Текст книги "Бастион"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bastion-14473.jpg)
Автор книги: Герт Нюгордсхауг
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
6. Не спали лишь выпускники
Ермунн был едва знаком с этим чудаковатым уроженцем Люнгсета, Андреасом Ламбсетом, усердие которого в школе было вознаграждено стипендией, позволившей ему два года проучиться во Франции, в руанском лицее имени Корнеля. Теперь он вернулся в родной городок, чтобы окончить здесь гимназию. Он учился в параллельном с Ермунном выпускном классе.
Однажды утром, повстречавшись по дороге в гимназию, Андреас с Ермунном пошли вместе.
– В лицее, наверное, была большая программа по философии? – с неподдельным любопытством спросил Ермунн: последний год он по-настоящему заинтересовался этим предметом, который в гимназии затрагивали лишь мимоходом.
– Да, философии у нас было много, это точно.
– А что ты знаешь про Спинозу, Баруха де Спинозу? Я сейчас как раз им увлекаюсь, – допытывался Ермунн.
– Спиноза, ну, он пантеист. Sub specie aeternitatis,[8]8
С точки зрения вечности (лат.). – Выражение из «Этики» Спинозы, доказывающего, что природе разума свойственно постигать вещи с точки зрения вечности.
[Закрыть] – вставил Андреас по-латыни. – Занимался оккультизмом и натурфилософией. Модусами и атрибутами. Основной труд посвящен этике. Написал также «Богословско-политический трактат». Впечатляет.
Ермунн пришел от ответа в восторг. К тому времени, когда прозвенел звонок на урок, они были поглощены философским спором и договорились встретиться после занятий в «Люнгсетстуа» – кафе, куда любили забегать гимназисты.
С этой встречи в кафе в апреле 1965 года и завязалась дружба между Андреасом и Ермунном. За столиком в «Люнгсетстуа» собралась компания гимназистов, которых объединял интерес к дискуссиям политического, религиозного и философского характера. Помимо Андреаса и Ермунна был там и Симон Хегген, вернувшийся с китобойного промысла и неожиданно для всех тоже поступивший в гимназию. Кроме них, там сидели Улав М. Лёкенг, весьма эрудированный сын мелкого крестьянина из речной долины, и Вебьёрн Стуррённинген, убежденный социалист девятнадцати лет от роду. Было решено организовать дискуссионный клуб, который бы собирался по крайней мере раз в неделю. Местом встреч назначили вестибюль гостиницы «Люнгсет». Там было довольно тихо, и там, в отличие от других баров, им не отказывали в пиве.
Дискуссионный клуб получил название «Радар-форум», что являлось сокращением от слов «Радикально-аристократический форум». Это претенциозное название появилось в результате долгих споров и препирательств. В политическом отношении компания была весьма разношерстной, что, впрочем, воспринималось ее членами как достоинство. Симон и Андреас представляли ярых консерваторов, Вебьёрн и Ермунн были активными членами Социалистической народной партии с самого дня ее учреждения. Улав М. занимал позицию где-то посередине. Сходились они лишь в одном: необходимо заняться искоренением религии. Она калечит человеческие души.
Однако название у них все-таки было «Радар-форум», и впервые они обратили на себя внимание общественности, когда, взявшись за руки, выстроились перед группой «Маранафа»,[9]9
Название религиозной общины, выделившейся из секты пятидесятников. Арамейское выражение «маранафа» взято из Библии и означает «господь наш придет».
[Закрыть] под собственный аккомпанемент певшей на площади. К ним присоединилось множество народу, и «маранафовцы», рассердившись, собрали свои инструменты и покинули площадь. Антихрист явился им в обличье пятиглавого гимназического чудовища.
Заседания, которые «Форум» проводил в гостинице, оказались чрезвычайно полезными с интеллектуальной точки зрения. Андреас был прекрасно подкован в области философии и читал им настоящие лекции. Они громко и часто весьма предвзято рассуждали о политике. При этом поглощалось много пива.
Особенно оживленно прошел вечер, когда они обсуждали книгу, заказанную через книготорговца из Осло Квиста. Книга была прислана из Англии, написана Ральфом Хьюинсом и называлась «Quisling, Prophet without Honour».
Члены «Радар-форума» были первыми норвежцами, прочитавшими эту книгу, «Квислинг, непонятый пророк», которая впоследствии была переведена на норвежский язык и наделала много шума.
Первым о книжке каким-то непостижимым образом узнал Симон. Судя по всему, она могла дать материал для полемики. «Нацизм вообще дает много поводов для полемики, тем более в Люнгсете», – заявил Ермунн. Итак, книга была куплена, прочитана и подверглась обсуждению. «Форум» единогласно пришел к выводу, что произведение это – гнуснейшее. Хьюинс пробавлялся подлым враньем. Даже Симон, отец которого во время войны служил в. германской армии, был беспощаден в своем приговоре этой дичи. В нацистских симпатиях никого из членов «Радар-форума» заподозрить было нельзя. Хотя Симон по некоторым вопросам высказывался весьма уклончиво.
Однажды «Форум», по предложению Симона, пригласил на свое заседание человека со стороны. Он жил в это время в гостинице и был, кажется, торговым агентом какой-то фирмы. Симон знал его с давних пор. Это была своего рода знаменитость. Звали его Бергер Гранлунн, он десять лет провел в плену после битвы под Сталинградом, где сражался на стороне немцев. Семья уже считала его погибшим, и когда он вернулся на родину и написал книгу о своих невероятных приключениях, это вызвало сенсацию.
И вот он участвует в заседании «Радар-форума». Пьет пиво и рассказывает. Пива он, кстати, пьет много. Среди прочего он обращается к теме евреев. Евреев он не любит, считает их опасными, и религию их тоже. У них ведь собственная версия Библии, утверждает Гранлунн. И все другие народы представлены в ней как люди низшего сорта. Евреи стремятся к мировому господству.
Замахав протестующе руками, слово взял Вебьёрн.
– А как насчет Гитлера и немцев?
На минуту среди членов «Форума» воцарилось молчание. Слышно было лишь, как кто-то наливает в стакан пиво. Ермунн обратил внимание на ночного дежурного, стоявшего за конторкой и явно прислушивавшегося к разговору. Это был Педер X. Грён, бывший батрак с глёттенской усадьбы. Теперь он работал портье в гостинице, а до этого был сторожем в лавке Арманна Тилте.
Вебьёрн встал из-за стола. Ему понадобилось в туалет. Ермунн пошел с ним.
– Смотри, как получается странно, – обратился Ермунн к Вебьёрну, – просто даже поразительно. Мы сидим в гостинице захолустного горного селения в Норвегии. Владеет гостиницей Адольф Торстенсен, переселившийся сюда несколько лет тому назад. Фашист. Портье гостиницы – Педер X. Грён, появившийся здесь после войны. Фашист. И за нашим столиком сидит фашист, который хвастается своими военными и послевоенными подвигами. Лавка подержанных вещей по соседству с гостиницей тоже принадлежит человеку не местному и фашисту. Аптеку напротив держит опять-таки приезжий и фашист. То же можно сказать и о многих наших знакомых. Какого черта они все сюда заявились? Чем их так привлекает Люнгсет?
– Ты говоришь, поразительно. Да это просто умопомрачительно. Здесь многое умопомрачительно. – Вебьёрн опьянел, и разговоры о серьезных материях не совсем укладывались у него в голове. Приятели побрели обратно.
Остаток ночи они просидели в номере Гранлунна, где пили вино. На другой день члены «Радар-форума» не могли припомнить почти ничего конкретного, однако у всех создалось впечатление, что состоялся полезный обмен мнениями.
Окончились выпускные экзамены. Настала пора торжеств. Дискуссиям и прочим мероприятиям подобного рода пришлось потесниться из-за нескончаемых сборищ и праздничных ночных посиделок. Почти каждый вечер где-нибудь да отмечали это событие. А майские ночи в Люнгсете – белые.
В один из вечеров многие выпускники собрались у Доярки – пользовавшейся популярностью учительницы английского языка по имени фрекен Люсебу. Она запасла ящик шампанского, которое охлаждалось у нее в ванне. Среди приглашенных были Ермунн, Симон и Улав М. Все чувствовали себя превосходно, и, когда бутылки опустели, а Доярка утомилась, лишь немногим из выпускников захотелось сразу идти домой. Симон, Улав М. и Ермунн кружили по улицам в районе площади.
– Что-то хило сегодня с народом, – пожаловался Улав М.
– Никого, – подхватил Ермунн.
– Одни мы, – буркнул Улав М. – А где же выпускницы в своих зеленых шапочках?
– Их и след простыл, они слились с зеленым пейзажем, от которого их невозможно отличить весной, – прощебетал Ермунн.
– Нужно их вспугнуть, – изрек Улав М.
– Эге-гей! Выходите, выходите, снимайте свои шапочки, чтобы вас стало видно. Эге-гей! – вопил Ермунн на пустынных улицах. Но откликалось ему только эхо.
– Который час? – внезапно спросил давно примолкший Симон.
– Четверть третьего, – отвечал Улав М.
– Идите за мной. – Симон пошел вверх по улице к Музейному парку.
– Эй, ты куда? В этом направлении никакие девушки не живут, – запротестовал Ермунн.
– Идите-идите, я вам покажу кое-что интересное, – только и сказал Симон. Ермунн с Улавом М. двинулись за ним.
У лавки пиломатериалов Яна П. Хансена Симон остановился. Ермунн и Улав М. вытаращили на него глаза.
– Загляните во двор, – сказал Симон.
– Во двор? – изумился Ермунн.
– И будьте осторожны, ребята, – предупредил Симон. Они крадучись обогнули угол дома. Бросили взгляд в огромный задний двор, относящийся к лавке пиломатериалов. Двор был битком набит машинами.
– Что это значит? – шепотом спросил Улав М.
– Угадайте, – отвечал Симон.
– Собрание, – сказал Ермунн, – встреча нацистов. – Многие автомобили были ему знакомы. В том числе новенький «мерседес» с немецким номером.
Симон утвердительно кивнул.
– Только молчок, ребята. Я сам об этом узнал случайно.
Они еще немного постояли. Улав М. предложил дождаться окончания встречи и посмотреть, кто выйдет. Однако Симон запротестовал. Опасно, сказал он. Они побрели обратно к площади, Ермунн и Улав М. – нехотя, нога за ногу. Они сгорали от любопытства и никак не могли понять, чем это опасно – попытаться выяснить, кто участвовал в сборище. Но Симон стоял на своем, и точка. Пусть скажут спасибо, что он вообще им такое показал.
Ребята разошлись по домам. Ермунн отправился к своей девушке, Ингунн. После праздничных вечеринок он часто ночевал у нее – в комнатке, которую она снимала. Она была из соседнего городка и в предыдущем году поступила в люнгсетскую гимназию.
«Радар-форум» просуществовал еще год. Осенью Симон, Андреас и Ермунн поехали продолжать учебу в Осло. Здесь «Форум» сразу привлек к себе внимание. Члены клуба возглавили кампанию по сбору подписей среди гимназистов, выступавших против выдвижения Хьелла Бондевика на пост министра по делам церкви и просвещения. Набожный Бондевик, член Христианской народной партии, казался им неподходящей кандидатурой для столь высокого поста. В результате кампании по стране были собраны десятки тысяч подписей, однако из-за вмешательства могущественных сил все старания пошли прахом. В «Дагбладет» появилась язвительная передовица под заголовком «Лепта из Люнгсета». Больше члены «Радар-форума» не рыпались.
7. Взлет и падение богослова
Богослов уже проснулся. Ермунн слышал, как он откашливается, прочищая горло перед утренней молитвой. Перекрытие между каморкой Ермунна на первом этаже и такой же комнатой богослова на втором было тонкое и позволяло следить за всем, что говорится и делается у соседа. А Ермунну были хорошо известны привычки богослова: по утрам он никогда не вставал с постели, не прочитав молитвы. Теперь пойдет потеха. Ермунн с нетерпением ждал развлечения.
Студент богословского факультета Кристиан Коллунг относился к числу самых больших оригиналов из всех, с которыми приходилось сталкиваться Ермунну. Случай был парадоксальный. Человек глубоко верующий, он отличался добродушием и кротостью святого Петра. Но лишь в трезвом состоянии. Выпив, он менялся до неузнаваемости. Превращался в скота. Грубил. Богохульствовал. Шумел и выхвалялся. А пил он, надо сказать, помногу и часто. Богослова уже перестали обслуживать во всех заведениях студенческого городка и в кое-каких барах в центре Осло. Например, в «Кабачке Энди». Нужно было очень постараться, чтобы тебя отказались обслуживать в «Кабачке Энди», но теолог Коллунг этого добился.
Накануне вечером у Коллунга состоялась очередная грандиозная попойка. Ермунн забегал к нему. Видел кавардак, батарею бутылок, пепельницы, полные окурков. А посредине – самого теолога в черных сапогах, гнусаво разглагольствующего по-немецки о «расе господ», о «сверхчеловеке», цитирующего Ницше вперемежку с Библией – сочетание, которое трудно было переварить даже убежденным атеистам. Ермунн ретировался, когда богослов снял висевшую на стене плетку. Этой плеткой он подвергал символическому избиению евреев, женщин, карликов, монголоидов и прочих недочеловеков, не принимавших участия в его кутежах.
Сейчас Ермунн с интересом прислушивался.
– …Да святится имя твое. Да будет воля твоя, яко на небеси и на земли. – Это был «Отче наш». По утрам он всегда читал «Отче наш». Голос у богослова был слабый, едва слышный. Скоро он откинет с головы одеяло… – …яко твое есть царство и сила и слава вовеки. Аминь.
Прошло десять секунд. Двадцать. Затем последовал взрыв.
– Проклятье, черт бы!.. – Это теолог заметил беспорядок в комнате, пустые бутылки, окурки. Что-то загремело. Распахнулось окно. Из него полетели бутылки и пепельницы, пластиковые пакеты и шелуха от креветок. Все это сыпалось мимо окна Ермунна. Наконец вновь наступила тишина, а потом со второго этажа стали доноситься всхлипы. Богослов пребывал в раскаянии.
Так повторялось каждый раз. После своих кутежей богослов Коллунг глубоко и искренне раскаивался и по многу дней не вылезал из дому. Затем он отваживался выползти в Блиндерн,[10]10
Район Осло, где расположено новое здание университета.
[Закрыть] позаниматься в читальном зале. Отлучался он ненадолго, и дело непременно оканчивалось новой пирушкой. В этом заколдованном кругу богослов и вращался, колесо фортуны тащило его то в глубочайшую тьму, то к лучезарному свету. А Святой Дух все вертел и вертел это колесо.
С приятелями богослова Коллунга Ермунна свел Симон Хегген. Когда они около года тому назад, осенью 1965 года, перебрались в Осло, Симон завел весьма разнообразные знакомства. Он легко сходился с людьми, и его добрый нрав быстро завоевал ему всеобщее расположение. Ермунна, однако, беспокоили попойки и пирушки, до которых стал охотником Симон.
Однажды Симон объявил, что нужно сходить в гостиницу «Астория» выпить пива. Почему именно в «Асторию», удивился Ермунн, мало ли других прекрасных кабаков? Но Симон отговорился тем, что туда захаживает кое-кто из его знакомых.
В зале «Астории» сидела компания молодых ребят. Лица Ермунну ничего не говорили, но из нескольких слов, брошенных Симоном, он понял, что большинство ребят – студенты. Симон представил Ермунна, и они сели за столик. Принесли пиво. Компания оживленно беседовала.
После нескольких бутылок Ермунн заинтересовался этим богословом, Кристианом Коллунгом. Тот здорово подвыпил. Ермунна привлекала уже сама возможность наблюдать пьяного теолога. Он прислушался.
– Ach, du lieber Augustin.[11]11
Ах, мой милый Августин (нем.).– Строка из известной австрийской песенки. В данном случае обыгрывается имя христианского теолога и церковного деятеля блаженного Августина (354–430).
[Закрыть] Аскет из аскетов. – Богослов размахивал руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Большинство присутствующих игнорировали его, тем не менее Коллунг понесся дальше: – Августин сначала бог знает сколько лет пил без просыпу в Риме, а потом отправился в свою Африку и написал «Исповедь». Ханжа несчастный. Все они были ханжами! Слышите? Все как один. Вся их братия. Петр, Павел, Иосиф. Сволочи. Все они сволочи. Твари проклятые!
Богослов грохнул кружкой с пивом об стол, разметав вокруг клочья пены. Приятели зашикали на него: так недолго и доиграться, откажутся обслуживать.
– Не в «Астории» же! Здесь одни арийцы. – Коллунг было поднялся, чтобы произнести тост, но его быстренько усадили.
Ермунн вполголоса обратился к Симону:
– Кто это такой, скажи на милость? Он что, действительно изучает богословие?
– Yes, sir,[12]12
Да, сэр (англ.).
[Закрыть] – кивнул Симон. – Он мечтает о месте священника в Люнгсете.
– В Люнгсете? – удивился Ермунн. – Почему именно в Люнгсете?
– Спроси у него. – Отхлебнув пива, Симон повернулся к остальной компании.
Странное дело с этим Симоном, думал Ермунн. Вечно он откапывает каких-то чудаковатых типов. Чего стоит один этот будущий люнгсетский пастор со взглядами расиста и германофила. Экземпляр, впрочем, любопытный.
Ермунн придвинулся вместе со стулом поближе к теологу. Почуяв интерес, Коллунг тут же обернулся к Ермунну.
– Mein Herr, was studieren Sie?[13]13
А что изучаете вы? (нем.)
[Закрыть] – Он улыбнулся, и Ермунн увидел его коричневатые мелкие зубы.
– Философию, – отвечал Ермунн, – на степень бакалавра. Я слышал, ты занимаешься богословием. Далеко ушел?
– К кованым вратам небес, где я в настоящее время щекочу под мышками святого Петра, дабы он уронил свою связку ключей. Он не желает меня впускать, утверждая, будто от меня разит чесноком. На самом деле он просто струсил, испугался моего арийского бича.
Ермунн сообразил, что о нормальной беседе не приходится и помышлять. Для этого Коллунг был либо слишком пьян, либо слишком безумен. Скорее всего, и то и другое.
– Und deine Philosophic?[14]14
А твоя философия? (нем.)
[Закрыть] – Богослов рыгнул. – Знаешь ли ты Ницше? Великого Ницше? Короля. Also sprach Zarathustra:[15]15
Так творил Заратустра (нем.).
[Закрыть] «Счастье мужчины называется: „Я хочу“. Счастье женщины называется: „Он хочет"». Если бы Ницше почаще греховодничал, может, родился бы сверхчеловек. Новый Христос. Да здравствует Ницше! – Коллунг опять рыгнул.
Ермунну все это становилось невмоготу. Он окинул взглядом компанию. Симон был пьян. Он шумел, обсуждая с каким-то гипом статью из фашистской газетенки. Симон постоянно покупал ее. Исключительно ради забавы, как объяснял он Ермунну. Ради забавы? Не забавы ли ради оказались они и здесь, в «Астории», среди людей, политические симпатии которых были правее, чем у членов «Хёйре»?[16]16
Консервативная партия, представляющая интересы крупной буржуазии.
[Закрыть] Так он по крайней мере понял из разговоров за столом. Нет, определенно даже пора добиться у Симона, какой ему интерес знаться с подобной публикой.
В тот вечер Ермунн уходил из зала «Астории» один. Симон еще остался. Впоследствии богослов Коллунг не раз встречался Ермунну в столовой Блиндерна. В трезвом состоянии он был весьма приятным собеседником. Производил впечатление человека тихого, спокойного, даже стеснительного. Улыбаясь, прикрывал рукой рот, словно хотел скрыть свои коричневые зубы. Трезвым он Ермунну понравился, и они сделались приятелями. Симон был прав: Коллунг действительно мечтал получить место пастора в Люнгсете. Сам он родился в Аскере, но ею всегда привлекали светлые, раскинувшиеся на просторе горные селения севера страны.
Ермунн получил комнату в студенческом общежитии в Согне. По случайному совпадению Коллунг жил в том же подъезде, этажом выше Ермунна. Вот почему на следующий год у Ермунна была возможность ближе познакомиться с Коллунгом.
Ермунну особенно запомнился один вечер. Был конец весеннего семестра 1967 года. Богослову Коллунгу оставалось всего полгода до выпускных экзаменов, после чего его теологическое образование считалось законченным. Как ни странно, экзамены он сдавал блестяще.
Однажды их каким-то ветром занесло в ночной клуб «Гранд-отеля». Здесь богослова не знали, а потому обслуживать не отказывались. Они легко вошли и быстро вышли, после того как богослов в течение получаса успел задеть всех без исключения представительниц женского пола у стойки бара. Ермунн привык к тому, что Коллунг постоянно нарывается на скандалы, и считал своей обязанностью залучать его обратно домой, избегая хотя бы крупных конфликтов. Так он хотел сделать и в тот вечер.
Выйдя из «Гранд-отеля», они двинулись по улице Карл Юхан в сторону Национального театра и станции метро. На здании книжного магазина Танума были возведены строительные леса. Ермунн не успел и глазом моргнуть, как подгулявший богослов очутился на подмостях в десяти метрах над тротуаром. И, как его Ермунн ни уговаривал, слезть оттуда богослов наотрез отказывался. Он, дескать, взошел на церковную кафедру и теперь будет читать свою первую проповедь прихожанам Люнгсета.
– Да ты ни в каком не Люнгсете, а в Осло, посреди Карл Юхан, – пытался урезонить его Ермунн. Он стоял на тротуаре с противоположной стороны улицы, откуда ему было лучше видно богослова. Но Коллунг, крепко держась за ограждение и повернувшись в сторону Студентер-лунден, в самом деле принял позу пастора.
– Horen sie,[17]17
Послушайте меня (нем.).
[Закрыть] люнгсетцы! Der Grosse Arier ist hier![18]18
К вам прибыл великий ариец! (нем.)
[Закрыть] Он здесь, среди вас, благородные души. – Коллунг говорил зычно и внятно, и его слова еще подхватывались эхом от стен Национального театра.
– Полиция! Сейчас тебя арестуют! – выкрикнул Ермунн. Однако Коллунг не обратил на него ни малейшего внимания. Проповедь шла своим чередом.
– Вы оказались достойны завещанного вам. Достойны наследия фюрера. Я нахожусь среди вас, под нашим знаменем, знаменем Иисуса Христа, с гордой эмблемой – свастикой. Долго же мне пришлось ждать этого часа, душа моя исходила от мучительной тоски, она истосковалась по вас, дорогие прихожане. О Люнгсет, как ты прекрасен! Ты – место нашей встречи. Наш бастион. Сюда должны собраться все овцы, но только белые, без единого пятнышка, без поганой крови смешанных рас. Я – ваш пастырь, я не дам вам заблудиться, я буду охранять вас от легавых, от коммунистов, от свиней. Schweine![19]19
Свиней! (нем.)
[Закрыть]
Коллунг орал во весь голос. Этого забравшегося на леса сумасшедшего слушала уже целая толпа. Ермунн понимал, что с минуты на минуту прибудет полиция. И на этот раз перспектива выручать богослова ему совершенно не улыбалась. Придется Коллунгу самому расхлебывать заваренную им кашу – отвечать и за свое подпитие, и за свои убеждения. Помимо всего прочего, Ермунна тошнило от восхваления Коллунгом нацистов. Это переходило всякие границы. Богослов точно с цепи сорвался. Вылитый Гитлер.
– В геенну огненную тех из вас, кто не верует, не верует в рейх. В божье царство белых. К дьяволу черномазых! Слышите, дети мои? К дьяволу всех черномазых, это говорю вам я, посланный богом пастырь!
Прибыла полиция. С немалыми трудностями богослова сняли с лесов. Поливаемые самыми невообразимыми проклятиями, полицейские запихнули Коллунга в машину и увезли. Ермунн отправился домой.
В последующие несколько недель он почти не встречал Коллунга. А после летних каникул Ермунн переселился на частную квартиру и совсем потерял богослова из виду. Но товарищи рассказали ему, что накануне рождества Кристиан Коллунг сдал выпускной экзамен по теологии.
В Люнгсет Коллунг так и не попал. Его карьера довольно быстро подошла к концу. Он своим чередом принял посвящение. Получил место викария в каком-то вестланнском городке. Поселился в красивом доме на берегу моря. Вместе с домом ему досталась лодка. Богослов Коллунг любил грести на ней, однако не всегда делал это в трезвом состоянии. Однажды вечером, угостившись как следует коньяком, он решил покататься на лодке. С этой прогулки он не вернулся. Лодка, когда ее нашли, плавала вверх килем. Через три дня поисков обнаружили и самого Коллунга.
Случилось это в начале семидесятых годов. Вот почему ему не суждено было стать членом нового хирда, участником неофашистского движения, которое со временем начало показывать когти. Ермунн ни минуты не сомневался в том, что, если бы богослов остался в живых и бросил пить, он бы заделался одним из идеологов Блюхера.[20]20
Блюхер Эрик – лидер норвежских неофашистов. Возглавляет их организацию, в настоящее время носящую название Национальная народная партия (до 1980 г. – «Норск фронт»).
[Закрыть]
И попал бы в место встречи – Люнгсет.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?