Читать книгу "Век распутства"

Получив это сообщение, Людовик XVI направил для переговоров с кавалером своего представителя.

Звали его Бомарше¹⁵⁷…

Бомарше прибыл в Лондон в мае 1775 года. В его задачу входило выкупить находившиеся у д’Эона секретные документы, подписанные лично Людовиком XV, и добиться от него окончательного согласия носить исключительно дамские туалеты.

Решив перед ним выдать себя за женщину, д’Эон, стараясь разжалобить своего собеседника, стал делиться с Бомарше воспоминаниями о днях, проведенных в армии.

– Если бы вы знали, – рассказывал д’Эон, – как трудно мне приходилось среди мужчин. Я должна была скрывать свои женские слабости, напрягать голос, подражать походке простых солдат, выслушивать их грубые шутки, оскорблявшие мое женское достоинство, распевать непристойные куплеты. Это было так ужасно…

Растрогавшись, Бомарше согласился, что для женщины действительно нелегко выступать в роли капитана драгунского полка…

А д’Эон был так по-женски кокетлив и скромен в беседах с автором «Севильского цирюльника», в ту пору еще молодым и малоопытным человеком, что тот поддался обману и написал Людовику XVI следующее письмо:

«Мое сердце сжимается от сострадания, когда я думаю, что преследуемое существо принадлежит к полу, которому обычно все прощается… Осмелюсь Вас заверить, Государь, что при соответствующем умелом и ласковом обращении с этим удивительным созданием, утратившим былую нежность после выпавших на ее долю двенадцати лет несчастий, мне будет совсем не сложно уговорить ее вновь начать носить соответствующие ее полу одежды и получить по разумной цене принадлежавшие покойному королю документы».

И Бомарше, к великой радости веселившегося от души д’Эона, стал ухаживать за ним, взяв на вооружение все свое мужское обаяние.

В конце переговоров они составили удивительный акт, в соответствии с которым кавалер д’Эон «торжественно и окончательно отрекся от своего имени, обязывался не называться мужчиной и носить только женскую одежду».

Взамен правительство Людовика XVI брало на себя обязательство не чинить препятствий при его возвращении во Францию и не только обеспечить ему пожизненную ренту в двенадцать тысяч ливров в год, но и оплатить «крупные долги, сделанные им в Англии».

Кавалер подписал этот контракт 5 октября 1776 года. А на следующий день он заболел. Жертва, принесенная ради любви к королеве Англии, так подточила его здоровье, что он проболел около месяца.

Превращение в женщину оказалось для него слишком болезненным.

Вскоре по Лондону распространился слух о сделке, заключенной между кавалером д’Эоном и Бомарше. С новой силой разгорелись ожесточенные споры между заключившими крупные пари англичанами, надеявшимися вот-вот получить ключ к разгадке тайны.

Общая атмосфера и споры вокруг личности д’Эона так увлекли Бомарше, что он, поддавшись всеобщему поветрию, решил, как и многие, заключить пари.

Не подвергая сомнению слова Вержена, утверждавшего, что женщина выдавала себя за кавалера в течение долгого времени, он все же решил убедиться в этом сам.

Однако это оказалось совсем не простым делом. С того времени, как д’Эон начал выдавать себя за «девицу», он проявлял особую стыдливость. Бывший драгунский капитан неожиданно превратился в даму самой высокой нравственности…

В один прекрасный вечер будущий автор «Женитьбы Фигаро» пришел к кавалеру со своим другом Морандом. Застав д’Эона в хорошем настроении, он обратился к нему:

– Мадемуазель, я выполнил почти все, что мне было поручено сделать в Лондоне. Очевид но, через несколько дней вы оденете женское платье. И вот в тот момент, когда мы пришли к обоюдному согласию, мне не дает покоя мысль, а вдруг вы не женщина?

Д’Эон побледнел:

– Но я же женщина.

Бомарше продолжал, но уже со слащавым оттенком в голосе:

– Несомненно. Но для очистки совести мне бы хотелось в этом убедиться. Надеюсь, вы меня понимаете?

И самым вежливым образом попросил разрешить ему вместе с другом осмотреть и даже пощупать ее.

Кавалер в первое мгновение решил, что все пропало. Если он откажется, Бомарше, несомненно, поделится своими сомнениями с друзьями в городе и Людовик XV будет уличен во лжи и опозорен, так же как и София-Шарлотта… И он согласился «принести на алтарь истины свою стыдливость, – как писал Гайарде, – но при одном условии: друзья могли ощупать его, но только не осматривать. Они договорились, что их освидетельствование будет проходить при погашенных свечах и недоверчивые мужчины поочередно прикоснутся рукой к его телу. Конечно, этого было недостаточно. Но любопытство одних и “стыдливость” другой привели к компромиссу. Кавалер попросил двадцать четыре часа на подготовку к этой мучительной для него процедуре. И они договорились встретиться на следующий день»¹⁵⁸.

Когда Бомарше и Моранд пришли в назначенный час, д’Эон их встретил лежа в постели. В полной темноте, поочередно они просовывали руку под простыню, трогали, щупали и в конце концов убедились, что перед ними действительно находилась женщина.

Позднее Моранд написал: «Шарль-Женевьен д’Эон дал мне возможность убедиться, что он женщина: он показал грудь и даже разрешил протянуть руку под простыню. После осмотра у меня не осталось сомнений в том, что это была женщина»¹⁵⁹.

Как же д’Эону удалось провести Бомарше и его друга? Ответ на этот вопрос мы находим в воспоминаниях Гайарде:

«Знаете ли вы басню Лафонтена под названием “Очки”,– обращается он к читателям. – Если вы помните, один влюбленный человек под видом монахини проник в женский монастырь и натворил там много бед. Настоятельница монастыря, не верившая в непорочное зачатие Девы Марии от Святого Духа, поклялась найти волка, попавшего в овчарню. И приказала всем монахиням предстать перед ней в том виде, в котором они появились на свет… Собралась премилая компания, состоявшая из построенных в две шеренги обнаженных дев. Водрузив очки на нос, мать-настоятельница начала свой обход в поисках мошенника. Что же придумал волк, чтобы принять надлежащий вид и не выделяться среди беленьких и совсем обнаженных овечек, у которых в одних местах было больше плоти, а в других – меньше, чем у него?

Добряк Лафонтен нам все это подробно объяснил:

 
Необходимость – мать уловок,
Его заставила… ну да! Нужда настала!
Связать… но что? О, черт, как я неловок!
Где слово взять, чтоб точно выражало
То, что ребенка и отца связало?
Не так уж трудно догадаться вроде,
………………………………………………….
Чем связаны ребенок и повеса,
Поскольку так заведено в природе,
Что плоть мужская небольшого веса,
Тот небольшой избыток связывает так,
Что эту связь не разорвать никак».
 

Уловка, к которой прибег д’Эон, удалась. Дотронувшись до потайного места кавалера, Бомарше и Моранд настолько уверовали в то, что перед ними дама, что заключили крупные пари, делая двойную, а то и тройную ставку на то, что д’Эон не мужчина.

Когда драматург, стремясь получить огромный выигрыш, попросил д’Эона согласиться предоставить выбранному спорщиками жюри визуальное и осязаемое подтверждение того, что он женщина, кавалер наотрез отказался, хотя Бомарше и предложил д’Эону восемь тысяч луидоров помимо причитавшейся ему доли выигрыша, оговоренной при заключении пари.

Раздосадованный, Бомарше стал искать причину излишней стыдливости «кавалера-барышни». И казалось, он придумал, как раскрыть тайну д’Эона.

Прикинувшись влюбленным, он попросил д’Эона выйти за него замуж. Экс-капитану стоило большого труда сохранить серьезный вид и не рассмеяться в лицо будущему драматургу.

– Мне уже исполнилось сорок семь лет, а вы еще совсем молодой человек.

– Я знаю, – сказал Бомарше, целуя ему руки, – но я вас люблю…

Хитрый д’Эон без труда догадался о подлинных намерениях своего «воздыхателя». Но Бомарше был ему нужен для получения ренты, и он решил еще на некоторое время не выходить из игры. С «растроганным» выражением лица он глубоко вздохнул и послал воздушный поцелуй. Однако д’Эон едва отбивался от настойчивого драматурга, «постоянно дававшего волю рукам». Спасая честь королевы Англии, он неожиданно сам оказался в довольно затруднительном положении.

Слухи о предстоящей свадьбе Бомарше и кавалера мгновенно облетели Лондон и вскоре достигли Парижа. Многие женщины, на своем личном опыте убедившиеся в том, что д’Эон был крепким мужчиной, смеялись от души, когда до них доходила весть о чудесном превращении кавалера. Одна из таких женщин, мадам де Курсель, написала кавалеру довольно остроумное письмо. Намекая на споры о его поле, она весьма откровенно заключила: «У меня голова пошла кругом. Скажите же мне, что же это был за предмет, который я столько раз видела и даже держала в руках?..»

Что же касается самого Вержена, то он не знал что и подумать, не веря рассказам о том, что автор «Женитьбы Фигаро» влюбился в старого драгуна…

Решив прервать затянувшийся водевиль, он мучительно искал выход из положения. Неожиданно ему на помощь пришел д’Эон, попросивший разрешения вернуться во Францию.

Устав разыгрывать роль соблазненной старой девы, кавалер мечтал удалиться подальше от шума и светской жизни в свой родной городок Тоннер.

Получив от обрадованного Вержена разрешение, д’Эон быстро сложил вещи, в последний раз надел красочную форму драгуна и 13 августа 1777 года покинул Лондон, не желая больше встречаться с не в меру резвым Бомарше.

Перед отъездом он отправил в «Морнинг пост» письмо, в котором довел до сведения всех, кто интересовался результатом затянувшегося спора, что он никому больше не покажет свой…

Чем шокировал даже многих англичан.

По прибытии во Францию д’Эон получил от короля категорический приказ носить отныне только женское платье. На этот раз он смирился и больше не спорил.

В знак благодарности Мария Антуанетта заказала ему наряды у самой модной портнихи Парижа Розы Бертен и подарила ему на память свой веер.

Для старого вояки началась новая жизнь.

Отрекшись от своего прошлого, он вскоре научился вышивать, выпекать вкусные пирожные, ткать коврики и увлекся декоративной косметикой.

После сорока восьми лет беспокойной жизни искателя приключений все оставшиеся ему тридцать три года жизни он прожил весьма премилой дамой…

Когда он скончался в 1810 году, много наслышанные о нем врачи осмотрели тело усопшей. Наконец они смогли сообщить общественности, что и под женскими юбками скрывался настоящий драгунский капитан…

Глава 20
Мадам де Ламбаль – большая хозяйка масонской ложи

Все-таки фартук – самая подходящая одежда для женщины.

Шопенгауэр

В течение 1779 года в Париже стали появляться как грибы после дождя тайные и довольно странные общества, объединявшие искателей острых ощущений.

Например, существовало «Общество противников жеманства», само название которого говорило о том, что его членам были чужды предрассудки. Был также образован «Орден блаженства», который заимствовал некоторые правила, действовавшие на флоте. Члены этой организации предавались наслаждениям только с теми прекрасными дамами, «волнующие формы которых походили на качающиеся на волнах корабли»… Общество «Лови мгновение» поставило своей целью вообще освободить любовь от всяких условностей. А «Общество Афродиты» объединяло лиц обоего пола, стремившихся предоставлять и получать такие удовольствия, «какие только существовали в природе».

Возникали новые и новые общества. Так, в 1781 году двенадцать очаровательных женщин, неудовлетворенных ласками своих любовников, решили образовать свой клуб, в котором они могли бы «по желанию менять своих партнеров».

Неутомимые искательницы наслаждений трижды в неделю собирались у президента клуба. Вечер обычно начинался с бесед о литературе, поэзии, политике. Затем дамы подкреплялись легким ужином.

Разумеется, нет нужды говорить о том, что все подаваемые на стол блюда были напичканы возбуждающими приправами. В результате через некоторое время все дамы приходили в определенное состояние.

После десерта президент клуба звонила в колокольчик, и на пороге появлялись двенадцать добрых молодцев, уже успевших отведать в комнате по соседству «бодрящие тело кушания». Естественно, мужчин переполнял боевой задор, и они были готовы, по свидетельству одного из авторов мемуаров, «к любому разврату»…

Президент клуба ударяла серебряным молоточком по столу и объявляла, что «сегодня всем разрешается удовлетворять любые прихоти и действовать в соответствии со своими желаниями».

Эти слова обычно вызывали всеобщее оживление. Все гости тут же устраивались поудобнее на ковре, превращавшемся в главное место сражения, и на время забывали о всех нормах приличия.

Согласно уставу клуба, каждому мужчине вменялось в обязанность двенадцать раз совершать «подвиг Геракла», стараясь удовлетворить каждую из прелестных дам. И мужчины, под угрозой изгнания из клуба, трудились в поте лица.

В эпоху всеобщего распутства процветали и другие общества, чьи члены совсем погрязли в пороке. Среди них можно назвать кружки гомосексуалистов, садистов, лесбиянок…

Последние упрекали сильный пол в феминизации, а также в том, что мужчины «отошли от настоящих дел и спрятались по норам». Лесбиянки собирались по определенным дням и в соответствии с правилами клуба предавались самому дикому разврату.

 
Холодных стало много нынче дам,
На это жалуются многие мужчины.
Но вряд ли, думаю, известны вам
Такой жестокости причины.
Все от того, что, позабросив пяльца,
Сии красотки меж собой общаются
Через посредство пальца…
 

Вы, полагаю, знаете, как это называется.

Врожденное тяготение к тайнам побудило одно время знатных дам вступать в самое влиятельное общество, куда входили лишь самые благородные и знатные мужчины: маркизы, герцоги, дворяне, – в франкмасонскую ложу¹⁶⁰.

Франкмасонство в то время среди высшей знати стало повальным увлечением. К 1780 году во Франции насчитывалось около 30 000 масонов, большинство из них представляли высшую аристократию.

До 1774 года женщинам было запрещено вступать в эту организацию. Но галантные французы решили пойти на изменение устава и открыть во Франции женские секции, получившие название «Вторая ложа». «Самая прекрасная половина человечества, – читаем мы в “Очерках о второй ложе”,– не может изгоняться из мест, которые она, по своему предназначению, должна украшать своим присутствием. Можно ли достичь совершенства, не отдавая должного прелестям женских чар?! Исходя из этого, мы разрешили нашим сестрам приобщиться к таинствам, к которым их можно и должно допустить. Мы рассказали им о наших принципах и поведали о наших целях».

«Только французы, – замечает Башомон, – могли внести в устав такую удачную поправку. В стране, где мужчины всегда отличались учтивым отношением к женщинам, общественная организация, не отводившая вопросам секса должного внимания, не смогла бы долго просуществовать».

«Вторые ложи» или «Женские цеха», как их в то время называли, были филиалами мужских масонских обществ, взявших их под свою ответственность. Для них был написан отдельный устав. Вот только некоторые отрывки из него:

«Статья VII. Запрещается принимать в масонскую ложу девушек до достижения восемнадцатилетнего возраста, если только не будет единого мнения всех членов общества».

«Статья XI. Запрещается принимать в масонскую ложу беременных женщин или дам преклонного возраста».

Отдельные статьи устава наглядно показывают, насколько масоны, хорошо знавшие о существовании эротических клубов, опасались пылкого темперамента своих современниц:

«Статья XXIV. …Настоятельно рекомендуется соблюдать правила приличия».

«Статья XXVI. Если только какая-нибудь из сестер считает, что ей не хватит силы воли соблюдать правила приличия, она должна воздержаться от вступления в масонскую ложу».

Многие знатные женщины, заинтересовавшись тайным обществом, вступили в него, надеясь отведать еще неизведанные удовольствия. В числе первых были герцогини Шартская и Бурбонская, соответственно жена и сестра главного судьи.

Сестры-масоны облагородили собрания, скрасив их однообразие своим присутствием. Один из современников писал, что женщины были одеты в одинаковые белые платья с фартуками из белой кожи на голубой подкладке с голубой окантовкой и в белые перчатки.

«Дамы носили перекинутую через плечо слева направо муаровую голубую ленту, на конце которой висело яблоко в мешочке в форме пылающего сердца. А самые знатные особы повязывали такие же ленты через плечо, но вместо пылающего сердца к ленте был прикреплен мастерок масона¹⁶¹.

Кроме того, дамы повязывали вокруг левой руки подвязку ордена из белого атласа на голубой подкладке с вышитыми голубыми нитками словами: “Молчание и добродетель”»¹⁶².

Однако женщины быстро сумели придать самым строгим обрядам фривольный характер.

В некоторых ложах торжественные церемонии стали походить на опереточные спектакли. Вот, например, какой дуэт однажды пропели масон и новообращенная:

 

Масон:

Жюли, приди,
К нам снизойди.
Приди, чтоб наш устав принять,
Чтоб братьев обретя
И через таинство пройдя,
Крепость вновь обретенной веры доказать.
 
 

Жюли:

Нет, боюсь,
Что попадусь.
Не могу не волноваться.
Люди правы:
Ваши нравы
Заставляют опасаться.
 
 

Масон:

Таинств нынешних суровость —
Никому она не новость,
Не должна тебя пугать.
Ну а смелостью врожденной
Или же приобретенной
Каждый должен обладать.
 
 

Жюли:

А казалось ведь мне,
Что мое реноме,
Не моргнув, на алтарь положу.
Ваше братство же – ужасное.
И от вас я вся дрожу!
Было бы из-за чего!
 

Под эти незатейливые куплеты ритуал посвящения окончательно терял свой таинственный и устрашающий характер, превращаясь в обычный обмен любезностями. Молодые женщины теребили свои маленькие мастерки и, несмотря на устав, повязывали фартуки с явным намерением соблазнить кого-либо из своих прекрасных «братьев».

Конечно, чтобы подняться выше в иерархии братьев и сестер – масонов, необходимо было выполнить определенные обряды, самым неприятным из которых заключался в том, что надо было поцеловать в зад маленького песика…

Однако атмосфера храма весьма походила на атмосферу будуара, а ассамблеи, на которых постоянно присутствовали вертлявые сестры-масоны, вскоре стали напоминать светские рауты с элементами детской игры. Здесь больше не затевались дискуссии на философские темы, а велись легкомысленные, а порой нелепые разговоры, о чем свидетельствует протокол одного из заседаний:

«Маркиза де Жанлис обвинила принца Ф. в том, что он нарушил устав ложи, выйдя без разрешения из храма (хотя бы и для того, чтобы удовлетворить естественную потребность). Этот вопрос стал предметом обсуждения масонов: надо ли подвергнуть маркиза наказанию за проявленную оплошность, а если и подвергнуть, то в какой форме? После того как принц Ф. появился у дверей храма, его ввели внутрь и поставили лицом к западу. Президент масонской ложи приказал брату-церемониймейстеру препроводить его в отдельную комнату и закрыть до окончания заседания».

Франкмасонство превратилось во «Вторых ложах» в своеобразную игру.

Позднее оно приняло иной, менее игривый характер, но также очень далекий от целей, стоявших перед обществом первоначально. В самом деле, женщины, вступившие в масонскую ложу для удовлетворения своего любопытства, приостановив свое членство в клубах типа «Афродиты» или «Противников жеманства», успешно возобновили свои забавы, которыми увлекались в великосветских гостиных. А посему некоторые заседания заканчивались таким безудержным разгулом, что братья и сестры с трудом прикрывали свои обнаженные тела одними лишь передниками, чтобы придать своим сборищам хотя бы видимость приличия…

Подобные излишества заставили возмутиться даже Башомона, однажды воскликнувшего: «Исконная французская галантность способствовала вырождению самой сущности франкмасонства».

Но он совсем забыл, что прелестные женщины только укрепили влияние этой организации.

Одной из самых активных сестер ложи была близкая подруга Марии Антуанетты, принцесса де Ламбаль.

10 января 1781 года ее избрали главой всех шотландских масонских¹⁶³ лож во Франции¹⁶⁴.

К этому моменту масонская ложа насчитывала в своем составе несколько тысяч знатных дам, среди которых можно назвать маркизу де Полиньяк, графиню де Шуазель, графиню де Майи, графиню де Нарбон, графиню д’Афри, виконтессу де Фондон…

Участие слабого и прекрасного пола в деятельности масонов привлекало словно магнит мужчин, раньше совсем не думавших вступать в эту организацию. Они поспешно надевали маленькие фартуки, в надежде на собраниях познакомиться с дамами не слишком сурового нрава. Все эти разлюбезные дамы покинули Марию Антуанетту для того, чтобы считать себя «посвященными» и валять дурака в храмах, распевая куплеты фривольного содержания, не подозревая того, что вносят свой вклад в укрепление той силы, которая сметет королей с престола, стоящего незыблемо в течение тысячи лет.