Читать книгу "Великий Гэтсби / The Great Gatsby"

Chapter 8

I couldn’t sleep all night; a fog-horn was groaning incessantly on the Sound, and I tossed half-sick between grotesque reality and savage frightening dreams. Toward dawn I heard a taxi go up Gatsby’s drive and immediately I jumped out of bed and began to dress – I felt that I had something to tell him, something to warn him about and morning would be too late.

Crossing his lawn I saw that his front door was still open and he was leaning against a table in the hall, heavy with dejection or sleep.

“Nothing happened,” he said wanly. “I waited, and about four o’clock she came to the window and stood there for a minute and then turned out the light.”

His house had never seemed so enormous to me as it did that night when we hunted through the great rooms for cigarettes. We pushed aside curtains that were like pavilions and felt over innumerable feet of dark wall for electric light switches – once I tumbled with a sort of splash upon the keys of a ghostly piano. There was an inexplicable amount of dust everywhere and the rooms were musty as though they hadn’t been aired for many days. I found the humidor on an unfamiliar table with two stale dry cigarettes inside. Throwing open the French windows of the drawing-room we sat smoking out into the darkness.

“You ought to go away,” I said. “It’s pretty certain they’ll trace your car.”

“Go away NOW, old sport?”

“Go to Atlantic City for a week, or up to Montreal.”

He wouldn’t consider it. He couldn’t possibly leave Daisy until he knew what she was going to do. He was clutching at some last hope and I couldn’t bear to shake him free.

It was this night that he told me the strange story of his youth with Dan Cody – told it to me because “Jay Gatsby” had broken up like glass against Tom’s hard malice and the long secret extravaganza was played out. I think that he would have acknowledged anything, now, without reserve, but he wanted to talk about Daisy.

She was the first “nice” girl he had ever known. In various unrevealed capacities he had come in contact with such people but always with indiscernible barbed wire between. He found her excitingly desirable. He went to her house, at first with other officers, then alone. It amazed him – he had never been in such a beautiful house before. But what gave it an air of breathless intensity was that Daisy lived there – it was as casual a thing to her as his tent out at camp was to him. There was a ripe mystery about it, a hint of bedrooms upstairs more beautiful and cool than other bedrooms, of gay and radiant activities taking place through its corridors and of romances that were not musty and laid away already in lavender but fresh and breathing and redolent of this year’s shining motor cars and of dances whose flowers were scarcely withered. It excited him too that many men had already loved Daisy – it increased her value in his eyes. He felt their presence all about the house, pervading the air with the shades and echoes of still vibrant emotions.

But he knew that he was in Daisy’s house by a colossal accident. However glorious might be his future as Jay Gatsby, he was at present a penniless young man without a past, and at any moment the invisible cloak of his uniform might slip from his shoulders. So he made the most of his time. He took what he could get, ravenously and unscrupulously – eventually he took Daisy one still October night, took her because he had no real right to touch her hand.

He might have despised himself, for he had certainly taken her under false pretenses. I don’t mean that he had traded on his phantom millions, but he had deliberately given Daisy a sense of security; he let her believe that he was a person from much the same stratum as herself – that he was fully able to take care of her. As a matter of fact he had no such facilities – he had no comfortable family standing behind him and he was liable at the whim of an impersonal government to be blown anywhere about the world.

He knew that Daisy was extraordinary but he didn’t realize just how extraordinary a “nice” girl could be. She vanished into her rich house, into her rich, full life, leaving Gatsby – nothing. He felt married to her, that was all.

“I can’t describe to you how surprised I was to find out I loved her, old sport. She was in love with me too. She thought I knew a lot because I knew different things from her… Well, there I was, way off my ambitions, getting deeper in love every minute, and all of a sudden I didn’t care. What was the use of doing great things if I could have a better time telling her what I was going to do?”

I didn’t want to go to the city.

“I’ll call you up,” I said finally.

“Do, old sport.”

“I’ll call you about noon.”

We walked slowly down the steps.

“I suppose Daisy’ll call too.”

“I suppose so.”

“Well – goodbye.”

We shook hands. I remembered something and turned around.

“They’re a rotten crowd[65]65
  They’re a rotten crowd. – Ничтожества, вот кто они.


[Закрыть],” I shouted across the lawn. “You’re worth the whole damn bunch put together[66]66
  You’re worth the whole damn bunch put together. – Вы один стоите их всех, вместе взятых.


[Закрыть].”

* * *

George Wilson told Michaelis, “He killed her.”

“Who did?”

“I have a way of finding out. He murdered her.”

“It was an accident, George.”

Wilson shook his head.

“I know,” he said definitely, “It was the man in that car. She ran out to speak to him and he wouldn’t stop.”

“I spoke to her,” he muttered, after a long silence. “I told her she might fool me but she couldn’t fool God. I said ‘God knows what you’ve been doing, everything you’ve been doing.’”

Michaelis went home to sleep; when he awoke four hours later and hurried back to the garage, Wilson was gone.

His movements – he was on foot all the time – were afterward traced[67]67
  were afterward traced – удалось позже проследить


[Закрыть]. The police, on the strength of what he said[68]68
  on the strength of what he said – основываясь на словах


[Закрыть] to Michaelis, that he “had a way of finding out,” supposed that he spent that time going from garage to garage inquiring for a yellow car. By half past two he was in West Egg where he asked someone the way to Gatsby’s house. So by that time he knew Gatsby’s name.

At two o’clock Gatsby put on his bathing suit.

The chauffeur heard the shots. Just that time I drove from the station directly to Gatsby’s house. Four of us, the chauffeur, servant, gardener and I, hurried down to the pool. Gatsby was lying in the pool dead.

It was after we brought Gatsby’s body toward the house that the gardener saw Wilson’s body a little way off in the grass. The holocaust[69]69
  holocaust – искупительная жертва


[Закрыть] was complete.

Chapter 9

Most of those reports were a nightmare – grotesque, circumstantial, eager and untrue. But all this seemed remote.

I called up Daisy half an hour after we found him, called her instinctively and without hesitation. But she and Tom had gone away early that afternoon, and taken baggage with them.

“Left no address?”

“No.”

“Say when they’d be back?”

“No.”

“Any idea where they are? How I could reach them?”

“I don’t know. Can’t say.”

I wanted to get somebody for him[70]70
  to get somebody for him – найти ему кого-нибудь


[Закрыть]. I wanted to go into the room where he lay and reassure him: “I’ll get somebody for you, Gatsby. Don’t worry. Just trust me and I’ll get somebody for you.”

When the phone rang that afternoon I thought this would be Daisy at last. But I heard a strange man’s voice. The name was unfamiliar.

“Young Parke’s in trouble,” he said rapidly. “They picked him up[71]71
  They picked him up. – Его поймали.


[Закрыть].”

“Hello!” I interrupted. “Look here – this isn’t Mr. Gatsby. Mr. Gatsby’s dead.”

There was a long silence on the other end of the wire… then the connection was broken.

On the third day that a telegram signed Henry C. Gatz arrived from a town in Minnesota. It was Gatsby’s father.

“I saw it in the Chicago newspaper,” he said. “It was all in the Chicago newspaper. I started right away.”

“I didn’t know how to reach you. We were close friends.”

“He had a big future before him, you know. He was only a young man but he had a lot of brain power here.”

“That’s true,” I said.

That was all. Daisy hadn’t sent a message or a flower. “Blessed are the dead that the rain falls on[72]72
  Blessed are the dead that the rain falls on. – Блаженны мёртвые, на которых падает дождь.


[Закрыть].”

Nobody came to Gatsby’s house, but they used to go there by the hundreds.

One afternoon late in October I saw Tom Buchanan. Suddenly he saw me and walked back holding out his hand.

“What’s the matter, Nick? Do you object to shaking hands with me?”

“Yes. You know what I think of you.”

“You’re crazy, Nick,” he said quickly. “I don’t know what’s the matter with you.”

“Tom,” I inquired, “what did you say to Wilson that afternoon?”

“I told him the truth,” he said. “He was crazy enough to kill me if I hadn’t told him who owned the car.”

I couldn’t forgive him or like him but I saw that what he had done was, to him, entirely justified. They were careless people, Tom and Daisy.

Gatsby believed in the green light, the future that year by year recedes before us. We try to swim against the current, taken back ceaselessly into the past.

Англо-русский словарь к тексту

A

abruptly — резко

admiration — восхищение

admire — восхищаться

adore – обожать

advantage — преимущество

afterward — потом; впоследствии; позже

air – проветривать

ambitious — честолюбивый; амбициозный

ancestor — предок

annoy — досаждать

apparently — очевидно; явно

appropriate – соответствующий, подходящий, уместный

argue — обсуждать, спорить

arrangement — соглашение

artificial – искусственный

astonish — удивлять, изумлять

astounding – поразительный, удивительный

attend — присутствовать

attract — притягивать, привлекать

awful — ужасный

awfully — ужасно

B

bat — бита

bay — залив, бухта

bend — поворот; нагибать

bet — держать пари

bite into – разъедать; вгрызаться

blame — осуждать, винить

blankly – безучастно, тупо

block — загораживать

bond — кредит

bootlegger — бутлегер (подпольный торговец спиртным)

bow — поклон

bowl — чаша

brake — тормоз

bridal — свадебный

bridesmaid — подружка невесты

bunch — гроздь

bush — куст

C

capable — способный

cardinal — главный, кардинальный

carriage — осанка

caterer – поставщик

cease – прекращать

ceaselessly — непрестанно, непрерывно

champagne — шампанское

chauffeur — шофёр

chiefly — главным образом; в первую очередь

chink — щель

circumstantial — косвенный

clamor – шумно требовать, кричать

clan — клан

clergyman – священник

clutch – схватиться

coarse — грубый

complain — жаловаться

conceal – прятать, скрывать

conception — концепция, понятие

confound — смущать

conscientiously – добросовестно, честно

consequence – следствие, последствие

conservatory – зимний сад, оранжерея

contempt – презрение

contemptuously — презрительно

convey – перевозить

cordial – наливка

corrugated – сморщенный, волнистый

counter — прилавок

coward — трус

crab — брюзжать

crate – корзина, ящик

cricket — крикет

crimson — малиновый цвет; тёмно-красный цвет

crowd — толпа

curiosity – любопытство

current — поток, течение

cynical — циничный

D

dart — метнуться

dashboard – приборная панель

decency — приличие, благопристойность

dejection – подавленное настроение, уныние

delay — задержка, отсрочка, промедление

deliberately – умышленно, намеренно

delicatessen – гастрономический магазин

delight — доставлять наслаждение

demand – спрашивать, требовать; требование

desire – желание; желать

despise – презирать, ни во что не ставить

determinedly — решительно

dignified – горделивый, с достоинством

dilatory — останавливающийся, замедляющий ход, медлительный

dismiss — распускать, увольнять

drift — течь

dripping – капанье, стекание каплями

dumb — немой

dusk — сумерки

E

eager — поспешный

earnestly – серьёзно, искренне

earthquake — землетрясение

elaborate — разрабатывать

elderly — пожилой

erect — прямой

evasion – уклонение, обход

excite — возбуждать

exempt — свободный (от чего-л.)

explode — взрывать(ся)

extinction – потухание

extravaganza – преувеличение; экстравагантное поведение

exulting – торжествующий

F

fail – терпеть неудачу

fascinate — завораживать

fashionable — модный

fence — изгородь, забор, ограда

finger-bowl – небольшая чаша

flannel — фланель

flesh — плоть, тело

flirtation — флирт

float — плавать, плыть

formal — официальный

formidable – грозный; очень трудный

fox-trot — фокстрот

frequent — частый

fruiterer – торговец фруктами

G

glamour — очарование; шик

glance — взглянуть

glare — сверкать

glimpse — проблеск

glitter — блестеть

gorgeous — великолепный

gossip — сплетня

grope – ощупывать; искать

grudging – скупой; зависть, ревность

H

haven — гавань

heap — куча

heighten — повышать

hollowly – глухо

host — хозяин

humidor – коробка для сигар или табака

hunt through – разыскивать, отыскивать

husky – сиплый, хриплый

hydroplane — гидросамолёт

I

identify — опознавать

incessantly – непрерывно, непрестанно

incredulous — недоверчивый

incredulously — недоверчиво

incurably — безнадёжно

indiscernible – невидимый, неразличимый

inherit — наследовать

inquest — следствие, дознание

intend — намереваться

intently — умышленно

interrupt — прерывать

intimate — закадычный; близкий

intricate — запутанный, сложный

investigation — расследование, следствие

investment — инвестирование, капиталовложение

J

jewel — драгоценный камень

justify — оправдывать

L

lawn — газон

leverage — действие/усилие рычага

lick — лизать

limousine — лимузин

linger – медлить, тянуть время; засиживаться, запаздывать

loaf — лодырничать

lock — запирать на замок

lurch — шататься

lurk — притаиваться

M

magnanimous – великодушный

mansion — особняк

midsummer – середина лета

miserably – с несчастным видом

mistress — любовница

moderate — умеренный; средний

modesty — скромность, застенчивость

murmur — бормотать

murmurous — бормочущий

musty – заплесневелый; устарелый

N

napkin — салфетка

nickel — никель

nightmare — кошмар

O

obscurely – темно, мрачно; неясно, непонятно

omnibus — автобус

overflow — переливаться

overhead — вверху; верхний

P

panic — паника

particular — особенный

passionate — страстный, пылкий

perceptible – ощутимый, заметный, различимый

persuade — убеждать

perturb — тревожить

pervade – распространяться, проникать

pigsty — свинарник

pitiful – жалкий, ничтожный

plaza — площадь

porch — крыльцо

portentous – удивительный; напыщенный; зловещий

possibly — возможно

pour — наливать, лить

prejudice – предубеждение

presumptuous – самонадеянный, высокомерный

pretense – притворство

privilege — давать привилегию

privy — причастный, посвящённый

profoundly — глубоко

promote — повышать в чине

punctilious – педантичный, соблюдающий формальности

R

race — гонка

raft — плот

rancour – злоба, мстительность

rapidly – быстро, торопливо

ravage — разрушение, опустошение

reassure — успокаивать

recede — отступать

redolent – приятный, ароматный

relieve – облегчать; освобождать

reluctance – неохота, нежелание

remote — отдалённый

reproach — упрёк

revolt – противиться, восставать

riotous — безудержный, шумный

rotten — гнилой

roughly — грубо

rough-neck – мужлан; безобразник

row – ряд

ruby — рубин

rudely – нагло, грубо

rush — поток; мчаться

S

sagely – дальновидно, проницательно

savagely – свирепо, жестоко

sawdust – древесные опилки

scare — пугать

scene — сцена

scold — бранить

scorn — презрение

scroll – росчерк; завиток

scrutinize – внимательно рассматривать, изучать

selection – выбор, отбор

sensuously — чувственно

sheer – настоящий; чистый

shrubbery – кустарник

sidewalk – тротуар; боковая дорожка

simultaneously – одновременно

sinister – зловещий, мрачный

skipper — шкипер

slam – со стуком закрывать, захлопывать

slander – клеветать

slender — стройный

smear – пачкать, мазать

snap out – схватить, вырвать

sob – рыдать; всхлипывать

solemn – торжественный; напыщенный

spree – кутёж, попойка

squint – смотрящий искоса; коситься

stare — смотреть в упор

startle – поразить, сильно удивить

stationary — неподвижный

station wagon – микроавтобус

stifle — душить

stout — отважный

strain — натягивать

stratum – слой общества

sturdy — крепкий, сильный

submerge — погружать(ся)

sulkily – мрачно, угрюмо

supercilious — высокомерный, надменный, презрительный

surplus — излишек

suspiciously – подозрительно

swindler – мошенник, жулик

T

tempt — соблазнять, искушать

tenderness – нежность

thrilling — захватывающий

toil — трудиться

topple – падать, опрокидываться, валиться

toss – бросать, кидать

trace — след; выслеживать

tumble – упасть, свалиться

tumult – шум, грохот

twilight – сумерки

U

undespairingly – не без надежды

unfamiliar — незнакомый

unroll — развёртывать(ся)

unscrew — отвинчивать

urgent — срочный, безотлагательный

utter — стонать

V

vanish – исчезать, пропадать

vehemently – страстно, горячо

vestige – след, остаток

vicariously – косвенно

vigorously — сильно, бодро

villainous – подлый, низкий

virtue — добродетель

vivid — живой; пылкий

W

wan – бледный, изнурённый

wanly – бледно, слабо, несмело

warn — предупреждать

watchfully — внимательно

whereabouts — где

whim – прихоть, причуда

whimper — хныкать

whip — плётка, хлыст

wire — телефон

witness — свидетель

wondering – удивляясь, недоумевая

wreck — авария

Y

yacht — яхта; ходить на яхте

О Фицджеральде и его романе

Фрэнсис Скотт Фицджеральд – выдающийся американский писатель, принадлежащий к так называемому потерянному поколению, представители которого дебютировали в литературе после Первой мировой войны. В его творчестве нашла яркое воплощение американская «эпоха джаза» 1920-х годов, отмеченная, с одной стороны, безудержным весельем, а с другой, настроениями разочарования и утраты веры в справедливость и человеческую солидарность.

Фицджеральд родился в 1896 году в городе Сент-Пол (штат Миннесота) в небогатой ирландской католической семье. Лишь благодаря поддержке состоятельных родственников со стороны матери ему удалось поступить в престижный Принстонский университет, но Фицджеральд его не окончил – в 1917 году он уходит добровольцем в армию. После демобилизации в течение нескольких лет работает рекламным агентом в Нью-Йорке. И тогда же начинает писать. Первый его роман «По эту сторону рая», вышедший в 1920 году, принес ему успех и в каком-то смысле помог устроить личную жизнь. Начинающий писатель женится на Зельде Сейр, дочери уважаемого алабамского судьи, в которую он давно влюблен. Семья Зельды была против ее брака с молодым человеком, лишенным положения в обществе и с более чем скромными доходами, но теперь, когда к нему пришла известность, все изменилось. Кстати, героиня этого во многом автобиографического романа Розалинда, списана с Зельды. Да и во многих других вещах Фицджеральда, включая «Великого Гэтсби», женские образы несут на себе ее черты.

Перед Фицджеральдом открывается мир большой литературы. Его печатают в престижных газетах и журналах, он начинает неплохо зарабатывать. Материальный достаток, неожиданный после нескольких лет нужды и тщетных попыток добиться литературного признания (достаточно вспомнить, что первые его пробы пера были отвергнуты более чем двумястами издателями), позволяет ему и Зельде жить на широкую ногу. Они становятся героями светской хроники, их эксцентричные выходки, вроде поездок по Манхэттену на крыше такси или купаний в фонтанах, неизменно привлекают к себе бульварных репортеров. Экономический подъем, который переживает в те годы Америка, ощущение непрекращающегося праздника и процветания, так удачно совпавшие с личным успехом Фицджеральда, не могут, однако, избавить его от душевного надлома, которым поражено все «потерянное поколение», испытавшее глубокое разочарование в привычных идеалах после кровавой бойни, разыгравшейся на фронтах первой мировой. Далеко не безоблачны и отношения с Зельдой, их омрачают постоянные скандалы (часто вызванные подозрениями в неверности); выбраться из тупика, в котором они оказались, супруги пытаются с помощью алкоголя. И тем не менее Фицджеральд продолжает много писать. В 1922 году выходит второй его роман «Прекрасные и проклятые», в котором описан мучительный брак двух талантливых людей из богемы. За этой книгой следует сборник новелл «Рассказы о веке джаза».

В начале 20-х Фрэнсис и Зельда перебираются в Париж, мекку мировой интеллектуальной и артистической элиты того времени. Там они знакомятся с Эрнестом Хемингуэем, Гертрудой Стайн, другими знаменитыми писателями и художниками. Многие страницы хемингуэевского романа «Праздник, который всегда с тобой» посвящены Фицджеральду. Хемингуэй пишет о его личной драме жестко, но в то же время с большим сочувствием к одаренному человеку, «обреченному» быть пленником собственных психологических проблем. Алкоголизм, работа на износ, бессонница только усугубляют положение. Сам Фицджеральд признавался: «Оба года, 22-й и 23-й, пошли у меня насмарку. Я работал как каторжник, но это была халтура ради денег».

Однако в Париже, несмотря на душевный разлад и семейные неурядицы, писатель завершает главное творение своей жизни – роман «Великий Гэтсби». Он был опубликован в 1925 году и с восторгом встречен критиками, которые назвали его шедевром. А знаменитый Томас Элиот, поэт, драматург и эссеист, оценил его как крупное событие в истории американского романа.

В основе «Великого Гэтсби», произведения также в значительной мере автобиографичного, драма поколения, которое ощущает себя обделенным счастьем и успехом, при всей банальности его представлений о том, что такое удачная и состоявшаяся жизнь. История преуспевающего магната, а на самом деле обычного спекулянта, разбогатевшего на незаконной торговле спиртным, вроде бы взятая из полицейской хроники, обнажает крах «иллюзий, которые придают миру такую красочность, что, испытав эту магию, человек становится безразличен к понятию об истинном и ложном». Так определил главный конфликт романа его автор. Объясняя природу особого драматизма, свойственного его творчеству, Фицджеральд писал: «Я сам не раз оказывался в подобных ситуациях. Бедный юноша в богатом городе, бедняк в школе для богатых, бедняк в университете для богатых. Я никогда не мог простить богатым, что они богатые, и это отравляло мне жизнь и омрачало мои произведения. Смысл «Гэтсби» в несправедливости, мешающей бедному молодому человеку жениться на девушке со средствами. Тема вновь и вновь возникает, потому что я это пережил».

Крах нью-йоркской биржи в октябре 1929 года и последовавшая за этим великая депрессия положили конец периоду безумного и бездумного карнавала. Для мира, как и для четы Фицджеральдов, настала «черная полоса». Через год в клинику для душевнобольных (в пригороде Женевы) попадает Зельда, у которой и раньше бывали приступы помутнения рассудка. Ей ставят диагноз – шизофрения. Оставшись один, писатель скитается по Швейцарии и читает учебники по психиатрии. Попутно зреет замысел романа «Ночь нежна». Книга вышла в 1934 году. В ней рассказана история молодого швейцарского психиатра, который влюбляется в свою пациентку и женится на ней. Но счастья этот брак не приносит. Новый роман Фицджеральда был встречен в США прохладно. Писательские доходы Фицджеральда, который безуспешно лечится от алкогольной зависимости, падают. Если раньше он зарабатывал по тридцать тысяч долларов в год (сумма по тем временам весьма значительная), то теперь остается без гроша. Это вынуждает его искать спасения в Голливуде. Фицджеральд становится штатным сотрудником сценарного отдела киностудии «Метро-Голдуин-Майер». Впрочем, ни один написанный им сценарий в производство так и не был запущен. Однако впечатления, полученные от работы в Голливуде, легли в основу романа «Последний магнат» (правда, закончить его Фицджеральд не успел, и книга в незавершенном виде была опубликована посмертно). Умер писатель от сердечного приступа в 1940 году в доме Шейлы Грэм, своей последней возлюбленной.

«Фицджеральд – поэт, который так и не овладел законами прозы», – написал о нем известный критик Малькольм Каули. Но, несмотря на определенные изъяны в построении сюжета и некоторую облегченность стиля, в его произведениях есть магия. По мнению ряда исследователей американской литературы, забытый в 40-м году, а затем вновь «воскресший» для широкого читателя, Фицджеральд надолго останется в литературе. Ему удалось, будучи хроникером своей эпохи, создать произведения, по-прежнему остро современные. И во многом это произошло благодаря его поразительному умению видеть вечное в сиюминутном и преходящем, благодаря его душевной ранимости и романтическому восприятию жизни. Отвергая готовые рецепты и схемы, он, по выражению одного из критиков, каким-то наитием достигал той подлинности исполнения, какая возможна лишь в искусстве джазовой импровизации. Поэтому несовершенства писательского дара в конечном итоге обернулись его достоинствами. И одной из таких вершин, где своеобразный талант Фицджеральда раскрылся во всей своей непосредственности, по праву считается роман «Великий Гэтсби».

Г.Г. Геннис