Текст книги "Восточный проект"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vostochnyy-proekt-66004.jpg)
Автор книги: Фридрих Незнанский
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Алексей Петрович Смуров – так звали первого зама Сальникова – прибыл в Белоярск с конструктивной задачей: подготовить максимально представительное совещание глав губерний и местных законодателей, ибо планируемый нефтепровод пройдет по их территориям, но основное внимание при этом уделить бизнес-элите, от которой это строительство будет зависеть едва ли не в определяющей степени. Деньги, деньги! Нужны срочные инвестиции, господа! Удовольствие очень дорогое, правда, но и отдача будет весьма солидная, можно сказать, несопоставимая. Поскольку в подобных проектах кроме чисто прагматических задач есть еще и большая политика, а про нее забывать не надо.
Отправляя Смурова впереди себя, Сальников рассчитывал, что его толковый и умеющий действовать настойчиво и оперативно заместитель лучше кого-либо другого справится с такой проблемой, не раскрывая преждевременно козырей, которые держало в своих руках министерство, опираясь на прямую поддержку президента. Вопрос тогда стоял только в отношении даты проведения совещания. И вот диалог с президентом, видно, окончательно расставил все точки.
Ну а себе Сальников оставлял далеко не самую приятную миссию – как раз ему-то и предстояло уговаривать людей принять непосредственное участие в программе века. И притом суметь доказать им всем, что дело это вполне реальное, конкретное, а значит, можно и даже нужно рискнуть – не отдавать же иностранным компаниям то, что вам самим принесет колоссальный доход! Те и так своего не упустят, но и вы, ребята, не зевайте! А то потом жалеть будете и жаловаться, что вас опять обошли, что снова иностранцы вам нос натянули.
Вот, примерно, так понимал роль Сальникова и Алексей Петрович Смуров. И будучи действительно человеком энергичным и деловым, первый зам министра сумел быстро организовать и подготовить достаточно солидное, как ему представлялось, совещание. Он, кстати, уже имел с наиболее влиятельными участниками предварительные беседы. «Народ», по его мнению, понимал суть вопроса, но имел и свою, достаточно определенную и твердую точку зрения, которая вполне импонировала Смурову, поскольку и он сам, и, скажем так, другие «заинтересованные лица», с чьей волей спорить и трудно, и накладно, то есть фактически невозможно, придерживались варианта, в корне отличавшегося от президентского.
Вопрос ведь теперь, в окончательном его виде, мог стоять так: либо «японский вариант», либо «японо-китайский». Но оба они отсекали в большей или меньшей мере главного соседа – Китай, который ни за что не согласится на какие-то подачки с «барского стола». Тут на карту поставлено многое, то есть в том плане, что уже поставлено, и отыгрывать назад, давать обратный ход по меньшей мере рискованно. А вот Сальников со своей известной уже упертостью, сумевший убедить не одного, а, судя по всему, двоих президентов, представлял сейчас действительно большую и трудную проблему, как полагал Алексей Петрович, практически неразрешимую. Если, конечно, как говорится, не вмешается случай…
Возникшие шум и суматоха в связи с непонятной и никем, оказывается, не контролируемой ситуацией, похоже было, совершенно не касались Смурова, хотя именно он являлся наиболее заинтересованным лицом. Его же шеф сгинул неизвестно куда. Причем вместе с самолетом. Ведь был буквально рядом, на подлете, когда это стало ясно? Да вот уж не менее сорока минут назад. А уже близится полночь. И все молчат, никто не бьет тревоги. И первый среди этих «спокойных лиц» – представитель министерства. Ничего понять нельзя.
Кто-то из вышедших на свежий воздух ранее вдруг сообщил, что слышал недавно нечто похожее на раскат грома. Сперва как бы один удар, даже что-то на горизонте вроде осветилось, вроде зарницы, а потом, чуть ли не полчаса спустя, прокатилось еще несколько громовых ударов. А сейчас ночь, темно, может, на трассе возник грозовой фронт, и пилоты не стали рисковать, изменили маршрут?
Мысль была неожиданной и интересной. Стали обсуждать теперь и такой возможный вариант. Тем более что вечер был наполнен той особой духотой, какая обычно и возникает перед грозой. Хотя и свежестью приближающегося дождя еще не тянуло. Но – все может быть, не исключено также, что гроза уже прошла мимо, стороной.
Однако если это так, то почему исчезла связь с самолетом? Тоже грозовой фронт виноват? А что, разве не бывает? С нашей природой, после того что мы с ней натворили, как заметил один юморист, теперь много неясного.
У Смурова, привлекая внимание других, зазвонил мобильный телефон. Он достал из кармана трубку, выслушал какое-то короткое сообщение и так же кратко ответил: «Хорошо, я понял», после чего сложил трубку, собираясь сунуть ее обратно в карман.
Но, видя обращенные к себе вопросительные взгляды, Алексей Петрович счел необходимым несколько разрядить ситуацию.
– Я, конечно, не вправе ставить себя на место министра, но могу предположить, господа, что в связи с тем, что вчера поздно вечером у Виталия Анатольевича состоялась довольно продолжительная приватная встреча с президентом, возможно, в некоторые условия нашего совещания были внесены некоторые коррективы. К сожалению, я о них не информирован, иначе мы сейчас все вместе не теряли бы время здесь, а занимались более полезными делами.
– Да, но как это выглядит? – загудел красный от возмущения Прохоров.
– Видимо, мне остается только принести вам, Василий Игнатьевич, и вам, господа, глубокие извинения за причиненные неудобства. Я, повторяю, совершенно не в курсе…
– Но есть же телефонная связь, в конце концов! – выкрикнул кто-то, словно намекая на только что состоявшийся звонок самому Смурову.
– Если вы об этом, – Алексей Петрович взглядом нашел «крикуна» – это оказался спикер Белоярского парламента – и с простецкой такой улыбкой показал ему свой мобильник, – то, к сожалению, звонок к нашему делу совершенно не относится. Это звонил мой старый приятель, еще со студенческих времен, и спрашивал, когда я освобожусь. Ужин остывает, видите ли. – Смуров снисходительно и несколько принужденно засмеялся.
И его поддержали стоявшие рядом: народ заулыбался, напряжение спадало.
– Но если вы хотите знать мое личное мнение, основанное на… как бы выразиться поточнее? Ну, на некотором опыте общения с Виталием Анатольевичем в течение почти трех лет, то я могу сказать следующее. На моей памяти уже бывали случаи, когда министр вдруг, не ставя в известность даже ближайшее окружение – замов, помощников, принимал несколько неожиданные решения. В разных ситуациях разные, господа. Надо будет завтра проверить все те переговоры, которые вели местные диспетчеры с бортом самолета, может быть, они не все поняли, что-то напутали, или помехи были, от той же грозы, например. Но если самолет не приземлился вовремя, это вовсе не значит, что с ним должно обязательно что-то случиться. Во-первых, машина проверенная, я сам не раз летал на этом «Яке», во-вторых, пилот опытный, заслуженный. Сальников мог, не исключаю, изменить маршрут. Особенно после разговора с президентом. Да и потом, мы ж не знаем, о чем они договорились. Ну и махнули, например, в Иркутск. Или в Хабаровск. Чтобы завтра с утра прилететь прямо к совещанию – министр ведь прекрасно знает о нашем форуме. Исходя из этого, предлагаю поступить так. Сегодня завершить, в смысле – свернуть несостоявшееся мероприятие, и снова прошу вас принять от меня искренние извинения. Да министр, полагаю, и сам объяснит нам ситуацию. Разъедемся по домам, а завтра, как говорится, Бог даст день, даст и пищу для размышлений. Ну, не вышло торжественной встречи, господа! Видит Бог, в этом нет ничьей, я имею в виду нас, собравшихся здесь, вины. Давайте лучше выпьем по рюмочке и отдохнем.
Выслушав несколько пространную, но заметно искреннюю речь заместителя министра, собравшиеся, морщась и не скрывая своего разочарования, потянулись обратно в помещение аэровокзала, чтобы отправиться затем по своим делам. Да какие уж дела в двенадцатом часу ночи? По домам пора.
Проходя мимо стола, на котором оставалось еще много выпивки и нетронутых закусок, некоторые действительно останавливались, вспомнив добрый совет заместителя министра, – ну не пропадать же добру! И вскоре фуршет как-то сам по себе, без всяких конкретных указаний со стороны, самостийно, можно сказать, продолжился. А то не по-русски получается, в самом деле. Зря, что ли, приехали? Зря так долго ждали, волновались, черт возьми?..
Алексей Петрович получил приглашение губернатора отправиться с ним и некоторыми его гостями – имелись в виду губернаторы ближайших регионов – на дачу, в дом приемов. Он поблагодарил за приглашение, но вежливо отказался, опять-таки ссылаясь на уже принятое им ранее приглашение к другу на ужин. Прохоров был разочарован. И Смуров заметил, что губернаторы, возглавляемые Василием Игнатьевичем, вскоре прошествовали мимо стола. И на него даже не взглянули, неужто обиделись? Ну и ни хрена с ними не сделается, тем более что у них своя программа, и посторонние, тем более из Москвы, да еще прибывшие со своими «указивками», им не очень-то и нужны. А «народ»? Ему и здесь неплохо. Выпьют, закусят и поговорят «за жизнь» – много ли надо?
У Смурова снова запиликал мобильник. Он остановился за дверью зала и поднес трубку к уху. Этого звонка он ждал тоже.
– Как поживает наш дорогой? Как здоровье? – спросил приглушенный, заметно картавящий голос.
– Птичий грипп, сами понимаете, он лечится долго. Если лечится вообще.
– Вы говорите так уверенно? – уже бодрым голосом раскатил букву «р» абонент.
И Смуров, оглянувшись, ответил будто даже чуть-чуть суеверно, тем не менее твердо, возможно, с большей категоричностью, чем следовало бы, и чувствуя при этом странное облегчение:
– Сто пудов.
Так обычно выражалась супруга Алексея Петровича, три года назад сменившая фамилию Сальникова на Смурову.
Да, вот ведь как бывает в жизни. Жили вроде бы счастливым браком Виталий Анатольевич с Мариной Евгеньевной. Недолго были «счастливы», всего четыре года. Даже детей не успели завести. Но Виталий тогда уже «засиделся» в главке, и будущее его было абсолютно неясным. А Лешка уже ходил в замах министра и отчетливо видел свою дальнейшую перспективу. Они были давно знакомы между собой – оба учились в Московском энергетическом институте, правда, на разных курсах, Виталий на год старше. Но система-то одна, поневоле встречались, как бывшие сокурсники. Марина и рискнула сменить лошадку. И не угадала. Новому президенту тогда почему-то «показался» именно Сальников. А Смуров так и остался в замах, правда, поднялся до первого. Но это уже была инициатива Виталия Анатольевича, который всегда отметал в служебных взаимоотношениях всякое личное, ставя на главное место деловые качества работника.
Однако все это – лирика, не брал ее сейчас в голову Алексей Петрович. Тот, первый телефонный звонок, доставший его у выхода на летное поле, уже все расставил по своим местам. И для суеверий, как и для «неясностей», места больше не осталось…
3
Шел девятый час утра. Еще только-только началась работа, а подполковник милиции Симагин – спокойный, толковый, знающий свое профессиональное дело мужик, едва не хватался за голову. Без конца звонили какие-то психи, причем все из одного поселка, и буквально в один голос уверяли, что где-то недалеко от них – сравнительно, конечно, недалеко, по таежным понятиям, – «всю ночь чего-то там горело и взрывалось». Может, самолет чего-нибудь бомбил, что летал над поселком низко и с работающими на полную катушку движками? Это была версия первого позвонившего.
А когда подполковник попробовал выяснить у него, что за самолет и насколько «место бомбежки» недалеко от поселка, чтобы можно было послать кого-нибудь и проверить, тот понес полную околесицу. По его мнению, выходило, где-то в километре, а вполне возможно, что и в пяти. И это таежник говорит! Нажрался поди еще с вечера, вот ему взрывы и мерещатся. А что горит – так это понятное дело, с хорошей похмелюги всегда душа пылает, еще как!
– Ты где вчера был? – для пущей уверенности спросил подполковник.
– У дружка. А чо? Он в порядке.
– Оно и видно. – У Симагина пропало желание беседовать дальше, но он на всякий случай спросил, что за самолет такой носился над крышами?
Про непонятный самолет тот вообще ничего определенного сказать не мог, он только слышал, что тот летал, и все!
«Так над этим Рассветом, – подумал подполковник, мельком взглянув на большую настенную карту губернии, – и должны постоянно летать рейсовые самолеты на Дальний Восток, эка невидаль! Трасса же у них тут проходит…»
Короче, понимая моральное, да и физическое состояние человека, Симагин по-доброму посоветовал мужику, даже и не спрашивая его фамилии, – зачем ему лишние неприятности? – дернуть стаканчик самогонки, если серьезных дел на сегодня нет, зажевать жменей моченой бруснички – очень пользительная по этому делу ягода! – и прилечь на бочок. Глядишь, к обеду все пожары закончатся. А уж про какие-то бомбежки и вовсе забудется.
Только положил трубку, усмехаясь и даже отчасти завидуя человеку, который может себе позволить отдохнуть в рабочее-то время, как раздался новый звонок. И тоже был мужчина, и понес про то же самое гулким таким басом, будто в бочку говорил, а не в телефонную трубку: мол, всю ночь у них там, неподалеку, что-то горело и взрывалось.
Очень странным это уже показалось подполковнику. Он попросил звонившего чуток обождать, а сам по внутреннему телефону перезвонил дежурному.
– Слышь, Костерин! Ты какого хрена им мой номер даешь? У меня что, других забот нету, кроме как пьяных чудиков выслушивать?
– Виноват, товарищ подполковник, но они начальство требуют, а кроме вас…
К сожалению, это действительно так, начальника отдела милиции на воздушном транспорте полковника Лямкина сегодня на службе нет и, видать, не будет. Еще позавчера в Белоярск прилетел из Москвы сам директор Департамента милиции на воздушном транспорте генерал-майор Митрофанов и потребовал, чтоб начальник отдела всюду сопровождал его. Вот того и нет третий день. Гуляют, небось. Лямкин горазд принимать московское начальство, и оно это знает. Ну и что теперь делать?
– Да, я слушаю вас, – морщась, словно от больного зуба, сказал в городскую трубку Симагин. – Давайте так. Назовитесь сперва. Потом – откуда конкретно звоните, а все остальное еще раз и почетче, пожалуйста, чтоб я мог понять и записать. Слушаю…
Короче говоря, звонил, оказывается, мастер с лесопункта, из того же Рассвета, Егор Миронович Лаптев. Это отсюда километров двадцать пять, да не по трассе, на нее всего десяток верст приходится, а дальше – таежные дороги, старые гати, проложенные еще в сороковых годах прошлого века. Их время от времени подправляют, а на хорошую дорогу бюджетных средств не хватает. Тяжелые машины – трактора, лесовозы, вездеходы армейского типа – этим нормально, а чтоб легковушке, так то пустой номер. Лагеря там были, плохое место, гиблое. Строили чего-то, вроде полигон какой, да не достроили, бросили, а там и власти поменялись, лагеря похерили да и забыли. А в тех местах, неподалеку от бывшего лагеря, поселок поднялся, который кто-то, словно в насмешку, Рассветом назвал. Лесопункт там образовали – тайга-то породистая, кедрач сплошной. Так вот, там это, получается.
– Прошедшей ночью, точнее сказать, поздним вечером, примерно, в десять минут двенадцатого, – обстоятельно начал по новой густым басом мастер с лесопункта, – я, стало быть, вышел, извиняюсь, в туалет, поскольку удобства у меня летом во дворе. И тут услышал сильный, но отчасти скраденный расстоянием будто удар грома. А спустя минуту-другую, я не замечал по часам, поскольку темно было, громыхнуло снова, и даже зарево поднялось над лесом в южном направлении…
Коротко говоря, сперва он подумал, что это гроза приближается, но ничего похожего на нее в атмосфере не ощутил. Подумалось, что гром был все же искусственного происхождения, то есть как бы делом человеческих рук, ну, похожий на взрывы, какие он постоянно в свое время слышал, когда дробили скальные породы на щебень, для отсыпки железнодорожной магистрали. Не здесь, нет, когда на Байкале работал, лет двадцать тому… Однако послушал еще, но все вокруг было тихо. А позже, он уже дома сидел, не спалось, услышал рыкающий такой звук автомобильных моторов. Пока собрался выйти, шум затих. Но потом, позже, снова услыхал несколько взрывов, либо это все-таки раскат грома такой был, стены-то гасят звуки. А когда снова зарычали двигатели, выглянул-таки и увидел вывернувшие из тайги на трассу пару армейских вездеходов. Но кто в них был, узнать, конечно, не успел, те не останавливались. Фарами ослепили на миг, да и умчались в сторону города. И ехали они, по всей вероятности, со стороны полигона, как тут, в Рассвете, называют то поганое место.
Вот об этом странном ночном происшествии он и счел своим долгом сообщить в милицию.
Симагин поинтересовался, почему именно в транспортную, а не к своим, поселковым сперва обратился? Есть же у них там опорный пункт? Должен быть!
А не обратился он, оказывается, потому, что утром встретил Аристарха Самохваленко, механика своего, с которым и обсудил ночное происшествие. И оба пришли к единому мнению, что рассветовский участковый, старший лейтенант Бронька Данин у них – пустая фуражка, а никакая не власть, хоть он уже с утра туда наладился, тоже, поди, взрывы слыхал. И зарево наблюдал. Но разговаривать все равно следует с серьезными людьми, каковыми тот же Аристарх считает транспортную милицию. И куда он уже, как свидетель, сам первый звонил. Так и сказал. После чего и Лаптеву номер этого телефона назвал.
– А что, Аристарх ваш, он здорово закладывает за воротник? – спросил подполковник на всякий случай.
– Не-а, как все… Как я… нормальный мужик. Так вы меры, стало быть, примете?
– Сейчас решим. А дорога там проходимая? «Газон» пройдет, как считаете?
– Да сушь нынче. Я и говорю, те вездеходы – часу не прошло – уж обратно покатили. Вот мы и думаем, как бы большой пожар не вышел.
– А участковый ваш, он еще не вернулся? Он-то на чем отправился? Пешком, что ли?
– Не-а, у Броньки мотоцикл. Не вертался еще.
– Скажите ему, когда вернется, пусть сразу перезвонит мне, подполковнику Симагину.
– Это если увижу. Я ж по улицам не шастаю, работа у меня. А вы сами-то чего ж? Может, надо с вертолета посмотреть, залить? Или у вас нету этой техники?
– Вот когда узнаем, что у вас там произошло, тогда и будем решать, что делать. Сейчас-то огня не видно?
– Не видать… Ну, как считаете, – степенно пробасил Лаптев.
Симагин ухмыльнулся, сделал себе пометки в блокноте и поблагодарил Лаптева за бдительность. Хотя при чем здесь именно это, и сам не понял.
Значит, не так все просто и объяснимо. Конечно, ночная бомбежка – это чушь собачья, но что-то непонятное у них определенно случилось. Да еще и самолет какой-то… Чего ему там делать? Наверное, надо сообщить в УВД, чтоб те ребята занялись, зачем же транспортной милиции в чужую епархию соваться? И при чем здесь самолет, тоже непонятно.
Но пока раздумывал на эту тему, снова зазвонил телефон.
Звонил очередной свидетель, и опять из Рассвета, Аникин Валентин Иванович, рабочий пилорамы. Ему, как быстро выяснил подполковник, никто не давал советов, куда звонить, он сам додумался. Так вот, он тоже слышал взрывы и видел армейские автомобили, которые сперва промчались в тайгу, южнее поселка, в направлении «чертова полигона», а потом, спустя час с небольшим, так же без остановки, вернулись обратно в город. И были это джипы. И никакие не зарницы освещали горизонт, а явно вздымались столбы пламени, и даже после того как военные уехали оттуда. А может, они нарочно там что-нибудь поджигали?
Симагин уточнил, оказались, все-таки не грузовые вездеходы, а именно два джипа, причем армейского образца, свидетель их близко разглядел. А на вопрос, чего он делал на улице в столь поздний час, ответил, что шел домой. Это в полночь-то? Но, с другой стороны, каким Рассветом их поселок ни называй, все равно деревня остается деревней, мало ли чем он занимался? Может, от чужой бабы домой возвращался, кому какое дело? Да и не имело это существенного значения.
Свидетель считал, что милиции надо срочно приехать, потому что перед тем как раздались взрывы, а никакая это не гроза была, над Рассветом довольно низко пролетел пассажирский самолет, не очень большой, скорей всего или «Антон», или «Як-сороковой», он сам его огни видел. Причем не один пролетел, а два их было. Сперва прошел первый, который вроде бы собирался заходить на посадку, а потом, словно догоняя его, на большой скорости, низко, почти над кронами деревьев, на бреющем прошел другой, скорей всего «МиГ», и тоже с опознавательными сигналами. Ну а дальше и начались взрывы.
Симагин, разумеется, с ходу решил уточнить, как это человек ночью темной мог увидеть и различить в небе какие-то самолеты, когда тут, рядом с собой, ни черта не разберешь?
На это Аникин ответил, что армейскую свою службу отбарабанил во Владике, то есть во Владивостоке, в батальоне аэродромного обслуживания авиачасти и всю эту когда-то грозную военную технику научился даже и не зрительно, а на слух воспринимать. Так что привычка осталась с тех молодых лет, а на свой слух он не жалуется.
Ну, грозная она нынче или нет, это еще можно поспорить, и воздушная война у них там была какая-то или нет, но факт оставался фактом: один из пролетевших над Рассветом самолетов, скорее всего, упал в тайге. И теперь только понял подполковник, почему все звонили именно в милицию на воздушном транспорте, – самолеты действительно в деле фигурировали, вот в чем незадача! Но, в конце концов, решать, ехать или нет, должна сама милиция, а не случайные ночные свидетели.
Симагин перезвонил в диспетчерскую аэропорта, чтобы узнать, не было ли каких-либо происшествий вчера в районе полуночи? Дежурный долго разбирался, а потом ответил, что как раз в это время, то есть до полуночи, ожидался прилет из Москвы правительственного «Як-40», уже велись переговоры с экипажем, но самолет так и не появился, хотя ему были даны все необходимые параметры для посадки. Даже торжественная встреча у трапа была организована, с хлебом-солью, но мероприятие так и не состоялось.
Нет, получается так, что телефонные звонки не были похмельной шуткой, а речь действительно идет о каком-то серьезном происшествии. И возможно, связанном именно с авиацией. Если и взрывы были, и столбы пламени над лесом поднимались, значит, похоже, в том районе произошла авиационная катастрофа. Плохо это, только такого ЧП и не хватало сейчас воздушной милиции, когда в городе третий уже день гостит сам главный ее начальник!
Но если разбился пассажирский самолет, то на месте могло оказаться немало жертв? Если после удара о землю – вот тебе и причина взрыва! – там кто-то еще остался в живых… А главное, времени с момента тех взрывов прошло вон сколько! Больше десяти часов. Кстати, а что армейские джипы там потеряли? Чего они-то ночью туда-сюда мотались? И какой самолет упал, ведь их, говорят, два было? Если военный упал, то, может, они специально ездили туда, чтобы найти и подобрать летчика? И тогда пострадавший уже в больнице? А почему же здесь ничего не известно? Вот так, мать их, и работаем – рука об руку называется. Это когда правая не знает, что делает левая! А получается, каждый сам по себе.
Подполковник позвонил в областную больницу и спросил, не поступали ли ночью раненые люди? Ответ дежурной разочаровал: никаких серьезных происшествий в городе не было. И вообще, ночь прошла спокойно.
Значит, джипы вовсе не туда ездили? Или не смогли добраться до места падения? Опять же и полигон еще какой-то, о котором прежде ни от кого не слыхал подполковник.
Одним словом, надо срочно ехать. И Симагин перезвонил в краевую прокуратуру, проинформировал о состоявшихся звонках, перечислил фамилии свидетелей и добавил, что в расследовании происшествия примет обязательное участие его сотрудник. И назвал фамилию майора Расула Гуляева, старшего оперуполномоченного отдела милиции на воздушном транспорте. После чего стал дозваниваться до полковника Лямкина: что бы ни случилось и каких бы важных гостей не принимал сейчас Сергей Григорьевич, о ЧП он должен узнать в любом случае раньше генерала Митрофанова. Неизвестно ведь, как отреагирует на происшествие московское начальство…
4
Начальство в лице Георгия Александровича Митрофанова отреагировало вяло. Генерала интересовал другой вопрос:
– Как он у тебя, этот Симагин? Внушает, нет?
– В смысле – доверие? – уточнил Лямкин. – По службе вопросов не имею. Что касается характера, то… как бы сказать…
– А ты прямо и говори, наш человек? Или станет вопросы спрашивать? – вполне по-генеральски сострил Митрофанов.
– Вот это, боюсь, может, – с огорчением и убежденно ответил полковник. – Службист, как говорится, не по делу.
– Жаль, – спокойно отреагировал генерал. – А ты его послать куда-нибудь по служебной надобности не хочешь? На недельку, скажем, пока московская комиссия тут пенки снимать будет? В район подальше, в другую область, к соседям – для обмена опытом. Придумай, не сиди пнем, тебя ж тоже касается.
– Да я не сижу, – пробурчал полковник, не обижаясь на Георгия Александровича, так как генеральская манера разговаривать с подчиненными в таком вот духе была давно ему известна.
Больше того, он понимал, что Митрофанов, можно сказать, специально забрал его с собою в качестве сопровождающего на все время своего пребывания здесь, потому что ситуация с падением самолета не должна никоим образом коснуться начальника белоярской транспортной милиции. Лямкин – единственный в городе человек, которому была известна подлинная подоплека события. Одного не знал полковник: того, что Георгий Александрович, еще будучи в Москве, остановил на нем свой выбор, когда вместе со Смуровым обсуждал возможные варианты проведения операции по устранению фактора, мешающего нормальному развитию взаимовыгодных финансовых отношений с ближайшим восточным соседом. Имелся в виду Китай. Слишком крупные интересы и деньги столкнулись на «Восточном проекте», чтобы пустить это дело на самотек, то есть предоставить возможность его решения кремлевским политикам. И вот теперь, когда вопрос, что называется, закрыли, неожиданно, а главное, не ко времени обнаружились какие-то свидетели, с которыми теперь придется тоже возиться. Да, идея Митрофанова отослать Симагина куда подальше – хорошая идея, проблема только в том, как ее половчее осуществить, чтоб потом и комар носа не подточил? Ведь подполковник со своим служебным рвением, которое, как известно, и просыпается-то в нем не всегда к месту и ко времени, может порядочно спутать карты.
А Митрофанова сейчас заботило другое. Происшествие все равно получит огласку. Важно, чтоб он, генерал, и его ребятишки из спецназа транспортной милиции не засветились, нигде не фигурировали, ни в чьих показаниях. А что Лямкина будут дергать, так это пусть. Ему ж ничего не пришьешь, его в городе не было, он генерала своего сопровождал, на рыбалку ездили, далеко, на Енисей, к знакомым рыбакам. И те уже в курсе, заранее предупреждены. Так что с этой стороны прокола можно не опасаться.
Другое плохо. Вездеходы эти проклятые, ну, джипы, которые в воинской части одолжили, кто-то из свидетелей их видел. И вообще, кажется, придется здесь немного поработать с людишками, кое-кому мозги вправить и глаза прочистить, чтоб не снилась, понимаешь, им по ночам всякая чертовщина.
Но уж этим есть кому заняться.
А интересно, что по этому поводу Лешка скажет? Он-то, поди, торжествует, делая при этом постную физиономию. Что никак не вяжется с его всегда ухоженной, этакой «парикмахерской» внешностью. Красавчик, ничего не скажешь. Понятно, на что Маринка клюнула. Да и Наташка тоже, помнится, с вожделением поглядывала. Ох, это бабье! Никогда и ни за что своего не упустят.
Лешкой Митрофанов называл Смурова, не в официальной обстановке, естественно, а по-родственному, по-домашнему. Так получилось, что оба они оказались женатыми на родных сестрах, в девичестве Кошелевых. Только Маринка, старшая, уже успела выскочить за Сальникова в ту пору, когда тот еще в главке болтался и никакие особые перспективы ему не светили. Но она вовремя одумалась и, бросив Виталия, сбежала к Лешке, которому очень даже светило тогда, министерское кресло перед ним вполне отчетливо маячило, но… фортуна как бы задумалась, отвернувшись на миг. И этого мгновения хватило, чтобы вперед неожиданно вырвался Сальников. А Маринка, уже став официальной женой Лешки, никак, видно, не хотела простить теперь первому мужу своей собственной нерасчетливости. И это обстоятельство давно уже стало предметом постоянной иронии младшей, Натальи, нынче-то вот генеральши, ну и самого генерала, смуровского свояка, так сказать.
Поэтому, если говорить совсем откровенно, что называется, без обиняков, по совести, то неприязнь к Сальникову у обоих свояков и их жен – это уж не касаясь большой политики и связанных с нею финансовых слагаемых, на чем пересекались кровные интересы каждого из перечисленных лиц, – имела под собой, мягко говоря, еще и чисто семейные корни. И никуда от этого не денешься, так жизнь повернула. И кто-то в ней обязательно остается крайне обиженным, недовольным, но не собой же! Одного удача соперника подстегивает, стимулирует, другого удручает, вызывая у него внутренний протест, вплоть до ненависти. Одну своя недальновидность огорчает, но учит, а другую злит и доводит до полного остервенения, когда размываются границы разумного и дозволенного. Но всегда при таком раскладе в поле зрения должен быть и тот, кто виноват уж тем, что названная удача заметила именно его. Такие вещи простить трудно, а вину за свои потери легче всего переложить на чужие плечи.
В принципе, лично Митрофанов не имел никаких серьезных претензий к тому же Сальникову. Спал тот по молодости не с его женой, на служебной лестнице подножку не ставил, да они, в общем-то, и не пересекались никогда, мешая там или толкая друг друга. И неприязнь генерала к министру была скорее корпоративной, а правильнее сказать, не собственной, но привнесенной. Пока не перехлестнулись их уже чисто финансовые интересы.
И тогда вступил в силу другой закон. Ну, скажем, тебе определенными структурами общества обещаны большие деньги за проведение в жизнь совершенно конкретного плана. Если детально в нем разобраться, то он, конечно, расходится с твоими представлениями о таких понятиях, как офицерская честь, законность, справедливость и прочая, и прочая, о чем много говорится, но что фактически за последние годы превратилось в пустые слова, в мусор. Однако, тем не менее, не вдаваясь в причины, ты даешь свое согласие и получаешь внушительный, стимулирующий твою активность аванс. Так что тебе после этого остается? В силу предлагаемых обстоятельств ты уже вынужден теперь действовать быстро и решительно, закрывая глаза на некоторые моральные принципы. Иначе можешь лишиться не только аванса и солидного окончательного расчета, но даже определенных жизненных перспектив.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?