Текст книги "Бастион"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bastion-14473.jpg)
Автор книги: Герт Нюгордсхауг
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
4. Откуда взялись «Мерседесы»?
Мел словно застыл за учительским столом. Лицо его делалось все бледнее. Прошло уже больше десяти минут после звонка на первый урок, а занятия еще не начинались. Стоило Мелу, или Юну Мелсу, как по-настоящему звали нового учителя в «переходной» школе, прокашляться, взять в руки учебник и собраться сесть за стол, как раздавался стук в дверь и в класс, запыхавшись, вваливался очередной опоздавший ученик.
Когда школьный звонок ровно в девять часов дал сигнал к началу занятий, среди мальчиков оказалось подозрительно много отсутствующих, целых двенадцать человек. Зато потом они начали появляться один за другим. В две минуты десятого пришел Лиен. Ему очень неудобно, что он опоздал, но у них телилась корова, и он должен был помочь матери. Еще через две минуты прибыл Глазастик и объяснил, что ему очень неловко, но у него кончился брильянтин, и пришлось идти за ним к соседу. В шесть минут десятого в дверь снова забарабанили, и влетел Бремнес, который, запинаясь, пробормотал свое объяснение: на Вангслиа столкнулось семь машин, преградивших дорогу его велосипеду. В восемь минут десятого заявился Сигге Рустен, который заверил учителя, что совершенно не собирался опаздывать, но, к сожалению, дорожники устроили на шоссе взрыв, и ему пришлось дожидаться, пока бульдозер закопает образовавшуюся яму.
И так без конца. Каждые две минуты порог класса переступал новый ученик. И у каждого было наготове объяснение, одно неправдоподобнее другого.
Лицо Мела становилось все бледнее и бледнее. Время от времени он слюнявил указательный палец и проводил им по щеке, оставляя грязный след. Была у него такая дурацкая привычка, когда он волновался.
В двенадцать минут десятого в дверь снова стали дубасить. Вкатился Ларс Одвьен.
– Понимаете, отец заболел, и мне пришлось делать за него уколы, а потом ампутировать палец у одного крестьянина. Сами знаете, эти крестьяне ни за что не поостерегутся, когда точат косу.
Топая и спотыкаясь, он проследовал на свое место и принялся вытаскивать учебники.
Щеки Мела чуть порозовели, но он по-прежнему молчал.
Снова стук в дверь. Вошел Ермунн Хаугард, на цыпочках, словно боясь прервать занятия, которые еще не начинались.
– У соседа ночью повалило ветром флагшток, я помогал ставить, – чуть слышно пробормотал он, повернувшись к учительскому столу.
Мел раздвинул губы в жалком подобии улыбки.
Последним, чуть не в половине десятого, пришел Финн Оркелхауг. От урока оставалось пятнадцать минут. Объяснение Финна было самым фантастичным: он помогал шведскому рыболову вытащить попавшуюся на крючок шестикилограммовую рыбину, но слишком далеко свесился за ограждение моста и плюхнулся в реку. Пока он пытался выбраться на берег, его отнесло течением на целый километр. Удивительно, как он вообще не утонул. А потом, соответственно, пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться. Отсюда досадное опоздание.
Девчонки фыркнули. Мальчишки заржали. Вне себя от гнева, Мел что было силы швырнул учебник английского об стол.
– Подонки! – проревел он, направляясь к дверям. На этом, за четверть часа до звонка, и окончился первый урок.
После семилетней народной школы в Люнгсете обязательно было пройти одногодичную «переходную» школу, особенно тем, кто собирался продолжать образование в гимназии. Приемные испытания в гимназию были очень трудными. Ермунн же твердо решил поступать туда. Вопрос был лишь в том, удастся ли ему набраться достаточно знаний с таким учителем, как Мел, и с такими одноклассниками, как Ларс, Финн, Сигге и другие. Едва ли. Тем не менее Ермунн был настроен оптимистично. Если из учебы в школе ничего путного не выйдет, придется подналечь на зубрежку летом. До приемных экзаменов в августе время еще будет. Зато пока что они от души веселились на уроках у этого начинающего преподавателя с бледным лицом, который чувствовал себя так неуверенно, что краснел, стоило им только пристальнее посмотреть на его ботинки.
И вот однажды произошло нечто непредвиденное. Чувствовалось приближение весны, до конца учебного года оставалось каких-нибудь два месяца. Проказ на уроках Мела стало куда больше обычного. Последнюю каверзу придумал Ларс, который бросил в печку холостые патроны, отчего смертельно перепуганный Мел выскочил из класса. Ермунн принимал участие в большинстве проказ, хотя не особенно в них усердствовал.
Тем не менее на другой день в почтовом ящике Хаугардов обнаружилось адресованное ему письмо. Оно было от Мела.
«Дорогой Ермунн Хаугард. – прочел он. – Буду тебе очень признателен, если завтра после занятий ты зайдешь ко мне домой. Мне хотелось бы обсудить с тобой нечто важное. С дружеским приветом, твой учитель Юн Мелс». Загадочное послание.
Никому из одноклассников Ермунн про письмо рассказывать не стал. Назавтра, по окончании последнего урока, он, сев на велосипед, нарочно дал кругаля, объехав футбольное поле, чтобы никто не догадался, что он возвращается в школу.
Мелс жил в самом здании школы, на втором этаже. Ермунн с некоторым трепетом постучался в дверь и услышал звякнувшую изнутри цепочку. Неужели Мел запирается на цепочку? И вдруг Ермунн проникся сочувствием к этому учителю, представлявшему собой в классе столь жалкое зрелище, учителю, которому нечего бьгло противопоставить изощренным выдумкам четырнадцатилетних подростков.
Мелс провел его в гостиную и жестом предложил сесть на диван. Откашлявшись, учитель с сосредоточенным видом сел на табурет напротив Ермунна. Пристально посмотрел на него сквозь стекла больших очков в роговой оправе. Ермунн встретил его взгляд – правда, несколько растерянно. Какого черта он молчит? – подумал Ермунн. Внезапно Мелс поднял свой перепачканный мелом указательный палец и ткнул им в Ермунна.
– Кто-кто, а ты не должен опускаться до этого! Тебе это не к лицу, совсем не к лицу. Ты небось не знаешь, откуда взялись все эти «мерседесы»? – Торопливо лизнув палец, Мел провел им по щеке.
– Чего? – Ермунн в изумлении вытаращился на учителя.
– Ну, «мерседесы», «мерседесы» с немецкими номерами. – Мел выговаривал слова медленно и отчетливо, по своей всегдашней привычке нажимая на каждый слог.
– «Мерседесы»? – Ермунн ровным счетом ничего не понимал.
– Это отвратительнейший городишко, Ермунн Хаугард. Он не подходит для таких хороших ребят, как ты, Финн, Сигурд. Не позволяй себя втягивать во все это.
Переведя дыхание, Мел продолжал:
– Ты думаешь, я не заметил роскошных «мерседесов» с немецкими номерами? Тут их много, скажу я тебе, очень даже много. А ты думаешь, все эти родители, сидящие за рулем, здороваются со мной? Держи карман шире! Если кто и здоровается, так это твой отец. Из-за руля трактора. А на будущий год, скажу я тебе, Ермунн Хаугард, станет еще хуже, потому что тогда среди родителей моих учеников будут уже совсем важные птицы. Тилте. Лиллеегген, Блюстад. Ты видел «мерседес» Мариуса Блюстада?
Ермунн пребывал в полном недоумении. Конечно же, он видел «мерседес» Мариуса Блюстада. В свое время автомобиль произвел сенсацию. И он действительно был с немецким номерным знаком – что правда, то правда. Но не спятил ли, случаем, этот Мел? Ермунн никак не мог взять в толк, куда он клонит.
– Ты не должен иметь с ними ничего общего, Ермунн. – Испачканный мелом палец снова потянулся к щеке. – Весь городок заражен. Я прожил здесь целый год, я знаю многих из тех, кто переселился сюда после войны, кто обосновался здесь, поскольку тут и раньше хватало им подобных. Они несут с собой порчу. Слышишь: порчу! Мой класс развращен. Подонки. Я не нахожу слов. Ты-то хоть не опускайся до этого, Ермунн, прошу тебя, не опускайся!
– Не опускаться? – Кое-что в голове Ермунна стало проясняться, становиться на свои места.
– Да, не опускайся до них. Не участвуй в грубых выходках, которые они придумывают. Они хотят свести меня в могилу, как во время войны свели в могилу моих родителей. – Мел внезапно отвернулся. Но Ермунн успел заметить блеснувшие на щеках слезы.
– Ваших родителей? – едва слышно переспросил Ермунн.
– Мой отец… он был коммунистом и погиб в немецком концлагере. У матери было слабое здоровье, она не вынесла удара, умерла накануне Дня освобождения. – Слез больше не было. Мел расправил плечи и теперь держался очень прямо; таким Ермунн его еще не видел.
Коммунист, подумал Ермунн. Опасное слово, внушали ему в народной школе. Самое опасное, утверждал Симон, который сейчас был в море, на китобойном промысле.
Беседа с Мелом окончилась. Больше тот ничего не сказал. Ермунн был в смятении. Он считал, что Мел не иначе как сходит с ума. Бедняга Мел.
К чему он приплел эти «мерседесы»? Впрочем, Мел говорил правду. В городке действительно было много этих машин. С немецкими номерами. А владельцы? Ермунн знал, что во время войны кое-кто из них был фашистом. Мариус Блюстад, к примеру, состоял в хирде. Теперь он каждое лето ездит в Германию. И каждый раз возвращается с новым «мерседесом». Все только диву даются, откуда он берет деньги. Но задать этот вопрос никто не решается.
С наступлением весны шалостей в классе не убавилось. Однако Финн, Сигге и Ермунн старались держаться в стороне. По крайней мере они не участвовали в наиболее злых выходках.
В июне, по окончании учебного года, Ермунн получил по почте свой табель. К его удивлению, там стояли отличные оценки по всем предметам, в том числе и по поведению. Последнее было совсем незаслуженно.
В гимназию Ермунн поступил. А Финн и Сигге и не пытались. Осенью до Ермунна дошли слухи о том, что Мел оставил должность учителя. По болезни. Он попал в психиатрическую клинику под Хамаром. Больше Ермунн никогда не слышал про Мела, то есть Юна Мелса.
5. «Горный фестиваль»
Карл Бирк, художник, рисовавший вывески, был родом откуда-то с юга, это чувствовалось по его выговору. Жил он в доме по соседству со старьевщиком Тилте.
Сейчас он был зол, ужасно зол, и Ермунн Хаугард знал, что злится он на него.
А начиналось все как нельзя лучше. Обосновавшись в Люнгсете, новый руководитель городского туристического бюро, Тур П. Колсов, лелеял большие планы на будущее. Для привлечения туристов он задумал каждое лето организовывать «Горный фестиваль». Грандиозное празднество, на котором можно было бы во всей полноте представить древние традиции и местную культуру. Каких только развлечений он не придумал! Прыжки с парашютом и игра на пастушьем рожке, хороводы в национальных костюмах и ансамбль поп-музыки из Швеции, угощение с сетеров и запуск воздушных шаров составляли лишь незначительную часть программы.
В приготовлениях принимал участие весь городок. Дети и взрослые радовались мероприятию, которое в середине июля обеспечит большой приток туристов. Вдоль дорог на подъездах к городу установили флагштоки. Бывшая Рыночная площадь – Мартенсплассен – была превращена в парк Тиволи и танцевальную площадку. Кафе и магазины не закрывались до поздней ночи.
Ермунн оказался втянутым во все это самым непосредственным образом. Когда первый год в гимназии остался позади, он подыскал себе на летние каникулы работу – в только что открывшемся туристическом бюро. Весь штат бюро составляли он и Колсов, и у Ермунна создалось впечатление, что с начальником ему повезло. Колсов занимался подготовкой грандиозного «Горного фестиваля», а Ермунн отвечал за текущую работу: снабжал туристов разнообразной информацией и помогал им подыскивать ночлег.
Но вдруг спокойное течение событий было нарушено. На другой день после открытия «Горного фестиваля», рассчитанного на неделю, руководитель турбюро срочно решил, что пора съездить отдохнуть, и со всем семейством отправился на южное побережье, в город, где они жили раньше. Прежде чем отбыть, Колсов, потрепав Ермунна по плечу, сказал, что теперь тот остается на Мартенсплассен за главного и должен следить, чтобы все шло хорошо. Если возникнут какие-либо проблемы, пусть обращается к художнику Бирку, он все уладит.
Не успел Ермунн опомниться, как его начальник укатил. Чтобы он остался за главного? Чтобы он, пятнадцатилетний подросток, отвечал за обширную программу всего праздника? Какого дьявола шефу вздумалось уезжать на отдых именно сейчас, в разгар туристского сезона? Это же чистейшее легкомыслие! И какое, черт возьми, отношение имеет к фестивалю этот художник по вывескам, Бирк? Он, правда, писал к празднику приветственные лозунги и делал указатели. Однако помимо этого Ермунн не представлял себе, какое отношение он имеет к организации фестиваля. Курс действий был совершенно неясен, и парня тяготила ответственность, возложенная на его пока еще не слишком широкие плечи.
После обеда Ермунн закрыл туристическую контору и двинулся к Мартенсплассен. Шел второй день фестиваля, и вечером там намечались танцы и песенные игры. По дороге он наткнулся на Бирка, который малевал указатели «Туалет», «Кафетерий» и тому подобные. Ермунн отметил про себя, что все указатели исполнены в одинаковой манере, заостренными буквами, напоминающими древненорвежские руны. Мог бы, кажется, внести некоторое разнообразие, на то он и художник.
Ермунн молча постоял возле него, наблюдая, как Бирк работает. Наконец не удержался и спросил:
– Почему ты все указатели пишешь одинаковым шрифтом, вроде как рунами?
Бирк поднял взгляд на Ермунна. Его откормленная, самодовольная физиономия скривилась в надменной улыбке, обнажившей золотые зубы.
– Это, мой мальчик, не твоего ума дело. Нам с шефом такие буквы нравятся. А теперь катись отсюда, нечего стоять над душой. – И Бирк отмахнулся от него.
Ермунн пошел обследовать танцплощадку. Там оказалось не убрано со вчерашнего вечера, и он, отыскав метлу, принялся за уборку.
– Вот для чего тебя уже приспособила раса господ, хе-хе! – проговорил старческий голос.
Это рядом остановился проезжавший мимо на велосипеде местный чудак, по прозвищу Щепка, известный своим бойким языком и неумеренным потреблением спиртного. Он, очевидно, направлялся в контору ленсмана улаживать дело с опротестованным векселем.
– Раса господ? – Отставив в сторонку метлу, Ермунн облокотился на ограждавшую танцплощадку балюстраду. Он был не прочь поболтать с Щепкой: кто знает, вдруг поднимется настроение?
– Ну да, эти господа-аристократы, которые нагрянули в наш город, чтобы, видишь ли, навести тут у нас порядок, хе-хе. То бишь прибрать к рукам нашу молодежь, продукт нашей культуры, наших мальчиков с арийской внешностью. Ладно, ты меня не слушай, я несу всякую чепуху. – Щепка откашлялся и покрепче ухватился за руль. – Твой отец, случаем, не дома?
Ермунн, предвидя опасность, поспешно ответил:
– Нет, он, кажется, собирался на пастбище.
Ну конечно, у Щепки в кармане лежал опротестованный вексель. Теперь ему нужно было найти поручителя. Отец Ермунна не раз и не два вызволял Щепку из подобных положений и почти всегда обжигался на этом. Однако у Щепки непременно находилось убедительное объяснение, и сердиться на него было невозможно.
– Ладно, мети себе дальше. Коричневой пыли тут натрясли довольно, хе-хе. А папаше твоему привет. – И Щепка поехал дальше, к ленсманской конторе.
Стоило Ермунну закончить уборку танцплощадки, как упали первые капли дождя. Катастрофа! Если вечером будет дождь, все сорвется. Над танцплощадкой не было даже навеса. Небо между тем заволакивало тучами. Ермунн предчувствовал, что дождь будет затяжной: он немножко разбирался в погоде.
Он со всех ног помчался к Бирку, который в это время пристраивал свои указатели, чтобы их не намочило, вдоль стены какого-то сарая.
– Будет дождь, нужно отменить праздник! – выпалил Ермунн.
– Занимайся своим делом! Никто ничего отменять не будет. Люди что, дураки, не захватят плащей и зонтиков? Давай-ка, парень, не встревай не в свое дело. – Собрав краски и кисти, Бирк сложил их в машину. Потом и сам залез туда же.
– И ты уезжаешь? – пришел в отчаяние Ермунн.
– Конечно, мне пора домой. Работу я закончил. Через пару часов, когда указатели подсохнут, можешь их развесить. – И он захлопнул дверцу машины.
– Но шеф сказал…
Взревел мотор, и автомобиль скрылся из виду в направлении площади. Ермунн остался стоять под проливным дождем.
Развесить указатели? С превеликим удовольствием! Он выволок непросохшие таблички на дождь. Вскоре краска потекла, и рунические буквы стали напоминать подгнившую, завалившуюся изгородь. А дождь расходился все пуще. Ермунн, смеясь, спрягался от него под крышей какого-то дома.
Он задумался над словами Щепки о расе господ. Он был парень с головой и понял, на что намекал старик. Вот только были ли Колсов и Бирк в войну фашистами? Этого он не знал, да и Щепке откуда это было знать? Бирк, правда, хоть и не местный, но поселился в городе давно. Все-таки удивительно, сколько сюда понаехало нового народа, сколько обосновалось здесь, пустило корни. Кстати, старьевщик Тилте, помнится, однажды зашел в турбюро, просто так, без всякого дела, и, щелкнув каблуками, громко поздоровался с шефом. Шеф тогда еще лукаво усмехнулся, словно они знакомы с давних пор, еще до переезда Колсова в Люнгсет. А может, это Ермунну только померещилось? Он вдруг увидел перед собой испачканный белым палец своего учителя, Мела: «Ты не должен иметь с ними ничего общего, Ермунн. Весь городок заражен».
Тогда-то, стоя под навесом старого немецкого барака на Мартенсплассен, Ермунн и решил для себя: с этой минуты он будет само внимание. Он постарается ничего не проглядеть и не пропустить мимо ушей. Но сам будет помалкивать. Да и с кем о таком потолкуешь?
Ливень припустил еще сильнее. Ермунн понимал, что устраивать народное представление на танцплощадке – значит обречь всю затею на провал. Ему ли не знать люнгсетцев? В такую погоду они не станут веселиться под открытом небом. Да и туристы, конечно же, избалованы не меньше.
Он обратился к Линндалу, который отвечал за продажу билетов, – пожилому, опытному кассиру люнгсетского городского кинотеатра. Нельзя ли перенести праздник во Фрамбю, старинное здание муниципалитета, расположенное в каких-нибудь пятидесяти метрах от танцплощадки? Линндалу эта идея пришлась по вкусу. Нет-нет, на улице в такую погоду делать совершенно нечего. Билеты и те промокнут насквозь, пока их будешь продавать.
Вдвоем они отправились за ключами к смотрителю здания, Рюану. Рюана, естественно, дома не оказалось. Надо было срочно искать выход из положения. Уже прибыли крестьяне в национальных костюмах и оркестр из Хедемарка, исполнявший народные мелодии. Не долго думая, Ермунн с Линндалом решились. Они выдавили стекло в одном из окон, пробрались в здание муниципалитета и открыли двери изнутри.
Праздник удался на славу. На кухне и в ресторане всем заправляли местные крестьянки. Танцевальный зал ломился от народа. Число гостей перевалило за пятьсот. Колсов особенно упирал на то, чтобы мероприятия давали прибыль. Это позволило бы в будущем году организовать новый, еще более грандиозный «Горный фестиваль». Данное мероприятие, во всяком случае, доход принесло. Когда Ермунн, усталый, но довольный, возвращался домой после неимоверно затянувшегося рабочего дня, уже рассвело.
А к одиннадцати утра он был на месте в туристической конторе. Там его поджидал Бирк. Вместе с Бирком пришел ленсман.
В полицию поступило сообщение о том, что Ермунн проник в здание муниципалитета с помощью взлома. Сообщение было анонимным. Бледный и перепуганный Ермунн поначалу не мог выдавить из себя ни слова.
Ленсман пробыл в конторе недолго. Выслушав объяснение Ермунна, он пробормотал что-то насчет «безответственности со стороны шефа турбюро» и того, что «рассмотрение дела откладывается до приезда Колсова». Однако Бирк был взбешен.
– Ах ты, паршивец этакий! Я тебе покажу, как подрывать идею «Горного фестиваля»! Было бы кем заменить, духу твоего б здесь не было. Ну, подожди, приедет Колсов… – Договорить фразу Бирк не успел. Пятнадцатилетний подросток вдруг почувствовал, что вырос. Стал вполне взрослым. Настолько взрослым, что, схватив «Путеводитель по Норвегии», он изо всей силы швырнул его под ноги Бирку.
– Вон! Убирайся отсюда! – изменившимся голосом закричал Ермунн. – Нечего тебе здесь делать, слюнтяй. Фашист проклятый! Вали отсюда, видеть не могу твои зубы из немецкого золота!
Бирк побагровел. Он повернулся и, что-то прошипев, направился к дверям. Двери с грохотом захлопнулись.
Ермунн опустился в кресло, огорошенный собственной вспышкой ярости и тем, что он наговорил. Теперь не миновать скандала.
Однако, как ни странно, никакого скандала не последовало. Все мероприятия «Горного фестиваля» прошли замечательно, дождя тоже больше не было. Художник не попадался Ермунну на глаза. После фестиваля в турбюро наступило затишье, целую неделю Ермунна беспокоили только шведы, искавшие недорогое жилье. Когда вернулся с отдыха шеф, Ермунн ожидал, что его тут же выгонят, но случилось нечто прямо противоположное. Его похвалили за проявленную находчивость, за то, что благодаря ему праздник не принес убытков. А с ленсманом шеф обещал самолично все уладить. Как понял Ермунн, для Колсова финансовая сторона играла немаловажную роль.
На следующий год «Горного фестиваля» не устраивали. А мероприятия, организованные еще год спустя, лишь отдаленно напоминали гигантский размах, с которым он задумывался. На этом с фестивалем было покончено. Грандиозный «Горный фестиваль» в Люнгсете стал делом прошлого. Но шеф турбюро не прекращал своей кипучей деятельности. Правда, о том, чем он занимался, были осведомлены немногие.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?