Читать книгу "Век распутства"

Глава 14
Мадам Дюбарри одерживает победу над Шуазелем

Красивая женщина всегда победит.

Марсель Прево

В начале июня 1770 года в Версальском дворце обсуждались подробности одной скандальной истории, открывшей дофине глаза на легкость нравов, царивших при французском дворе. Однажды вечером графиня де Валантинуа, неразлучная подруга госпожи Дюбарри, время от времени устраивавшая в своих апартаментах веселые вечеринки, пригласила на «ужин с сюрпризом» около тридцати гостей.

В названный час приглашенные собрались в салоне молодой женщины, где стоял гул голосов, «как от мух, слетевшихся на мед». Гости обменивались предположениями о том, какие удовольствия приготовила для них хозяйка дома.

А графиня де Валантинуа помалкивала, улыбаясь. «Она хотела, – писал хроникер, – чтобы у гостей разыгралось воображение и подготовило их к необычным развлечениям»¹¹⁶.

Наконец гостей пригласили к столу. Когда все расселись по своим местам, хозяйка дома обратилась к гостям со следующими словами:

– Сегодня мы играем в игру, заключающуюся в том, что каждый из присутствующих должен снять с себя любую часть туалета при появлении на столе нового блюда.

Те из приглашенных, кто одновременно скинет с себя всю одежду, образуют пары и могут развлекаться по своему усмотрению. А вы, со своей стороны, должны проявить определенную смекалку и ловкость, чтобы заполучить понравившегося вам партнера. Теперь вы понимаете, почему я вас не предупредила заранее. Мне известна человеческая натура, и я знаю, на какие хитрости могут пойти некоторые мужчины, чтобы только выведать у горничных число предметов, составляющих наряд дамы их мечты…

Предложение графини понравилось всем присутствующим, а кое-кто даже захлопал в ладоши. Когда на стол было подано первое блюдо, крепкий бульон, на ковер полетели колье, жабо, шелковые шарфы.

Затем, к большой радости гостей, подали одно за другим двенадцать блюд, при появлении которых придворные охотно освобождались от очередной детали своего туалета. Таким образом, к подаче жаркого пировавшие за столом оказались уже полураздетыми. «И тогда, – пишет Кравон, – каждый мужчина стал убыстрять или замедлять процесс расставания со своей одеждой в зависимости от числа предметов туалета, остававшихся на приглянувшейся ему даме. Так же действовали и женщины, украдкой поглядывая на выбранных ими мужчин. Однако это совсем не означало, что желания гостей совпадали и они выбирали именно тех, кто им больше нравился. В результате произошло много недоразумении и даже ссор»¹¹⁷.

За десертом все гости поняли, что с десяток мужчин сбрасывали одежду с явным намерением дойти до финиша одновременно с хозяйкой дома, оказавшейся самой привлекательной из всех присутствовавших дам. Когда слуги на десерт подали крем-брюле и дама освободилась от корсажа, все присутствующие раскрыли рты от восхищения, увидев безупречную белизну ее обнаженной груди, что, несомненно, прибавило азарта в разгоревшуюся борьбу.

За фруктами несколько парочек, оставшись наконец без одежды, заслужили дружные аплодисменты. Встав из-за стола, они направились к широким диванам, чтобы заняться любовью…

Наконец, когда были съедены засахаренные вишни, мадам Валантинуа сбросила последний предмет своего туалета одновременно с семью гостями, всем своим видом показывавшими крайнее удовлетворение…

Графиня оказалась в затруднительном положении. Она не предполагала, когда задумывала свой ужин-сюрприз, что такое «богатство» вдруг свалится ей на голову. Но мадам была отменным игроком и никогда не терялась даже в самых неожиданных ситуациях. Потому, долго не раздумывая, она согласилась вознаградить за проявленную сноровку сразу всех своих обожателей… И пока невозмутимые лакеи обносили остальных гостей, еще не успевших окончательно освободиться от одежды, шампанским, мадам де Валантинуа, не теряя присутствия духа, опустилась на канапе, предоставив свое прекрасное тело для любовных утех бравой семерки.

Как хорошо воспитанные люди, они старались, как могли, доказать свою искреннюю признательность за отлично проведенный вечер, что тронуло графиню до самой глубины души.

Уже на следующий день весь Версаль узнал, как прошла и чем закончилась вечеринка у графини. Придворные сошлись во мнении, что мадам де Валантинуа показала себя гостеприимной хозяйкой дома, хотя и допустила некоторые вольности.

Молодая Мария Антуанетта, чьи помыслы были чисты, совсем иначе отнеслась к случившемуся: поведение графини показалось ей возмутительным, а презрение к мадам Дюбарри, с которой мадам де Валантинуа делилась всеми своими секретами, еще больше усилилось. Ее чувства разделяли и принцессы. Три старые девы (мадам Аделаиде было тридцать восемь лет, мадам Виктории – тридцать семь, а мадам Софи – тридцать шесть) всей душой ненавидели фаворитку. Им нравилось, что юная дофина, воспитанная при дворе, где царила добродетель, была на их стороне.

Несколько дней спустя Мария Антуанетта написала своей матери:

«Король очень добр ко мне, и я отвечаю ему нежной любовью, но мне горько видеть его снисходительность к мадам Дюбарри, самому глупому и наглому созданию, которое мне приходилось когда-либо встречать.

Каждый вечер она играет с нами за одним столом в Марли, дважды она садилась рядом со мной, но ни разу не обратилась ко мне, и я, со своей стороны, не испытывала ни малейшего желания завязать с ней разговор».

Герцог де Шуазель приобрел в лице Марии Антуанетты союзницу, о которой так долго мечтал.

Почувствовав некоторую поддержку, Шуазель с помощью своих сторонников перешел в наступление. Как-то вечером в Шуази давали представление артисты королевского театра. В маленький зал устремились придворные, торопясь занять места поудобнее. Когда появилась мадам Дюбарри в сопровождении двух своих подруг, в зале уже не оставалось ни одного свободного кресла.

– Освободите мне место, – обратилась фа воритка к одной из женщин.

Графиня де Грамон, дама из свиты дофины и свояченица Шуазеля, повернув голову в сторону фаворитки, произнесла:

– Мадам, но мы пришли раньше вас.

– Меня задержали по дороге, – ответила мадам Дюбарри.

Графиня де Грамон усмехнулась:

– Вы меня не поняли. Я хочу сказать: мы бы ли при дворе намного раньше вас…

И тут впервые фаворитка дала волю своему гневу.

– Вы просто старая карга.

– Мадам, – спокойно ответила свояченица Шуазеля, – воспитание не позволяет мне произнести вслух, кем вас называют при дворе.

Разгневанная фаворитка тут же пожаловалась королю, и на следующий же день мадам де Грамон была выслана в свое поместье, расположенное в пятнадцати лье от Версаля.

Изгнание родственницы Шуазеля разделило придворных на два лагеря. Естественно, Мария Антуанетта взяла под защиту свою фрейлину. Но напрасно она старалась разжалобить Людовика XV, называя его «папочкой». Король оставался непреклонным. Мадам Дюбарри со всей пылкостью своих двадцати шести лет давала ему слишком много радости по ночам, чтобы он осмелился ей перечить…

Победа, одержанная над врагами, доставила фаворитке огромное моральное удовлетворение, и она вновь обрела улыбку. Однажды вечером мадам Дюбарри, пребывая в добром расположении духа, сделала попытку поговорить с Шуазелем. Но примирение не состоялось. Вот что писал Башомон об этой беседе:

«Ходит много разговоров о том, что герцог де Шуазель и мадам Дюбарри обменялись любезностями. Из скандальной хроники хорошо известно, что у этой дамы, родившейся якобы в законном браке, настоящим отцом был аббат Гомард, который был в близких отношениях с ее матерью. Достоверность этих слухов подтверждалась тем, что мадам Дюбарри окружила большой заботой этого священнослужителя в старости. Фаворитка с герцогом заговорила о монахах, которых в последнее время во Франции стали сильно притеснять. Мадам Дюбарри весьма резко высказалась против служителей церкви, а Шуазель, наоборот, попытался взять их под защиту. Но ему, несмотря на все его усилия, никак не удавалось переубедить графиню. Наконец, исчерпав все доводы, он произнес:

– Но вы должны согласиться со мной, мадам, по крайней мере в одном, что монахи умеют делать красивых детей…»¹¹⁸

Второе публичное оскорбление за столь непродолжительный отрезок времени вызвало гнев мадам Дюбарри. И она решила во что бы то ни стало покончить с дерзким министром. Вот что писал о последующих событиях сам Шуазель:

«Лживость и низость, так же как и невежественность, вероломство и непорядочность в деятельности, направленной на то, чтобы как можно глубже запустить руку в королевскую казну, были присущи аббату Террею¹¹⁹, угождавшему во всем мадам Дюбарри.

Эта дама и все ее окружение только и мечтали, как бы мне насолить, так как знали, что король дорожит моими услугами. Но они глубоко ошибались¹²⁰. Кроме того, многие стремились занять мое место. А так как я не скрывал своего глубокого презрения к ним и демонстрировал его при каждом удобном случае, мадам Дюбарри поручила аббату Террею всеми возможными средствами чинить мне препятствия при решении административных вопросов на Совете или же при обсуждении финансовых проблем. Я подозреваю, что канцлер Маню по совету мадам Дюбарри пообещал аббату Террею место генерального инспектора финансов, если тот будет совать нос во все мои дела».

Далее он добавляет.

«Умные люди, которым я всецело доверял, справедливо говорили, что в глазах общественности я только выиграю, если на меня обрушится немилость из-за мадам Дюбарри. Будет хуже для меня, только если я сложу оружие после того, как сделаю попытку оказать ей сопротивление. В ожидании неминуемой отставки я мог бы, возможно, немного уменьшить ущерб, который нанесут королевству канцлер и аббат Террей».

Отставка Шуазеля действительно была не за горами, ибо фаворитка не прекращала домогаться этой «милости» у государя. Мадам Дюбарри не гнушалась ничем, чтобы показать Шуазелю свою ненависть. Башомон писал:

«Утверждали, что у нее служил повар, внешне немного похожей на министра. Этого оказалось достаточно для увольнения бедолаги. Она приказала ему убираться вон.

Некоторое время спустя, за ужином, она с улыбкой обратилась к королю:

– Я выгнала моего Шуазеля, когда же вы расстанетесь с вашим?

Высоко ценя своего министра, Людовик XV по-прежнему не мог принять такого решения. Видя нерешительность короля, мадам Дюбарри начала распространять о своем недруге самые невероятные слухи. «Королю внушали, – писал Шуазель, – что я запустил руку в министерскую казну, чтобы оплачивать своих ставленников и создавать при дворе оппозицию самому государю. Все это делалось потому, что я публично заявил, что не хочу быть марионеткой в руках любовницы короля»¹²¹.

Нельзя голословно отвергать как необоснованные все обвинения, выдвинутые против министра. Действительно, в течение последних месяцев Шуазель поддерживал парламент в его борьбе против королевской власти…

Однажды сестру министра обвинили в том, что она отнесла в магистратуру провинции обращение к представителям административной власти, призывающее не подчиняться указам кабинета министров. Мадам Дюбарри не замедлила воспользоваться представившейся ей возможностью, чтобы отомстить Шуазелю…

Утром 24 декабря 1770 года господин де Врийер, выйдя из гостиной фаворитки, направился прямо к министру, чтобы вручить ему предписание, в котором говорилось, что Шуазель обязан в течение двух часов покинуть Версаль, а через двадцать четыре часа выехать из Парижа в ссылку в родовой замок Шантелу, располагавшийся недалеко от Амбуаза.

После четырех лет упорной борьбы с министром мадам Дюбарри смогла наконец отпраздновать победу, которой была очень рада.

Шуазель сложил чемоданы и без лишних слов покинул Париж. Народ, уже прознавший об опале министра, собрался на обочине дороги, чтобы поприветствовать его в последний раз.

А в это время в Версале оставшаяся без союзника Мария Антуанетта проливала горькие слезы…

Глава 15
Разговор Марии Антуанетты с мадам Дюбарри повлек за собой раздел Польши

Молчание – золото.

Народная мудрость

Не успел Шуазель выехать за ворота Версаля, как мадам Дюбарри снова взялась за интриги, пытаясь добиться назначения на пост министра иностранных дел герцога д’Эгийона – по слухам, ее любовника.

Ни для кого уже не было секретом, что Людовик XV, предававшийся в течение многих лет многочисленным излишествам, утратил в постели свой былой пыл, которым раньше славился среди придворных дам. Теперь он испытывал порой такую усталость, что даже порошок, приготовленный из тертых шпанских мушек, не мог восстановить его силы. Отличавшаяся горячим темпераментом, фаворитка заказывала поварам на ужин особые блюда, известные ей со дней юности, проведенных в заведении мадам Гурдан.

В такие вечера королю на ужин подавали трюфели, жаркое из бараньих тестикулов¹²², приправленное стручковым перцем, яичные желтки в маленьких коньячных рюмках, мед и, естественно, артишоки.

 
Артишоки, господа,
Покупайте смело!
Душу чтоб согреть и тело,
Чтоб тепла была!..
 

Такое угощение, призванное способствовать укреплению мужской силы короля, не всегда приносило желаемый результат, и очень часто Людовик XV удалялся в свои покои, низко опустив голову. Вот почему мадам Дюбарри, устав довольствоваться одними обещаниями, обзавелась любовником в лице господина д’Эгийона…

А уже в июне 1771 года он был назначен на пост министра иностранных дел. Мария Антуанетта весьма огорчилась, узнав об этом. Она была уверена в том, что новый министр, заклятый враг Шуазеля, будет проводить линию, противоположную политике, избранной его предшественником, и постарается расторгнуть франко-австрийское соглашение.

Стремясь угодить фаворитке, настроенной против союза с Австрией, д’Эгийон не спешил назначать французского посла при австрийском дворе, имевшего, напротив, в качестве представителя австрийского дома в Париже одного из самых ловких дипломатов – графа Мерси-Аржанто.

Поняв, что король, попав под влияние мадам Дюбарри, может нарушить союзнические отношения с ее родиной, Мария Антуанетта еще больше невзлюбила фаворитку и решила вовсе ее не замечать, чтобы показать ей свое презрение. Везде, где бы она ни встречала мадам Дюбарри – в салонах дворца, в коридорах, – дофина отворачивалась, даже не посмотрев в ее сторону. А когда графиня пыталась как-то обратить на себя ее внимание, что-то громко рассказывая или смеясь, Мария Антуанетта проходила мимо, поджав губы и подняв глаза к потолку.

Порой она останавливалась с дофином в нескольких шагах от фаворитки и, повернувшись к окну, начинала выстукивать пальцами по стеклу какой-нибудь мотив, словно в комнате никого больше не было.

Разгневанная графиня выбегала из комнаты, чтобы совладать с собою и не разразиться бранью.

Вполне естественно, что двор с пристальным вниманием следил за развитием конфликта между двумя женщинами. Их борьба забавляла придворных, а мужество маленькой принцессы вызывало восхищение.

Между тем мадам Дюбарри совсем лишилась покоя. И в конце концов обратилась к королю с жалобой на Марию Антуанетту, считая ее поведение оскорбительным.

– Не проходит ни дня, чтобы она меня не унизила. Вы должны заставить эту рыжую¹²³ разговаривать со мной. Весь двор с ехидством следит за нами, а я дорожу общественным мнением…

Король, в замешательстве, пообещал выполнить ее просьбу и стал ждать подходящего случая, чтобы уладить отношения женщин.

А тем временем хитрая фаворитка, более опытная в дворцовых интригах, чем Мария Антуанетта, не складывала оружие. Пригласив на обед австрийского посла графа де Мерси и используя свое обаяние и расточая любезности, она сумела покорить его…

После чего, придя к королю, тоном, не терпящим возражений, заявила:

– Посоветуйте послу переговорить с дофиной!..

Согласившись без особого энтузиазма, Людовик XV вызвал к себе дипломата.

Следуя выработавшейся за долгие годы правления привычке говорить особым витиеватым аллегорическим языком, он заявил:

– Господин де Мерси, до сих пор вы были поверенным вашей императрицы, сегодня я про шу вас на некоторое время стать моим послом. Всем сердцем любя мадам дофину, я хочу ее пре достеречь от ошибок. Будучи по натуре очень вспыльчивой, она легко может попасть в ловуш ки, расставленные придворными интриганами. Тем более, ее муж по молодости лет еще не в состоянии руководить ею. Я был бы очень вам признателен, если бы вы попросили Марию Ан туанетту относиться к каждому придворному так, как данное лицо заслуживает.

Вечером мадам Дюбарри пояснила послу смысл не совсем понятной фразы государя.

– Мое желание, – заявила она графу де Мер си, – состоит в том, чтобы дофина обратилась ко мне хотя бы один раз.

В самом деле, все усилия фаворитки сводились к этому. Вот что писал Пьер де Нолак: «Ласки и лесть, нежные встречи, близкие отношения с королем, женское кокетство – все было подчинено только одной цели: добиться во что бы то ни стало от Марии Антуанетты, чтобы она, неважно при каких обстоятельствах, например во время игры в карты, обратилась хотя бы совсем коротко к мадам Дюбарри, подтвердив таким образом ее статус придворной дамы»¹²⁴.

Посол, согласившись выполнить столь нелегкое поручение, отправился к Марии Антуанетте.

– Если Ее Высочество желает дать понять, что ей известно место, занимаемое при дворе графиней Дюбарри, она должна потребовать от короля запретить этой женщине появляться во дворце. Если же она хочет сделать вид, что не знает, какие отношения связывают Людовика XV с мадам Дюбарри, ее надо считать обычной при дворной дамой и при случае сказать ей хотя бы несколько слов, чтобы не давать более повода для жалоб.

В ответ маленькая дофина отрицательно покачала головой:

– Я никогда не заговорю с этой женщиной.

Услышав эти слова, посол огорчился. Он объяснил дофине, что ее упрямство рискует вызвать недовольство Людовика XV и отрицательно повлиять на франко-австрийские отношения. Но и этот довод не произвел на Марию Антуанетту должного впечатления. Дофина по-прежнему отказывалась признавать существование фаворитки и проходила мимо, не разжимая губ.

Пока дофина упорствовала в показном презрении к мадам Дюбарри, на востоке Европы происходили более важные события. Екатерина II, Фридрих и Мария Терезия готовились к переделу Польши.

Однако у императрицы Австрии все же было неспокойно на душе. Франция, поддерживавшая добрые отношения с Варшавой, могла выйти из франко-австрийского союза и выступить на стороне Польши.

Вот тогда, чтобы развязать себе руки, Мария Терезия нашла довольно удачный выход из создавшегося положения. Осведомленная через графа де Мерси о том, что происходит при французском дворе, она решила «купить» нейтралитет Людовика XV в польском вопросе, уговорив свою дочь любезно поговорить с бывшей проституткой из Пале-Рояль. Вскоре Мария Антуанетта получила от матери письмо следующего содержания:

«Я не могу не высказать своего мнения о Вашем упрямом жеманстве. После разговора с Мерси, сообщившего Вам о желании короля, Вы взяли на себя смелость упорствовать и не последовали его совету! Какую причину Вы можете привести в свое оправдание? Ее просто нет. Вы должны смотреть на Дюбарри так же, как и на любую другую даму, принятую при дворе. Для Людовика XV Вы являетесь подданной номер один и должны быть примером для всех остальных в выполнении воли Вашего государя. Ни я и никто другой не посоветовал бы Вам совершить низкий поступок или допустить вольность, чуждую Вашим убеждениям. Но речь идет всего лишь об одном слове, ни к чему не обязывающем. Вы должны сделать это ради Вашего повелителя и благодетеля».

Дофина была просто поражена, прочитав это письмо. Никогда еще ее добродетельная матушка не советовала заговаривать с женщиной легкого поведения. Она никак не могла с этим смириться. И графу де Мерси пришлось призвать на помощь весь свой опыт дипломата, чтобы убедить ее не придавать значения тому, чем занимается мадам Дюбарри в постели короля, внося тем самым свой посильный вклад в укрепление франко-австрийского союза.

После долгих колебаний Мария Антуанетта согласилась. И 1 января 1772 года, во время приема во дворце, она подошла к мадам Дюбарри и, глядя ей прямо в глаза, произнесла:

– Сегодня в Версале собралось много народу!

Это простая фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Весь двор пришел в движение. Можно было видеть, как солидные придворные засуетились, «как испуганные крысы». Маркизы молниеносно разнесли новость по дворцу, дамы в бессильной ярости плакали, а король был на седьмом небе от счастья. Он обнял и звонко расцеловал дофину. А в это время курьеры уже седлали коней, чтобы оповестить об этом событии все европейские дворы…

Однако упрямая дофина поспешила вернуться в свои покои, не желая продолжать разговор.

– Я выполнила то, что от меня просили, – сказала она графу де Мерси, зашедшему ее поздравить с победой. – Я решила ограничиться этим. Эта женщина больше никогда не услышит моего голоса.

Но это уже не имело никакого значения. Фаворитка победила. А Людовик XV «был тронут до глубины души ловкостью своей давней подруги»¹²⁵. В свою очередь Мария Терезия получила то, что хотела: в знак признательности король Франции отвернулся от Польши. Потешив честолюбие своей фаворитки, он позволил Австрии действовать по своему усмотрению.

Некоторое время спустя императрица присоединила к своим владениям Восточную Галицию и другие территории, где проживало около двух с половиной миллионов человек. И произошло это только потому, что ее дочь согласилась обратиться с несколькими ничего не значившими словами к любовнице Людовика XV.

Мадам Дюбарри вышла победительницей из борьбы с Марией Антуанеттой, еще более укрепив свои позиции при дворе. Никогда еще она не была так могущественна, как теперь: отныне министры собирались в ее апартаментах, послы вручали ей верительные грамоты как государыне, а советники короля приходили к ней за указаниями…

Такое возвеличивание недавней проститутки не могло не показаться оскорбительным для большинства придворных. В один прекрасный день их терпению пришел конец, и они решили подыскать графине достойную замену.

Для начала они попробовали предложить в любовницы королю принцессу Монако. Молодая женщина с радостью согласилась. Нарядившись в платье с самым глубоким вырезом, из которого выглядывали почти полностью обнаженные «крепкие груди прелестной формы», она отправилась к Людовику XV.

Когда прекрасная плутовка завидела короля, она склонилась в глубоком реверансе.

У монарха заблестели глаза. Он помог ей подняться и «поцеловал две крошечные ягодки, размещенные природой в самых нужных местах».

Обходительность короля принцесса Монако истолковала по-своему. Уверенная в том, что покорила Людовика XV, она улеглась на софе, подняла юбку и закрыла глаза.

Но король в тот вечер был совсем не расположен к любовным играм. Как с большим тактом поведал нам автор мемуаров, «его интимная пружина уже не была постоянно сжата, как в былые времена»¹²⁶, и ему порой случалось отказываться от роли галантного кавалера.

Почувствовав неладное, несколько минут спустя принцесса открыла глаза, чтобы узнать, чем же занят король. А тот, удрученный своим бессилием, с грустью смотрел на женщину. Молодая особа, решив, что король не решается нанести ущерб ее добродетели, улыбнулась и ободряюще подмигнула ему, как бы «приглашая к действию».

Людовик XV, тяжело вздохнув, присел наконец на краешек софы. Пытаясь как-то оправдаться в глазах дамы и выполнить долг вежливости, он уделил ей немного внимания, но не более того, затем поднялся и, кивнув на прощание, удалился в свои покои.

Раздосадованная женщина устроила шумный скандал тем придворным, по чьей вине она попала в столь унизительное положение. Они же в свою очередь упрекнули принцессу в том, что ей не хватило сноровки, чтобы справиться с возложенной на нее задачей, и стали подыскивать новую замену мадам Дюбарри.

Некоторое время спустя короля познакомили с юной англичанкой, которая справилась со своей ролью не лучше, чем принцесса Монако. Людовик XV уделил ей на краешке дивана немного внимания и тут же выкинул из памяти. Затем пришел черед жены придворного музыканта мадам Беш. Ей достались, по словам современников, «только легкие прикосновения руки короля», и огорченная мадам Беш вернулась в объятия своего законного супруга.

Эти неуклюжие попытки соблазнить Людовика XV дошли в конце концов до мадам Дюбарри. И на душе ее стало неспокойно.

«Султанша потеряла сон. Преклонный возраст короля и неумеренные удовольствия, которым он предавался на протяжении долгих лет, требовали постоянной смены партнерш. Поэтому мадам Дюбарри не могла уже рассчитывать только на свои женские достоинства и личное обаяние, чтобы продолжать удерживать в своих объятиях непостоянного и пресыщенного любовника».

Монарх уже не раз вел благосклонные беседы с принцессой де Ламбаль. А однажды даже стал расхваливать ее достоинства в присутствии мадам Дюбарри, после чего она стала его упрекать в том, что уже ходят слухи по поводу его возможной женитьбы на этой принцессе. Раздосадованный король произнес в сердцах:

– Мадам, это еще не самое худшее для вас!

Тут мадам Дюбарри почувствовала, что дни ее власти сочтены, и разрыдалась. А король, не выносивший подобных сцен, удалился к себе.

Графиня поделилась своим горем с аббатом Терреем, который дал ей дружеский совет последовать примеру мадам Помпадур и заняться поставкой юных и сговорчивых девушек, и таким путем сохранить влияние на короля¹²⁷. Давая такой совет, аббат преследовал также и свою цель: он хотел предложить королю в любовницы одну из своих многочисленных незаконных дочерей, мадам д’Амерваль, и затем сместить фаворитку. Но его плану не суждено было сбыться. Отведав этот «лакомый кусочек», король через несколько дней снова вернулся к мадам Дюбарри.

Естественно, мадам Дюбарри не собиралась бездействовать. Поверив советам аббата, она решила не упускать Людовика XV из своих рук, став, как в свое время мадам Помпадур, «главным поставщиком девушек для короля». Весь двор был свидетелем того, как графиня, приказавшая в 1768 году закрыть все пансионы в Оленьем парке, устроила настоящий гарем для своего любовника. Для начала она привела к королю свою племянницу, мадемуазель Турнон. Потом через спальню короля прошли почти все актрисы «Комеди Франсез» (среди которых оказалась и мать мадемуазель Марс).

Но все эти девицы не отвечали запросам короля и ничем особенным в постели не отличались.

Это обстоятельство огорчало мадам Дюбарри, так как она наивно полагала что, давая возможность Людовику XV проводить время в объятиях искусных любовниц, она станет для него новой Ментенон¹²⁸.

Именно с этой целью она пригласила в Версаль обворожительную мадемуазель Рокур, актрису по профессии и любовницу по призванию.

Эта пылкая особа была настолько известна своим распутством, что за незаурядные способности ее прозвали Большой Волчицей. С первой же встречи актриса покорила Людовика XV.

Как писал неизвестный нам автор хроники «Блеск двора Людовика XV», новая наложница доставляла королю столь великое наслаждение, что он осыпал ее подарками».

Укрепив таким образом свое положение при дворе, мадам Дюбарри обратилась к герцогу д’Эгийону с просьбой помочь ей расторгнуть брак. Но для этого необходимо было найти вескую причину. И хитроумный министр нашел выход. Вот текст послания к Папе Римскому, написанного им от имени фаворитки:

«Мадам Дюбарри имеет честь сообщить Его Святейшеству, что только в день бракосочетания с графом Гийомом Дюбарри она узнала о том, что действует против правил церкви, выходя замуж за близкого родственника человека, с которым долгое время жила под одной крышей. Она с болью в сердце раскаивается в том, что была не равнодушна в свое время к графу Жану Дюбарри, брату ее мужа. К счастью, она вовремя спохватилась и не совершила ошибку. Таким образом ей удалось избежать непоправимого. И она умоляет Его Святейшество освободить ее от уз столь унизительного брака».

Разумеется, ответа не последовало, и самолюбие мадам Дюбарри, естественно, было уязвлено. Она вызвала к себе герцога д’Эгийома и, используя крепкие выражения, которые ей были знакомы с детства, высказала ему все, что думает о нем и о Папе.

Обиженный несправедливыми упреками фаворитки, министр поклялся отомстить, и не прошло и нескольких недель, как провел в покои государя женщину необычайной красоты, баронессу Ньюверкерке из Голландии.

За несколько лет до описываемых событий эта молодая особа была хорошо известна при дворе под именем мадам Патер. Ее мужем был богатый торговец из Суматры, страшно ревновавший ко всем постоянно кружившимся вокруг молодой женщины мужчинам. Кроме того, злые языки подвергали сомнению ее добродетель:

 
Отца мы в нашем городе найдем,
Святого духа мог бы я собой представить,
А чтоб Святую Троицу составить,
Сын мог бы быть на свет произведен.
 

«Ее муж, – писал граф Флери, – посчитав, что она слишком весело проводит время в его отсутствие и окружена толпой поклонников, решил для собственного спокойствия отправить жену в Голландию. В самом деле, с раннего утра до позднего вечера их дом был полон гостей, начиная от принца Конде и кончая самым неприметным придворным. Выпроваживая однажды непрошеных гостей, Патер сказал:

– Господа, спасибо за честь, которую вы мне оказываете своим присутствием. Но я считаю, что вам не слишком повезло: днем я ни на минуту не покидаю мою жену, а ночью сплю с ней в одной постели»¹²⁹.

Его слова не остались без последствий. Вскоре супруги были вынуждены отправиться в Голландию, где и расстались. А мадам Патер под своей девичьей фамилией вернулась в Париж, где поспешила наверстать упущенное, не отказывая ни одному из поклонников.

Именно тогда и повстречал ее герцог д'Эгийон.

Переговорив с герцогом де Дюрасом, другом Шантелу, он посоветовал королю жениться на мадам Ньюверкерке. И Людовик XV, чьи дочери совсем не думали о том, чтобы подобрать ему в жены достойную женщину, задумался над этим предложением. Тем более к этому времени он уже отказался от мысли стать шурином Марии Антуанетты.

Узнав, что за ее спиной замышляется заговор, мадам Дюбарри пришла в такую неописуемую ярость, что насмешила всех лакеев, которые покатывались весь день со смеху, вспоминая ее ругательства. Вполне понятно, больше всех досталось д'Эгийону. Немного успокоившись, она направилась к государю. В спальне короля она повела себя совсем иначе: легла в постель и постаралась проявить себя страстной и влюбленной женщиной. Ведь она хорошо понимала, что ей следует рассчитывать только на свои силы…