Текст книги "Флот и война. Балтийский флот в Первую мировую"
![](/books_files/covers/thumbs_240/flot-i-voyna-baltiyskiy-flot-v-pervuyu-mirovuyu-129692.jpg)
Автор книги: Гаральд Граф
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
На следующее утро вернулся командир и сообщил, что при первой благоприятной погоде нас посылают ставить мины в Данцигский залив.
Для приемки мин нас днем перетащили к заградителю «Ильмень», с которого мы и приняли все 50 мин. Весь следующий день пришлось потратить на их приготовление, так как попалась довольно неважная партия. Да и вообще в этот день из-за слишком свежей погоды нельзя было бы идти в поход.
Германский крейсерский отряд вице-адмирала графа Шлее наконец уничтожен англичанами. Очевидно, их самолюбие было сильно уязвлено боем у Коронеля и они решили с лихвой расплатиться за свое поражение. Сформировав сильную эскадру, они послали ее, под начальством вице-адмирала Стэрди, охотиться за германскими крейсерами. В состав этой эскадры вошли линейные крейсера «Инвинсибл» и «Инфлексибл», броненосные крейсера «Карнарвон», «Корнуолл» и «Кент», легкий крейсер «Бристоль» и, позже, – линейный корабль «Канопус». Эскадра сосредоточилась в порту Стэнли на Фолклендских островах.
25 ноября, в 7 часов 30 минут утра, германский отряд, подойдя туда, обнаружил слабые силы противника и вступил с ними в бой. В это время в самом порту английские линейные крейсера производили погрузку угля. Спешно прервав ее, они вышли навстречу германским крейсерам. Это было полным сюрпризом для адмирала Шпее, который совершенно не подозревал об их присутствии в этих водах. Он очутился в самом безвыходном положении, так как англичане имели все преимущества и в артиллерии, и в ходе. Тогда германский адмирал решил, очевидно, дать возможность спастись хотя бы более быстроходным легким крейсерам. С этой целью он с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» принял бой, а другие крейсера, дав полный ход, стали уходить.
Бой длился три часа. Изрешеченный снарядами «Шарнхорст» пошел ко дну вместе со всем своим экипажем. Тогда англичане сосредоточили весь огонь по «Гнейзенау», который тоже вскоре погиб. Не успели уйти легкие крейсера «Лейпциг» и «Нюрнберг»: почти сразу же они были настигнуты и потоплены после короткого боя. Из всего отряда адмирала Шпее как-то случайно удалось спастись только легкому крейсеру «Дрезден».
Такой эпилог отряда адмирала Шпее нетрудно было предугадать: отрезанный от своих главных сил и лишенный баз, он мог считать себя обреченным на гибель. А все-таки какая красота – история этого отряда и его гибель! Траур Германии должен быть, по справедливости, перевит горделивыми лаврами…
28 ноября все еще продолжало быть свежо. Ветер перешел на NW, так что стало холоднее; следовательно, предстояло обмерзание, что было уже очень неприятно.
Утром этого дня командующий флотом запросил нашего командира, когда он предполагает идти в поход; командир ответил, что завтра, но в зависимости от погоды. Последовало согласие. Тем не менее около 6 часов вечера было получено второе радио с приказанием выйти в 4 часа утра в Моонзунд, так как операция должна быть выполнена не позже ночи с 29-го на 30-е ноября. Когда сообщили это радио командиру, он приказал ответить, что, по всем данным и по предсказанию обсерватории, ожидается штормовая погода, а поэтому вряд ли следует идти. Ответ пришел за подписью начальника штаба и заключал в себе лаконичное приказание: «Предсказания обсерватории благоприятны, идите».
После этого ничего больше не оставалось, как приступить к выполнению такого категорического приказания. В 4 часа ночи на 29 ноября мы вышли в море. Так как было совершенно темно, то из гавани на рейд нас вытащили буксиры, и только оттуда мы пошли уже самостоятельно. Хотя погода была очень свежая, нас, благодаря попутному ветру, почти не качало. Мы дошли спокойно до Моонзунда, прошли его и вошли в Рижский залив. Там командир решил испробовать силу качки на тех курсах, на которых нам предстояло ставить мины, и в зависимости от этого решить, стоит ли идти дальше или нет.
Как только мы вышли на более открытое место залива, так сейчас же «Новик» стало сильно качать, а когда мы повернули лагом к волне, то прямо класть бортами. Сейчас же сломало стеньгу, сорвало телеграфную сеть, и волны все время перекатывались через мостик. Стало ясно, что сегодня идти дальше нет смысла, и мы повернули обратно в Моонзунд, где у Вердера стали на якорь; даже там нас все время продолжало качать.
С трудом исправив телеграфную сеть, только в 11 часов ночи мы были в состоянии послать донесение в штаб командующего флотом о случившемся. В 3 часа ночи пришел ответ: «“Новику” по способности идти в Ревель».
Утром мы снялись с якоря. Погода все время продолжала быть бурной. Шел снег. Ввиду всего этого, командир решил, пройдя Моонзунд, переночевать у Вормса. Придя, мы застали там несколько миноносцев дивизии, которые тоже стремились укрыться от шторма.
В 2 часа дня к нам подошел миноносец «Легкий» и просил взять больного, чтобы отвезти в Ревель. Как потом выяснилось, это был единственный матрос, спасенный с миноносцев «Исполнительный» и «Летучий». Первый был потоплен вчера, по-видимому, подлодкой, недалеко от Оденсхольма, а второй, подошедший к месту гибели, перевернулся, когда встал лагом к волне, чтобы спасти тонущих людей.
Эти миноносцы, еще с двумя другими этого же типа, шли из Гельсингфорса в Моонзунд, имея каждый по 8 мин заграждения на палубе. Был шторм, и их сильно качало. Вдруг с задних миноносцев увидели взрыв под «Исполнительным», и его моментально не стало; только кое-где плавали тонущие люди. Тогда шедший за ним «Летучий» подошел к этому месту, чтобы спасти людей, но почти сейчас же не стало и его. С «Легкого», который значительно отстал, увидели только красную подводную часть. Был ли при этом виден взрыв или нет, никто из очевидцев определенно сказать не мог. Из тонувших удалось спасти только одного матроса, но это, очевидно, только из-за холодной воды и сильного волнения. Все без исключения офицеры погибли, и в том числе командиры: капитаны 2-го ранга Э.А. Домбровский и Сахновский[23]23
Подлинные причины гибели «Летучего» и «Исполнительного» остаются загадкой до сих пор. Вероятно, «Исполнительный» стал жертвой взрыва мин на борту, а «Летучий» затонул от потери остойчивости. Из экипажей обоих кораблей в живых остался лишь один матрос с «Исполнительного».
[Закрыть].
Что же это – опять подлодка внутри залива, да еще в такую погоду? Если это так, то, очевидно, надо было принять какие-то экстренные меры и, если нельзя заградить поперек весь вход в Финский залив, хотя бы заминировать все бухточки, в которых подлодки могли бы базироваться. Но оставалось сомнение, действительно ли это сделали подлодки; не в том ли дело, что миноносцы были выпущены с непомерно большим грузом на палубе, во время шторма, согласно с «благоприятными предсказаниями обсерватории»? Если это так, то виноват штаб флота, этого не досмотревший.
На следующее утро мы вышли в Ревель, благополучно туда добрались и вошли в гавань.
В тот же вечер мы получили первые приказы с боевыми наградами. На «Новике» их получили: старший офицер, старший механик, старший штурман и я; остальные офицеры ничего не получили. Между тем на полудивизионе, который в общей сложности совершил меньше походов, чем мы, получил награды весь офицерский состав. Это обстоятельство, конечно, породило некоторое недовольство среди наших офицеров, и они считали себя обиженными.
Я нарочно останавливаюсь на этом незначительном факте, чтобы подчеркнуть, что во время войны боевые награды имеют очень большое значение. Их надо давать очень обдуманно и справедливо, иначе неизбежно разовьется недовольство высшим начальством. Поэтому ближайшим начальникам чрезвычайно важно следить, чтобы офицеров их части не обходили наградами, помня, что каждому человеку дорого, когда ценят его труды, а особенно – во время войны. С этим свойством нельзя не считаться, и его можно широко использовать с большой выгодой для дела в трудных и опасных обстоятельствах военного времени.
2 декабря, после нашего возвращения в Ревель, нам было приказано сдать мины, но самим быть в готовности.
Ввиду этого, на следующее утро, не желая разводить паров, командир вызвал два буксира, чтобы те перетащили нас к заградителю «Нарова». Во время этого перетаскивания, когда надо было остановить инерцию «Новика», буксиры не сдержали его, и он ударился о борт «Наровы», свернув при этом себе, довольно сильно, форштевень. Одновременно старший механик обнаружил разъедание трубы холодильника. Таким образом, неожиданно явилась еще большая потребность идти в док. Пришлось послать телеграмму с просьбой разрешить идти в Гельсингфорс. Вообще нам что-то стало фатально не везти: то погода не удается, то механизмы сдают, то еще что-нибудь мешает; и это нам было неприятно.
В Гельсингфорс нам удалось попасть только через два дня, так как док был занят. Было очень обидно, что совершенно зря мы потеряли много времени.
В доке нас продержали почти две недели. Наконец, все было окончено, и нам немедленно было приказано идти в Ревель – принять мины.
За это время из состава нашей кают-компании выбыл первый минный офицер, и я заменил его на этой должности.
19 декабря мы приняли мины с заградителя «Амур» и стали на свое место в полной готовности.
На следующее утро нам было приказано идти в поход, и мы благополучно добрались до Вердера, где остались на ночь. Погода была благоприятная и почти штилевая.
Ночью, совершенно неожиданно, было получено радио, что экспедиция отменяется. Это было очень жалко, так как предстоял интересный поход. Надо было подойти к самому неприятельскому берегу и поставить там на фарватерах мины. Благодаря этому, неприятель должен был бы изменить свои обычные пути, что, в свою очередь, привело бы его на заграждения, поставленные в других местах.
21 декабря мы вернулись в Ревель. В это время зима уже стала заявлять свои права: сразу наступили морозы, море покрылось салом, и плавание для миноносцев становилось невозможным.
Этим походом закончилась наша кампания за первый год войны, и мы стали на зимовку в Ревеле.
Итак, первая фаза великой войны для Балтийского флота закончилась, и все его действия должны замереть до весны из-за льда, которым скован весь Финский залив.
Бросая взгляд на все то, что за это время произошло на нашем театре и что сделал наш флот, можно сказать, что этот период послужил как бы для кристаллизации способов ведения войны обеими сторонами, причем мы старались вникнуть в методы и средства противника.
С нашей стороны активная деятельность была проявлена в очень ограниченном размере, сообразно с силами и средствами нашего маленького флота. Она вылилась в ночные набеги в тыл неприятеля для постановки мин, разведки и дозоры.
В частности, «Новик» за этот период развил очень энергичную деятельность, гораздо более энергичную, чем все остальные суда флота; не будь так тяжелы условия осеннего плавания, ему удалось бы нанести противнику гораздо больше вреда. За это время его личный состав приобрел уже значительный боевой опыт и, отдохнув за зиму, должен был действовать еще с большим успехом.
VIII. Постановка «Россией» заграждения у маяка Аркона. Поход полудивизиона к Данцигской бухте. Авария «Рюрика»
Но еще не совсем замерла деятельность нашего флота, и под самый Новый год была организована экспедиция для постановки минного заграждения у острова Рюген, в районе маяка Аркона, и другого – южнее банки Штольпе.
В отряд, на который возлагалось это поручение, вошли крейсера: «Россия», «Богатырь» и «Олег», а командование было поручено контр-адмиралу В.А. Канину, который поднял свой флаг на «России»; кроме того, с ним еще шел инициатор этого похода капитан 1-го ранга А.В. Колчак[24]24
По воспоминаниям М.И. Смирнова, одним из инициаторов «новогоднего» похода крейсеров являлся капитан 1-го ранга А.В. Колчак, который также настоял на продолжении операции (В.А. Канин, считая «Россию» обнаруженной, собирался повернуть обратно).
[Закрыть].
30 декабря отряд принял мины на рейде Утэ и на следующий день, рано утром, вышел в море. Погода была настоящая зимняя, тихая и пасмурная, когда море выглядит тяжелым, точно расплавленный свинец, когда оно лениво, еле-еле колыхается, а в воздухе разлита какая-то особая тишина, навевающая спокойствие и легкую тоску. Было холодно, но по мере приближения к берегам Германии становилось все теплее и теплее.
Отряд шел 18-узловым ходом прямо на юг и, никого не встретив, прошел остров Готланд. Вскоре после того крейсера «Богатырь» и «Олег», которым предстояло ставить мины южнее Штольпе, отделились от «России», а она взяла курс дальше на юг.
К вечеру на меридиане острова Эланд, на темнеющем горизонте был замечен какой-то пароход. На всякий случай, чтобы остаться незамеченными, адмирал приказал немного отклониться влево.
Крейсер шел с совершенно закрытыми огнями, стараясь не искрить из труб, чтобы не выдать себя неприятелю. Он скользил по гладкой поверхности моря, как какая-то таинственная тень, так что его можно было разглядеть, только столкнувшись с ним нос к носу.
Уже в темноте «Россия» стала совсем близко проходить остров Борнхольм, на котором был ясно виден целый ряд огоньков и ярко горел маяк.
Увидев такое множество огней, команда подумала, что «Россия» подошла к какому-то неприятельскому городу. Матросы самым ревностным образом следили друг за другом, чтобы никто не высовывался за борт с горящей папиросой, боясь, что даже такой маленький огонек может выдать присутствие крейсера.
У всех офицеров было огромное желание забраться как можно дальше, поближе к Килю, и оттого, хотя крейсер был уже в районе Арконы, на мостике не переставали упрашивать адмирала пройти еще и еще дальше… Адмирал охотно шел навстречу просьбам, тем более что за то же горячо стоял и А.В. Колчак. Только когда «Россия» была уже у самого берега, на расстоянии 3–4 миль, так что даже и в темноте можно было разобрать его очертания и был виден затемненный свет маяка, адмирал приказал начать постановку.
В 1 час 10 минут нового, 1915 года, уменьшив ход до 8 узлов, «Россия» начала ставить мины. Постановка прошла очень гладко, и ничто не помешало. Длилась она около часа, и, сбросив последнюю мину, крейсер повернул, дал полный ход и пошел к родным берегам. Все были довольны и поздравляли друг друга не только с Новым годом, но и с успехом трудной боевой операции.
При каких только обстоятельствах судьба не заставляет встречать Новый год! Еще в прошлом году, в этот час, в празднично убранной кают-компании, наполненной блестящими гостями, лилось шампанское и звучали тосты, а теперь кругом тишина, все на своих местах и вглядываются в темноту; каждую минуту можно встретить неприятеля или взорваться на мине. Сам же крейсер сделал немцам щедрый новогодний подарок в виде 200 мин, поставив их у самых его берегов…
На некотором расстоянии от места постановки было сброшено четыре фальшивых перископа, сделанных из баркасных мачт и плававших вертикально, так что издали их действительно можно было принять за настоящие. Это было сделано, чтобы навести на противника панику. Расчет был верен. Вскоре неприятель объявил, что, ввиду появления в районе Арконы подводных лодок, он принужден временно прекратить движение судов.
На рассвете, когда «Россия» проходила остров Борнхольм, на мглистом горизонте показался какой-то пароход, вероятно, – матка гидропланов, так как с него быстро снялся гидроплан и полетел по направлению к «России». Но, очевидно, он или не заметил нашего крейсера, или принял его за свой корабль, так как, не долетев, круто повернул обратно.
Несколько позже к «России» присоединились «Богатырь» и «Олег», которым также удалось счастливо выполнить свое задание, и весь отряд продолжал идти на север. К ночи, через сплошной лед в Финском заливе, он благополучно пришел в Ревель.
Через несколько дней после этого стало известно, что на этом заграждении подорвался крейсер «Газелле», которому, однако, удалось добраться до ближайшего порта, а немного спустя взорвался на нем же какой-то пароход или тральщик, но тот уже погиб[25]25
«Россия» поставила 98 мин севернее Арконы, «Олег» и «Богатырь» – по 100 – восточнее острова Борнхольм (заграждение № 11). На мине последнего заграждения в ночь с 11 на 12 января 1915 года подорвался легкий крейсер «Аугсбург», который немцам удалось спасти и отбуксировать в Свинемюнде.
[Закрыть].
13 января, утром, от начальника службы связи мы узнали очень интересную новость. 11 января в Северном море произошло довольно серьезное столкновение английских и германских сил, в результате которого был потоплен германский броненосный крейсер «Блюхер» и, кажется, легкий крейсер «Кольберг».
Немного спустя выяснились и подробности этого боя. Оказывается, что германская эскадра, состоявшая из линейных крейсеров «Зейдлиц», «Мольтке» и «Дерфлингер», броненосного крейсера «Блюхер», легких крейсеров «Грауденц», «Росток», «Штральзунд» и «Кольберг» и двух флотилий миноносцев, вышла для набега на английский берег. Приблизительно в 120 милях от Гельголанда она встретила эскадру вице-адмирала Битти, в которую входили линейные крейсера «Лайон», «Тайгер», «Принцесс Ройял», «Нью-Зиленд» и «Индомитейбл», много легких крейсеров и двадцать шесть миноносцев.
Таким образом, на стороне англичан был огромный перевес в силах. Германскому адмиралу оставалось только повернуть на восток, чтобы подойти к Гельголанду и встать под защиту береговых батарей.
Бой начался на очень большой дистанции. Во время него в машины «Блюхера» попал снаряд, и он стал сильно отставать. Заметив это, противник сосредоточил на нем огонь, и через несколько минут, получив целый ряд еще других повреждений, «Блюхер» начал тонуть. Но, погружаясь, он боя все-таки не прекращал. Тогда, чтобы ускорить его гибель, был послан легкий крейсер «Аретьюза», который, подойдя к нему на близкое расстояние, выпустил мину и затем принялся спасать команду.
В этом бою англичане получили большие повреждения. Особенно пострадал линейный крейсер «Лайон», с которого адмирал Битти был принужден перенести флаг на «Принцесс Ройял».
На расстоянии около 70 верст от Гельголанда англичане прекратили преследование. Это можно объяснить только или серьезностью повреждений, или опасением встретить большие германские силы, которые могли выйти на поддержку своим крейсерам.
В нейтральной печати появилось сообщение германского морского штаба о потоплении в бою английского линейного крейсера «Тайгер». Английское Адмиралтейство категорически опровергло это известие. В свою очередь, оно объявило, что, кроме «Блюхера», удалось потопить еще и легкий крейсер «Кольберг». Но по этому поводу с германской стороны тоже последовало опровержение. Кажется, что версии о гибели этих кораблей неверны и принадлежат к обычным ошибочным впечатлениям участников боя.
В связи с гибелью «Блюхера» невольно как-то вспоминается гибель нашего старого «Рюрика» в бою 1 августа 1904 года. Владивостокский отряд крейсеров, состоявший из «Громобоя», «России» и «Рюрика», вышел навстречу Порт-Артурской эскадре, которая как раз должна была прорвать блокаду противника. Путь ему преградила японская эскадра, намного превосходившая его по силе. Завязался бой, в котором все наши крейсера получили тяжкие повреждения, особенно – «Рюрик». Бой продолжать дольше было нельзя, и потому, отвлекая на себя главные силы противника, адмирал Иессен стал отходить в направлении Владивостока. Но «Рюрику», который уже потерял возможность управляться, это не помогло: расстреливаемый почти в упор легкими крейсерами противника, он медленно погружался. Постепенно слабел огонь его немногих, оставшихся целыми, орудий; уже вся палуба была усеяна убитыми и ранеными; то здесь, то там вспыхивали пожары. Крейсер был в агонии…
«Рюрик»… «Блюхер»… Какой красивый ореол венчает эти имена и память погибших на них героев!..
19 января Германия поставила нейтральные державы в известность, что отныне ее подводные лодки будут топить все без исключения пароходы, идущие во Францию с войсками и снарядами или какими-либо другими военными материалами.
Такая подводная война представляет серьезную угрозу для подвоза союзной армии на континент. Вопрос только в том, насколько она будет действительна, то есть какое количество подлодок немцы будут в состоянии постоянно держать в море.
Нет сомнения, что на практике угроза Германии коснется не только пароходов, направляющихся во Францию, но и всего коммерческого судоходства. Понятие о военной контрабанде очень растяжимо. Большое значение имеет и та обстановка, в которой происходит осмотр задержанных пароходов. Многое зависит и от личного усмотрения командира подлодки, которому часто ни время, ни обстоятельства не позволяют разбираться в деталях. Достаточно малейшего подозрения – и пароход может быть потоплен, несмотря даже на нейтральный флаг. Пассажирские пароходы, если на их борту случайно окажутся подданные воюющих держав призывного возраста, тоже не могут рассчитывать на пощаду. Международные законы хороши только в мирное время, а война имеет свои собственные законы, рождающиеся под влиянием тех условий, в которые бывают поставлены противники.
Конечно, подобный шаг Германии возбудит много нареканий и еще большее недоброжелательство к ней, но нельзя не признать правильным образ ее действий. Все средства борьбы хороши, если только они в состоянии нанести существенный вред противнику. Германия же поставлена в такое положение, что для нее не может быть выбора в способах борьбы. Любая держава на ее месте поступила бы точно так же…
В конце января командующий флотом получил приказание по возможности воспрепятствовать подвозу неприятелем войск к Кёнигсбергу, что было очень важно в связи с операциями наших войск в Восточной Пруссии.
Ввиду этого, несмотря на лед в Финском заливе, было решено организовать экспедицию для постановки мин на путях движения судов к этому порту.
В состав отряда назначались крейсера «Рюрик», «Адмирал Макаров», «Олег» и «Богатырь». Кроме того, шли миноносцы: «Новик» и полудивизион.
Крейсера «Олег» и «Богатырь» должны были идти с минами, а «Рюрик» и «Адмирал Макаров» – служить поддержкой на случай встречи с противником.
Крейсера и миноносцы выходили самостоятельно, но, пройдя остров Готланд, должны были соединиться и идти совместно до наступления темноты, а потом опять разойтись для выполнения постановок.
Но этот план пришлось несколько изменить: оказалось, что посылать «Новик» – очень рискованно, так как если бы из-за льда миноносцам пришлось зазимовать в Мариенхамне на Оланде, то он остался бы без топлива, потому что в этом порту не было запаса нефти.
29 января, утром, полудивизион, под брейд-вымпелом капитана 1-го ранга А.В. Колчака, вышел из Ревеля в Балтийский порт. Там он должен был принять с ледокола мины, чтобы по возможности сохранить в тайне цель экспедиции.
Был настоящий зимний день с морозом – 8° R и легким южным ветром, которым весь лед прижало к северному берегу залива.
До Балтийского порта миноносцы дошли совершенно свободно и вошли на его рейд, который на три четверти был чист ото льда. Только в глубине его был лед. Но вдруг днем и он стал трескаться, и большие ледяные поля длиной около 50 саженей поплыли к выходу. Так как лед был очень крепкий, толщиной около 4–6 дюймов, то он стал сильно угрожать целости миноносцев, и им пришлось немедленно сняться с якоря и, маневрируя, пропускать между собою льдины…
При этом не обошлось и без аварии. Самые легкие прикосновения льдин о борт «Кондратенко» разрезали его в двух местах по ватерлинии, причем образовались две трещины: одна была длиною больше фута, а другая – около 5 дюймов. Однако их удалось заделать своими средствами.
Лед все продолжал идти и одно время так густо, что можно было по нему перейти с одного миноносца на другой. Только к вечеру наконец рейд совершенно очистился.
Опасаясь, что ночью, в темноте, в случае встречи со льдом будет очень опасно идти, было решено выход отложить до утра.
С рассветом миноносцы пошли дальше и, пройдя остров Оденсхольм, встретили густой битый лед. Пришлось пробиваться, что было чрезвычайно трудно, и временами даже приходилось стопорить машины. К счастью, после маяка Дагерорт лед сделался легче и, наконец море совсем очистилось. В 4 часа они благополучно вошли в бухту Тагалахт, которая была совсем чиста от льда, и стали на якорь.
По времени стало выясняться, что миноносцы к назначенному рандеву, в 9 часов утра следующего дня, поспеть не могут, и потому пришлось немедленно известить об этом начальника бригады крейсеров адмирала Бахирева[26]26
Бахирев Михаил Коронатович (1868–1919) – один из выдающихся флагманов периода Первой мировой войны, вице-адмирал (1916). Участвовал в боевых действиях в Китае (1900–1901), за храбрость при взятии фортов Таку был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, в Русско-японскую войну командовал миноносцем «Смелый», в Первую мировую – крейсером «Рюрик», 1-й бригадой крейсеров (1914–1915), 1-й бригадой линейных кораблей (1915–1917), Минной обороной Балтийского моря (1917). Участник многих операций, боев и сражений, пользовался уважением и любовью подчиненных, отличался решительным характером и храбростью. В 1918–1919 годах работал в Морской исторической комиссии в Петрограде. Арестован органами ВЧК и расстрелян в 1919 году.
[Закрыть].
В 5 часов утра от адмирала Бахирева был получен ответ, что у него на бригаде произошла авария и потому поход вообще отставлен. Немного спустя было получено и приказание командующего флотом вернуться в Ревель.
Преодолев с такими усилиями самую трудную часть пути и имея на редкость хорошую погоду, было слишком обидно возвращаться, и после настойчивых просьб капитана 1-го ранга Колчака, в конце концов, командующий флотом разрешил миноносцам продолжать поход.
В 8 часов утра при очень благоприятной погоде и слабом морозе в 1–2° полудивизион продолжал свой путь на юг. До параллели Виндавы еще встречались отдельные льдины, но потом море уже было совсем свободно от льда.
Миноносцы шли все время вдоль берега и только не доходя Либавы, на 57-й параллели, вышли в море.
В 1 час ночи они подошли к месту постановки, в 15 милях на юг от входа в Данцигскую бухту.
Ночь была ясная, звездная при полном штиле. Но как раз в тот момент, когда полудивизион стал разворачиваться, чтобы начать постановку мин, совершенно неожиданно нашел густой туман. Из-за полной неожиданности миноносцы разделились, и в то время как два задних поставили свои мины на назначенном месте, два передних, опасаясь, чтобы задние не попали на их заграждение, отошли на 10 миль к северу и поставили его на том же фарватере.
После постановки каждая пара миноносцев самостоятельно пошла на север, и только лишь на следующее утро весь полудивизион соединился у маяка Люзерорт.
Пройдя маяк Церель, миноносцы опять встретили густой, ломаный лед, который сильно мешал идти вперед. Чтобы избежать ночного похода, им снова пришлось ночевать в бухте Тагалахт.
Утром нашел густой туман, но тем не менее полудивизион пошел дальше и, совершенно ничего не видя, дошел до маяка Оденсхольм. Туман разошелся только позже.
В Финском заливе, благодаря продолжавшему дуть южному ветру, встречались лишь редкие небольшие льдины, и поэтому полудивизион к 10 часам вечера уже благополучно пришел в Ревель.
Как выше было сказано, поход бригады крейсеров был отставлен из-за случившейся на ней аварии.
Вскоре в Ревеле стало известно, что «Рюрик» у Фарэ перескочил через мель и получил очень серьезные повреждения. Возникло даже опасение, что он может и не дойти.
Авария произошла при следующих обстоятельствах. 29 января, в 4 часа дня, бригада крейсеров, выйдя с рейда Севастополь, направилась на юг, к неприятельским берегам, чтобы служить заслоном миноносцам во время постановки заграждения.
Погода была очень туманной при свежем ветре, доходившем до 6–7 баллов. По выходе из шхер бригада встретила лед, имевший движение на W, и ее стало дрейфовать.
Курс был взят на 10 миль к востоку от острова Фарэ. Определиться за время пути ни разу не удалось; даже нельзя было измерить глубины, так как этому мешал лед. При попытках сломались два диплота.
Около 3 часов утра прямо по носу открылся маяк Фарэ, но настолько близко, что встревоженный адмирал Бахирев приказал немедленно определиться самым точным образом.
Впереди «Рюрика» головным шел «Адмирал Макаров», с которым ничего не случилось. На «Рюрике» же вдруг ощутились сильные толчки, и крейсер на несколько секунд как бы замедлил ход; потом толчки прекратились, и он опять пошел плавно.
Стало ясно, что «Рюрик» перескочил банку Фарэ, через которую «Макаров», благодаря своей меньшей осадке – 19 футов (у «Рюрика» – 23,4), прошел совершенно свободно. Только в силу огромной инерции при 19-узловом ходе «Рюрик» перескочил банку, а не сел на ней.
Во время этого происшествия он сорвал обшивку днища и помял его на протяжении 230 шпангоутов; 2-я и 3-я кочегарки оказались затопленными. Положение крейсера становилось критическим.
С минуты на минуту можно было ожидать взрыва котлов. Катастрофа была предотвращена кочегарными унтер-офицерами, которые, не растерявшись, немедленно выпустили весь пар.
Явилось также опасение, что, вследствие полученных повреждений, «Рюрик» может затонуть. Однако после беглого осмотра выяснилось, что в этом отношении опасности пока нет и крейсер даже в состоянии сам двигаться.
Бригада повернула на север и ходом в 3–5 узлов пошла в Ревель. Погода продолжала быть очень плохой, и местами встречался сплошной лед. Тем не менее «Рюрику» удалось благополучно дойти до Ревельского рейда. При входе туда, около 3 часов ночи, он был встречен самим командующим флотом адмиралом Эссеном. Взобравшись по штормтрапу, адмирал подробнейшим образом осмотрел все трюмы крейсера.
Когда «Рюрик» подошел к гавани и был поставлен на ровный киль, то оказалось, что его осадка дошла до 30–31 фута. Такую же глубину, а местами еще меньше, имела и гавань. С большим трудом его стали втягивать, причем он все время полз по грунту.
После ввода немедленно были спущены водолазы. Выяснилось, что крейсер необходимо теперь же ввести в док. Положение значительно осложнялось, так как подходящий док был лишь в Кронштадте, до которого можно было дойти, только пробившись через сплошной лед.
Подумали, поговорили с капитанами ледоколов, и командующий флотом решил рискнуть – провести «Рюрик» в Кронштадт.
Через неделю, кое-что подкрепив и подзаделав, «Рюрик» уже вышел из гавани. Для его проводки были назначены ледоколы «Ермак» и «Петр Великий».
До острова Гогланд все шло довольно гладко: ледоколы пробивались очень легко. Потом же лед становился толще, и местами встречались торосы. Начались задержки. «Петр Великий», хоть и был значительно меньше «Ермака», справлялся с задачей гораздо успешнее, так как имел более полные обводы. В то время, когда в трудных местах он, давая разные хода и влезая на лед, его легко дробил, «Ермак» часто застревал.
У Сескара корабли встретили едущих на санях из Финляндии рыбаков, которые, увидев, что им придется возвращаться восвояси, подняли страшный крик, прося пропустить их вперед. Пришлось остановиться и подождать, пока они проедут.
Переход продолжался пять дней. Наконец, «Рюрик» был введен в Кронштадтскую гавань и поставлен в док.
Когда вода была выкачана, между шпангоутами оказалось свыше 40 тонн камней, которые крейсер сорвал с банки.
Если бы два-три года тому назад кто-нибудь сказал, что наши корабли в феврале, в самый разгар зимы, из Ревеля пройдут сквозь льды в Кронштадт, пожалуй, этому никто не поверил бы. Тогда не рисковали пробиваться и ледоколы. Во время же войны нужда заставила пройти не только ледоколы, но провести и сильно поврежденный крейсер. Война заставляет быть предприимчивым и решительным, и то, что в мирное время кажется немыслимым, в военное – легко осуществляется.
К исправлению повреждений «Рюрика» приступили немедленно. Несмотря на морозы, работы шли днем и ночью. Через два с половиной месяца крейсер предполагал уже вступить в строй.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?