Читать книгу "Лекарство для покойника"

Старший оперуполномоченный Виктор Солонин. Крым, Симферополь. 26 августа, 13.10

Они вырулили со стоянки, выбрались на шоссе и понеслись в направлении столицы республики Крым.

Так в Симферополь Солонин еще ни разу не попадал. Всегда путешествовал поездом, который приходил на железнодорожный вокзал прямо в город.

Водитель оказался разговорчивым, сразу предложил анекдот.

– Про ментов любишь? – поинтересовался он.

– Очень даже, – не соврал пассажир.

– Значит так, – начал парнишка. – Приехал парень из деревни в Москву и пошел в милицию. Заступил на первое дежурство в городском парке. Стемнело. Идет он по аллее, смотрит, рядом в кустах мужчина лежит. Подошел, посмотрел, не поймет – живой или мертвый. Растерялся, потом включил рацию и докладывает: «Пост парка, у аллеи в кустах обнаружено тело». А его спрашивают: «Пульс щупали?» Он проверил, отвечает: «Пульс есть». Ему: «А как органы?» А он: «Так они с вами и разговаривают».

Паренек рассмеялся. Солонин за компанию тоже.

– А вот еще один, – завелся рассказчик. – Подходит, значит, прохожий к постовому: «Скажите, а эта улица не сильно опасная?» А тот удивленно: «Была бы опасная, я бы здесь не стоял».

Снова посмеялись. Водитель начал притормаживать. На обочине голосовали двое.

– Возьмем? – он взглянул на Солонина.

Тот пожал плечами, мол, твое дело.

На заднее сиденье втиснулись два крепыша под тридцать, попросили подкинуть до города, и машина опять понеслась вперед.

Понесло и ее водителя. Он начал травить новый анекдот, на этот раз уже откровенно тупой.

– Подходит в темном переулке к спешащему прохожему мужик и спрашивает: «Послушай, приятель, ты тут поблизости наряд милиции не встречал?» – «Нет». «Тогда давай кошелек».

Сзади заржали как сивые мерины. И сразу же потная рука толкнула Солонина в шею.

– Ты что, братан, не слышал, о чем тебя шеф попросил?

Машина съехала на обочину и остановилась. Примерно такого поворота событий Солонин и ожидал, как только эти двое сели в машину. Старый, как мир, трюк. А потому и не любого застанет врасплох. Он зрительно сфотографировал этих двух красавцев еще до того, как они очутились в салоне. А сейчас оценивал обстановку, придумывая, как с ними лучше поступить.

Они подсказали сами.

– Оставляй сумку, придурок, и выметайся. Понял? – Тяжелый кулак надавил на скулу.

– Как скажете, – миролюбиво согласился Солонин и, открывая свою дверь, спросил: – А бить не будете?

Паренек-водитель заулыбался во весь рот, демонстрируя коричневые от табака зубы:

– Будешь послушным мальчиком – не тронут. Они ребята...

Договорить он не успел. Тычком большого пальца левой руки Солонин надавил ему пониже уха и ввел в глубокую отключку. Безвольное тело завалилось на бок. Виктор выкатился из машины.

Ошарашенные такой наглостью, попутчики выскочили за ним. У одного в руке оказалась маленькая аккуратная монтировочка. Видать, вынул из кармашка чехла сиденья предусмотрительного водителя.

– Ну, падла, не понял по-русски?! Сейчас попляшешь, – взревел вооруженный монтировкой и, обегая спереди автомобиль, явно намеревался отрезать жертве путь отступления к трассе. Его товарищ со сжатыми кулаками надвигался с фронта.

Солонин бросил взгляд на дорогу. В сторону города пронеслась маршрутка. Две легковушки проскочили мимо в противоположном направлении. Больше проезжающих не наблюдалось.

Руки у него были развязаны.

Расценив взгляды на трассу как ожидание помощи со стороны, парни рассмеялись.

– Не-а, козел вонючий, не жди. Хана тебе здесь пришла. Уроем. – Тот, что наступал спереди, взмахнул правой и попал в воздух.

Солонин легко ушел от удара, крутанулся на месте и с разворота влепил ему локтем в грудь так, что хрустнули кости. Нападавший громко выдохнул, сложился пополам и повалился на землю.

Второй автоматически занес над головой монтировку.

– Да ты, блин, кто? – Вид беспомощного товарища обескуражил его.

– Я – твое несчастье, – объяснила бывшая жертва и одним коротким ударом ноги сломала ему коленную чашечку.

Воздух прорезал нечеловеческий крик.

– Вредно тебе, дорогой, по земле ходить. Хороших людей пугаешь. – Солонин погладил травмированного по голове и, не обращая внимания на вой, мат и угрозы, двинулся к автомобилю.

Водитель был еще в отключке. Он начал приводить его в сознание. Когда тот наконец разлепил глаза и увидел склоненного над ним пассажира, то побелел, как альпийский снег.

– Что это было? – с трудом, полушепотом спросил паренек.

– Не что, а кто, – объяснил Солонин. – На мента ты нарвался. На живого, а не из анекдота. Хочешь на прощание бесплатный совет? – и, не дожидаясь ответа, прошелестел в самое ухо еще больше побелевшему водиле: – Не приставай к незнакомым людям. Нарвешься, говнюк, когда-нибудь. Это я такой добренький попался.

Затем он выкинул незадачливого дорожного рэкетира из кабины, а сам уселся на его место. На немой вопрос сидевшего на земле истуканом парня ответил, уже включив зажигание:

– Тачку забрешь в Ялтинском ГОВД. А пока позаботься о товарищах.

«Шестерка» не спеша выехала на трассу. Солонин обернулся. Три человеческие фигуры оставались все в тех же позах. Он надавил на газ. Можно считать, повезло. Теперь он в два раза быстрее доберется до места к Турецкому. И бесплатно. Что ни делается, все к лучшему.

Турецкий. Крым, Гурзуф. 26 августа, 12.40

Коренастый рыжеволосый парень лет двадцати пяти и маленькая шустрая девочка наперегонки гоняли на велосипедах. В качестве форы парень ездил с завязанными глазами и падал каждые десять метров. Девочка каждый раз при этом визжала от восторга. Судя по всему, это были Юля Богачева и ее персональный телохранитель Жора Мальцев. На веранде первого этажа читал газету Виктор Гукк.

Катя вышла из дома в белых обтягивающих джинсах и красной майке.

– Они купаются, – сказала она.

Турецкий подошел к обрыву и посмотрел вниз.

Лесенка была спущена. По пояс в воде стояли двое мужчин. Очевидно, они разговаривали. Поскольку были совершенно неподвижны и, похоже, море их не слишком интересовало.

– Интересно, а как вы вашу Юлю спускаете вниз? На плечах телохранителя?

– Она купается в бассейне.

– Понятно. Катя, а здесь есть какие-нибудь старые фотографии Леонида Георгиевича, еще с тех времен, когда вы не были женаты? Может, даже детские?

– Дайте подумать... Вообще-то большая часть – в Москве. Но кажется, что-то можно найти. Пойдемте вместе поищем. Хотите что-нибудь выпить?

Первое, что увидел Турецкий, зайдя в дом, была картина, изображавшая винтовку в вертикальном положении, стоящую в луже крови. Кровь, судя по всему, из нее и вытекла. Внизу была маленькая надпись: «Вернувшийся с войны». Небольшая картина была насыщена экспрессией и на первый взгляд производила сильное впечатление.

– Два дня назад этой картины здесь не было, – вскользь заметил Турецкий, поднимаясь вслед за Катей на второй этаж.

– Да, – согласилась она. – Я попыталась, что называется, «передвинуть мебель». Хочу что-нибудь здесь изменить. И потом, это Жорина картина. А он нам – не посторонний.

В просторной комнате был только черный беккеровский рояль и стенной шкаф, заполненный какими-то папками, возможно нотами.

– Здесь Юлька занимается музыкой, – объяснила Богачева.

– Простите. «Жорина картина»? Вы имеете в виду Мальцева? – удивился Турецкий.

– Ну да, а что такого? Он был неплохим художником. А эта картина просто блеск. Я ее купила за шесть тысяч долларов... Вот, смотрите ваши фотографии.

Шесть косых! Ай да Мальцев, ай да сукин сын. Тут есть над чем подумать. Почему она так раскошелилась? Возможно, «Вернувшийся с войны» того и стоил, но однако же при живом Богачеве мальцевская картина в доме не висела. И его единственного из всей команды секьюрити не уволили. Есть какая-то скрытая связь между Катей и Жорой?

Пять минут спустя Турецкий, сидя в беседке, разбирал ворох снимков, цветных и черно-белых, сделанных в самых разные годы. Самым интересным в Богачеве бесспорно были глаза. Они сохраняли чуть насмешливое выражение в самых разных ситуациях. От детского сада до защиты дипломной работы... Вот Леня сидит за роялем... А вот он с подбитым глазом... А вот, совсем юный, с незнакомой девушкой. Групповые снимки: с родителями, с коллегами по какому-то – судя по интерьерам и по одежде пятнадцатилетней давности – советскому учреждению... Вот снимок, сделанный на каком-то складе оргтехники: десятки, если не сотни ящиков с компьютерами и комплектующими... Но глаза изменились. Словно в них вставили цветные контактные линзы. Хотя чушь, конечно, на старом черно-белом снимке это не определишь. Да и какие тогда линзы. Но нет, что-то все же изменилось в лице. Словно оно вытянулось? Или просто морщины резче обозначились возле крыльев носа и на лбу? А ведь, судя по датам, разница между двумя последними фотографиями невелика. Да мало ли что может с человеком произойти. Да еще в нашей-то замечательной стране, где он, к слову сказать, так вольно дышит...

Наконец, через двадцать пять минут мужчинам, стоящим в море, кажется, надоело это занятие, и они поднялись наверх, на террасу. Мельком поздоровались и прошли в дом. Очевидно, приняли душ и переоделись. Вышли оттуда еще через пять минут в сопровождении Кати. У каждого в руках было по стакану. Один из них был поплотнее и постарше, примерно ровесник Турецкого, второй – соответственно постройней и моложе лет на десять. Но главное различие оказалось в шевелюрах. Молодой был значительно светлее и с большими залысинами. Ровесник Турецкого обладал копной темных волос, в которых значительно преобладала седина. У него было довольно живое лицо и взгляд, направленный точно на собеседника. Молодой был слегка отмороженный и во время беседы смотрел исключительно в землю.

Катя представила их в таком порядке:

– Лапин Петр Евдокимович, вице-президент концерна «Махаон». Римас Будвитис, пресс-секретарь. Сыщик Турецкий. Обещает воскресить моего мужа. Извините за черный юмор. Я вас оставлю.

Некоторое время после этого все молчали. Турецкому спешить было некуда, и он откровенно забавлялся, наблюдая, как его невольные собеседники постепенно начинают испытывать неловкость. Первым не выдержал вице-президент.

– Кажется, я видел вас как-то по телевизору, – сказал Лапин. – Это была какая-то пресс-конференция, если не ошибаюсь, по делу о коррупции среди спортивных функционеров.

– Сомневаюсь, – пробормотал Турецкий.

– Вы не занимались этим делом?

– Занимался. Но никакой пресс-конференции не помню.

– Хм... Странно. А по-моему, все-таки была. Ну да Бог с ней.

От Турецкого не укрылось, что после этого диалога во взгляде Будвитиса стала проскальзывать враждебность. Ну конечно, сообразил Турецкий, профессиональная ревность. Он же – пресс-секретарь, не привык, чтобы другие были в центре внимания. Но Лапин-то каков...

– Господа, – сказал Турецкий, – у меня пока нет к вам каких-то конкретных вопросов, они, несомненно, появятся позднее, когда у меня будет возможность и время, чтобы ознакомиться с профессиональной деятельностью и бизнесом Леонида Богачева. Просто я решил воспользоваться случаем и познакомиться с вами. Но если у вас есть какие-то соображения по поводу случившегося, подозрения или идеи относительно мотива убийства, я готов выслушать все это немедленно. А тем более какие-то сведения о последних днях или неделях жизни вашего шефа.

Будвитис откашлялся и официальным тоном заявил:

– Всему достигнутому в жизни Леонид Георгиевич Богачев был обязан в первую очередь самому себе. Положение в обществе, деньги не свалились на него с неба подарком судьбы, а были закономерным итогом многолетних трудов, упорного, энергичного характера. И не удивительно, что корни его успехов находились еще в далеком детстве...

– Это что, заявление для печати? – не выдержал Турецкий. – Римас, ради бога, здесь нет никаких камер и никаких журналистов. Вы умеете разговаривать нормальным языком?

Будвитис растерянно оглянулся на Лапина, и тот тихонько кивнул ему. Тогда Будвитис зло сплюнул и сказал:

– Да чего там говорить? Классный был мужик Леонид Георгиевич, и все дела.

– Слушайте, давайте начистоту, – начал злиться Турецкий. – Вы зачем приехали? Вы прекрасно знаете, что документы, связанные с вашим концерном, временно арестованы, то есть изъяты и отправлены в Москву, в ГУБОП. Там их хорошенько изучат на предмет поиска возможных недоброжелателей. Больше в этом доме для вас ничего интересного нет. Я его весь на карачках излазил и могу это авторитетно заявить.

– Ну ладно, – сдался Лапин. – Мы ведь похоронили его только два дня назад и...

– Послушайте, – перебил Турецкий; он только сейчас сообразил, что во всей этой истории ему здорово не хватало трупа: ведь он прилетел в Крым через три дня после убийства, и преступление за это время уже стало несколько абстрактным. – Послушайте, а где его похоронили?

– Как это где? – удивился Будвитис. – На Ваганьковском кладбище, разумеется.

– Н-да, – посочувствовал Турецкий, – как-то это не очень, конечно, вышло...

– Почему «не очень»? – снова переглянулись Лапин с Будвитисом. – Вроде бы все по высшему разряду.

– Ну... похороны без вдовы.

– Да что это вы такое несете?! – возмутился Лапин. – Катя была на похоронах.

– Как... Когда?

– Утром 22-го мы похоронили Леонида Георгиевича, и она сразу уехала в аэропорт.

– Ну и ну, – покрутил носом Турецкий. – Вот это скорости. А когда же она приехала в Москву?!

– 21 августа тело позволили забрать, а я к этому времени был уже здесь, – сказал Лапин. – И мы перевезли Леонида в Москву.

– С вами был кто-нибудь из телохранителей?

– Нет, Катя запретила им ездить. Кажется, она недолюбливала всю эту компанию, – предположил Лапин.

– Почему вы так думаете?

– Никаких конкретных сведений у меня на этот счет не имеется... – начал было Лапин.

В этот момент Будвитис засунул руку в карман и там чем-то щелкнул.

– Что это вы делаете? – спросил Турецкий.

– Записываю наш разговор.

– Зачем?!

– Не знаю. На всякий случай. А вдруг вы потом обвините нас в чем-то, чего мы не говорили? – с энтузиазмом предположил Будвитис.

– Не злите меня лучше, – предупредил Турецкий. – И держите свой карман от меня подальше. – Так зачем вы приехали?

– К сожалению... только не принимайте это непосредственно на свой счет, так вот, к сожалению, у нас есть серьезные сомнения относительно эффективности государственного расследования. И мы хотим предпринять собственное. У нас в «Махаоне» приличная служба безопасности, которая в состоянии...

– У Богачева тоже здесь была приличная команда, – зло сказал Турецкий. Еще одно расследование. Плюс к страховой компании! – Не очень-то они ему помогли. Делайте, что хотите, но пусть ваши детективы ко мне под ноги не лезут. Однако я не понял, почему вы сами-то приехали?

– Мы приехали, – честно сказал Лапин, – чтобы уговорить Катю отдать кассеты со съемкой всех гостей за последнее время. Это может здорово помочь нашему расследованию.

– Ясно. Забудьте об этом. Вы их не получите. Что еще?

Лапин с Будвитисом растерянно посмотрели друг на друга.

– А где же ваши детективы, как они собираются расследование проводить, из Москвы, что ли?

– Ну... – со вздохом признался Будвитис, – они отказались ехать, когда узнали, что здесь расследование проводите именно вы.

Турецкий криво усмехнулся и ничего на это не сказал. Если про него в частных агентствах идет такая дурная слава следователя, с которым лучше не встречаться, – тем хуже для них. А ему плевать. Вот с этого утеса. И теперь понятна осведомленность Лапина о деле спортивных коррупционеров – перед тем как выехать сюда он наводил о нем (о Турецком) справки. Только с пресс-конференцией прокололся. Ладно, будем посмотреть.

Генеральная прокуратура – старшему следователю по особо важным делам Турецкому А. Б.

СПЕЦСООБЩЕНИЕ

На ваше отдельное требование с целью выявления установочных данных на гражданскую жену Трофимова Д. В. сообщаем.

Воскресенская Зоя Федоровна. 1975 года рождения. Студентка Московской медицинской академии им. Сеченова.

Сведения о каком-либо отношении ее к кодовым системам безопасности и средствам спецнаблюдения отсутствуют.

Воскресенская – племянница Томского А. В.

Наружное наблюдение за Воскресенской проводится начиная с 26 августа службой наружного наблюдения.

Виктор Солонин. Крым, Ялта. 26 августа, 17.05

– Ну, так что за кино ты мне хочешь показать? – спросил Солонин, когда они вошли в апартаменты Турецкого.

– Презанятный детективчик с многими неизвестными, – ответил хозяин номера с самым загадочным видом, на какой только был способен.

Солонин добился все же своего, когда завалился к Турецкому. Пренебрегая положенным после дороги отдыхом и отговорками коллеги, утащил-таки его на пляж, где они и провели остаток дня. Он сообщил Турецкому, что морская вода влила в него новые силы, очистила тело и дух, и теперь он с удвоенной энергией, бодрый и помолодевший, готов приступить к расследованию.

Сразу после городского пляжа приступить не удалось. По пути в гостиницу приятели приговорили по шашлычку, к которому приложилась бутылка марочной «Массандры». Сопротивление Турецкого на этот счет (от шашлычка-то он не отказался) было сломлено веским аргументом, что шашлык без красного вина – это не шашлык, а перевод продуктов. И вообще, как он встречает дорогого гостя? Которого, между прочим, сам из Москвы и выписал. А посему должен ублажать, развлекать и ни в чем не отказывать. Хотя бы в первый день. А потом уж пусть эксплуатирует на всю катушку.

Культурная программа на этом не закончилась. Уже у входа в гостиницу заглянули в летнее кафе откушать местного разливного пива. Под него просто необходимо было взять и местных креветочек. Пиво не понравилось, поэтому повторять не стали и твердо решили приступить к работе.

Турецкий, правда, отлучился на пару минут по какой-то надобности, вернулся с бумажным свертком в руке и, таинственно подмигнув Солонину, зашагал впереди.

– Давай, Сан Борисыч, крути свое кино, – Солонин вытянулся в кресле напротив телевизора.

Спрятав предварительно сверток в холодильник, Турецкий вставил в видеомагнитофон кассету.

– Хроника делового съезда у Богачева, запечатленная для истории и потомков его службой безопасности, – начал Турецкий маленький экскурс к фильму. – Хочу заметить, и не без пользы для нас, то есть для следствия.

На экране солидные кавказцы за руку здоровались с хозяином дома, хвалили его шикарные, по их мнению, крымские владения, улыбались, переговаривались между собой. Появилась и супруга хозяина, Катя Богачева, собственной персоной. В декольтированном длинном платье, с богатым ожерельем на шее и увесистыми серьгами в ушах. Все куда-то дружно направились.

– Сейчас начнут, – констатировал Турецкий. – Я эту ленту в десятый раз смотрю.

– Тогда и мы продолжим. – Солонин жестом фокусника достал из своей сумки бутылку коньяка «Юбилейный».

– От Славки! – догадался Турецкий, не зная, радоваться или нет, и с сомнением посмотрел на холодильник.

– От него. На добрый почин. – Солонин вскрыл пробку.

Турецкий с не меньшим волшебством водрузил на стол уже порезанный лимон, персики, виноград.

– Шикарно живешь, – заметил коллега и на всякий случай присовокупил к южным яствам плитку шоколада. – «Рот фронт».

– И но пасаран. Набираюсь витаминов. Пока есть возможность. – Турецкий разлил по граненым стаканам золотисто-коричневую жидкость. – За почин, что ли?

– За него.

Приятели вдумчиво выпили, прислушиваясь к коньяку.

В дверь постучали, и появился Аркаша.

– Аркан, очень кстати, что это ты. У меня есть для тебя задание, – хмуро сказал ему Турецкий, не желая, чтобы кто-то наблюдал их импровизированное застолье.

– Опасное? – загорелся водитель-стажер. – Рисковое?

– Ужасно. Сходи в библиотеку, возьми там Мифологический словарь и выпиши мне справку по слову «Махаон». Что это значит, черт побери?

– Кажется, есть такой эротический журнал, – припомнил Аркаша и исчез.

На экране тем временем какой-то лихой сын гор закончил длинный тост и осушил бокал вина. К нему присоединились остальные.

– Опаздывают за нами-то, – сказал Солонин, пережевывая дольку лимона.

Налили по второй. Выпили. Телевизор демонстрировал жареных куропаток и сомов, шашлыки и маринованные грибочки, обилие всякой зелени и разнообразных закусок.

Турецкий с сожалением посмотрел на собственный скромный стол.

– Саша, не принимай близко к сердцу, – успокоил товарища Солонин. – Лучше объясни мне это кино. Ты же не ради того меня сюда вызвал, чтобы показать, как они чревоугодничали.

– Сейчас. – Турецкий плеснул в стаканы еще коньяку. Собрался с духом и, не дожидаясь Солонина, выпил до дна. – Все присутствующие на приеме гости – чеченцы. Это утверждает Богачева и подтверждает охрана. Сечешь?

– Допустим, ну и что? – Коллега еще не сек.

– Выпей! – указал Турецкий на не тронутую Солониным порцию коньяка. Тот повиновался, и только после этого «важняк» Генпрокуратуры начал ему разъяснять: – Мы не знаем, по какому поводу они собирались, что обсуждали – это раз. Какие интересы могут быть у Богачева в Чечне и, наоборот, у чеченцев к Богачеву. Это два. Насколько они дружественно или враждебно настроены друг к другу. Это три. То, что они развлекаются и едят вместе, еще ни о чем не говорит. Сегодня в твою честь тост говорит, а завтра – нож в спину. Доходит?

Солонин кивнул.

– Ты допускаешь, что Богачева могли убрать чеченцы, возможно, кто-то из гостей с этой записи, если они не пришли к согласию.

– Во всяком случае, не сбрасываю эту версию со счетов. Поскольку с другими пока – не очень. Кто-либо из них вполне мог стать если не прямым исполнителем, то организатором.

– Зная этот упорный народец, очень даже с тобой согласен.

Между тем застолье на экране вошло в полную силу. Гости непринужденно болтали. Степенный, с обильной сединой бородач что-то шептал на ушко Кате Богачевой. Та кокетливо пожимала плечами и заразительно хихикала. Звук практично отсутствовал, долетали отдельные обрывки фраз и общий шум.

– Ты обратил внимание, – спросил Солонин, – что она все время в таком ракурсе, что разглядеть эти чертовы подвески как следует совершенно невозможно?

– Ты мне еще будешь об этом рассказывать, – обиделся Турецкий. – Я уже задолбался делать стоп-кадр получше. Но это теперь не моя проблема. Так что пленочку я уже в Москву отправил...

Солонин непонимающе уставился на него. Потом снова перевел взгляд на экран и поморгал глазами.

– Мы сейчас с тобой копию смотрим.

– Оперативно, – одобрительно прищелкнул языком Солонин.

– Обижаешь. Ну так вот. Пусть теперь в столице эксперты ракурс получше находят и крутым ювелирам показывают. А мне только ждать остается.

Турецкий поднял бутылку и обнаружил, что ее содержимое катастрофически быстро сократилось до ничтожных количеств. Это его не остановило, и он безжалостно вылил остатки коньяка в опустевшие емкости.

– Тост! – провозгласил он не совсем уверенным голосом и поднял свой стакан. – За рабочую версию «Орлы», которой будешь заниматься ты.

На экране Богачев проходил в дом с двумя из гостей, в том числе и с бородачом, развлекавшим Катю.

Турецкий последовал его примеру. Нетвердой походкой подошел к холодильнику, достал загадочный пакет и победно его развернул.

В руках у него появилась бутылка с красно-коричневой этикеткой «Teqila Anejo Jalisco» и интригующей жидкостью бледно-соломенного цвета внутри.

– С текилой меня познакомил Слава, – предался воспоминаниям Турецкий. – Ее делают из какой-то там агавы, которая произрастает в мексиканских пустынях. Из кактуса, короче. Лучшие сорта производят в штате Джа... лиско? Судя по надписи на этикетке «anejo», эта трехлетней выдержки, а больше и не бывает. Вот ты, Витька, попробуй и сам оценишь.

Они продегустировали текилу три раза и пришли к обоюдному согласию, что мексиканские кактусы вполне годятся для употребления внутрь, а не только для цветочных горшков. Турецкого опять понесло по волнам памяти:

– Мы с Грязновым этой текилой запивали коньяк. Думал – помру. Оказалось – выжил. Сейчас тот же сценарий.

– За исключением разминки портвейном и пивом, – напомнил Солонин, которого после всех событий этого дня закономерно потянуло в сон.

– Ах, да, – смутно что-то припомнил Турецкий, автоматически отключая видеомагнитофон с давно остановившейся кассетой и впадая в состояние прострации. – Вечером посмотрю.

Солонин не отозвался. Его несколько раз перевернуло в пространстве и накрыло черным одеялом.

Вечер затянулся до утра. Очнулись в тех же позах, в каких вчера потеряли друг друга из виду. С час приходили в себя с помощью холодного душа, минеральной воды и остатков лимона.

Затем Солонин приступил к активным действиям. В первую очередь послал запрос в Москву в свою контору на чеченцев, снятых на видео в доме Богачева. Список их чудесным образом оказался у предусмотрительного Турецкого, который полностью взвалил версию «Орлы» на плечи своего коллеги.

Ответ пришел на следующий день.