Текст книги "От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ot-voznesenskogo-prospekta-do-reki-pryazhi-kraevedcheskie-rassledovaniya-po-peterburgskim-adresam-228409.jpg)
Автор книги: Георгий Зуев
Жанр: Путеводители, Справочники
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Для своих постоянных покупателей хозяин мог открыть кредит. В таких случаях клиенту мелочной лавки выдавалась заборная книжка, куда педантично вписывались приобретенные товары и их стоимость. Подобная форма торговли, основанная на доверии к постоянным жителям коломенской части Офицерской улицы, бывала выгодна не только для покупателя, но и для хозяина торгового заведения, ибо доверительный кредит прикреплял жителя к определенной лавке, превращая его в постоянного клиента. Вряд ли хозяин мелочной лавки знал обо всех секретах и деталях европейского торгового бизнеса, но его смекалка и опыт позволяли использовать некоторые эффективные приемы торговли магазинов Франции, Англии и Швейцарии. В частности, своим постоянным клиентам и исправным плательщикам владелец торговой точки к празднику даже мог выдать премию – коробку конфет, предмет домашней утвари, почтовый набор и прочую приятную безделицу.
В лавках висел полумрак, сгущавшийся в дальнем углу торговой залы, где лампада цветного стекла тускло освещала образ. На видном месте, рядом с патентом, красовались не первой свежести олеографические портреты царя – молодого полковника с припухшими подглазьями и царицы с тонкими недобрыми губами, в кокошнике и с орденской лентой через плечо.
На конторке обычно дремал большой рыжий кот, а на прилавке лежали селедки, прямоугольные бруски мыла завода Жукова с синими прожилками, пакетики ячменного кофе и папиросы «Трезвон», стояли банки с брусничным вареньем, прикрытые стопками почтовой бумаги. И что за беда, если хлеб, бывало, припахивает керосином, а на бумаге оставались жирные следы пальцев хозяина. Зато здесь можно было иметь кредит, забирая продукты «на книжку», и узнавать последние новости Коломенской части города: «В веселеньком домике на Дровяной ночью зарезали матроса…».
И действительно, такие лавки представляли собой своего рода местные клубы, где по вечерам собиралась «коломенская дворовая аристократия» – кухарки, няньки, дворники, прислуга, кучера, ремесленники, забегавшие на минутку купить десяток папирос или бутылку квасу и за разговорами задержаться, чтобы обсудить сенсационные раздирающие душу новости и происшествия в округе: убийства, драки, кражи, измены и иные из ряда вон выходящие случаи. Здесь же некоторые получали «авторитетные» разъяснения непонятных явлений жизни, «юридические» и даже «медицинские» советы и консультации.
Продажа водки в Петербурге, также как и в других губерниях Российской империи, являлась предметом царской монополии. Специальные казенные винные лавки – «казенки», или «монопольки», – размещались чаще всего на тихих улицах, вдали от учебных заведений, церковных зданий и зрелищных учреждений. Согласно полицейским правилам, «казенки» обычно располагались в первом этаже частного дома. Над дверью каждой винной лавки, расположенной на Офицерской улице, прибивалась небольшая вывеска: на зеленом поле двуглавый орел, а под ним надпись – «Казенная винная лавка». Бутылка водки высшего сорта, двойной очистки, имела сургучовую «белую головку» и стоила 60 копеек. Менее качественная водка, с «красной головкой», отпускалась по цене 40 копеек за бутылку. Продавались бутылки и большего размера – «четверти» (четверть ведра – 3 литра) в оригинальной упаковке – красивой корзинке из белой древесной щепы. Если у алчущих жителей Офицерской улицы имелись денежные затруднения, то они обычно довольствовались покупкой в «казенке» бутылок белого вина меньшего размера. Например, «сороковки» – полбутылки, содержащей сороковую часть ведра. Бывали и такие типы, что с трудом набирали медяки на приобретение всего лишь одного «мерзавчика» – миниатюрной бутылочки заветного напитка любителей истины «веселие есть питие». С посудой «мерзавчик» стоил 6 копеек: 4 копейки – водка и 2 копейки – посуда.
Торговое водочное помещение перегородкой разделялось на две половины. В перегородке проделывались два окошка – для приема денег и передачи бутылок с водкой. Продавцами в «казенках» обычно бывали женщины – они принимали деньги, после чего в другом окне водку выдавал мужчина, здоровенный амбал, один внешний вид которого исключал возможные скандалы, ссоры и драки.
В своих воспоминаниях В. И. Пызин и Д. И. Засосов писали: «В лавке было тихо, зато рядом на улице царило оживление: стояли подводы, около них извозчики, любители выпить. Купив посудинку с красной головкой – подешевле, они тут же сбивали сургуч с головки, легонько ударяя ею о стену. Вся штукатурка около дверей была в красных кружках. Затем ударом о ладонь вышибалась пробка, выпивали из горлышка, закусывали или принесенным с собой или покупали здесь же у стоящих баб горячую картошку, огурец. В крепкие морозы оживление у "казенок" было значительно большее. Колоритными фигурами являлись бабы в толстых юбках, сидящие на чугунах с горячей картошкой, заменяя собой термос и одновременно греясь в трескучий мороз. Полицейские разгоняли эту компанию от винных лавок, но особого рвения не проявляли, так как получали угощение от завсегдатаев "казенки".
Фасады домов, расположенных на Офицерской улице, всегда пестрели разнообразными вывесками и эмблемами торговых заведений. Под стягом золоченого кренделя, раскачивающегося и скрипящего на ветру словно флюгер, процветала местная коломенская пекарня, из дверей которой выплывали аппетитные запахи свежей выпечки. В булочной, в витрине которой хозяин поместил огромный рог изобилия, извергающий баранки, бублики, плюшки, розанчики, сушки, калачи и караваи ситного хлеба с изюмом, всегда имелся широкий ассортимент свежей аппетитной продукции, пользующейся спросом у горожан.
В витрине магазина колониальных товаров возвышалась огромная сахарная голова в фирменной синей обертке. Рядом с ней располагалась фигура китайца с традиционной длинной косой и грудой разноцветных пакетов заморского "лучшего" чая.
В разбросанных по Офицерской улице пивных и портерных створки входных дверей, расписанные наполовину зеленой краской, сверху обязательно окрашивались в желтый цвет. Над входом в питейное заведение обычно вывешивалось изображение пунцового рака с черными выпученными глазами. При этом усатое страшилище своими цепкими клешнями крепко удерживало стандартную, для того времени, вывеску: "Пиво, мед и портер разных заводов – распивочно и на вынос".
Оптик-механик украшал свое торговое заведение огромными золочеными пенсне, а хозяин соседней табачной лавчонки – фигурой коварно улыбающегося турка в красной феске, блаженно курящего из кальяна "лучшие сорта заморского табаку".
Реклама эпохи головокружительных успехов молодого русского капитализма была мягкой и дружелюбной, ничего не навязывая потребителю, демонстрировала ему его возможности.
Глава старинной фармацевтической фирмы "Пель и сыновья" обращался к потенциальным пациентам с такой рекламой: "Господа ревматики! Уродонал Шатлена – ваше спасение!". Рекламные формулировки были в те времена проще и человечнее. На некоторых кондитерских заведениях Офицерской улицы можно было увидеть рекламу со стихами поэта, скрывавшего свое имя под псевдонимом "Дядя Михей". Он рекламировал все, что можно было съесть, хотя бы пастилу:
Как вкусна, дешева и мила
Абрикосовая пастила!
А впрочем, и прочее,
Убедитесь воочию!
А вот рекламный плакат, призывающий покупать знаменитое многоцветное мыло фабрики A. M. Жукова. На нем красовались пять дам, чьи наряды последовательно отражали капризы русской моды за два столетия. Плакат украшала надпись: «Пять поколений опытных хозяек стирают мылом A. M. Жукова».
Невозможно себе представить дворы домов Офицерской улицы без звонкого, бодрого крика уличных торговцев, сменяющих друг друга с раннего утра до позднего вечера. По выкрикам этих энергичных «бизнесменов», заходящих со своим товаром во дворы, жители, не выходя из комнаты, могли определить какое время года и какой наступил православный праздник: Мясоед, Масленица, или сам Великий пост.
– Стюдень говяжий! – влетает в открытую форточку веселый голос… Это значит "Мясоед" на дворе – весенний или рождественский, или же на дворе сама "сплошная неделя" (перед Масленицей), когда даже самым постным людям разрешается "сплошь" все мясное, и в среду, и в пятницу.
Но вот в комнату врывается громогласный призыв, вкусно восклицающий на весь колодезный двор: "Кто белорыбицу с балыком провесным, кто бел-грибы-сушены!" Это значит – на дворе Великий пост.
Весна легко узнается по предлагаемому ассортименту выкрикиваемых торговцем веселым, радостным криком с улицы: "Щавель зеленый! Шпинат молодой!"
На улице становится все теплее и теплее, наступает лето и в открытые окна комнат влетают уже новые крики торговцев, предлагающих: "Горошек зеленый! Огурцы, огурцы зеленые! Картофель рассыпчатый молодой!"
За яблоками, арбузами наступает пора новых криков во дворах домов: "Орехи, клюква! Орехи, клюква!" – знать, пришла пора золотой осени.
Так круглый год сменяются эти задорные, веселые голоса. Их ждут, к ним давно привыкли.
Действительно, как обойтись без услуг умельцев, специально пришедших во двор вашего дома, чтобы помочь, что-либо исправить или наладить: "А во-от точить ножи-ножницы, бритвы править!" или "Лу-удить, пая-ять!"
Сюда, на Офицерскую улицу, часто заходили татары-старьевщики в черных бархатных тюбетейках, откликающиеся на зов "Эй князь!" и сердито сплевывающие, когда их дразнили, потряхивая скомканным в виде свиного уха углом одежды. Их заунывный голос требует: "Костей-тряпок, бутылок-банок!"».
Начиная с 1870-х годов положение улицы резко изменилось. Газеты Петербурга писали: «…той Офицерской теперь нет и в помине. Сохранились лишь отдельные каменные здания той поры, да и то порядком видоизмененные». Наступил период, когда в Коломне нарастающими темпами шло строительство новых доходных многоэтажных домов с квартирами, сдаваемыми внаем.
В конце первой половины 1880-х годов в Петербурге вошел в моду итальянский ренессанс XV–XVI веков, так как мотивы этого стиля отличались сравнительной простотой архитектурно-декоративных элементов, их разнообразием и большой композиционной гибкостью. Это объясняется тем, что в эпоху Возрождения художественная обработка фасада обрела относительную самостоятельность. Она не была так непосредственно связана с конструкцией здания, как это требовалось в предшествующие периоды. Неоренессанс, созданный итальянскими архитекторами, предусматривал значительное количество разнообразных вариаций стиля, привлекал строителей многочисленными новыми приемами компоновки и орнаментально-декоративными мотивами. В петербургском неоренессансе существовало несколько разновидностей: использование ордера или отказ от него и применение в отделке фасадов только одной рустовки и нарядных ренессансных наличников.
Характерным примером ордерной разновидности неоренессанса середины 80-х годов XIX века является ныне существующий жилой дом полковника Брюна на Офицерской улице (ул. Декабристов, 49), возведенный в 1840–1841 годах по проекту архитектора Е. Ф. Паскаля.
В основу композиции фасада этого жилого здания автором положен прием поэтажной обработки ордером в предельно упрощенном варианте. В данном случае столичный архитектор, стремясь, очевидно, в соответствии с пожеланиями заказчика – полковника Брюна, сделать отделку дома на Офицерской улице простой и недорогой, вместо обычных для итальянского ренессанса колонн или пилястр обработал фасад доходного дома лопатками – плоскими вертикальными выступами. Благодаря подобному решению дом на Офицерской улице в рамках единой композиционной системы приобрел оригинальный художественный вид, эмоциональный и идейно-смысловой оттенок, отражающий его функциональное назначение – рядового доходного здания.
С точки зрения архитектуры, вторая половина XIX века – это эпоха эклектики, особого стиля, пришедшего на смену классицизма. Эклектика была удобна для быстрого массового тиражирования доходных домов и вместе с тем создавала определенную видимость разнообразия во внешнем оформлении фасадов. Другие люди по-иному стали строить дома на Офицерской улице. У них были чисто утилитарные цели, свое практическое отношение к объекту выгодного вложения денег. Это был своеобразный подход к архитектурному стилю – подход с точки зрения его «доходности». Об этом в начале 1870-х годов с определенным сарказмом и сожелением высказался в своем «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевский: «…право, не знаешь, как и определить теперешнюю нашу архитектуру. Тут какая-то безалаберщина, совершенно, впрочем, соответствующая безалаберности настоящей минуты. Это множество чрезвычайно высоких (первое дело высоких) домов под жильцов, чрезвычайно, говорят, тонкостенных и скупо выстроенных, с изумительною архитектурою фасадов: тут и Растрелли, тут и позднейшее рококо, дожевские балконы и окна, непременно оль-де-бефы [фр. «бычий глаз» – круглое или овальное окно] и непременно пять этажей, и все это в одном и том же фасаде. "Дожевское окно ты мне, братец, поставь непременно, потому чем я хуже какого-нибудь ихнего голоштанного дожа; ну а пять-то этажей ты мне все-таки выведи жильцов пускать; окно окном, а этажи чтобы этажами; не могу же я из-за игрушек всего нашего капиталу решиться"».
![](_61.jpg)
Ф. М. Достоевский
После этих строчек становится понятным, что нынешнее внешнее оформление современных зданий Офицерской улицы достаточно упрощено, но все же сохраняет черты того или иного исторического стиля, от позднего классицизма к неоренессансу.
Строили в то время очень быстро. Автор «Описания Санкт-Петербурга» И. Пушкарев писал, что «постройка новых зданий производится с быстротою почти невероятною… Едва только положат фундамент, как через пять месяцев делается уже огромный каменный дом в три и более этажей, в котором на другой год все комнаты от чердака до уголка дворника наполняются постояльцами».
Стремясь увеличить доходность строения, предприимчивые домовладельцы при постройке жилого здания пытались сократить площадь двора, обходя введенный правительством в 1857 году «Строительный устав». Его положения гласили: «Во всяком отдельном участке должен быть по крайней мере один двор, пространством не менее 30 кв. саженей, причем наименьшая ширина его должна быть не менее трех саженей» (1 сажень = 2,134 м). Кроме обыкновенных дворов дозволялось устраивать – исключительно для освещения лестниц, коридоров, отхожих мест, чуланов и других помещений – световые дворики. В строительных правилах были статьи, запрещающие устраивать жилые этажи с полами ниже поверхности тротуара. Не разрешалось также приспосабливать под жилье подвалы и чердаки. Однако, на деле эти требования, как правило, не соблюдались. В полуподвальные этажи хозяева обычно заселяли прислугу и дворников.
Планировка жилых помещений доходных домов на Офицерской улице отличалась большим разнообразием. Диапазон их размеров и степени комфортности был достаточно широким. От огромных многокомнатных квартир до скромных, в две-три комнаты. Размеры самих комнат зависели от возможности оплачивать их жильцами. В домах были квартиры с огромными спальнями и такими же гостиными. В лицевом корпусе домов, с окнами на улицу, обычно располагались многокомнатные квартиры состоятельных жильцов. Солидные квартиры имели две лестницы – парадную и черную, выходящую во двор. Парадные лестницы в тот период оформлялись достаточно нарядно и зимой обязательно обогревались. Черные же лестницы служили для прислуги, для дворника, разносящего по квартирам тяжелые вязанки дров; для приема торговцев и разного рода ремесленников.
Таким образом, лестницы как бы разделяли квартиру на две части: на барскую и хозяйственную половины. В дворовом корпусе размещались более дешевые квартиры с одной лестницей.
Отапливались квартиры в основном дровами. Печи были или круглые кирпичные, декорированные гофрированными крашеными металлическими листами, или голландские изразцовые. Обычно изразцы для печей применяли белого цвета. Реже печи облицовывались более дешевыми неглазурованными изразцами, подвергавшимися окраске или даже оклейке обоями.
В соответствии с договорными условиями квартира могла сдаваться «с дровами» или «без дров». Конечно, квартиры «с дровами» для жильцов бывали более удобными, ибо домохозяин сам заботился о покупке и доставке дров, причем как оптовый покупатель получал их по умеренно низким ценам. За отдельную плату дворники кололи поленья и регулярно разносили охапки дров по квартирам.
Большой проблемой для жителей домов Офицерской улицы, как, впрочем, и других магистралей Коломны, являлось освещение своих квартир. Керосиновые лампы, появившиеся в 1860-е годы, к концу XIX столетия вытеснили все другие источники света, ибо керосиновое освещение обходилось в четыре раза дешевле газового и электрического, в 22 раза дешевле свечного парафинового и в 30 раз – стеаринового. В целях экономии старались максимально использовать дневной свет. Над дверями устраивались световые окна для освещения темных прихожих, коридоров и проходных комнат. Освещение экономили, вечерами в квартирах можно было наблюдать одну и ту же сцену: все собираются в гостиной за общим столом – дети учат уроки, отец читает газету, а мать что-либо вяжет, и все это при одной керосиновой лампе.
Судя по старым чертежам, площадь кухни в жилой квартире была не менее 8 метров, а обычно 10–12. Два метра в ней занимала плита и столько же – постель кухарки. При наличии прислуги последняя, не имея отдельной комнаты, вынуждена была ночевать вместе с кухаркой в кухне. Няня спала в детской. В плиту обычно вделывали открытые чугунные котлы для мытья посуды или баки для кипячения белья. Правда, это было редким исключением, так как в подвалах всех солидных доходных домов устраивались прачечные.
Ванны в домах на Офицерской улице имелись лишь в больших многокомнатных дорогих квартирах.
По воспоминаниям жителей, Офицерская улица в конце XIX – начале XX веков славилась поразительной ухоженностью и порядком. Весь жилой фонд находился в частных руках, и по одной этой причине содержался в идеальном состоянии. За его благополучием наблюдали домовладельцы, управляющие домами, дворники и швейцары. Жилые дома были добротно выкрашены, большинство парадных подъездов оборудовалось специальными козырьками, укрепленными на красивых металлических столбиках. По краю тротуара устанавливались ряды каменных или металлических тумб, оберегающих прохожих от наезда телег и пролеток. Особенно красивыми на Офицерской улице были первые этажи большинства домов. Подъезды и парадные двери содержались в идеальной чистоте. Их регулярно прибирали и полировали. Начищенные до блеска медные и бронзовые дверные ручки ярко сияли на солнце. Большинство парадных дверей изготовлялось из ценных пород древесины, но наибольшее предпочтение на Офицерской отдавали красному дереву. Подъезды зданий всегда содержались в идеальном состоянии. Здесь главной фигурой был швейцар. Они набирались в основном из заслуженных дворников, которые были пообходительней, состарились на службе и не могли уже выполнять тяжелую физическую работу. При найме швейцара обязательно принимались во внимание благообразная внешность и учтивость претендента на это довольно престижное место. Жили они в швейцарской комнате первого этажа дома, убирали парадную лестницу (черную убирали дворники), чистили медные ручки дверей. Хозяин выдавал им обмундирование – ливрею и фуражку с золотым позументом. Швейцары пользовались полным доверием жильцов, которые при своем отъезде из города обычно оставляли им ключи от квартиры. Швейцары старались как можно лучше обслуживать жильцов и оказывали им всевозможные услуги. Как правило, при приходе в дом незнакомого человека швейцар обязательно спрашивал, к кому он идет, и следил за ним.
Располагая квартирами самого различного размера и качества, хозяин каждого дома на Офицерской улице пускал жильцов с разбором, имея в виду их платежеспособность, положение в обществе и благонадежность. При необходимости до заключения контракта он сам или его управляющий наводили нужные справки и собирали подробные сведения о будущем жильце с его старого места жительства.
Справочная книга «Весь Петербург в кармане», составленная в 1851 году Алексеем Гречем, указывала, что «всякое лицо, прибывшее в Санкт-Петербург, обязано владельцу или управляющему домом, а где оных нет – дворнику того же дома или здания, в котором остановился, дать, вместе с видом своим на жительство, сведения о прибытии и не иначе, как на листке, нарочно для того заготовленном, с верным и подробным в надлежащих графах оного означением о самом себе и с показанием прежнего места своего жительства… Каждое лицо при переходе в Санкт-Петербурге из одного дома или здания в другой, также обязано дать владельцу тем домом… сведения о самом себе и о прежнем месте своего жительства…».
Хозяин дома заключал с каждым жильцом торжественное условие (контракт). Договор заканчивался строкой, гласившей: «…условие сие с обеих сторон хранить свято и нерушимо». На документ наклеивалась гербовая марка, и он скреплялся подписями хозяина и квартиранта. В договоре указывалась квартирная плата, зависящая от величины и удобства квартиры, ее расположения (на улицу или во двор), высоты этажа. Наиболее дорогими были квартиры во втором этаже, с окнами на улицу (в 1875 г. – в среднем 20 рублей в месяц). В первом и третьем этажах в этот же период времени квартира стоила 18 рублей, в четвертом – 16 рублей. Аналогичные квартиры, но с окнами во двор, стоили обычно на 6 рублей дешевле.
Часть получаемой квартплаты хозяин отчислял на необходимые расходы по дому, на жалованье управляющему, дворникам, оплату страховки дома, налогов, на очистку территории и санитарных сооружений.
Управляющий домом – это была фигура особая. Нанимали его по договору, с обязательным условием: «…в устранение могущей случиться растраты месячный за квартиру сбор обеспечивается со стороны управляющего или равным денежным залогом, или надежным поручительством». Что же входило в обязанности этого наделенного немалыми правами человека, энергичного, предприимчивого профессионала? Он обеспечивал «сбор денег за квартиры, ведение денежных или домовых книг, надзор за дворниками и рабочими по дому, наблюдение за чистотою, порядком и благочинием в доме, приискание подрядчиков и рабочих, заключение с ними условий и расплата в размере разрешенной суммы, взнос куда следует поземельных и страховых денег и проч. Управляющий ответствует за все по дому упущения и беспорядки и принимает на свой счет и страх все могущие последовать от того взыскания, налагаемые административными и судейными властями».
В договор с жильцами дома по Офицерской улице входили пункты, обязывающие жильцов по очереди мыть парадную и черную лестницы, лестничные площадки и ежедневно подметать их. Жильцам категорически запрещалось хранить на лестницах и площадках какие-либо вещи, в том числе и по причине угрозы пожара. Текстом договора запрещалось жильцам выливать помои и выкидывать мусор вне указанных для этого мест, особо – в клозетные трубы. Не разрешалось развешивать белье во дворе, саду, на балконах и окнах. Для этих целей отводились чердачные помещения. Собак жильцы дома могли выводить гулять, но не иначе как в намордниках.
Конечно, мытьем лестниц и уборкой мусора занимались не сами квартиросъемщики, а специально нанимаемые для этого люди, которых подбирали, естественно, не жильцы, а владельцы домов или нанятые ими управляющие.
Заботами домовладельцев и управляющих поддерживался достойный порядок в домах и на Офицерской улице. Муниципальные власти требовательно следили за этим. В настольной справочной книге для господ домовладельцев и управляющих содержались подробно все постановления Городской думы, обязательные для хозяев домов. «Справочник домовладельца» содержал 240 страниц, четко регламентирующих его права и обязанности.
Домовладельцы содержали улицы в надлежащей чистоте вкупе с тротуарами и площадями, примыкавшими к их домам. К 8 утра мостовые и тротуары должны были быть очищены, а затем в течение дня поддерживались в чистоте. Накапливающийся мусор регулярно и своевременно убирался. Зимой тротуары и мостовые у домов обязательно посыпались песком. Летом улицы поливались ежедневно, дважды в течение суток: утром – к 10 часам и пополудни – к 4 часам. Сор из квартир, домашние и кухонные отходы, уличные сметки собирались в особые баки утвержденного муниципалитетом образца. Такие баки приобретались за счет домовладельцев. Ежедневный вывоз этих баков осуществлялся специальным муниципальным транспортом.
Уборка улиц в тот период отнимала много времени, прежде всего потому, что транспорт был конным и его следы регулярно обозначались на проезжей части. Зимой дворники систематически очищали тротуары и проезжую часть от снега. Сбрасывать снег в каналы и реки категорически запрещалось. Его отвозили на специально отведенные свалки. Уборка улиц от снега производилась рано утром, а при снегопадах по нескольку раз в день.
Владельцы домов обязаны были выставлять для дежурства на улицах дворников с особыми бляхами по существующему образцу. Дворники несли дежурство от 4 часов пополудни до 8 утра, сменяясь через четыре часа. Во время дежурства дворники должны были пребывать «на ногах», им запрещалось выполнять в это время какую-либо работу, в том числе даже подметать улицу и тротуары.
Средний петербургский доходный дом обслуживали в XIX веке три дворника. Делали они, в общем-то, то же, что и нынешние, разве что следили еще, чтобы «жильцы не вывешивали ковры, платье, белье на перилах, окнах, балконах, а на окна… цветов, клеток и тому подобных вещей не выставляли, не выкидывали и не выливали бы чего из окон…».
Шли в дворники в основном крестьяне, которые работали всю жизнь в городе, чтобы как-то поддержать в деревне семью. Люди это были разные, из дальних и ближних уголков России, и говор их живописно вливался в гул петербургских улиц. В. Даль в очерке «Петербургский дворник» дает такую зарисовку их работы: «…на дворе погода какая-то средняя… Один дворник метет плитняк, другой, насупротив, на общую пользу салопов и шинелей пешеходов лакирует чугунные надолбы постным маслом с сажей. Чиновники идут средней побежкой между иноходи и рыси… Первый дворник метет размашисто всех их сряду по ногам. Они поочередно подпрыгивают через метлу; один, однако же, миновав опасность, останавливается и бранится. Дворник продолжает свое дело, будто не слышит, и ворчит про себя, но так, что через улицу слышно: "А обойти не хочешь? Нетто глаз во лбу нет?"…».
![](_62.jpg)
Градоначальник Петербурга генерал Ф. Ф. Трепов
По воспоминаниям петербуржцев, в середине 1870-х годов столичный градоначальник Федор Федорович Трепов впервые ввел обычай ранней весной скалывать с мостовой слежавшийся зимний снег и лед. Коломенские жители называли это «Треповской весной». Живущий вблизи Офицерской улицы художник М. В. Добужинский вспоминал, что Петербург его детства совпал по времени с периодом градоначальства генерала от кавалерии и генерал-адъютанта Ф. Ф. Трепова и хорошо запомнил, ходившую тогда крылатую фразу: «Дворники делают весну в Петербурге». В своих воспоминаниях художник пишет, что «целые полки дворников в белых передниках быстро убирали снег с улиц».
![](_63.jpg)
Художник М. В. Добужинский
Домовладелец и его управляющий отвечали перед властями за все, что нарушало общественные правила, и несли самую строгую административную или даже судебную ответственность за возможные упущения.
Начиная с первых дней нового, XX столетия квартирная плата и расходы по дому выросли во много раз. Владельцы домов попали под особый контроль петербургских газет. «Петербургская газета» 3 августа 1906 года писала, что, «несмотря на то что квартирный кризис в Петербурге миновал, цены на квартиры стоят очень высокими, и отношение городских домовладельцев к жильцам заставляет желать лучшего. Домовладельцы считают, что они благодетельствуют жильцам, отдавая внаем им ряд неудобных клеток, именуемых комнатами. За последнее время многие домовладельцы отказывают в найме квартир докторам, евреям и священникам. О санитарном состоянии квартир жилец не смеет и заикаться, весь отданный контрактом во власть домовладельцам. Цены на квартиры в Петербурге совершенно произвольные. Квартиры являются предметом первой необходимости. Поэтому предприниматели не имеют права произвольно повышать цены за квартиру. Городская Дума должна обсудить вопрос об ограничении прав квартирных хозяев на бесконтрольное увеличение платы за жилье!».
Любопытно, что после революции довольно длительное время сохранялись еще некоторые «старорежимные» правила и житейские нормы, поддерживающие достойный порядок в домах улицы, переименованной в улицу Декабристов. Правда, из подъездов исчезли швейцары, но дворники в белых фартуках, с медными бляхами на груди еще долго оставались на своих постах. Кроме института дворников, продолжала существовать и служба домоуправителей, которые в своей работе во многом использовали дореволюционный опыт почтенных управляющих домами.
Старожилы хорошо помнят до сих пор, какой существовал тогда порядок в городе. В каждом доме были целыми ворота, которые, как и двери парадных подъездов, запирались на ночь с наступлением позднего времени. В дом можно было попасть, только позвонив дежурному дворнику. Этот «старорежимный» порядок не только впечатлял, но и исключал любую возможность нарушить его. В подъездах и подворотнях жильцы в вечернее время не проходили сквозь строй выпивающих подозрительных личностей. Квартирные кражи в то время были редкими и считались чрезвычайным происшествием в городе.
Правда, уже в начале 1920-х годов дома начали терять свой блеск и красоту. В это время в Ленинграде объявили сбор меди и других цветных металлов для Волховстроя. По волевому распоряжению местных органов (опять «утилитарный» принцип и команда «надо!») жители в обязательном порядке сдавали медную посуду, а управдомы со всех домов улицы Декабристов энергично снимали изящные, изумительной красоты старинные медные и бронзовые ручки парадных дверей и заменяли их грубыми деревянными палками на железной основе. Одновременно с операцией «Бронзовая ручка» дворники закрашивали серой или коричневой краской полированные поверхности резных дверей, сработанных некогда прекрасными питерскими мастерами из ценных пород дерева.
Последующие реорганизации в деле управления домами довершили начатую в 1920-х годах бесхозяйственность. Перемены, последовавшие в 50-е годы прошлого столетия, ликвидировали институт управдомов и не только резко сократили число дворников, но и в худшую сторону изменили их функциональные обязанности, превратив их, по существу, в посредственных уборщиков домовых территорий.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?