Текст книги "Свиданий не будет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svidaniy-ne-budet-67533.jpg)
Автор книги: Фридрих Незнанский
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 9. ТАМ, ГДЕ ЧИСТО, – СВЕТЛО
– Пусть глядит в оба, – сказал он угрюмо.
Э. Хемингуэй. Отцы и дети
Вновь Гордеев тащился по Булавинску с чемоданом, правда, на этом, так сказать, переходе только с одним. Андреевы тоже жили в старой части города, и, как заметила Лида, шагать до ближайшей автобусной остановки было почти столько же, сколько до самого дома.
Действительно, вновь идя живописными переулками, они вышли на довольно широкую улицу, застроенную, судя по домам, в тридцатые – пятидесятые годы.
– Это наш проспект Независимости, – сказала Лида. – Замечательная трасса. До семнадцатого года называлась Александровским проспектом, потом – не очень долго – улицей товарища Троцкого, затем Красных Партизан, в тридцать девятом году переименовали в проспект Сталина…
– А потом?
– Потом она стала проспект Семилетки, после снятия Хрущева – проспектом Октябрьской Революции и вот теперь, уже несколько лет, – проспект Независимости.
– Ждете новых переименований?
– Я хотела бы одного, последнего. Пусть к нему возвратится первоначальное название. Император Александр Третий, в память о котором проспект назвали, был не самым плохим правителем в нашей истории. Во всяком случае, ему было бы трудно понять, почему это улица называется – «Независимости». От чего? От кого? Чьей независимости – России? Здорово!
– Наверное, мы теперь независимы от обязательств перед бывшими союзными республиками? – полушутливо предположил Гордеев.
– Независимы от своевременной выплаты зарплат и пенсий, от социальных гарантий, от охраны детства! – в сердцах воскликнула Лида. – Что же это с нами происходит, Юрий Петрович?! Коммунизм – мертвое поле, а здесь – пока болото!
– Лида Борисовна, могу только поделиться опытом. Я не предаюсь глобальным рассуждениям, я верю в судьбу и больше люблю размышлять не о времени, а о себе. Я попросту осуществляю защиту по уголовным делам, а иногда берусь и за дела гражданские!
– Да, пожалуй. Я тоже попробую найти себе дело. – Она остановилась и вздохнула уже привычно для Гордеева. – А это наш дом. Пришли наконец.
Семья Андреевых жила в кирпичной трехэтажке – такие строили после войны по всей стране в более или менее крупных городах для номенклатуры и провинциальной элиты.
– Знакомая архитектура, – сказал Гордеев.
– Эту квартиру родители выменяли у вдовы директора школы. И я потом в ней училась. Пятая спецшкола, английская, считалась у нас лучшей. Она и еще двадцать седьмая, математическая. Но я в цифрах не сильна, а то, может, пошла бы в экономисты, как мама.
Квартира опечатана не была. Взяв у Лиды ключи, господин адвокат собственноручно открыл оба замка. Оставив вещи в прихожей, они заглянули во все помещения, включая туалет и кладовую. Трехкомнатная квартира, в которой жила Лида с родителями, несмотря на отсутствие хозяев, удивляла порядком.
– Значит, обыска не было, – решил Гордеев.
– А он должен был быть? – с испугом спросила Лида.
– Вполне. По делам о взятках, как правило, у обвиняемых производят обыск.
Много книг в шкафах до потолка, пианино, музыкальный центр и новейший телевизор «Филипс» с огромным экраном – гостиная. В комнате Лиды все было как при ее отъезде из Булавинска зимой, после каникул. Видно, что здесь вытирали пыль с мебели и вещей, чистили палас на полу. Хотя цветы на окне уже давно не поливали – очевидно, с той поры, как был арестован Борис Алексеевич.
Лида заглянула в холодильник. Он работал, там было довольно много продуктов, несколько банок пива «Jever».
– Папино любимое, – сказала Лида.
– Хорошее пиво, – одобрил выбор коллеги Юрий Петрович и зябко передернул плечами, вспомнив, как однажды, в годы работы в прокуратуре в бригаде Турецкого, должен был отведать обед в следственном изоляторе. – Надеюсь, до его возвращения оно не успеет испортиться.
– Давайте, я что-нибудь приготовлю поесть, – предложила Лида, заглядывая в морозильник. – Курица… можно разморозить в микроволновке. Или гавайскую смесь пожарить.
– Лида, мы же договорились! Неужели в Булавинске умеют только сажать невиновных, а накормить усталых путников не могут? Давайте так: обедаем у новых рестораторов, а ужинаем у вас – согласны?
– Но ведь в ресторане дорого!
Как уже понял Гордеев, Лида была дочкой в семье с достатком. Но он не почувствовал, что она любит разгуляться, а теперь и вовсе, когда отец попал в беду, примеривалась к каждой трате.
– А мы не пойдем в ресторан. Пойдем куда-нибудь в кафе на свежем воздухе, у реки.
– Ну хорошо. Только я вам пока все же сделаю бутерброд – для аппетита.
– Лучше минеральной воды.
– И минеральной воды. Проходите в гостиную.
Сев на диван, господин адвокат взял коробочку дистанционного управления, щелкнул кнопкой.
Телевизор включился на видеоканале, но, поскольку видеомагнитофон включен не был, на экране ничего, кроме тускло-пестрого мелькающего снега, не появилось.
«Серая зона», – вновь вспомнилось Гордееву.
Он переключился на российский канал, где шел какой-то сериал с семейным, как видно, сюжетом. Вошла Лида, вкатив в гостиную столик с тарелками со шпротами, лежащими на галетах, и с маслинами в вазочке. Стояла и бутылка минеральной.
– Вот, – сказала Лида. – Предложила закусить, а хлеба-то нет. Тот, что папа оставил, – заплесневел, хорошо, хоть галеты нашлись.
– Ничего, – взялся за минералку Гордеев. – Главное – вода!
– Я вас сейчас угощу чем-то поинтереснее. – Лида открыла бар. – Папа с мамой нередко перед обедом пили горький ликер, ну, его еще называют желудочным, но это звучит как-то не очень…
Она вытащила две крохотные бутылочки:
– А ликер вкусный.
Полезла в горку за стопками. Они стояли по переднему краю деревянной полки, но, когда Лида взялась за одну, она отклеилась со щелчком, будто ее поставили невымытой, и донышко, влажное от капель, прилипло к поверхности.
– Странно! – сказала Лида.
– Погодите! – воскликнул Гордеев. – Не двигайтесь!
Она недоуменно посмотрела на него, но замерла, держа рюмку в руке.
Гордеев огляделся по сторонам, подошел к бару и вытащил оттуда пачку бумажных салфеток.
Поднес одну Лиде:
– Очень аккуратно. Кладите сюда стопку.
Лида положила хрустальную стопку в развернутую господином адвокатом салфетку.
– Что «странно», Лида? – спросил Гордеев, глядя на стопки, остающиеся в ряду.
– Странно, что ее поставили в горку, не помыв. Для мамы это было просто невозможно, это чистюля из чистюль, но и папа никогда так не поступал.
Гордеев сквозь салфетку начал касаться стопок. Та, рядом с которой стояла прилипшая, тоже снялась со своего места со щелчком. Все остальные были чисты.
– Очень неплохо, – сказал Гордеев. – Лида, у вас есть какой-нибудь чистый пакетик?
Лида сходила и принесла пакет с колготками.
– Новые, – усмехнулась она и вытащила содержимое. – Пожалуйста.
Гордеев, отдельно завернув каждую стопку, положил их в пакет.
– Возможно, что какая-то ерунда, случайность. Однако из этих стопок пили что-то сладкое, но крепкое. Может быть, и ваш биттер ликер. У вас были большие запасы?
Лида, а он следом заглянули в бар.
– Вот, стоят коробочки. Все вроде на месте. По четыре штучки в каждой. Сколько их было, я, конечно, не знаю. Но в мусорном ведре ничего нет. Пусто. Это тоже папа с мамой: у нас мусор не задерживался. Борьба с тараканами должна быть беспощадной.
– Бутылки тоже все не распечатаны, – отметил Гордеев. – Да здесь, кроме этих микромерзавчиков, никаких ликеров больше и нет.
– В холодильнике початая бутылка водки, тоже не подходит.
– Ну хорошо. Давайте попробуем ваш желудочный ликер.
Они выпили нечто, сильно отдающее анисом.
– То, что стоит у вас в холодильнике, мне нравится больше, – сказал Юрий Петрович, закусывая маслиной.
– Хотите?
– Ни за что! – Гордеев вновь взялся за стакан с минералкой. – Да, в жизни бывает всякое, и, возможно, ваш отец встречался здесь с кем-то по делу, в котором участвовал… Ну, выпили немного, а потом вдруг кто-то позвонил, ваш отец заторопился, поставил эти стаканчики на место, а потом забыл помыть – или уже не смог…
– Но об этом мы можем спросить у него!
– Обязательно.
Телевизор продолжал работать, семейные страсти на экране кипели.
– Ого! – вдруг воскликнула Лида. – Все же здесь кто-то был!
– Та-ак, – протянул Юрий Петрович вопрошающе.
– А вот смотрите, – она показала на две полки с видеокассетами над нишей в шкафу, где стоял телевизор. – Мы, Андреевы, все немного педанты. Зануды. Порядок – залог успеха. Каждой вещи – свое место. Вот и кассеты… Видите?
Все кассеты были в футлярах, имитирующих книжные обложки.
– Папа у нас главный видеоман, но записи у него специфические. Во-первых, это аналитические передачи, во-вторых, театральные. И конечно, он записывал для меня все интересное по истории. Но вот видите, как сейчас стоят эти кассеты. Всего их на полке тридцать, из них десять в футлярах малинового цвета, а двадцать – в футлярах под кожу. Папа всегда ставил так: на краях по три малиновых футляра и в центре – четыре. Порядок жесткий, раз и навсегда: ни я, ни мама его не нарушали. Считайте его маленькой причудой главы семьи. А сейчас…
Малиновые футляры были разделены на две части: по пять.
– А мог ли ваш папа переставить их по-новому?
– Едва ли, – твердо сказала Лида. – Во всех этих футлярах – записи довольно давнего времени, а в малиновых – фильмы. По центру – четыре кассеты с фильмами Феллини, это любимый папин режиссер. Самый любимый. Центровой, как говорится. И эти четыре кассеты никак не могли оказаться сбоку, да еще разделенными по две. Не папина рука так ставила!
– Погодите-погодите, – задумался Гордеев. – Когда я вошел и включил телевизор, он оказался на видеоканале. Так… Могу представить и такую картину: сюда приходят двое, роются в кассетах, что-то ищут, просматривают их, коротая время, потягивают что-то, принесенное с собой из стопок, затем, несколько утомленные видеомарафоном, уходят, забыв переключить телевизор, вымыть как следует рюмки… Похоже?
– Похоже. Но что в наших кассетах могло заинтересовать этих пришельцев?
– Если бы знать! Видите, нам есть что обсудить с Борисом Алексеевичем! Кстати, Лида, напомните, как зовут этого молодого человека, который сообщил вам об аресте папы?
– Володя Иноземцев. Он мой школьный приятель.
– А с ним можно связаться?
– Конечно. Я могу позвонить хоть сейчас.
– Да, позвоните, пожалуй. Сегодня пятница, возможно, он куда-нибудь уедет на выходные. А нам времени до понедельника терять нельзя.
Лида взялась за телефон.
Глава 10. ОБЕД БЕЗ ДЕСЕРТА
У меня когда свинина – всю свинью давай на стол, баранина – всего барана тащи, гусь – всего гуся!
Н. Гоголь. Мертвые души, V
К счастью, Володя был дома. Он вызвался повидаться немедленно, и через пятнадцать минут они с Гордеевым уже знакомились на площади возле городского театра.
Хотя Володя учился в Усть-Басаргинском мединституте, в Булавинске он бывал регулярно, изменяющийся город знал прекрасно и решил, что их запоздалый обед может пройти в каком-нибудь кафе Купеческого сада – так здесь по привычке называли большой сквер в центре города, хотя в советское время он носил длинное название – парк культуры и отдыха имени Маяковского.
Поместились в летнем кафе, главное преимущество которого было в том, что все столики в нем стояли под отдельными полотняными зонтами-грибками. Лида решила ограничиться салатом, чашкой бульона с пирожком и мороженым, Володя уже пообедал, а специально для Гордеева заказали уху «Золотой таймень», пельмени «Три медведя», морс из морошки и местное пиво для всех, которое называлось тоже громко – «Землепроходец», но напоминало «Жигулевское». Впрочем, и весь обед по вкусу был прост, хотя, вероятно, повара старались.
За то время, как Володя позвонил Лиде в Москву, ему удалось узнать кое-что поподробнее. Он проходил практику на городской «Скорой помощи», исполняя обязанности фельдшера, и благодаря этому завел кучу полезных знакомств. Видно было, что он неравнодушен к Лиде и старается не только дружески поддержать ее, но и чем-то помочь.
Все, по мнению Володи и тех людей, с которыми он говорил, началось еще в прошлом году, когда при неясных обстоятельствах около городского полиграфического комбината погиб главный редактор городской газеты «Булавинские ведомости» Лев Чащин.
Эта газета была основана или, точнее, восстановлена недавно, в годы перестройки. Под таким названием выходила она до девятнадцатого года, когда была закрыта красными за поддержку правительства адмирала Колчака, а может быть, как добавил Володя, просто потому, что была независимой и попала под общие репрессии большевиков против старой российской печати. В ее здании стала помещаться новая партийная газета «Светоч революции», которую переименовали вскоре в «Правду Булавинска».
Собственно, Чащин и начинал как журналист в этой газете: готовил в ней молодежный вкладыш, потом заведовал отделом информации. Когда началась перестройка, сотрудники газеты разделились на две большие группы. Как и по всей стране, здесь были свои «демократы» и свои «консерваторы». Конечно, Чащин не удержался бы в газете со своими, как их здесь нередко называли, диссидентскими взглядами, но его поддерживал бывший однокурсник, горбачевец Костюков, ставший первым секретарем горкома партии. Поддерживал, не делая, однако, попыток снять главного редактора Залужного. Чащин писал о современных проблемах Булавинска, но его печатали обычно в московских газетах, а в «Правде Булавинска» ему удавалось вести лишь краеведческую страницу – о прошлом города.
Споры и конфликты продолжались вплоть до дней ГКЧП, когда Залужный тиснул в газете все документы путчистов, а Чащин собирал митинги в поддержку Горбачева и Ельцина. Костюков в это время был в отпуске, но вернулся вовремя – «то есть утром того дня, когда путчисты были арестованы», не без иронии заметил Володя.
И тогда наконец Костюков предложил Чащину должность главного редактора. Однако тот отказался. Он и еще несколько журналистов добились раздела имущества газеты и стали издавать «Булавинские ведомости». Детище Чащина быстро стало популярным, а «Правда Булавинска» тоже приобрела нового главного – из тех, кто не принимал ни одну из сторон в перестроечном редакционном конфликте. Ее возглавил Толик Порохов – так все в городе звали бывшего центрфорварда местной команды «Скрепер», который некогда окончил филфак в местном пединституте и после травмы стал пописывать для отдела спорта…
Володя рассказывал образно, с подробностями. Гордеев не удивился бы, узнав, что и он сотрудничал с газетой, конечно, чащинской.
А обратился будущий врач к столь долгой предыстории недавних событий потому, что после смерти Чащина с новой силой по городу стали расходиться слухи о еще одной запутанной истории.
Должны были состояться выборы мэра Булавинска. И вот незадолго до них в «Булавинских ведомостях» появилась большая статья «Скажи, Серега» с подзаголовком «Станет ли криминальный авторитет нашим мэром?». Ее автором был Лев Чащин, который шаг за шагом проследил путь, идя по которому трижды судимый Сергей Вялин чудесным образом оказался кандидатом в мэры.
– Трижды судимый! – воскликнул Гордеев. – И за что же его судили?
Володя развел руками:
– Я пытался найти этот номер газеты. Ничего не вышло. Из всех библиотек он исчез, а в редакции самой газеты сгорел вместе с архивом…
– Был пожар?
– Да, уже после смерти Чащина. Такой маленький аккуратный пожар в комнатке архива, который пожарные быстро погасили, но водой и пеной оказались безнадежно испорчены все бумаги и, конечно, сами подшивки газет.
– Еще бы он был не аккуратный! – в сердцах сказала Лида. – Ведь редакция «Ведомостей» помещается на первом этаже, а на втором и третьем – редакция этой нашей «Правды».
Гордеев не без изумления обнаружил, что она, даже сделавшись «столичной штучкой», немало знала о происходившем в родном городе.
– Ну вот, – продолжал Володя. – Поиски этого номера газеты ни к чему не привели. Конечно, он есть у кого-то дома, но я таких людей не нашел.
– Неужели и у папы он не сохранился? – воскликнула Лида, даже привстала с места, словно хотела броситься бежать к себе на квартиру.
– Если не свистнули любители алкогольных напитков с большим содержанием сахара, – мрачно произнес Юрий Петрович.
Володя недоуменно посмотрел на него.
– Кстати, Володя. – Гордеев чуть помедлил. – Я вижу, вы в Булавинске повсюду свой человек. Мне надо будет сделать несложную экспертизу. Определить состав одной жидкости. По ее остатку. А я начинаю опасаться, что в криминалистической лаборатории местного управления внутренних дел недостаточно стерильные условия.
Володя подумал всего мгновение:
– Сделаем на дому! Только…
– Наверное, вы хотите напомнить мне, что официально адвокат не имеет права на производство экспертизы. Что он может только ходатайствовать об этом перед следствием, прокурором, судом…
– Я… – начал было Володя.
– То есть вы согласны, что иногда и адвокату, ради пользы дела, можно немного нарушить рамки. Тем более что опыт следственной работы у меня в наличии…
– Нет, Юрий Петрович, дело не в юридических тонкостях…
– Нужны какие-то препараты?
– Нет. Дело в том, что человек, которого я могу об этом попросить, – гениальный химик…
– Ну вот и хорошо.
– Понимаете… Сказал бы, что он химик от Бога, если бы… Если бы Женик не был наркоманом.
– Да, это хужее… – протянул Гордеев.
– Но он сейчас в завязке, уже больше четырех месяцев, я знаю точно.
– Понятно. Однако такой личности проболтаться – ничего не стоит.
– Наверное, да. Но сейчас это – кремень. Понимаете, он из тех наркоманов, которые считают себя какими-то высшими людьми. Путешественники в нирвану.
– В ад! – зло сказал Гордеев. – Впрочем, сию минуту пока нужды нет. И потом: ведь даже для гения можно сочинить что-нибудь невинное. В связи со скорой помощью и, скажем, с выходными днями. Мол, лаборатория закрыта… Тем более что действительно из этого сосуда выпив, никто не отравился, и наверняка окажется что-то невинное, но винное, – скаламбурил он. – А гению с наркотической зависимостью неполезно владеть излишней информацией: кому да почему.
– Сделаем, – бодро сказал Володя. – Про Чащина досказывать?
– Всенепременно. Значит, напечатал он статью…
– Напечатал. Вышла она, скажем, в четверг, а в пятницу приезжают в редакцию омоновцы с ордером на обыск. «Что такое?» «Есть информация, что вы незаконно храните оружие». Чащин им – газовый пистолет на стол и разрешение на его ношение, а они все равно проводят обыск и, конечно, находят.
– Не только оружие, – догадался Гордеев.
– Не только. То есть пистолетов не находят, зато обнаруживают в залежах газет и бумаг две ручные гранаты и мину с магнитным держателем, знаете, такую можно под днище машины прицепить и так далее…
– Ну, допустим, то, что мину ему подсунули, это понятно, но вот гранаты – это уже грубо. Зачем журналисту гранаты?! Террористов вооружать наемных? Или рыбу глушить на речке? Смешно!
– Смешно. Было бы. Но они там еще и кокаин нашли. И здесь они его здорово поддели! Дело в том, что, когда Чащин вел в газете краеведческую страницу, он как-то опубликовал статью о поэте-декаденте, уроженце наших мест – Пьере Алконосте. То есть никакой он, конечно, не Алконост и даже не Пьер, а Петр Птицын. У него была поэма «Кокаиновый вихрь». И вот Гущин печатает статью «Певец кокаиновых вихрей», где рассказывает о судьбе этого Алконоста, который во время гражданской войны зверствовал в булавинской ЧК, пока однажды, нанюхавшись кокаина, не застрелил свою подругу и не застрелился сам. Лев-то вел к тому, что среди этих пламенных революционеров было немало наркоманов, и не только Зимний брали под марафетом… Но! Вот как обернулось!
– Значит, возбудили дело?
– Приложили усилия. Лев, правда, себя грамотно повел, смог даже о провокационности всей этой операции что-то в Москве напечатать. Да только у нас сами знаете, пресса какая. В другой московской газете – противоположная информация под заглавием «Эрозия демократии», что ли. Коротко, без комментариев сообщалось, что, мол, арестовали главного редактора новой газеты, который в погоне за наживой связался с криминальными кругами и торговцами наркотиками.
– А что это за газеты? Тоже не сохранились?
– Я, собственно, к этому и веду. Все подробно должен знать, наверное, Борис Алексеевич, и обязательно – Коля Новицкий.
– А это кто такой?
– Репортер нашего телевидения, – пояснила Лида. – Областная знаменитость. Басаргинский Невзоров, только, думаю, несколько других политических взглядов.
– Да уж, – сказал Володя. – Коля – это, скорее, Гиляровский. Замечательный мужик. Вот его и стал защищать Борис Алексеевич. На этом и погорел. Как погорел Коля, защищая Чащина.
– Погодите, – остановил Володю Гордеев. – Давайте все же по порядку. Чащину подсунули в кабинет всякое фуфло, возбудили уголовное следственное дело.
– Да, дело попытались открыть, только немного опоздали. Одновременно с выбором мэра у нас должны были состояться выборы в городскую думу, и Чащин был зарегистрирован кандидатом. А это значит: юридическая неприкосновенность, его не имели права привлечь к ответственности.
– Или, говоря по-современному, война компроматов! – отчеканила Лида.
Гордеев стал замечать, что эта девушка может быть не только растерянной, но и острой в суждениях, серьезной и не оглядывающейся на принятые правила приличия.
– Война, да не компромата, – возразил Володя. – Это у Льва был настоящий компромат, а они что могли на Чащина навесить? Только клевету.
– Но тем не менее, – заспорила Лида. – Зачем Лев полез в политику? В депутаты?
– Думаю, хотел получить больше возможностей для работы, – неуверенно предположил Володя.
– Не будем гадать, – остановил начинающийся спор Гордеев. – Как развивались события дальше?
– Недолго думая, Чащину ответили тем же, с чего он начал. «Правда Васильевска» поздравила его статьей «Граната на взводе», где вся эта провокация с обыском была представлена как достоверный факт, а Лев изображен ставленником кавказской мафии, пытающейся захватить сферы влияния в Булавинске. Отсюда, мол, и гранаты, и магнитная мина… Естественно, что в статье смешали правду и ложь. Больше стало в городе кавказцев? Больше. Опубликовал Чащин в своей газете статью, что нельзя относиться к человеку плохо лишь потому, что у него большой нос, черные усы и горячий взгляд? Опубликовал!..
– А что, есть другое мнение? – жестко спросила Лида.
– Есть, – не смутился Володя. – Этим не должна заниматься пресса. Должен быть закон, преследующий за дискриминацию по национальному признаку, и этот закон должен жестко применяться. Вот в США не моги сказать: «негр», только «афроамериканец», за слово карают, а у нас как ни в чем не бывало…
– Ребята, ребята, – вновь вмешался Гордеев, – Вы, верно, давно не виделись и наговориться не можете. А мне надо узнать суть.
– А дело было, короче говоря, для Чащина фигово: выборы он проиграл, а через две недели, когда вез макет газеты в печать, его «форд» расстреляли. Вместе с ним.
– Затем?…
– Затем происходит гениальная штука. Убийц или убийцы, конечно, и след простыл. Зато тут как тут прокурор…
– Товарищ Мещерякин?
– Он самый. Богдан Осипович. Дает распоряжение опечатать все финансовые и административные бумаги полиграфкомбината под тем предлогом, что Чащин гнал здесь левую продукцию, но не поделил доходы между своими, братков из уголовной «крыши» обидел, в деньгах, конечно, обидел – вот они его и замочили…
– Умно, – покачал головой Гордеев. – Но откуда такая уверенность в невиновности Чащина? Извините, но вы как врач, а вы как историк, – он отнесся и к Лиде, – меня поймете. Не собираюсь грешить на погибшего, но должен отработать все версии. Бывает ведь, что и хороший человек перед большими деньгами не устоит.
– Очень даже бывает, – согласился Володя. – Но надо было знать Льва. А его в городе, слава Богу, знали. Лев был человек сложный, но главная черта его характера была, что называется, извини, Лида, неутомимо искать себе на одно место приключений. Причем опасных.
– Согласна, – кивнула Лида.
– А больше всего он любил дразнить власти. Прежних начальников называл «помпадурами», а нынешних – «чумазыми».
– Да, Салтыкова-Щедрина он любил, – подтвердила Лида. – Даже ввел в газете рубрику, на месте передовицы, – «Как вчера написано…», где рядом со злободневными новостями печатал вместо комментариев фрагменты из книг Щедрина. Здорово получалось!
– Так что, думаю, с левыми деньгами Чащин мараться бы не стал, – заключил Володя. – Для этого он был слишком брезглив и, возможно даже, слишком заносчив. Все ведь знали, что у него есть любимое выражение… – Володя посмотрел на Лиду.
– «Ни за какие деньги не купишь», – без промедлений произнесла она.
– Ну хорошо, – сказал Гордеев, уже понявший, что Чащин был в Булавинске настоящей знаменитостью, «культовой», как теперь любят говорить, фигурой. – Однако у меня остаются вопросы. Почему он в таком случае проиграл выборы? Это первый. И второй: как в городе поверили, что он занимался махинациями на полиграфкомбинате?
– Отвечу вначале на второй. – Володя отхлебнул пива, в котором давно осела пена. – Комбинатские кабинеты опечатали – как бы в связи со смутными обстоятельствами убийства. На следующий день объявили работникам, что производство приостанавливается – опять-таки в связи с тем, что… Народ обрадовался было… Пока не узнал, что денег за дни простоя не получит. Правда, опыт и примеры есть. Начались митинги. Под лозунгами. Но поднимали там не только картонки «Зарплату – своевременно!», но и полотнища «Долой газету, укравшую хлеб у наших детей!». Понимаете?
– Чего уж не понять?! И чем кончилось?
– Чем и должно было кончиться. К очередному митингу приехал новоизбранный мэр, Вялин с камарильей, пообещал людям скорейшее расследование дела, дал распоряжение пустить комбинат, а деньги за простой выплатить.
– И выплатили?
Володя не успел ответить.
К столику подошел обслуживавший их официант, знакомый Володи. Он принес мороженое для Лиды, но, поставив вазочку на стол, не ушел, а спросил:
– Вован, ты сегодня не дежуришь?
– Как видишь. А что?
– Повезло тебе. Или, может, не повезло – практики лишился. Сейчас у «Океана» двух ментов подстрелили.
– Что? – не сдержался Гордеев.
– Ну не совсем ментов – парней из угро, – уточнил официант, посмотрев на незнакомца.
– Когда? Где? – переспросил Володя.
– Ну где у нас «Океан»?
– Их два, между прочим.
– Верно, про микрорайон я забыл! Может, там?
Гордеев, с нарастающим интересом слушавший этот разговор, решил все же в него не вступать, хотя очень хотелось. Он только попросил дать счет и, после того как официант направился к кассе, обратился к Володе:
– А он откуда это узнал?
– Маленький город, – пожал плечами Иноземцев, а когда официант подошел со счетом, Лида, которая так и не притронулась к мороженому, тихо произнесла:
– Они живы?
– Говорили, что одного наповал точно, – как отрапортовал официант, а потом прибавил, возможно, не ради формальности: – Жалко. Люди все-таки.
Володя будто понял, чего хочет Гордеев.
– Доедай мороженое – и пойдем, – сказал он Лиде, осознавая при этом, что ничего есть она сейчас не станет.
– Потом, – равнодушно и почти бессмысленно сказала Лида, вставая.
Безразлично поблагодарив официанта, они ушли с площадки, на которой помещалось кафе.
Официант, решивший, что он испортил аппетит клиентам, почесал в затылке, убрал со стола начавшее таять мороженое и подумал, что при случае извинится перед Володей. Но через минуту, отнеся посуду на мойку, забыл и об этих гостях, и обо всем, что только что произошло.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?