Читать книгу "Графиня Счастливая"

– Это – не воровство чужих идей, если вы об этом. Но мне иногда снятся странные сны.

– Сны, мадам?

А вот в экстрасенсорику тут верят все. Вообще. От крестьянина и до короля. Королевы, Людовику Варя не гадала, что уж там!

– Я едва не умерла около пяти лет назад. Вторые роды, мне было очень плохо… чудом выжили и я, и мой сын.

Лавуазье посмотрел с сочувствием. Это он понимал.

– И с тех пор мне иногда снятся странные сны. Как будто я маленькая девочка и учусь в странном заведении. Сижу за партой и пишу в тетради.

– И вы…

– Я написала то, что запомнила. Готова была, что вы посмеетесь, прогоните меня прочь, обругаете. Я не думала, что все это настолько реально!

Лавуазье хмыкнул.

– Более чем. И вот эта формула – оттуда?

– Месье, я не смогу придумать ее сама. И судя по вашему лицу, она – верна?

– Она – идеальна, мадам.

Варя улыбнулась.

Интересно, а что говорили по этому поводу Менделееву и Клапейрону?

Она, конечно, плагиатит, но сильно у нее душа не болела. Формулу она применить никак не сможет, все останется в России. А ученые – они гении. Наверняка придумают что-то еще. Особенно Менделеев.

– Тогда, месье, вы не будете против, если я буду рассказывать вам об увиденном? Я не претендую на что-то, мне просто хочется отдать эти знания людям.

Лавуазье подумал немного.

– Нет, мадам.

– Нет? – расстроилась Варя.

Ну вот, а так все хорошо начиналось!

– Я считаю, что вы должны и обязаны принимать участие. Я не могу пользоваться плодами вашего труда…

– Но я же не трудилась!

– Без вас этого не было бы. Поэтому… я уже назвал эту таблицу – Прозоровского-Лавуазье, и далее, если вы не против, мы будем работать вместе. Но я просто настаиваю, чтобы вы тоже выступали с лекциями.

– Кто будет меня слушать? Я просто женщина!

– Нет, мадам. Не просто. Другая женщина махнула бы рукой и забыла обо всем. А вы нашли в себе смелость прийти, рассказать… мы не будем говорить про источник ваших знаний. Но знать о вашем участии должны все!

Мари, которая как раз внесла поднос с кофейником, кивнула так, что прядь выбилась из ее прически.

– Барбара, милая, если Антуан просит, то я прямо-таки настаиваю!

– Почему? – удивилась Варвара.

– Женщинам вдвойне, втройне сложно пробиться в этом мире! Я счастлива помогать мужу, я восхищаюсь его умом…

– Мари – мое счастье, моя правая рука, без нее я не смог бы работать так эффективно. И, я уверен, она и сама могла бы добиться успеха.

Варвара позавидовала даже. Так Антуан смотрел на свою супругу…

Любит.

И она его тоже.

Из чего там выросла любовь, из уважения? Понимания? Совместной работы? Варя не знала. Но это так замечательно! И глаза у них светятся от радости. И рядом с ними тепло.

Вот чувствуется, что в этой семье измен – нет. Потому что никто и никогда не даст этим двоим того, что они получают друг от друга.

– Льстец. – Мари улыбалась. – Барбара, если вы будете выступать, вы ведь сможете! И женщинам будет легче идти за вами!

– Есть княгиня Дашкова.

– При всем уважении к княгине, она талантливый организатор, лингвист, но в точных науках она не так хороша, как вы.

Спорить было сложно. Варя кивнула.

– Хорошо. Мы обсуждаем тему выступления, репетируем все вместе – и я согласна.

Мари захлопала в ладоши. Все вместе – она поняла и приняла правильно. Чуточку она все же Варю опасалась. Ее муж мог увлечься, но мадам Барбара расставила все по своим местам.

Вместе. И она готова работать!

В конце концов, ей действительно нравились цифры и формулы.

Наука – это ЧУДО!

– Но и от вас, месье, мне нужна маленькая помощь.

– Какая?

Про кирзу Варя изложила. И Лавуазье серьезно задумался.

Ученый-то он великий, но деньги считать тоже умел. Это во Франции жизнь его была устроена как нельзя лучше, а вот в России? Сколько ж можно на чужой шее-то сидеть?

Наука – прекрасно, но таких уж серьезных доходов она не приносит, расходов больше получается. А вот это – идея.

Производство они организовать сумеют, но надо ж сначала найти рецепт, формулу, сделать ее окупаемой… получится?

Чтобы у него, да не получилось?

– Я возьмусь. И вы, мадам, тоже.

– Таблица хорошо, а своя фабрика лучше? – поддела Варя. – И процент от дохода?

– Слава – прекрасно, но кушать тоже хочется, – в тон ей ответил месье.

– Как истинная женщина, хочу и славу, и кушать, и еще бы шляпку, – хихикнула Мари. – Не разорваться же?

Все трое присутствующих переглянулись – и дружно рассмеялись.

Глава 2

Зимой 1791 года в Пильниц прибыли император Священной Римской империи Леопольд II и король Пруссии Фридрих Вильгельм II, племянник Фридриха Великого. В надежде склонить монархов к активным действиям против революционной Франции сюда приехали и лидеры эмигрантов – уже упоминавшиеся выше граф д'Артуа и принц Конде, а также бывший министр финансов Франции Шарль Александр Калонн, генералы Полиньяк и Буйе.

Результатом разговоров стала Пильницкая декларация, в которой была выражена большая озабоченность действиями французов.

Если уж случилось так с королем, то это беда. Но Франции следовало как можно скорее вернуть себе монархический строй. А заодно австрийские и прусские войска переходили в состояние полной боевой готовности. И готовились, если что, пойти в наступление на Францию.

Правда, желающих воевать особенно не находилось.

Среда эмигрантов пока еще была разобщена.

Кто-то верил в то, что дофин находится сейчас при русском дворе, кто-то не верил, но в любом случае – это ребенок! И взять власть себе сейчас было легко и просто. Это Людовик Шестнадцатый – Знамя! А Семнадцатый?

А он даже еще не коронован! Не считается!

Но что делать немцам и австрийцам?

А пока ничего! Что они могут делать? Перешли в состояние боевой готовности – и порадовались! А куда идти, за кого воевать… это уже потом император определится!

И почему это так не понравилось Франции?

Ровно через три месяца после заключения Пильницкой декларации Франция решила действовать на опережение и объявила войну императору Леопольду Второму. На границы королевства (республики?) выдвинулись четыре армии: Северная, Центральная, Рейнская, Южная. Примерно сто пятьдесят тысяч человек на все армии. И в основном – новобранцы.

Лафайетт удрал из Парижа в Центральную армию, принял командование и стал ждать противника. Не хотелось ему смотреть на происходящее в Париже.

А еще…

Может, и правда – повезет? И ошиблась гадалка, и найдет он на скаку свою пулю, и упадет, и не увидит, что будет с его любимой Францией? Неужели они ошиблись – тогда?!

Но ведь свобода, равенство, братство… и гильотина.

И потоки крови, которые заливают Центральную площадь. Даже не Гревскую, нет… Господь, за что караешь?!

Господь не отвечал. Наверное, обиделся за священников. А Лафайетту выть хотелось.

Они уже вступили на эту дорогу, он до конца будет защищать свои идеалы и убеждения, но… но почему все чаще ночью снятся ему темные глаза? И золотые змеи в черных волосах? И вкрадчивый ядовитый голос?

Каково это – разрушать свой дом во имя чужих идеалов? Вы ведь долго жить будете, очень долго. И помнить… согреют ли вас идеалы?

Не согреют. Теперь он точно это знал.

* * *

– Тетушка, мне надо с тобой посоветоваться.

– Слушаю, – согласилась Варя.

– Мы разговаривали с императрицей. И она предложила… аккуратно, но предложила приглядеться к ее внукам. К Александру.

Варя задумчиво кивнула.

– У вас вроде разница в возрасте? Александр старше тебя на сколько? На год?

– Да. А Константин на год младше.

А Николай вообще еще не родился.

Варя побарабанила пальцами по столу.

– Сложно сказать. Лотта, мне кажется, Александр – подловат. Может, он и станет императором, но лучше от такого брака отказаться.

Если уж его Пушкин приложил «плешивым и лукавым», если о нем никто хорошо не говорил?

И… вот честно! Отцеубийца – это клеймо. Кто-то верит, что Александр Первый не знал о заговоре Палена? Все он знал, все понимал, просто хотел власти. И это… это откровенно гадко.

Много человек хотят разбогатеть, но кто станет ради наследства травить своих родителей? Так, к примеру? Единицы. Выродки.

И такое посоветовать девчонке? Варя не помнила, но, кажется, в семейной жизни Александр тоже был той еще пакостью.

– Мне он тоже не нравится. И Костю он не любит. И своего отца. И к бабушке он подлизывается, такой сладкий, что аж гадкий.

Варя кивнула.

– Поговори с императрицей, или, если хочешь, я скажу.

– Нет-нет, я сама. Я просто скажу, что Александр мне не подходит. Он будущий самодержец, а я пока принцесса без королевства, человек без дома. Что там будет у Карла – неизвестно, а женить будущего монарха лучше на ком-то… более выгодном!

– Я бы так здорово не придумала.

– А с Константином мы можем приглядеться друг к другу. Он другой, он очень домашний, спокойный, и власть ему не нужна.

Варя историю помнила не так чтобы хорошо, про декабристов вот, про их попытку расшатать страну, но, кажется, там еще прикол был. После Александра должен был на трон сесть Константин, он отрекся в пользу Николая, и тут вылезли декабристы. Вот они солдат агитировали за Константина и конституцию. А солдатам-то никто не объяснял, что это такое… они и подумали, что Конституция – супруга Константина. Кажется[8]8
  Есть и такая байка.


[Закрыть].

А если Константин отказался, какие отсюда выводы? Как минимум он не властолюбец. Трезво оценивает себя. А Шарлотте и не нужна власть, она уже сыта ей по горло.

– Приглядись к Константину, детка. Мне кажется, у вас может что-то получиться. Хотя бы хорошая крепкая дружба, нет?

– Тоже будет очень хорошо, – согласилась Шарлотта. – Спасибо за совет, тетушка. Мне Александр не по душе.

– Мне бы очень хотелось видеть вас всех счастливыми, – честно сказала Варя. Даже если у нее что-то не сложится, но детей за что?

Пусть хотя бы у них все будет хорошо!

Объяснение, кстати, Екатерине Второй понравилось. Шарлотта упирала на то, что свое место знает. Вот как сестра монарха, она могла бы претендовать на большее. А как сестра монарха в изгнании, который чего еще добьется, а то и вовсе не пригодится… к чему? Будут в роду русского императора права на французский престол, и неплохо. А будущему монарху жена нужна более полезная.

Екатерина решила, что это правильно. Но пока никуда не торопилась.

* * *

Коалиция особо не торопилась – и куда им было спешить?

Медленно и печально союзные войска, примерно двести пятьдесят тысяч человек, двигались к границам Франции.

Написали Екатерине Второй. Не желает ли ее величество присоединиться? Она же королева, она может, у нее такие герои? Турок разбили, и французов разобьют! Авось, всем остальным и утруждаться не придется.

Екатерина ответила в том духе, что она подумает.

Глупой императрица не была, понимала, что армию из войны в войну бросать не стоит. И полководцев тоже.

Вот сейчас все устроится, тогда, через годик-другой, можно будет и подумать. Посмотреть еще, как эти европейские доброжелатели справятся. А пока…

Потемкин даже в Петербург пока еще не приехал! Вообще никто не явился!

Это ж завоевание, это не просто так! Надо устроить армию, оставить гарнизоны, кого отправить домой, кого на отдых, кого поставить в крепостях и захваченных городах – временно, да! Потом Екатерина их заменит!

Это сложно и трудно, потому и торжества в Петербурге пока прошли по сокращенной форме. Екатерина, конечно, отпраздновала, но без главных героев… нет, не то!

Ничего, она подождет.

Пока же ей было чем заняться. Екатерина приглядывалась к дофину и принцессе и тихо радовалась. Замечательные дети!

Маленький Людовик Карл был серьезен не по годам, обожал учиться и явно пытался командовать сверстниками. Хорошо, что она разрешила Суворовой привозить детей. Екатерина как никто другой понимала, что будущему королю нужна свита.

Его люди.

И если они будут русскими, а они – будут! Она же видит, как их воспитывают, она не зря разрешила Суворовой доступ в любое время, и та не разочаровала. И поиграть, и сказку рассказать, и самой посидеть, поучиться… кому покажи! Варвара Суворова учит латынь! Но учит же! И еще поддается детям, и сокрушается – ее не учили в детстве! А как хотелось бы!

Так все трое мальчишек наперебой ее учить берутся!

И Наташа!

Она от Шарлотты не отходит, но это хорошая дружба. Не ревнивая, не злая, Наташа сразу согласилась, что она ниже по положению, но – Шарлотте тяжело пришлось в жизни. О ней надо заботиться, ее надо опекать… ах, дорого бы Екатерина дала за такую подругу! Которая не станет соперничать, а вместо этого встанет за тобой – опирайся! Поддержу!

Всегда…

И как это она раньше такую семью пропустила?

Интересная женщина эта Варвара Суворова. И еще интереснее, что будет, когда они с Сашкой встретятся, уж недолго осталось!

А коалиция… да пусть их!

Сами разберутся, не маленькие! У Екатерины и тут забот хватает!

* * *

Уильям Питт-младший тоже был доволен.

Англия обязательно поддержит… обе воюющие стороны. Да-да, джентльмены не видели ничего плохого в том, чтобы продавать оружие и там, и тут. И деньгами помогать. И вообще… пока горит Континент, Англия греет руки. И промышленность ее развивается, и армия растет… кстати, говорят, у русских появились какие-то интересные снаряды! Надо распорядиться достать парочку, изучить, что и как! И у себя производство наладить!

Или просто переманить изобретателя?

Хотя нет, это вряд ли. Он француз, и Екатерина его точно осыплет всеми благами, она ж не дура!

И в заварушку пока не лезет, оно и понятно. Несколько лет ей надо, чтобы прожевать захваченное, проглотить, переварить, потом уж можно и в Европу идти. Или – не идти, посмотрим, как сложится.

Пока ее устранять смысла нет, пусть живет.

Плохо, что Людовик при ее дворе – настоящий. Там его сложнее достать, если понадобится. Но умный человек может любое событие повернуть себе на пользу.

Уильям подождет.

Посмотрит, что будет происходить, а потом постарается получить свою выгоду.

И политик откупорил следующую бутылку. Красное вино полилось в бокал. Словно свежая кровь с поля битвы. А впрочем, какая ему разница, сколько людей погибнет? Главное – выгода.

За Англию!

* * *

– Гришка! Летиция! Наконец-то!!!

Варя с радостным визгом повисла на шее сначала у Летиции, потом у Григория.

– Уже Людмила. – Летиция подняла руку. На указательном пальце блеснуло золотом кольцо, и такое же – на руке у Григория. Да, обычай, конечно, новый, к примеру, у Варвары никаких колец не было, они с супругом только крестами обменялись, но – есть.

– Людмила? – сощурилась Варя. – Погоди-ка… а пригласить всех на венчание? А свадьбу справить?

Летиция смущенно улыбнулась.

– Какая уж свадьба, когда у невесты столько детей… мы тихонечко. Сходила я, окрестилась, ну и обвенчались с месяц назад.

Варя только головой покачала.

– Ладно, подарки за мной. Я так за вас рада!

Григорий расправил плечи. Тимофей хлопнул его по плечу.

– У нас тут тоже радости, Матвей и Даша пожениться решили.

– Ты-то себе пока никого не нашел?

– Ищу.

Варя промолчала.

Ага, ищет он. Она-то знает, кто ездит в особняк к Анне Протасовой. Поженятся? Вряд ли. Но счастливы точно будут. Разве ж Анна могла пропустить мужчину, который смотрел на нее с таким восхищением? Вот и сладилось потихоньку…

– Мы ненадолго в Петербург, хотели дом снять. – Григорий стеснительно улыбнулся. – Наполеоне приезжает, он матери письмо написал, вот, мы его тут и подождем.

– Снять? – удивилась Варя. – Ну, Гриша, от тебя я такого не ожидала! Тут места – на пять семей, а ты куда-то ехать хочешь?

– Дети у нас.

– И у меня тоже дети. И что?

Летиция улыбнулась.

– Я так и думала…

– Правильно думала, – уверенно ответила Варя. – Родню из дома не отправляют, а ты мне родня через Гришу. Через Наполеоне. И куда вы от нас собрались?

– Мы тебя тоже любим, – ответила Летиция, обнимая подругу. Скорее уж, сестру.

Варя едва носом не хлюпнула.

Семья.

Пусть чуточку странная, но главное-то есть! Они друг друга любят, и поддержат, и в спину бить не станут. А остальное – наносное.

* * *

– Шарлотта! Глазам своим не верю!

– Мария! Милая Мари! Я так рада вас видеть! Как хорошо, что вы уехали до того ужаса!

Вот сейчас Шарлотта улыбалась вполне искренне. Мария де Ламбаль ей нравилась. И приятно, что она спаслась, уцелела.

Мария поежилась, словно ветерок ее просквозил.

– Да… во Франции сейчас люди словно обезумели. Эта страшная гильотина…

Шарлотта помрачнела. А потом пожала плечами, надменно вскинула голову.

– Они хотели прав, свобод и равенства? Что ж, они все равны перед гильотиной. И нищий, и мой очаровательный дядюшка Филипп Орлеанский.

– Да, я слышала – Мария опять поежилась. – Он… мне так жалко, Шарлотта.

– Лотта? – Наташа вынырнула откуда-то с соседней дорожки. – Что случилось?

– Все прекрасно! Знакомься! Мария де Ламбаль, мамина близкая подруга. Мария, а это – Натали. Они с тетушкой Барбарой очень помогли мне, тетушка нашла нас на дороге, а с Натали мы стали как сестры.

Мария де Ламбаль примерно знала историю спасения королевских детей. Общепринятый вариант, но… сообразила она быстро.

– Натали, я рада нашему знакомству и очень хочу познакомиться с вашей матушкой и поблагодарить ее! Если бы не она… я даже думать не хочу!

– Между прочим, Мария – принцесса, – лукаво улыбнулась Шарлотта.

– Настоящая?

– Более чем.

Мария подняла брови.

Девочки явно не хотели ее обидеть, но о чем они? Впрочем, Шарлотта тут же и объяснила:

– Это семейное… у тетушки Барбары есть брат, Андрэ, и тетушка никак не уговорит его жениться. Пришлось пообещать, что мы найдем ему принцессу.

Мария удивленно подняла брови.

– Позвольте? Но…

– Нет-нет, Мария. Это шутка. Жених согласился, гости не против, осталось только уговорить принцессу.

Мадам де Ламбаль от души рассмеялась.

– Ах вот оно как? Тогда пусть уговаривают!

– Кого и на какой предмет?

Подошедшая к ним пара производила впечатление. Женщина – среднего роста, статная, держащая себя так, что кажется выше ростом, темные волосы уложены в тяжелый узел, заколотый гребнем, яркие губы улыбаются, а платье ярко-желтого цвета с черной отделкой удивительно ей к лицу.

Мужчина – высокий, улыбчивый, спокойный… и похоже, что это брат и сестра?

– Знакомьтесь. Мария де Ламбаль, тетушка Барбара, дядя Андрэ, как раз тот самый.

– Рада знакомству.

Варя не ожидала столкнуться с принцессой здесь и сейчас, но… что удивительного?

Раньше французские дворяне разбегались по германским княжествам, Италии, Швейцарии, сейчас они закономерно притянулись к Людовику. В Россию.

Екатерина была не против. Пусть свои дворяне полюбуются на результат революции!

– Дядя Андрэ, мы нашли вам принцессу, – сообщила Шарлотта.

Андрэ развел руками.

– Очаровательная мадам, кажется, нас не спрашивают?

Мария покачала головой.

Впервые за несколько страшных месяцев она улыбалась. Она могла улыбаться. После известия о смерти Марии-Антуанетты она забыла, что такое улыбка.

Но вот она – Шарлотта. И она шутит, смеется… а в волосах – седая прядь. Бедная девочка. И Мария не может ее подвести!

– Нет. Не спрашивают.

– Ну, если так… давайте хотя бы погуляем. Варя, ты останешься с девочками?

– Давайте погуляем все вместе, – предложила Шарлотта.

Так они и поступили.

Гуляли по тропинкам, разговаривали, и ледяной ком в груди Марии де Ламбаль потихоньку таял. Подругу не вернуть, но Мария может быть рядом с ее дочерью!

Только вот…

– Мадам Барбара, я раньше нигде не могла слышать ваш голос?

Варя пожала плечами.

– Могли, мадам. Я бывала в Пале-Рояль, и не раз.

Не говорить же про мадам Изиду.

– Ах, тогда может быть.

– Мы достаточно долго жили во Франции, – поддержал Андрей. – Варя у нас домоседка, а вот мне нравилось гулять по Парижу, а Тюильри вообще великолепен. А Версаль?

Взрослые чуть отдалились.

Шарлотта посмотрела на Марию де Ламбаль, на ее улыбку и решительно кивнула Наташе.

– Давай попробуем. Мне кажется, они друг другу очень подходят.

Малолетние интриганки переглянулись – и хихикнули.

* * *

– Костя, я хочу с тобой поговорить.

– Да, бабушка.

Екатерину Вторую Костя любил. Она занималась внуками, играла с ними, когда могла, сказки рассказывала. И пожаловаться ей всегда было можно.

– Костя, к нам принцесса Шарлотта приехала. Что ты о ней думаешь?

– Ничего. Девчонка как девчонка. А что, бабушка?

– Я хотела бы заключить твою помолвку.

– С ней?

– Она имеет права на французский престол, это важно. Может пригодиться, не сейчас, так потом…

Костя нахмурился.

Знал он эту кухню. Если помолвка, то и брак, и не свернешь уже. А ему, вообще-то, двенадцать… ладно, почти тринадцать лет. А если он кого-то полюбит?

Если эта Шарлотта – противная фифа?

Екатерина Вторая давить не стала, внуков своих она тоже отлично знала.

– Костенька, с ней я пока о том и не говорила. Ты просто приглядись, подумай, хорошо?

– Хорошо, бабушка. Я подумаю.

– А если не захочешь, так и другие найдутся. Я тебя неволить не буду, ты не переживай, мальчик мой. Решение за тобой, но девочек-то показывать тебе уже пора, ты уже взрослый. Я и Саше жену приглядываю, и с ним тоже советоваться буду.

– А ты с ним еще не советовалась?

– Его-то женить придется, а тебе свободнее. И Шарлотта УЖЕ тут, а для Саши мне еще искать.

– Понимаю. Благодарю, бабушка. Я пригляжусь к этой Шарлотте.

Костя поклонился и отправился восвояси.

Екатерина улыбнулась.

Так-то… внуков своих она знает, это в две стороны работает.

Пусть все обдумает, пусть прикинет, несколько месяцев ему, чтобы переварить новость… а она пока поищет невесту для Сашеньки. Его ж тоже женить надо, и лучше вперед младшего.

Боже мой, как быстро растут дети!

«ВАСИЛИСА ПРЕКРАСНАЯ»

Буквы сияли так, что на весь Невский Проспект видно было. Медные, начищенные, Варя еще подсветку придумала, дорого, конечно, но того стоит!

И помещения внутри.

Варя не стала рассуждать, она просто сделала все в старорусском стиле.

Витые колонны, резная мебель из светлого дерева, зеленые и золотые тона, теплые, уютные. Кушетки манят к себе, камин отделан изразцами, стены в росписи, настоящий терем.

Роскошью здесь никого не удивить. Остается уют и спокойствие. Чтобы глаз отдохнул, чтобы тепло и светло, чтобы уходить отсюда не хотелось.

Это – Петербург. Балтийское море, Нева, она красивая, но теплых тонов здесь мало. Варя решила их дать.

И ковры на полу, песочного и шоколадного цвета, и медные светильники, и искусная резьба по дереву – дорого, но красиво.

И сама Василиса Прекрасная – и лягушкой, и царевной. Варя решила сделать это символом модного дома – девушка с лягушкой на ладони. Девушка была подозрительно похожа на Дашу. А если попроще символику сделать – одну лягушку. Мешочки с вышитой лягушкой, скромная вышивка на одежде – в потайном месте, сувениры – медные лягушечки, а для особо ценных клиентов из малахита, из зеленого стекла… это будет зависеть от сезона и суммы заказа.

Варя отлично знала, какие приемы действуют в ее время. Здесь – тоже пригодится![9]9
  К примеру, символ «Пума». «Адидас». «Луи Виттон». «Шанель». И многие другие.


[Закрыть]

Какое-то время она думала про Эмму Лайон, которая как раз цвела и пахла, даже местным секс-символом считалась, но потом… нет! Не надо ей такого!

Эмма и от адмирала своего не отлипнет, а Нельсон – это Англия. Нечего сюда эту холеру тянуть.

Ну и… прямо говоря, импортная светская леди с буквы «Б» – не должна быть рекламой для русского модного дома. У нас тут не бордель с девочками по вызову. Своих красоток найдем не хуже, а то и получше, не таких потасканных.

– Дашенька, тут твое царство.

Даша сияла от счастья.

Матвей, который был доволен и счастлив за супругу, только кивал. Он получил модный костюм с вышитой лягушкой, большую часть времени он тут будет проводить. Рядом с женой.

Конечно, отлучаться придется, они все сейчас мотаются и туда, и сюда, и фабрику достраивают, и в разъездах, и договора заключают…

Это не так легко.

Варя уже подумывала, что надо договориться с кем-то на гарантированное сырье. Чтобы кто-то для нее выращивал тех же овец или коз, чтобы тот же лен или хлопок… фабрика должна работать без перерыва и выходных. Фабрика, а не рабочие, три смены по восемь часов никто не отменял.

Ничего, она справится.

Только вот…

Почему она на Земле живет?

Вот на Венере приличные сутки, почти шесть тысяч часов! Там можно все успеть. А тут… ничего она не успевает!

С ума сойти можно!

Гр-р-р-р-р-р-р![10]10
  Вообще, 1 венерианский день = 243 земных дня. Но с такой точностью Варя об этом не помнит.


[Закрыть]

* * *

– Петербург!

Торжественный въезд должен состояться завтра. Проход по улицам, осыпание героев цветами, даром что весна, что грязи по уши, что цветы еще пойди найди… это никого не волновало!

Нашли же!

Наполеону все было интересно.

Россия!

Он еще никогда не был в Петербурге. Хотелось бы по дороге в Москву заехать – но не получилось. Маме он написал, и та пообещала приехать.

Мадам Барбаре он тоже написал, еще оттуда и даже ответное письмо получить успел.

Его очень любят и ждут.

Ему всегда рады.

Наполеон коснулся письма во внутреннем кармане мундира.

Греет. Когда у тебя кто-то есть, когда знаешь, что за тобой семья, – это так хорошо!

– Волнуешься?

Суворов тоже волновался. Сколько лет он дома не был! Наташенька уже выросла, радость его… последние полгода ни одного письма, даже уже больше. В порядке ли они? Здоровы ли?

И она, и мадемуазель Мари, Суворов уж и Софье Ивановне писал, но ответа не получил. Странно как-то… вот приедет – на месте разберется!

– Волнуюсь, – не стал скрывать Бонапарт. – На поле боя проще было.

– Ничего, при дворе у нас хищников нет, не укусят. Тебе есть где остановиться?

– Да. У меня тут родные.

– Родные? Приехали твои, значит?

Суворов знал, что родня Наполеоне живет под Москвой, но в подробности парень не вдавался.

– Да. Меня ждут.

– А я вот к дочке поеду сразу. В Смольный. Обрадуется, наверное.

Улыбка у Суворова была мечтательной. Наполеон не стал говорить, что Наташа точно не в Смольном. Он уже успел и написать подруге про отца и получил огромную просьбу – МОЛЧАТЬ! И еще раз молчать. Потом все разъяснится.

– Наверное, – кое-как выдавил Бонапарт.

– Сейчас торжества будут, места в Петербурге свободного не будет. Учти, если что – мой дом для тебя открыт.

– Благодарю, ваше сиятельство.

Суворов, который получил недавно по почте бумаги на графский титул, улыбнулся.

Да, граф.

И Наташенька теперь не просто так, графская дочь. Красота, да и только.

Вот развестись бы еще… может, и развод теперь дадут? Он обязательно попросит.

* * *

Когда еще и поговорить, пока тебе подгоняют новое платье?

Екатерина была более чем довольна Варварой Суворовой.

Шила та быстро, постоянными примерками не мучила, платья были шикарные, необычных фасонов, выглядела в них императрица так, что придворные дамы от зависти зеленели, – чего желать?

Есть чего! У настоящей женщины желания всегда найдутся!

К примеру, вот это платье цвета спелой вишни. Которое так чудесно облегает фигуру, и шлейф асимметричный, и пряжки на плечах, и руки видны в разрезах рукавов… надо только чуть-чуть подправить и все это сразу же подшить.

Модный дом «Василиса Прекрасная» еще не открылся, но от клиенток там точно отбоя не будет.

Варвара сначала рисовала платье, потом Екатерина согласовывала фасон, потом уже все шилось. И обходилось-то достаточно дешево!

Придворные дамы о том не узнают, но за одно ее прежнее платье таких – четыре пошить можно. Ткани уходит меньше, а выглядит все…

Ах, как это шикарно выглядит! Мужчины так и облизываются[11]11
  См. платья для моделей кинг-сайз. И необязательно в стиле «разлетайка», фигуру надо не прятать, а правильно подчеркивать. Портные знают.


[Закрыть].

Екатерина и разговаривала.

– Расскажи мне, матушка, что ты такое за городом затеяла? Говорят, строительство развернула всем на зависть?

Варя кивнула.

– Да, государыня. Развернула.

– И что строить будешь? Завод али фабрику?

– Фабрику, государыня, но не совсем обычную. С пристройками.

– Пристройками? Какими и для чего?

Варя кивнула. И принялась объясняться.

– Государыня, часто бывает у нас, что женщина, оставшись одна, себя и детей прокормить не может. Сгинет так муж ее – и все. Конец. И сама она в девки гулящие пойдет, и дети ее погибнут.

Екатерина кивнула. Это было, что уж… о крепостных худо-бедно барин заботиться должен (хоть в теории), а о городской бедноте кто?

Свободные? Кушайте, не подавитесь своей свободой! Она хороша, когда в кармане деньги есть, а когда их нет… поди, и в крепости лучше бывает.

– А еще, государыня, бывает, что брюхатых баб у нас на улицу выгоняют. И идти им некуда. А она… виновата ли? Сама ли, доброй ли волей шла, или ссильничал барин, кто ж ее слушать будет? А деваться-то и некуда.

– Это я знаю, Варвара. А дальше что?

Екатерина и правда знала, не дура же! Только вот как сломать эту систему? И что потом делать с обломками? Лучше уж не трогать, пока хоть как-то работает, а то обломки и ее под собой погребут.

– Плетью мне обуха не переломить, государыня. Но вот как получается, мне швеи нужны, мне мастерицы надобны, а тут они на улице оказываются, там и гибнут. А работать кому?

– Хм-м-м-м-м?

– Вот я и решила. Буду принимать на работу вот таких баб. С детьми, а то и беременных. А что строю… дом. Вот коридор длинный, кухня с одного конца, со второго. – Варя, недолго думая, вспомнила, как была устроена ее общага. – Комнатушки на одну семью. Здесь – жить. А вот рядом – два здания, это школа, а вот это садик для детей.

– Школа? Садик?

Идею Варя объяснила быстро.

Екатерина задумалась.

С одной стороны – странно это, раньше так не делали.

С другой стороны – почему нет? Сейчас как рабочие на фабриках живут, лучше и не думать. И не знать даже. Она, конечно, знает, но что сделать-то можно?

Ничего[12]12
  О том, что такое фабричные бараки, лучше читать не на ночь. И как там люди жили – тоже. После такого коммуналка с коридорной системой – рай.


[Закрыть].

– Значит, пока родители работают, за детьми приглядят, накормят их два раза горячим и учить будут?

– Да, государыня.

– Платить, понятно, ты меньше будешь, а через несколько лет оно и окупится.

– Почему нет, государыня? Из Франции мы много чего не получим, не до торговли им сейчас. Свое развивать надо. Станки мы выписали, они приедут, о сырье я договариваюсь, сеять будем, и рабочих я вот так найду. Они еще и уходить от меня не захотят. И расширяться буду – искать долго не придется, дети ко мне пойдут. Из своих тканей будем платья шить, чего нам на Европу оглядываться?

Екатерина задумчиво кивнула.

– Пожалуй что. Но грамоте их учить? Стоит ли?

– А как же, государыня? – Варя смотрела с улыбкой. – Еще как стоит! Станки – дело сложное, тупому да неграмотному с ними трудно будет. Сломает станок – потом чини, а это простой, делу убыток. А если человек с руками, с головой, он и не сломает, а то и сам починит. Опять же, неграмотного человека легче на бунт подтолкнуть, он что услышал, тому и поверит. А если человек соображать будет, его уж так легко с толку крикуны не собьют.

– Посмотрю я, что получится. Но дорого это встанет.

– Потом окупится, – уверенно сказала Варя. – Обязательно. А деньги для того и надобны, чтобы работали. В гроб я их с собой не сложу, детям-внукам хватит, так, может, и на дело потратить? Чего сидеть-то на них? Лучше я родной стране пользу принести попробую.

– Пользу… с бедняками возишься… – Не то чтобы императрица осуждала, а словно вспомнила о чем-то неприятном.