Читать книгу "Век распутства"

Глава 16
Соперничество мадам Дюбарри и Марии Антуанетты готовило Великую французскую революцию

Скипетр Людовика XV постепенно превращался из символа государственной власти в предмет амбиций, меркантильных интересов и в конце концов стал воплощением самодурства.

Буффонидор

Вто время как мадам Дюбарри изнуряла тело короля искусными, а порой пагубными для его здоровья ласками, молодая дофина пребывала в полном неведении о земных удовольствиях, причитавшихся ей по праву. Уже прошло три года, как она вышла замуж за Людовика-Августа, но до сих пор все еще оставалась девственницей, что ее начинало уже беспокоить…

Надо признать, что несчастный дофин имел вескую причину для оправдания такого положения вещей, ибо матушка-природа сыграла с ним злую шутку: тот предмет, на который возлагались надежды Франции по продолжению королевского рода, был лишен возможности действовать. На него была накинута своеобразная уздечка, мешавшая ему выйти на свободу¹³⁰.

Несложная операция, проведенная опытным хирургом, могла бы быстро наладить семейную жизнь дофина. Но Людовик-Август был от природы труслив и предпочитал ждать избавления от недуга естественным путем…

А время, к великой досаде дофины, летело быстро, и она, теряя терпение, с трепетом ожидала, когда ее муж сможет, наконец, проявить себя настоящим мужчиной…

Время от времени обделенный судьбой Людовик-Август приходил в спальню Марии Антуанетты и делал очередную безуспешную попытку сделать ее женщиной – занятие, надо сказать, изнурительное, всякий раз заканчивавшееся его жалким поражением.

Пристыженный, со слезами на глазах, он возвращался в свои покои, оставляя дофину в расстроенных чувствах и возбужденном состоянии. Несчастная Мария Антуанетта, лежа в постели, тщетно старалась уснуть. Но сон не шел к ней до самого рассвета, а утром, как правило, она вставала в плохом настроении, что проявлялось в повышенной жестикуляции и едких высказываниях.

В одно прекрасное утро, когда придворные дамы посоветовали ей воздержаться от прогулки верхом на лошади, она в сердцах воскликнула:

– Ради Бога, оставьте меня в покое! И знайте, что такая прогулка ничем не повредит будущему наследнику.

Униженная, разочарованная, уязвленная до глубины души, Мария Антуанетта искала забвения в вихре балов. Все ночи напролет она отплясывала с прелестными подружками и элегантными маркизами, готовыми в любой момент проявить галантность к даме. А в это время дофин спокойно дремал после обильного ужина, не подозревая о нависшей над ним опасности. Мария Антуанетта играла главные роли на сцене организованного ею театра, устраивала балы-маскарады и «искала сердечную привязанность, на которую могла бы истратить избыток переполнявших ее чувств»¹³¹.

Беспечная, привлекательная, влюбчивая и не сознававшая грозившей ей опасности, Мария Антуанетта окружила себя поклонниками, вежливо, но настойчиво предлагавшими ей свои услуги.

Некоторые придворные уже развязали языки, а мадам Дюбарри, привыкшая обо всех судить по себе, не смогла удержаться, чтобы не заметить однажды Людовику XV:

– За этой рыжей надо присматривать, чтобы ее кто-нибудь не зажал в темном уголке…¹³²

Сказано резко, но справедливо.

И вскоре ее опасения подтвердились.

Среди поклонников Марии-Антуанетты были два молодых человека, отличавшиеся особой настойчивостью, предупредительностью и галантностью манер, – граф Прованский (будущий Людовик XVIII), ровесник дофины, и граф д’Артуа (будущий Карл X), который был на год младше дофины. Молодые люди приходились родными братьями ее мужу.

Братья ничем не походили друг на друга. Дофин был толстым, неповоротливым, нерешительным, трусливым, но вместе с тем серьезным, трудолюбивым, искренним и добрым юношей. Он не любил ни придворных увеселений, ни увлекательных бесед. Ему было хорошо только у кузнечного горна и наковальни, установленных в его маленькой мастерской.

Дофин с удовольствием разбирал замки, чинил оконные задвижки или занимался поделками по дереву. Заставая его за таким некоролевским занятием, придворные с горечью вздыхали, считая, что его настоящим призванием является скорее столярное или слесарное дело, а не управление государством.

В отличие от него, граф Прованский был наделен острым и тонким умом, хорошо воспитан, но в то же время скрытен, эгоистичен, лжив, скуп и тщеславен. В глубине души он жаждал власти и ненавидел дофина, казавшегося ему помехой на пути к короне. Скрывая свои истинные чувства по отношению к брату, он стремился добиться расположения Марии Антуанетты, хотя и не был как следует влюблен, тем более что в 1771 году женился на дочери Виктора-Амедея III, Луизе Савойской.

Что же касается графа д’Артуа, у него была привлекательная внешность, язвительный и насмешливый склад ума, кроме того, он обладал врожденной элегантностью, остроумием и любил ухаживать за дамами. Положительные и отрицательные качества графа великолепно сочетались с легкомысленным и беззаботным характером Марии Антуанетты.

И дофина сделала свой выбор.

Отвергнув графа Прованского, затаившего на нее злобу до конца дней своих, она с радостью предпочла проводить время в обществе графа д’Артуа, чей страстный взгляд был красноречивее слов. Его симпатиям к Марии Антуанетте нисколько не мешало то обстоятельство, что он также был уже женат на дочери Виктора-Амедея, Марии-Терезии Савойской…

Молодых людей все время видели вместе: в театре, на сцене, в парке Версаля или на прогулке верхом…

Именно об этих прогулках вскоре заговорил весь Париж. Злые языки утверждали, что некоторые знатные дамы любят падать с лошадей, чтобы иметь возможность показать мужчинам то, что принято скрывать на публике. Мария Антуанетта падала с лошади чаще всех других придворных дам, представляя на всеобщее обозрение то, что имел право видеть только ее законный супруг.

Но, как я уже заметил, несчастный супруг не проявлял никакого интереса к подобным вещам…

Разумеется, такие уловки не могли остаться незамеченными. И как-то вечером мадам Дюбарри, все более и более завидовавшая молодости дофины, сказала Людовику XV, что ее опасения сбылись:

– Рыжая малявка дала себя пощупать.

– Кому?

– Артуа. Король не поверил.

Тогда фаворитка, искавшая любой повод для того, чтобы испортить репутацию Марии Антуанетты, распустила слух, с радостью подхваченный сочинителями анекдотов, поспешивших разнести его по всему Парижу, который состоял в том, что граф д’Артуа якобы тайком встречался с дофиной и проводил с ней время в удовольствиях отнюдь не платонического характера¹³³.

Увидев, что ей предоставляется наконец случай расправиться с Марией Антуанеттой, сделав ее непопулярной в народе и, значит, недостойной трона Франции, мадам Дюбарри продолжала побуждать авторов непристойных песенок и оскорбительных памфлетов сочинять свои пасквили.

Сплетни о дофине разнеслись по всей Франции и пересказывались в большинстве пасквилей, сочиненных с 1774 по 1789 год. В качестве примера можно привести довольно гнусный «Исторический очерк о жизни Марии Антуанетты Австрийской». Его автор, полицейский Гупиль, писал: «Марии Антуанетте вначале приглянулся граф д’Артуа. Но потом оказалось, что у принца, не отличавшегося большим умом, хватило, тем не менее, здравого смысла вовремя остановиться. Ведя беспорядочный образ жизни, он не захотел обременять себя длительной связью, и у них установились отношения как между братом и сестрой. Ночные прогулки и невинные игры не смогли надолго увлечь пылкую Марию Антуанетту».

Но чуть ниже Гупиль высказывается более определенно, приводя в качестве доказательства слова самой дофины: «Чтобы не упустить д’Артуа, я воспользовалась его уроками и даже постаралась их усовершенствовать. Однако его природное непостоянство брало верх над моей бесконечной снисходительностью. Не оставляя меня, он стал мною просто пренебрегать. Чтобы его не потерять окончательно, я была вынуждена снисходительно относиться к его увлечениям и даже делать вид, что принимаю в них участие».

Некоторые авторы памфлетов, чутко улавливая настроения фаворитки, вскоре стали обвинять дофину в том, что она даже пыталась отравить своего мужа, чтобы открыть графу д’Артуа путь к престолу Франции после смерти Людовика XV¹³⁴. Это утверждение не выдерживает никакой критики, так как после смерти Людовика-Августа претендентом на престол становился бы граф Прованский. Но простой народ не силен в логике и охотно верит всякой глупости…

В 1779 году по Парижу ходила «историческая» поэма скабрезного содержания под названием «Любовные похождения Шарло и Туанетты», написанная таким непристойным языком, что из нее невозможно привести хотя бы один отрывок.

В начале революции эти обвинения вновь прозвучали в памфлете, названном так, чтобы сразу привлечь к себе внимание: «Исповедь Его Светлости графа д’Артуа, врученная по приезде в Мадрид главному инквизитору Дону Жерому и опубликованная по приказу Его Светлости в качестве доказательства его искреннего раскаяния. Набрана на обломках Бастилии. Заверено в Париже архиепископом Парижа и руководителями всех округов, включая Сен-Лазара. 23 июля 1789 г.».

Разумеется, этот документ был фальшивкой, основанной на клевете, распространяемой мадам Дюбарри.

Автор псевдоисповеди написал от имени графа д’Артуа:

«По мере того как я утрачивал уважение и доверие народа, в моем сердце родилась ненависть ко всему французскому. Каждый раз, когда я думал о своей родине, я вспоминал королеву варваров, которую самый несчастный из королей вывез из Германии, чтобы найти радость в браке.

Наши сердца бились в унисон. Страшное преступление скрепляло наши отношения. Без должного уважения к кровным узам, я осквернил брачное ложе и попытался продолжить королевский род. Когда были сброшены покровы тайны, любовь в наших сердцах уступила место лютой злобе и жажде мщения. Мы сумели заручиться поддержкой министров, расстались с добропорядочными людьми, присутствие которых мешало нам добиться преступных целей и запустить руку в королевскую казну. А отец народа, окруженный предателями, не догадывался о несчастьях, обрушившихся на головы его детей, и о бедах, надвигавшихся на королевство и грозивших уничтожить монархию.

Гнусная герцогиня де Полиньяк, подлую натуру которой я вовремя не распознал, вступила с нами в сговор и вскоре стала душой нашего союза. Войдя в доверие к королеве, она сумела навязать ей свои низкие вкусы и внушить пагубные и низменные наклонности, поочередно навещая то меня, то свою милую подругу. И вскоре вступив в интимные отношения, мы составили самую мерзкую троицу, какую только знала история.

Этой мегере все легко удалось, и она быстро завладела моей душой. Мы были одержимы одной страстью, стремясь обескровить Францию. Но и этого нам было мало. Мы хотели извести все население страны».

Французы без колебаний поверили такому бредовому тексту, основанному на грубой лжи, и навсегда возненавидели неосторожную Марию Антуанетту. Позднее у самого подножия эшафота толпа бросала ей в лицо самые грязные ругательства и обвиняла в кровосмесительной связи.

Можно сделать вывод, что мадам Дюбарри несет определенную долю ответственности за ненависть, толкнувшую однажды народ на убийство своей королевы…

10 января 1774 года в Версале произошло событие, показавшееся всем заурядным, но имевшее самые непредсказуемые последствия.

Мария Антуанетта однажды давала бал, на котором веселилась до упаду вся молодежь двора. Часть приглашенных, наделенных умеренным темпераментом или лишенных воображения, танцевали под звуки скрипок. Но большинство искало более пикантных развлечений.

Одни парочки разбрелись по коридорам в поисках укромного уголка, другие, будто бы любуясь луной, обнимались в оконных нишах, а третьи в темных углах застыли в позах, имевших к менуэту лишь отдаленное отношение.

Стоя у камина, дофина с разгоревшимся взором внимала графу д’Артуа, по привычке рассказывавшему ей непристойные анекдоты, которые Мария Антуанетта никогда не отказывалась слушать. Лишенная радостей любви, она просила не опускать подробностей, вызывавших в ее душе легкий безобидный трепет – только этим ей приходилось пока довольствоваться…

В тот момент когда она залилась смехом после очередного анекдота, в зал вошел посол Швеции. Его сопровождал привлекательный и элегантный молодой человек лет девятнадцати, и посол представил его дофине.

Мария Антуанетта подняла глаза и побледнела.

Молодого человека звали Жан-Аксель Ферзен.

А 30 января в Опера состоялся большой бал-маскарад, на который в числе других получил приглашение и Ферзен. В конце кадрили к нему неожиданно подошла молодая женщина в маске и в костюме домино и, поздоровавшись, спросила:

– Весело ли вам на нашем балу?

Решив, что ему предоставляется возможность завязать легкую интрижку, молодой швед не растерялся и ответил веселой шуткой.

Дама в домино рассмеялась, и между ними завязался непринужденный разговор. Все более увлекаясь беседой, Жан-Аксель уже начинал подумывать о том, как бы увести эту прелестную и сговорчивую молодую особу в укромный уголок, когда вдруг заметил, что вокруг них толпятся придворные в масках и почтительно ожидают, когда белое домино закончит разговор с ним.

После нескольких фраз он хотел уже было взять даму за руку, но таинственная незнакомка, слегка кивнув ему на прощание головой, удалилась на второй этаж и вскоре появилась в королевской ложе…

Только тогда Ферзен понял, с кем он только что весело шутил.

Несколько дней спустя он должен был покинуть Париж, увозя в своем сердце воспоминание о звонком голосе, грациозной фигурке и больших голубых глазах, в которых светилась нежность…

Долгие годы он будет только о ней и мечтать, пока снова не вернется в Версаль.

Неосторожность дофины стала, естественно, известна мадам Дюбарри, прокомментировавшей этот случай в привычных ей выражениях:

– Эта рыжая малявка дошла до того, что уже сама пристает к мужчинам.

Услышав такие слова, постаревший и уже уставший от жизни, Людовик XV только вяло пожал плечами. Однако несколько дней спустя дофина назвала фаворитку публичной девкой. Горя желанием отомстить за оскорбление, мадам Дюбарри попыталась на этот раз добиться расторжения брака Марии Антуанетты с дофином.

Но осуществить задуманное она не успела.

Весной Людовик XV заболел оспой в тяжелой форме. Если верить Башомону, король подхватил болезнь «во время любовных забав в Трианоне, где развлекался с красивой шестнадцатилетней девочкой, которую для него подыскала мадам Дюбарри. Девушка сама не знала, что носила в себе эту страшную болезнь. Она слегла на следующий день после сообщения о недуге Людовика XV. И через три дня умерла¹³⁵.

Однако не все поверили диагнозу врачей. Некоторые посчитали, что король заболел сифилисом¹³⁶.

– У великих не бывает малых болезней, – за явил один парижский священник.

А королевские подданные, потирая руки, с нетерпением ждали, что их государь со дня на день покинет этот мир.

В то время в Версале разыгралась сцена, достойная пера Мольера. Шесть терапевтов, пять хирургов и три аптекаря собрались у постели государя.

Каждый час к постели больного подходил первый врач короля Лемонье:

– Ваше Величество, откройте рот и покажи те язык…

Государь послушно выполнял указание врача, и Лемонье в течение пяти минут внимательно рассматривал королевский язык. Потом наставал черед второго королевского врача, Лассона; тот в свою очередь посвящал изучению языка не менее пяти минут. После него подходил третий врач, Лорри. И осмотр начинался снова.

Вот так одиннадцать врачей поочередно убеждались в том, что «цвет и внешний вид королевского языка соответствуют норме».

Увы! Несмотря на столь частые обследования, кровопускания и множество лекарств, королю становилось все хуже и хуже.

4 мая он вызвал мадам Дюбарри.

– Я понимаю, что дни мои сочтены, и не хо чу повторения скандала, происшедшего в свое время в Меце. Вас бы никогда не допустили ко мне, если бы я раньше понял, что я принадлежу только Богу и моему народу. Завтра вам предсто ит покинуть Версаль.

Услышав приговор короля, мадам Дюбарри лишилась чувств. Произошло именно то, чего она в последнее время больше всего опасалась.

Понимая, что в Версале ей делать больше нечего, мадам Дюбарри села вечером в карету и отправилась в Рюйей, чтобы дать возможность королю принять последнее причастие.

Под насмешки собравшейся у ворот Версаля толпы поспешный отъезд фаворитки больше походил на бегство. Стук колес ее кареты не вывел Людовика XV из забытья. Он проспал весь день. Но когда опустились сумерки, он открыл глаза и чуть слышно прошептал:

– Пошлите за мадам Дюбарри. Приблизившийся к постели Лаборд почти тельно произнес:

– Государь, она уехала.

– Куда?

– В Рюйей.

По щекам короля скатились две слезы.

– Да! Уже…

И вновь погрузился в забытье.

5 мая состояние здоровья короля ухудшилось. А 8 мая он уже был при смерти.

У него отнялись ноги, а от всего тела исходил отвратительный гнилостный запах. Наконец, 10 мая, в час дня, он скончался. Придворные, радуясь возможности покинуть непроветренные покои, поспешили преклонить колени перед Людовиком-Августом и Марией Антуанеттой. Новые государи, чувствуя, что на их плечи свалилась непомерная тяжесть, залились горькими слезами.

Людовик XVI начал свое правление с подписания указа, запрещавшего мадам Дюбарри появляться при дворе ни при каких обстоятельствах.

Боясь возможных репрессий, бывшая фаворитка неожиданно для всех стала стыдиться своего нового положения и укрылась в Понт-о-Дам¹³⁷.

Мария Антуанетта могла наконец вздохнуть спокойно: победа была за ней.

Став королевой, она решила, что отныне ей некого больше опасаться. Но дальнейшие события покажут, что она совершила роковую ошибку.

У нее оставался еще один враг, граф Прованский, мечтавший о высылке ее за пределы Франции с того самого дня, когда она отвергла его ухаживания.

После изгнания мадам Дюбарри из Версаля он возглавил группу враждебно настроенных к новой королеве придворных, которые стали распускать порочащие Марию Антуанетту слухи.

Молодая женщина, ошибочно считая, что не дает повода для сплетен, ожидала, что со временем французы смогут смириться с ней, и не меняла свой, ставший уже привычным образ жизни.

Теплыми летними ночами она любила прогуливаться с подругами по парку Версаля под звуки скрипок музыкантов, укрывшихся в кустах. А в это время Людовик XVI спал глубоким сном. Однажды вечером с ней заговорил какой-то молодой военный на темной аллее. Обрадовавшись, что ее не узнали, Мария Антуанетта ответила: «Мы как раз и беседуем о красоте летней ночи и нежной музыке, создающих приятное настроение». И, попрощавшись с военным, она продолжила прогулку¹³⁸.

Об этой встрече тут же узнал граф Прованский. И вот как эта история была преподнесена народу.

«Мария Антуанетта в костюме амазонки почти каждую ночь отправляется в Трианон, где поочередно, сначала с мужчинами, а потом и с женщинами, предается наслаждениям, занимавшим и раньше в ее жизни не последнее место. Среди молодых людей атлетического телосложения, с которыми она любит проводить время, выделяется прекрасный, как Адонис, семнадцатилетний военный, проходящий службу в Военном секретариате. Его красивое лицо, нежная бледная кожа, покрытый легким пушком подбородок, свидетельствующий о половой зрелости, хорошие манеры, красивый голос, тонкий стан разожгли похотливое желание Марии Антуанетты, и она приказала своему камердинеру, поверенному в ее любовных делах, привести юношу в королевские покои…»

Глава 17
Был ли герцог де Куани отцом мадам Руаяль

О нем говорили: «Вот помощник короля…»

Де Фромантье

Несмотря на то что король с недавних пор стал обращать внимание на свою супругу, в котором было нечто большее, чем вежливый интересно, положительно это не сказалось, тем не менее, на его потенции. До сих пор Мария Антуанетта оставалась девственницей, и ему по-прежнему нечего было ответить на естественное любопытство королевы, до каких пор будет продолжаться такое состояние.

Итак, после четырех лет фактически фиктивного брака бедняжка стала проявлять некоторое нетерпение.

И она в этом не была одинока. В Вене Мария Терезия стала сомневаться, сможет ли когда-нибудь ее зять выполнить свои супружеские обязанности. В письмах своей дочери она каждый раз спрашивала, «свершилось» ли это. В конце 1775 года Мария Антуанетта ответила матери короткой фразой, красноречиво свидетельствовавшей, в каком настроении она пребывала:

«Что же касается важного обстоятельства, являющегося предметом постоянной заботы моей дорогой матушки, то я не могу сообщить ей приятной вести, хотя меня никак нельзя упрекнуть в лености».

Действительно, молодую королеву нельзя было упрекнуть в отказе выполнить как положено свои супружеские обязанности. Наоборот, все ее юное существо жаждало любви. Сидя у окна и внимая звукам скрипки, она всякий раз краснела, когда на нее заглядывались проходившие мимо караульные. Горестно вздыхая, она ложилась вечером в постель, а утром вставала полностью разбитая.

Если бы хоть что-нибудь зависело от нее…

Увы! Людовик XVI не отвечал на самые нежные ласки и оставался в ее объятиях как непорочный ангел.

Естественно, королевские подданные не могли не знать о половом бессилии короля. Об этом говорили не таясь и в народе, и при дворе. Простые люди разговаривали о слабости короля так же часто, как о погоде, когда выглядывают на улицу, чтобы узнать, светит ли солнышко или льет дождь.

Правда, не без насмешки в голосе.

Вечером лавочники, закрывая ставни и пожелав друг другу доброй ночи, не забывали сказать, подмигнув:

– Будем надеяться, что в эту ночь король сможет!..

Но каждое утро сквозь стены дворца просачивалась одна и та же весть: увы! Король не смог.

В конце концов дело дошло до того, что народ стал насмехаться над бедой своего государя, престиж которого с каждой ночью падал все ниже и ниже.

И все происходило потому, что во Франции – так уж повелось исстари – если король плохо справлялся со своими супружескими обязанностями, то он никогда не пользовался народной любовью. Целомудренный государь не только был не интересен публике, но просто ее раздражал. Более того, он был смешон. Простой народ становился все агрессивнее по мере того, как постепенно улетучивались надежды на счастливый исход его брака. Происходила перемена в настроении масс, в свою очередь подготавливавшая революцию.

В 1775 году парижане распевали веселую песенку довольно непристойного содержания, из которой можно процитировать лишь немногие, относительно приличные куплеты:

 
Всяк на вопрос один искал ответ:
Есть сила в чреслах короля иль нет?
А королеве бедной каково?
Одни твердят: «Не может орошать»,
Другие, что не может место отыскать,
Что у него кривое естество…
«Не так все дело вовсе обстоит,—
Мадам Муши серьезно говорит:
– Все происходит только от того,
Что семя не замутнено его».
 

Когда песня попала в руки королевы, она, по словам Башомона, горько заплакала и сказала, «что ее заставляют бояться того, чего она хочет больше всего: иметь детей»¹³⁹.

В том же году появилась еще одна эпиграмма, обошедшая весь Париж:

 
Людовику XVI каждый
С надеждой говорил на той неделе:
«Сир, ночью вас поступок ждет отважный —
Сыграйте в карты с королевою в постели».
По правде сказать, слишком уж прямолинейно…
 

Прочитав эту эпиграмму, король ничего не сказал, а только побледнел.

После чего съел большой кусок торта и больше к этому не возвращался.

Но в супружескую постель, тем не менее, лечь не захотел…

Чтобы хоть немного поразвлечься и забыть о своих горестях, Мария Антуанетта продолжала проводить время в обществе придворной молодежи. Она ходила на все балы, маскарады, меняла наряды и украшения и, главное, с некоторых пор стала довольно снисходительна к многим экстравагантным поступкам.

Однажды во время широкой масленицы в Опера к королевской ложе приблизился человек в маске и с наигранным возмущением произнес:

– Мария Антуанетта, что вы здесь делаете? Ваше место в постели рядом с уже храпящим толстяком-мужем.

Но королеву не только не возмутили дерзкие слова, наоборот, она с улыбкой склонилась к говорившему, раздумывая, как бы остроумно ответить. Вдруг, на несколько секунд став чересчур добродетельными, придворные пришли в ужас, увидев, что «незнакомец едва не коснулся ее груди». Затем, поцеловав руку Марии Антуанетты, человек в маске удалился, подпрыгивая на ходу.

Вскоре весь двор только и говорил о неслыханной дерзости артиста Дюгазона.

Однако граф Прованский совсем по-другому расцепил его поступок – поспешил объявить актера любовником королевы.

Мария Антуанетта, узнав о ходивших о ней слухах, удивилась:

– Неужели я даже не могу пошутить? – с грустью в голосе спросила королева.

Кто-то из находившихся с ней рядом придворных сказал ей доверительно:

– Вы слишком добры и не умеете распознавать среди вашего окружения тех, кто постоянно следит за вами и подмечает все, что может навредить вам. Остерегайтесь!

Несмотря на мудрый совет, молодая государыня позднее совершит еще не один неосторожный поступок.

В то время ее неразлучной подругой была принцесса Ламбальская, двадцатипятилетняя вдова по имени Мария-Терезия-Луиза де Савуа-Каринян.

Элегантная и стройная блондинка сопровождала королеву во время всех ночных прогулок, крепко поддерживая ее за талию, и часто устраивала в Малом Трианоне танцы, где не всегда соблюдались правила этикета.

Близкие дружеские отношения молодых женщин не могли не стать предметом сплетен, в которых Марию Антуанетту обвиняли в известных дурных наклонностях. А друзья графа Прованского и сочинители памфлетов, противники союза с Австрией, только лишь ждали случая, чтобы использовать клеветнические слухи в своих низких целях.

В 1776 году государыня подружилась с другой молодой женщиной, что тут же дало повод для новых сплетен. Ее подругой стала склонная к интригам и не слишком добродетельная мадам де Полиньяк, занявшая место принцессы Ламбальской в окружении королевы. С этого времени и в течение последующих пятнадцати лет она будет не только самой близкой подругой и советницей королевы, но и «хранительницей всех ее секретов».

Их часто видели прогуливающимися под руку, обнимающимися на людях и часами напролет болтающими о пустяках, нежно держа друг друга за руки.

Тотчас появились гнусные памфлеты. Отношения двух женщин описывались с такими подробностями, что до сих пор историки не могут однозначно ответить на вопрос, была ли Мария Антуанетта лесбиянкой?

Однако следует отметить, что не существует ни одного достоверного факта, подтверждающего правоту этих писак. И даже авторы мемуаров далеки от истины.

Пожалуй, только Генриху д’Альмерасу удалось разгадать тайну взаимоотношений двух молодых женщин:

«Встреча с близким по духу человеком, стремление отгородиться от безразличного, а порой даже и враждебного ей двора, возможность поделиться мелкими секретами, имеющими для женщин такое большое значение, уединенные беседы, нежные признания, что вполне можно было принять за любовные отношения, не могли не радовать бедную, сентиментальную, уставшую от своего величия королеву, единственным желанием которой было – любить и быть любимой, и она не заметила, как ее подстерегла клевета»¹⁴⁰.

Хотя мадам де Полиньяк и была для королевы лишь приятной компаньонкой, все же дружба с ней бросала тень на репутацию Марии Антуанетты, так как ее салон с удовольствием посещали самые красивые и элегантные мужчины Парижа. А досужим сплетникам только того и надо было: они поочередно приписывали в любовники королеве то Безанваля, то Диллона, то Лозуна, то Водрея и герцога де Куани.

В самом деле последний из них не на шутку влюбился в Марию Антуанетту, которая не смогла устоять перед соблазном и неосторожно назначила ему несколько свиданий. Будучи по натуре сентиментальной и эмоциональной, она вскоре сама увлеклась красивым молодым человеком. Влюбленные обычно встречались после захода солнца в тенистой аллее парка и долго болтали о всяких пустяках. Хотя Мария Антуанетта и была неравнодушна к герцогу, она все же не стала его любовницей. Лорд Оллан, ссылаясь на высказывания Тайлерана, в свою очередь черпавшего сведения от мадам Кампан, писал:

«По свидетельству мадам Кампан, с которой королева делилась своими самыми сокровенными секретами, увлечения Марии Антуанетты не были столь частыми и тем более позорными или противоестественными, как любили представлять авторы скандальных хроник. Она была слишком влюбчивой. Мадам Кампан, дожившая до эпохи Реставрации, не делала из этого никакой тайны. Она призналась впоследствии, что помогала герцогу де Куани встречаться с королевой. Но тот, из-за скромности и отсутствия темперамента, вовремя одумался и не стал настаивать на более тесных отношениях»¹⁴¹.

То же утверждает в своих мемуарах граф де Тилли, бывший паж Марии Антуанетты.

Случилось так, что молодая королева все еще оставалась девственницей, несмотря на интриги, которые постоянно плелись вокруг нее.

И она еще долго пребывала бы в таком состоянии, если бы Людовик XVI неожиданно не решился на хирургическое вмешательство.

Операция прошла успешно. И король Франции, едва прийдя в себя после скальпеля хирурга, почувствовал себя мужчиной, к великой радости своей супруги.

Бедняжка ждала этого дня целых семь лет!

На следующее утро королева вышла из спальни со счастливым и умиротворенным выражением лица. Пройдя анфиладу дворцовых гостиниц, она вошла в комнату, где жила мадам Кампан, и с порога с гордостью в голосе произнесла:

– Сегодня ночью я стала настоящей королевой Франции.

К несчастью, старания короля оставались долгое время без последствий. В простом народе проявлялся большой интерес к происходящему в королевском дворце, вполне естественно, стали поговаривать, что Людовик XVI, излечившись от импотенции, обрел бесплодие…

Сообщение о беременности Марии Антуанеты в июне 1778 года не изменило уже сложившегося мнения «хорошо осведомленных» людей, приписывавших отцовство герцогу де Куани, по свидетельству придворных, ставшему «излишне настойчивым».

А некоторые из них даже называли предполагаемую дату зачатия младенца…

Вот, например, что писал по этому поводу автор «Исторического очерка о жизни Марии Антуанетты»: «Каждый высказывал свои собственные предположения по поводу этой беременности: женщины, уже испытавшие в своей жизни подобное состояние и считавшие его исключительно своей привилегией, не могли простить королеве, что у нее, по их личному убеждению, была внебрачная связь. Героя-любовника не надо было далеко искать. Все сошлись во мнении, что счастливым папашей будущего ребенка был герцог де Куани. Все говорило за то: приятная внешность, изысканные манеры, выразительный взгляд, отличное здоровье. Он выгодно отличался от другого претендента на место любовника – Диллона, уже давно волочившегося за королевой. Но герцог вел себя настолько осмотрительно, что никому бы и в голову не пришло впутывать его в эту историю, если бы не сама Мария Антуанетта неосторожным поведением не придала огласке их отношения. Придворные “вычислили” день, час и даже место, где произошло счастливое “событие”, предваряющее любую беременность. Все вспомнили бал в Опера, когда королева и сопровождавшие ее придворные дамы появились в одинаковых серых плащах. Вначале Марни Антуанетте удалось затеряться в толпе зрителей, а затем она появилась в отдельной ложе, где ее уже с нетерпением поджидал герцог. Несколько минут спустя после ее исчезновения встревоженная свита пустилась на поиски королевы. Несколько человек видели Марию Антуанетту, выходившую из ложи герцога. Она была так взволнована, что даже споткнулась на лестнице. И большинство придворных дам сделали соответствующие записи в своих дневниках».