно у нашей дочери две головы или что-нибудь в этом роде! А она еще заявляет, что хочет внести несколько сот долларов на помощь инвалидам!
– Скай, – мистер Морроу постарался успокоить жену, – детям в больнице не важно, от кого они получат деньги. Пусть даже от женщины с двумя головами! – усмехнулся он.
Миссис Морроу покачала головой и опустилась в кресло.
– Наверное, мне надо было прислушаться к внутреннему голосу и сказать Роджеру Коллинзу, что я не подхожу на роль куратора этого мероприятия. Не могу заставить себя быть беспристрастной.
– У тебя все получится, мам. Ты как раз очень подходишь, – ободрил ее восемнадцатилетний сын Николас.
Миссис Морроу потрепала его по темным волосам.
– Спасибо, мой хороший. – Она попыталась улыбнуться. – Я, пожалуй, поднимусь к себе и полежу немного. – Скай встала, массируя виски обеими руками. – У меня что-то разболелась голова.
– Мама меня беспокоит, – сказал Николас отцу, когда она вышла. – У нее, кажется, снова начались головные боли.
Мистер Морроу посмотрел на сына и тяжело вздохнул. Похоже, Николас не помнит Скай до рождения Регины. А ведь когда-то она была беззаботной, веселой молодой женщиной.
Когда Скай и Курт Морроу познакомились, он был футболистом-профессионалом, а она – одной из лучших манекенщиц. Ее приглашали на съемки рекламы в самые разные уголки земного шара. Когда такая девушка полюбила его и согласилась выйти за него замуж, Курт просто не мог опомниться от счастья. У них было все: любовь, красота, замечательный дом и прелестный малыш. Заработанное за время занятий спортом Курт вложил в компьютерный бизнес. Материальных проблем не было, и Скай бросила работу, чтобы посвятить себя мужу, сыну, дому. К тому же она ждала второго ребенка.
Через месяц после того, как она узнала, что беременна, один из самых престижных журналов Нью-Йорка предложил ей очень выгодный контракт: прорекламировать в специальном летнем выпуске журнала мод купальники и пляжные костюмы. После долгих обсуждений с мужем Скай решила дать согласие. Ей хотелось с блеском завершить свою карьеру.
Но было одно затруднение: за три недели нужно было похудеть почти на пять килограммов. Не послушав совета врача, она стала принимать таблетки и сбросила вес. Работа прошла отлично, и в спецвыпуске Скай выглядела необыкновенно красивой.
Однако последствия оказались трагическими: из-за таблеток тонкая барабанная перепонка в ушке плода оказалась поврежденной. Когда девочка родилась, стало ясно, что она не реагирует на шум так, как Николас. Заключение врачей было безжалостным: у Регины серьезные нарушения слуха.
Первое время Скай отказывалась верить приговору медиков. Она посылала историю болезни Регины в клиники и научно-исследовательские институты всего мира, моля о помощи. Курт убеждал ее посмотреть правде в глаза и жить дальше – детям нужны были тепло и любовь, а не вечное чувство вины матери, но все же Скай продолжала себя казнить. Она полностью отказалась от работы, виня во всем заманчивый контракт и свой эгоизм. Раньше она любила принимать гостей, но теперь все чаще проводила время с детьми.
Когда Регину в первый раз устроили в специализированную школу-интернат, Скай начала страдать от кошмарных головных болей, которые иногда становились настолько сильными, что она по нескольку дней не вставала с постели.
Мистер Морроу понимал, что причина недуга – чувство вины и беспомощность. Разумеется, Регина ничего об этом не знала. Когда она приезжала домой, миссис Морроу заставляла себя держаться так, будто бы все шло прекрасно.
Когда удалось найти хорошую школу для дочери, головные боли отступили… Скай иногда даже чувствовала себя прежней – веселой и беззаботной. Когда же на обложке «Инженю» появилась фотография дочки, она была просто вне себя от счастья.
Но вот уже несколько недель Ник и мистер Морроу стали замечать, что ее настроение изменилось. Она, вероятно, осознала, что Регина могла бы пользоваться таким же вниманием, как она сама в молодости, если бы не болезнь. И вновь к ней вернулись чувства вины и тревоги.
Мистер Морроу тяжело вздохнул:
– А я-то надеялся, что с переездом сюда все наладится, – тихо сказал он. – Все-таки мы живем теперь вместе, как нормальная семья.
Ник покачал головой, и на его красивое лицо легла тень тревоги.
– Ох, пап, – проговорил он. – Если бы только мы могли что-нибудь сделать!
Отец встал, подошел к окну и окинул имение невидящим взглядом.
– Знаешь, сынок, – помолчав, сообщил он, – кое-что мы попробуем сделать. Я навел кое-какие справки, и теперь можно узнать точный ответ.
Не говоря больше ни слова, он подошел к телефону и стал набирать номер.
– Есть кто-нибудь дома? – крикнула Регина, заходя в переднюю и снимая куртку.
Было уже половина двенадцатого. Она не думала, что так поздно, да и в гостиной еще горел свет.
«Похоже, никто не спит», – удивилась она и поспешила туда, ей не терпелось рассказать маме о вечере у Брюса.
Подойдя к двери, она невольно взялась за крошечный рубиновый кулон, подаренный ей Брюсом неделю назад, и зарделась.
«Я не могу поверить в то, что произошло», – подумала она и улыбнулась.
Сцена, представшая ее глазам, изумила ее. Ей казалось, что мама не очень хорошо себя чувствует, но та еще не спала. Более того, она была празднично одета и выглядела моложе и красивее, чем всегда. Николас разливал шампанское по хрустальным бокалам, а папа широко улыбался.
– Привет! – Регина переводила взгляд с одного счастливого лица на другое. – Разве мы что-нибудь празднуем? И с шампанским?
– Ну конечно же! – Отец подошел к ней и крепко обнял. – Николас, налей сестренке бокал!
– О, Регина, детка! – Мама тоже подбежала к ней и заключила дочь в объятия. – Я так счастлива, что вот-вот расплачусь!
– Минутку! – Девушка отступила и обвела всех непонимающим взглядом. – Скажите, чему мы так радуемся?
– Сейчас узнаешь, – ответил папа и подал дочери бокал шампанского. – Но сперва, я полагаю, нам нужен тост.
– За Регину, – сказала миссис Морроу, и ее глаза наполнились слезами.
– И за всех нас, – добавил Николас и поднял бокал.
– Вот за это я выпью, – рассмеялась Регина и с удовольствием пригубила шампанское. Потом поставила бокал и уселась на диван. – Ну теперь признавайтесь, что произошло?
Мистер Морроу сказал:
– Регина, дело в том, что появилась возможность полностью восстановить твой слух.
Дочь ошеломленно посмотрела на него. Во рту пересохло. Наконец она слабо выдохнула:
– Полностью?..
– Да-да, – повторил отец, – полностью. Примерно через год лечения ты сможешь слышать все. Музыку, пение птиц, детский смех…
«И голос Брюса, говорящий о любви». – Девушка закрыла глаза, не в силах поверить.
– Это правда? – спросила она спустя миг, открывая глаза и пристально всматриваясь в папино лицо. – Или просто розыгрыш?
– Солнышко, неужели ты думаешь, что мы станем шутить по такому поводу?! – воскликнула мама.
Регина уставилась на нее и помотала головой.
– Нет, – выдавила она. – Просто трудно себе представить. – На ее лице засветилась слабая улыбка. – Значит, где-то есть врач, который сможет меня вылечить?
Мистер Морроу сел рядом с дочерью и взял ее за руку.
– У меня душа рвалась сказать вам об этом еще несколько месяцев назад, но я боялся слишком всех обнадежить. В прошлом году я прочел о мальчике с такой же бедой, как у тебя, Регина. Ему полностью вернули слух. Я разыскал адрес врача и написал письмо. Его зовут Макс Фридрих. Это превосходный швейцарский хирург. Через несколько недель я получил ответ. Врач писал, что лечение бывает успешным лишь в одном случае из тысячи и просил прислать твою историю болезни. А сегодня его коллега из Нью-Йорка позвонил мне и сообщил, что ты идеально подходишь для метода доктора Фридриха.
От возбуждения Регина вся дрожала. Пока отец рассказывал, она ликовала: «Я буду слышать. Я услышу голос Брюса. Я смогу разговаривать с ним по телефону. А когда мы будем вместе, я буду знать, о чем он говорит, даже с закрытыми глазами!».
В смятении она едва улавливала слова папы, но понимала: он нашел врача, который вернет ей слух.
– А мы будем к тебе приезжать, – говорила между тем ее мама, смеясь и понемногу отпивая шампанское. – Часто приезжать.
– Куда приезжать? – Регина непонимающе посмотрела на отца. – Разве нельзя провести курс лечения здесь, в Ласковой Долине? – Все внутри у нее сжалось от тягостного предчувствия.
«Около года», – сказал папа. Целый год! Она ни за что не уедет на целый год.
– Дорогая, доктор Фридрих невероятно занят, – принялся объяснять отец. – Он не сможет приехать сюда из Швейцарии. – Мистер Морроу все еще улыбался, не замечая, что на лице дочери застыл ужас.
– Швейцария! Уж не думаете ли вы, что я стану одна жить в Швейцарии? – вырвалось у нее.
– Регина, всего на один год! – сказала Скай, прижимая дочь к себе. – Ты уже столько всего вынесла. Еще годик – и все, не о чем будет горевать!
– Я буду навещать тебя, сестренка, – с жаром пообещал Николас. – Мы сможем вместе кататься на горных лыжах в Альпах.
– Мы все будем к тебе приезжать, – уверил ее мистер Морроу. – И доктор Фридрих, скорее всего, отпустит тебя домой на две рождественские недели.
Регина полными слез глазами обвела своих родных.
– Это лечение, – медленно проговорила девушка, стараясь не разрыдаться, – оно не может подождать? Почему его нужно провести именно сейчас?
Отец озадаченно приподнял бровь.
– Мы думали, ты сама захочешь поехать как можно скорее. – Он в замешательстве посмотрел на жену. – Мы договоримся с преподавателем, чтобы ты занималась по своей школьной программе в Швейцарии. Но, если ты очень хочешь закончить год здесь, я думаю, мы попытаемся уговорить доктора Фридриха изменить срок. Если, конечно, удастся. Ведь у него уже все расписано.
– Я хочу сказать, – произнесла Регина, – что нужно подождать еще дольше. – Ее пальцы невольно потянулись к рубиновому кулону.
– Насколько дольше? – спросил мистер Морроу. – Доченька, операцию лучше сделать как можно раньше.
Регина вскочила. Глаза ее наполнились слезами.
– Забудьте об этом! – крикнула она. – Впервые за всю жизнь я почувствовала, что живу по-человечески, как все нормальные люди. Я хорошо учусь. У меня есть настоящие друзья! Вы думаете, я вот так запросто поднимусь по трапу самолета и проведу целый год в чужой стране, без друзей, без общений – с одними врачами! – Регина изо всех сил пыталась держать себя в руках, но слезы бежали по щекам. – Вам-то легко, – всхлипывала она, – вы будете навещать меня, кататься на лыжах, а потом возвращаться домой! Запомните: решение принимаю я, только я! И я не поеду!
Задыхаясь от слез, с пылающими щеками, девушка выбежала из комнаты и хлопнула дверью. Родители и брат молча, в недоумении, посмотрели друг на друга, потрясенные ее реакцией.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?