Читать книгу "Век распутства"

Глава 21
Дело о колье и его подоплека

Кардинал Роган всегда прибегал к помощи посредников.

Пьер Арно

В одно прекрасное сентябрьское утро 1781 года на дороге, ведущей из Стасбурга в Саверн, навстречу друг другу двигались две кареты. В одной из них находился кардинал Роган, главный священник королевского двора, член Французской академии и большой любитель женщин.

В другой путешествовали две дамы, маркиза де Буленвилье и невысокая голубоглазая блондинка, с некоторых пор называвшаяся мадам де Ламот.

Увидев женские лица, кардинал приказал остановить лошадей, вышел из кареты и с радостной улыбкой направился к своей давней знакомой мадам де Буленвилье, представившей ему свою спутницу:

– Мадам де Ламот у нас проездом.

Взглядом знатока кардинал сразу же оценил крепкую грудь молодой женщины, правда, по его мнению, не слишком высокую¹⁶⁵.

Этот небольшой недостаток в полной мере компенсировала ее широкая задница, о которой можно было только мечтать. Глаза кардинала радостно блеснули.

А два часа спустя обе женщины приехали в замок Северн, где Людовик де Роган захотел поближе познакомиться с мадам де Ламот.

Молодая женщина поведала кардиналу историю своей жизни, достойную стать сюжетом для целого романа. В девичестве ее звали Жанной де Валуа, и выдавала она себя за отпрыска королевского рода. Воспитываясь бессердечной матерью, она уже с восьми лет была вынуждена просить милостыню на дорогах Франции. Однажды девочка встретила мадам де Буленвилье, которая взяла ее к себе. Несколько лет спустя она вышла замуж за королевского жандарма по имени Николя де Ламот.

Выслушав рассказ молодой женщины, кардинал посмотрел на нее с нескрываемым вожделением. Занимая во Франции самый высокий духовный пост, он вел такой распутный образ жизни, что о его любовных похождениях можно было рассказывать с раннего утра до позднего вечера.

За десять лет до описываемых событий он был послом Франции в Вене и отличался таким вольным поведением, что вызвал неудовольствие самой Марии Терезии, матери Марии Антуанетты.

Острый на язык, зачастую не выбиравший выражений, он смущал австрийцев пикантными анекдотами, которых он знал несметное множество, причем он мог рассказывать непристойности о ком угодно: для него не существовало авторитетов. Даже в гостиных венского дворца, он позволил себе усомниться в добродетельности Марии Антуанетты, бывшей в ту пору еще дофиной, утверждая, что она любовница герцога д’Артуа, приведя в качестве доказательства, по его мнению, смешные, но совсем неуместные подробности предполагаемых встреч двух любовников.

Узнав об измышлениях кардинала, дофина, естественно, невзлюбила посла Франции. Вот что писал по этому поводу Безанвиль: «Необходимо, чтобы ни для кого не осталась секретом глубокая ненависть королевы к кардиналу, которую он заслужил во время своей службы в Вене в качестве посла, когда допустил оскорбительные выпады против нее. Он дошел в своей бесстыдности до того, что в одном из писем написал, что ее легкомысленное кокетство давало повод ее потенциальному любовнику думать, что он не встретит с ее стороны сопротивления. Принцесса никогда ему этого не простит, и ее можно понять»¹⁶⁶.

Склонность к злословию навсегда лишила кардинала дружбы Марии Антуанетты и стала причиной всех его последующих бед…

Встреча мадам де Ламот с Людовиком де Роганом не имела продолжения, хотя на это и рассчитывал кардинал. Несмотря на то что молодая женщина, отличаясь легким нравом, не создавала проблем в отношениях с мужчинами, она не поддалась соблазну на этот раз. После приятной беседы у нее лишь мелькнула мысль, что было бы неплохо при случае использовать галантного прелата.

А случай ей вскоре представился…

Будучи человеком самолюбивым и тщеславным, кардинал давно мечтал снискать лавры в большой политике. После недолгих раздумий он решил, что чем скорее он станет любовником Марии Антуанетты, тем раньше он сможет выйти на первые роли в государстве. Несмотря на то что кардинал был с ней в самых плохих отношениях, он рассчитывал, тем не менее, на свое неотразимое обаяние. «Он надеялся, забыв о том, что уже не молод, – писал Генрих д’Альмерас, – понравиться ей как мужчина и снискать ее королевскую милость. Он считал, что ему по плечу роль Мазарини, но уже при другой королеве, родом из Австрии»¹⁶⁷.

Он перестал встречаться с молоденькими белошвейками, приходившими к нему с наступлением темноты, чтобы дать ему возможность вкусить немного райского блаженства, и стал вести примерный образ жизни в надежде понравиться молодой королеве.

Однако Мария Антуанетта не забыла оскорбления, нанесенного десять лет назад, и близко к себе не подпускала этого ретивого любвеобильного пятидесятилетнего прелата, зеленые глаза которого обладали чудодейственной способностью «завораживать всех женщин без исключения, по словам очевидцев, молодых и старых, красавиц и дурнушек»…

Вот тогда и состоялась вторая встреча кардинала с мадам де Ламот, переживавшей с мужем денежные затруднения. Так как половина их добра осталась в Монде-Пьете и они не успели его заложить, чтобы расплатиться с кредиторами и хоть как-то заработать себе и мужу на пропитание, Жанне пришлось приглашать в свою маленькую квартирку на втором этаже господ, «озабоченных зовом плоти». Недостатка в клиентах не было, ибо она была женщиной привлекательной. «Многие вполне приличные господа посещали графиню, – писал в своих заметках адвокат Тарже, – в то время как господин граф грелся у камина в замке. Военные и штатские уходили от нее весьма удовлетворенными, оставляя щедрые подарки».

Однако этих средств было явно недостаточно для честолюбивой мадам де Ламот, мечтавшей о богатстве и готовой пойти на любые интриги и даже на мошенничество, чтобы завоевать место под солнцем.

Кардинал искренне обрадовался, когда снова встретил графиню де Ламот: он не терял надежды претворить в жизнь свою давнюю мечту – вкусить с ней неземного блаженства.

И поэтому пригласил ее в свой особняк на улице Вьей-дю-Тампль на роскошный ужин. Отдалась ли она ему? На этот вопрос некоторые историки отвечают утвердительно, не представляя, однако, никаких заслуживающих внимания доказательств…

Но есть один факт, подтверждающий эту гипотезу: Роган поделился с молодой женщиной своими планами.

– Но чтобы стать министром, – сказал он, – мне необходимо помириться с королевой. Зная ее милосердие, я готов предоставить в ее распоря жение кошелек на богоугодные дела для помощи неимущим.

При этих словах мадам де Ламот встрепенулась, а ее голубые глазки заблестели.

– Если хотите, я могу вам помочь: Ее Величество удостоила меня своей дружбой…

Графиня лгала: никогда в жизни она не встречалась с Марией Антуанеттой. Но она подумала, что именно сейчас фортуна ей улыбнулась и она имеет шанс улучшить свое материальное положение.

– Только надо действовать с большой осторожностью, – добавила она. – Сначала я поговорю о ваших намерениях с королевой, затем вы передадите мне некоторую сумму на благотвори тельные цели. Я знаю, что ее личные средства совсем на исходе. Ваш поступок, несомненно, повлияет на ее отношение к вам.

Кардинал Роган обрадовался: наконец-то у него появилась столь ценная помощница.

Несколько дней спустя мадам де Ламот вновь посетила прелата.

– Королева уступила моим настойчивым просьбам и просила вас письменно подтвердить раскаяние в совершенных поступках.

Кардинал тут же составил записку в самых смиренных выражениях.

На следующий день мадам де Ламот вернулась с «ответом» от Марии Антуанетты:

«Вы меня убедили в вашей невиновности. Но в настоящее время у меня нет возможности Вас принять. Я дам Вам знать, когда мне на это позволят обстоятельства. Но прошу Вас никому не рассказывать о нашем уговоре».

Письмо настолько улучшило настроение кардинала, что он уже спал и видел, как в будуаре Трианона будет заниматься с королевой тем, что пришлось бы не по вкусу королю.

Но Роган был бы очень разочарован, если бы узнал, что письмо не принадлежало перу Марии Антуанетты, а было подделано неким Рето Виетом, близким другом мадам де Ламот…

Они обменялись еще несколькими записками. И вот однажды графиня сообщила кардиналу, что королева согласилась встретиться с ним наедине ночью в одной из аллей Версальского парка.

При этих словах кардинал почувствовал, будто «тысячи муравьев поползли по его ногам»…

Глава 22
Как женщина легкого поведения провела кардинала

Сутана никогда не может тягаться с юбкой.

Бассомпьер

Пока кардинал Роган предавался сладостным мечтам о том, как будет наставлять рога королю Франции, граф и графиня де Ламот подыскивали женщину, которая бы согласилась сыграть роль королевы.

Разумеется, поиски осуществлялись в самом злачном месте Парижа – в Пале-Рояль, чей парк превратился с недавних пор в настоящий «крольчатник»…

К девяти часам вечера сюда стекались женщины легкого поведения. Они прогуливались по аллеям парка, покачивая бедрами и бросая на мужчин призывные взгляды, обещавшие приятное времяпрепровождение.

Если верить свидетельству «Английского шпиона», «это место стало во Франции центром любовных наслаждений. По вечерам здесь давались любительские концерты, служившие лишь предлогом для проживающих поблизости горожан войти в парк, где устраивались танцы, которые были хороши тем, что под покровом ночи танцующие парочки имели полную свободу действий»¹⁶⁸. Около шестисот проституток, бродивших до этого по галереям Пале-Рояль, теперь чинно танцевали менуэт, прежде чем отправиться со своими кавалерами в какую-нибудь лачугу, чулан, под лестницу или просто расположиться под сенью листвы…

Здесь можно было встретить женщин на все вкусы и за любую цену. Один довольно занятный документ под названием «Цены за услуги девушек, оказываемые в Пале-Рояль и в прилегающих улицах и кварталах, с именами и адресами» служит нам наглядным тому доказательством. Вот отрывок из него:

«Софи и ее сестра, проживающие на улице Басс-дю-Рампар, за ночь втроем, включая оплату ужина

– 200 ливров.

Сенвиль, по прозвищу Маршал, проживающая на улице Невде-Бон– Анфан, со своими воспитанницами. Всего шесть человек

– 24 ливра.

Луиза и подруга, проживающие на улице Ланей, за каждую

– 7 ливров 12 солей.

Викторина, проживающая в Пале-Рояль, включая бокал пунша,

– 6 ливров.

Сессилия Кондос, по темпераменту пассивная, проживающая напротив Пантеона, включая фляжку вина,

– 1 ливр 4 соля.

Жозефина Рекюле, по темпераменту активная, с черными кудрявыми волосами, проживающая на улице Робан, дом № 10,

– 3 ливра 12 солей.

Деверли, немного поблекшая, но хороша в действии,

– 12 ливров.

Аспази, темпераментная,

– 12 ливров.

Розали, с красивой грудью,

– 6 ливров.

Полин, проживающая в Пале-Рояль, дом № 17, включая бутылку сиропа,

– 6 ливров.

Жакоб, совсем несимпатичная, легко теряющая в экстазе голову, прожива ющая по улице Сартин, дом № 4,

– 9 ливров».

И т. д.

Этот шутливый «путеводитель» пришелся не по вкусу девицам из Пале-Рояль. Посчитав, что их оклеветали, они опубликовали в ответ «Действительные цены за услуги, составленные мадам Росни и Сент-Фуа, отвечавших за соблюдение порядка в галереях», где были даны адреса и имена «славных девушек Пале-Рояль» и их краткая характеристика. Вполне понятно, что на этот раз девушки рассказали о себе совсем другими словами. Вот только один отрывок:

«Сент-Фуа, отвечающая за соблюдение порядка в правой галерее, включая услуги служанки,

– 10 ливров.

Росни, отвечающая за соблюдение порядка в левой галерее, проживающая в доме № 50,

– 12 ливров.

Дюперрон с подругой, владеющие всеми способами любви,

– 12 ливров.

Д’Эстенвиль, предоставляющая услуги бесплатно, лишь бы ее покормили, но при этом выбирающая блюда сама. Аспази,

– за темперамент лишних денег – не берет.

Жюли, проживающая в доме № 88, красивая брюнетка с высокой грудью, выполняет все желания клиента,

– 6 ливров.

Брижитта, проживающая по улице Круа-де-Пети-Шам, для любителей негритянок,

– цена договорная.

Аспази Ситрон, никуда не спешит,

– 6 ливров.

Вакханка, проживающая в доме № 40, имеет красивый разрез глаз,

для молодых людей

– 6 ливров.

для стариков (из-за трясущихся рук)

– 12 ливров».

И вот среди этой услужливой и опытной публики в один июльский вечер 1784 года граф де Ламот приметил привлекательную особу, чем-то напомнившую ему королеву. В архивах полиции сохранилось ее описание: «Девица на содержании, в возрасте двадцати шести – двадцати семи лет, высокого роста, полная, с римским профилем, довольно длинной шеей, красивыми зубами (с крупными передними зубами), волосы светлые, губы слегка припухлые»¹⁶⁹.

Именно такая женщина и была им нужна. Долго не раздумывая, граф подошел к ней, заговорил и проводил до гостиницы «Ламбес», где она в то время проживала, и, представив себя на короткий миг любовником Марии Антуанетты, в перерывах между объятиями постарался узнать, кто она такая и чем занимается.

Девица поведала, что зовут ее Мари-Николь Леге-Дессинви и что она время от времени подрабатывает у модисток. Узнав все, что нужно, граф де Ламот поспешил обрадовать жену тем, что наконец-то встретил женщину, которую они давно искали.

Графиня посоветовала мужу продолжить знакомство с Мари-Николь. Господина де Ламота не надо было долго упрашивать. Отныне он каждый день на несколько минут забегал в гостиницу «Ламбес».

Не прошло и недели, как он сообщил молодой женщине, что одна знатная дама хочет встретиться с ней. И в тот же вечер мадам де Ламот появилась в гостинице у Мари-Николь и показала несколько писем, подписанных Марией Антуанеттой.

– Теперь вы видите, – сказала она, – что Ее Величество доверяет мне полностью. Я еще раз убедилась в этом, когда она попросила меня подыскать достойную женщину для выполнения одного деликатного поручения, о котором ей сообщат в надлежащий момент. Мне порекомендовали вас. Если не ответите отказом, сможете получить от королевы 15 000 ливров и подарок еще большей стоимости. Я сейчас не могу на звать свое имя, но уверяю, что вы скоро узнаете, кто я на самом деле.

Обрадовавшись свалившейся на нее удаче, бедная девушка без колебаний согласилась. А уже на следующий день господин де Ламот посадил ее в карету и привез в Версаль, где у графини была своя маленькая квартирка.

– С сего дня, – сказала ей мадам де Ламот, – вас зовут мадемуазель д’Олива¹⁷⁰.

На следующее утро графиня де Ламот, подбирая новые платья для девицы, объяснила ей, что она должна делать:

– Когда сегодня вечером я провожу вас в парк, к вам подойдет важный господин, которому вы вручите письмо и эту розу, и произнесете лишь одну фразу: «Вы знаете, что это значит». И все.

Решив, что ночная встреча нужна королеве, чтобы позабавиться, мадемуазель д’Олива, не задавая лишних вопросов, стала готовиться к свиданию.

Мадам де Ламот предупредила кардинала Рогана, чтобы он пришел 28 июля к 10 часам вечера в Версальский парк и спрятался недалеко от небольшой рощицы, получившей название «лес Венеры».

– В этом уединенном уголке парка королева даст вам аудиенцию, о которой вы так мечтаете.

И пока взволнованный прелат с нетерпением подгонял время, мадам де Ламот готовила Николь к встрече. Одетая в длинное белое платье с красной каймой, в шляпке, скрывавшей под вуалью верхнюю часть лица, юная проститутка издали удивительно походила на Марию Антуанетту.

Около девяти часов вечера в сопровождении графини, переодетой в костюм домино, Николь направилась к лесу Венеры. На опушке обе женщины встретили графа де Ламот и Вийету, на всякий случай укрывшихся в кустах и готовых по первому зову прийти на помощь.

– А сейчас, милая, – шепнула ей на ухо мадам де Ламот, – вперед, и не забудьте произнести то, что я вам сказала…

Мадемуазель д’Олива дальше отправилась без сопровождения. В лесу она увидела кардинала Рогана в длиннополом сюртуке и надвинутой на глаза шляпе, изнывавшего, по словам Барраса, «от жгучего желания».

Увидев приближавшуюся Николь, он бросился к ней навстречу и, сняв шляпу, припал на колено, чтобы поцеловать край ее платья. От волнения он весь дрожал и не мог вымолвить ни слова. От одной только мысли, что королева ради него вышла в парк, он пришел в необычный любовный экстаз.

А мадемуазель д’Олива тем временем приподняла краем веера вуаль, скрывавшую ее лицо, протянула ему розу и произнесла прерывающимся голосом:

– Вы знаете, что это значит.

Но, видимо, от нестерпимого желания у кардинала притупился слух, и он, чтобы ее расслышать, совсем близко наклонился к Николь. Увидев, что она не отстранилась, он «начал гладить ее шею»¹⁷¹, в безумной надежде стать ее любовником прямо здесь, на мягкой траве леса Венеры.

Прикосновения кардинала не смутили женщину. Напротив, позволяя себя ласкать, она думала, что королева, возможно, организовала эту встречу, чтобы полюбоваться пикантным зрелищем.

Но мадам де Ламот была начеку: если дело будет продолжаться в том же духе, то кардинал, приблизившись вплотную к Николь, смог бы заметить, что вместо королевы к нему пришла другая женщина. Поэтому, неожиданно выйдя из своего укрытия, она воскликнула:

– Скорее, скорее ко мне!

Тут же появившийся из-за кустов Вийета произнес дрожащим от страха голосом:

– В нашу сторону направляется графиня д’Артуа.

При этих словах д’Олива скрылась в темноте. Кардинал с розой в руке еще несколько минут был не в силах двинуться с места, охваченный дрожью от пережитого волнения; затем, в состоянии легкого опьянения и с тяжестью в теле, он медленно побрел домой.

Позднее он скажет:

– Я был уверен, что в Версальском парке разговаривал с королевой. Мои глаза и уши не могли меня обмануть.

«Кто же мог предположить, что эта женщина заставит мадемуазель д’Олива выдавать себя! за королеву и приведет ее в лес? Ведь хитрость была шита белыми нитками и опасна для нее…»¹⁷²

Как бы то ни было, обман удался, а успех превзошел все ожидания графини. Через несколько дней она сообщила кардиналу, что королева нуждается в 150 000 ливров для благотворительных целей. Роган без колебаний выполнил ее просьбу.

С этого времени супруги де Ламот зажили на широкую ногу…

И вот тогда-то некоторые парижане, прослышав о роскошном колье, заинтересовались красивой и очень ловкой графиней…

Одним из любовников мадам де Ламот был некий Лапорт – весьма темная личность.

Через своего тестя Луи-Франсуа Аше, который занимал должность генерального прокурора кассационного суда, он был в курсе многих событий, происходивших во Франции. Так он узнал, что королевские ювелиры Боемер и Бассанж, державшие лавку на улице Вандом, приобрели самые лучшие в Париже бриллианты и изготовили из них одно из самых прекрасных и дорогих колье в мире, состоявшее из нескольких рядов драгоценных камней.

Его по очереди предложили мадам Дюбарри, испанской королеве и еще нескольким влиятельным дамам. Однако цена в 1 600 000 ливров отпугнула всех покупателей.

После пришествия на престол Людовика XVI ювелиры, узнав о любви Марии Антуанетты к дорогим украшениям, поспешили к королю, чтобы показать свое колье. Людовик XVI спросил мнение королевы, но и она не решилась купить это украшение из-за слишком высокой цены. Правда, она нашла удачный предлог для отказа, сославшись на то, что сейчас не время делать дорогостоящие покупки, когда надо восстанавливать военный флот:

– Сейчас нам больше нужны корабли, чем колье!

И вот за несколько недель до описанных выше событий Боемер бросился к ногам королевы, умоляя ее купить колье:

– Если Ваше Величество откажется, я бро шусь в Сену.

Марии Антуанетте не понравились слова ювелира:

– Встаньте, Боемер, – строгим тоном сказа ла она. – Терпеть не могу, когда мне говорят по добные вещи. Да и честным людям не подобает стоять на коленях. Однажды я уже отказалась от этого колье, предложенное мне королем. И я не хочу больше о нем слышать. Разделите его и про дайте по частям, только, ради Бога, не топитесь.

И вот в ноябре 1784 года Лапорт поведал эту историю мадам де Ламот. Стало быть, именно он толкнул молодую женщину на путь мошенничества? Ничего невероятного в этом нет.

Как бы то ни было, заинтригованная его рассказом графиня зашла однажды в лавку ювелиров, чтобы взглянуть на колье, а уж через несколько дней кардинал Роган, находившийся в то время в Эльзасе, получил от Вийета написанное на бумаге с золотой каемкой письмо, в котором тот пересказал слова Марии Антуанетты:

«Еще не пришло время исполнения моих желаний. Но я хочу, чтобы вы поскорее вернулись обратно в Париж и помогли мне в секретных переговорах, вести которые я могу поручить только вам. Графиня де Ламот от моего имени объяснит вам, что надо делать…»

Получив письмо, кардинал пожалел, что у него не было ангельских крыльев, чтобы немедленно перенестись в Версаль.

И вот холодным январским днем он прибыл в Париж. В тот же день его посетила мадам де Ламот, рассказав ему, что королева безумно желает приобрести колье, но не имеет для этого достаточно средств. И просит его помощи.

Кардинал, видя себя уже в постели Марии Антуанетты, с готовностью согласился.

Однако после ухода мадам де Ламот кардинал решил посоветоваться со своим другом Калиостро¹⁷³.

Знаменитый маг не стал спешить с ответом и попросил подождать какое-то время, с тем чтобы посоветоваться с духом. Вот что пишет в своих воспоминаниях аббат Жоржель: «Гостиная кардинала была ярко освещена свечами. Вызов духа и разговор с ним заняли целую ночь. Посоветовавшись с духом, маг заявил, что переговоры завершатся полным успехом и он заслужит благодарность королевы. И наступит тот счастливый день, когда вся Франция и все человечество будут восхищаться редким талантом господина кардинала»¹⁷⁴.

Ответ Калиостро окончательно развеял сомнения, уже терзавшие душу кардинала, и в середине января он заключил договор с Боемером на миллион шестьдесят тысяч ливров и «обязался их выплатить в течение двух лет, внося каждые шесть месяцев четверть стоимости колье».

Договор, переданный в руки мадам де Ламот, вскоре вернулся обратно к прелату с резолюцией «Одобряю», если говорить современным языком, и подписью «Мария Антуанетта, королева Франции»¹⁷⁵.

10 января ювелиры вручили колье кардиналу, поспешившему передать драгоценность графине.

В тот же вечер мадам де Ламот с помощью мужа и любовника извлекла из оправы колье драгоценные камни для перепродажи.

Первые 400 000 ливров должны были быть выплачены 1 августа. А 27 июля мадам де Ламот сказала кардиналу, что королева, испытывая в настоящее время денежные затруднения, просит его одолжить эту сумму.

Но у Рогана денег не оказалось.

Обеспокоенный Боемер 3 августа примчался в Версаль и попросил королеву принять его. Но у нее не нашлось для него времени, поэтому с ним разговаривала по ее поручению мадам Кампан, которая сразу же ему заявила:

– Вы стали жертвой мошенничества. Никог да у королевы не было этого колье.

А два дня спустя его приняла сама Мария Антуанетта, захотев узнать все подробности этого необычного дела. Рассказ ювелира вывел ее из равновесия, и она посоветовала написать жалобу на имя короля. 12 августа барон Бретей зачитал королю жалобу ювелира в присутствии министра – хранителя печати Миромиснила, посоветовавшего ему не спешить и хорошенько подумать, прежде чем затевать судебное разбирательство и предавать огласке дело о мошенничестве, в котором будет фигурировать имя королевы.

Но тут вмешался Бретей и стал требовать ареста Рогана.

Мария Антуанетта поддержала его. И на Успение, когда кардинал выходил от короля, он был арестован.

Разразился громкий скандал.

На следующий день в парламенте советник Фрето Сен-Жюст, узнав об аресте, воскликнул:

– Это дело пришлось как нельзя кстати. Кар динал – мошенник, королева замешана в афере. Какой простор для пропаганды идей свободы…

А быть может, дело о колье как раз и было сфабриковано именно для этого.

Началось расследование. Была арестована мадам де Ламот.

И тут же последовали попытки подкупа свидетелей…

Бретей, чье имя никогда не упоминалось в связи с этим делом, повел себя довольно странно, если не сказать больше, срочно направив своего первого секретаря господина Шапеля к Боемеру с предложением «полностью оплатить стоимость колье при условии, если тот во время следствия подтвердит, что кардинал сказал ему, что встречался с королевой и что при разговоре с ней она его просила купить колье»¹⁷⁶.

Странное предложение, но вполне понятное, если предположить, что Бретей хотел устранить не только Рогана, но и Марию Антуанетту.

Взволнованные ювелиры рассказали аббату Жоржелю, главному викарию королевского двора, о сделанном им предложении. Несомненно, их визит к викарию не остался незамеченным: два дня спустя смелый аббат был выслан из Парижа по приказу Бретея…

Какова же была роль барона во всей этой истории?

Принадлежал ли он к какому-либо тайному обществу, где мадам де Ламот была лишь послушной исполнительницей?

Вполне возможно. Некоторые любопытные факты служат тому подтверждением. Во время процесса графиня неожиданно воскликнула:

– Мне кажется, что существует заговор, имеющий своей целью погубить меня. Но перед смертью я открою кое-какие секреты, касающиеся очень важных лиц, затаившихся до сих пор по другую сторону занавеса.

По неизвестной причине эта реплика не была занесена в протокол.

После того как мадам де Ламот узнала о приговоре, по которому ей должны были выжечь на теле букву «В» (воровка), выбрить наголо голову и поместить до конца дней в исправительный дом Сальпетриер, она обратила свою ярость на барона Бретея, выкрикивая в его адрес такие грубые ругательства, что судьи были вынуждены приказать заткнуть ее рот кляпом…

Странный способ выведать правду.

Настораживает и удивительная снисходительность судей к другим обвиняемым. Вийета, подделавший почерк и подпись королевы, приговаривается к ссылке. А Калиостро, роль которого в этой истории так и не была до конца выяснена, просто изгоняется из королевства. Мадемуазель д’Оливе запрещается отныне появляться при дворе, а кардинал Роган отправляется в ссылку.

В пострадавших оказалась одна лишь мадам де Ламот, но ее заточение в исправительном доме длится недолго. Несколько месяцев спустя она обратилась к таинственным высоким покровителям, и ей помогли бежать из тюрьмы в Англию.

И последний убедительный факт: за этот побег никто не был наказан.

По всей вероятности, мадам де Ламот и ее соучастники действовали в интересах влиятельной тайной организации, в которую, несомненно, входили Бретей, Калиостро и Лапорт.

Что же это за секретное общество, которое хотело скомпрометировать королеву и дискредитировать монархию?

Франкмасонство? Отдельные историки придерживаются этого мнения, хотя предъявить убедительные доказательства не могут.

Или какое-то другое тайное общество? Ничего невероятного в этом нет.

Аббат Жоржель подозревал ложу, созданную Калиостро:

«Никто никогда не разгласил мотивы, побудившие приобрести колье, – ни кардинал, ни Калиостро, ни барон Планта, ни Рамон де Камбоньер, ни другие лица, участвовавшие в той или иной степени в этом деле… и все сохранили обет молчания. Самое удивительное заключается в том, что те, кто знал об этом, и те, кто принимал в этом деле самое активное участие, впоследствии, во время революции, оказавшись по другую сторону баррикад и воспылав лютой ненавистью друг к другу, никогда не позволяли себе ни одного лишнего слова, способного приблизить к разгадке тайны столь странного решения суда. Египетская ложа Калиостро, так же как и франкмасонство, имела свои тайны, разгласить которые означало бы нарушить данную под присягой клятву».

Один из современных историков выдвинул интересную гипотезу, предположив, что в этом деле была замешана янсенистская партия, выступавшая против традиционной монархии.

Зная о связи мадам де Ламот и кардинала, эти господа увидели возможность «облить грязью королевский скипетр». Поэтому достаточно было найти видного мужчину – и ему без труда удалось уговорить графиню совершить столь удивительное мошенничество.

Несомненно, этим мужчиной был Лапорт.

Какой бы ни была секретная организация, решившая скомпрометировать Марию Антуанетту, ясно одно, что в этом скандале любовь сыграла не последнюю роль.

Если бы мадам де Ламот не отдавалась мужчинам с такой легкостью и если бы кардинал Роган не решил во что бы то ни стало стать любовником королевы, дело о колье никогда бы не рассматривалось в суде.