Читать книгу "Век распутства"

Узнав об этом, разгневанный маркиз де Мирабо решил сослать своего слишком болтливого и нечистого на руку сына, к тому же ведущего беспорядочный образ жизни, в Маноск. Габриель и там долго не задержался. За драку с бароном Виленевом Муаном он был заключен в замок Иф…

Но и в заточении он оставался верен себе; ему удавалось поразвлечься в тюремной камере, соблазнив мадам Муре, жену хозяина тюремной столовой.

Молодой женщине пришлась по душе ненасытность нового любовника, и она задумала бежать вместе с ним за границу. С этой целью по совету Мирабо она украла у мужа все сбережения (4000 ливров) и укрылась в доме маркизы де Кабри. Вскоре ее нашли…

В конце концов, во второй половине мая Мирабо был переведен в замок Жу, расположенный неподалеку от Понтарлье.

Комендант крепости господин де Сен-Морис разрешил Мирабо совершать прогулки по близлежащим окрестностям, чем и поспешил воспользоваться узник, объехав все прилегающие деревни в поисках любовницы. Его труды увенчались успехом: не прошло и нескольких дней, как он нашел себе сговорчивую подругу по имени Жанна Мишо.

Наделенная от природы почти таким же пылким темпераментом, как и Габриель, молодая женщина доводилась сестрой Жану-Батисту Мишо, королевскому прокурору округа Понтарлье.

Любовники обычно встречались у Жанны. Чтобы не вызвать подозрений у родственников, Мирабо пробирался на второй этаж, где жили слуги. Но любовники в пылу страсти вели себя так шумно, что вся прислуга спешила но двор как на спектакль, чтобы не пропустить волнующее зрелище.

Вот как пишет об этом Кинсей: «Каждый вечер вся прислуга собиралась во дворе и, затаив дыхание, ожидала “артистов” на сцену. В самом деле, представление было впечатляющим. Жанна приходила первой, и сидящие в “партере” зрители, затаив дыхание, наблюдали, как многообещающе покачивались бедра молодой женщины. Несколько минут спустя появлялся Мирабо. Не подозревая о зрителях, он на цыпочках входил в дом прокурора и, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, поднимался на второй этаж.

С наступлением весны окна были распахнуты настежь.

Пора было поднимать занавес.

Габриель быстро освобождался от одежды, побросав ее на спинку стула. Не теряя понапрасну времени, он брал Жанну на руки и нес в постель. И “представление” начиналось.

У “зрителей” поднималось давление, перехватывало дыхание и загорались глаза по мере того, как они с пристальным вниманием наблюдали за перипетиями “спектакля”. Через некоторое время стоны Мирабо и крики Жанны приводили зрителей в экстаз, и простые, лишенные предрассудков люди повторяли телодвижения любовников в своей комнате. Двор мигом превращался в театр, на подмостках которого лакеи и горничные, потерявшие от страсти голову, занимались как одержимые любовью при свете луны…»

Разумеется, об этих оргиях вскоре узнала вся округа. Встревоженный господин де Сен-Морис, опасаясь скандала, вызвал Мирабо к себе и вежливо попросил его вести более скромный образ жизни и не слишком волочиться за женщинами.

Но его просьба не была услышана, и «спектакли», несомненно, продолжались бы все лето, если бы Сен-Морис не устроил обед в честь коронации Людовика XVI, после чего жизнь Мирабо круто изменилась.

Комендант посадил супругу почетного председателя Расчетной палаты Доле, прелестную мадам Софи де Монье, справа от Мирабо.

Еще не был съеден салат, а Габриель уже почувствовал страстное влечение к своей соседке. Отведав первое блюдо, Мирабо понял, что молодая женщина ему очень нравится. После жаркого он понял, что первый раз в жизни влюбился по-настоящему. Перед сладким Софи была явно смущена проявленным к ней вниманием. За десертом они уже обожали друг друга, а когда стали разносить шампанское, молодые люди только и мечтали о том, как бы поскорее остаться вдвоем…

Любовь с первого взгляда наполнит жизнь графа Мирабо новыми волнениями…

Софи была замужем за семидесятилетним дряхлым стариком, и с этого вечера не переставала мечтать о том дне, когда останется наедине с Мирабо. И этот день, разумеется, наступил очень скоро. Однажды после полудня одна из подруг молодой женщины, Маргарита Барбо, имевшая отдельную квартиру, уступила на время влюбленным свою спальню, чтобы они могли наконец побыть наедине.

Увы! Не успели Габриель и Софи уединиться, как во входную дверь квартиры постучали, и служанка впустила в находившуюся рядом со спальней гостиную молодых людей, зашедших в гости к хозяйке дома. Внезапно разговор был прерван необычными звуками, доносившимися из-за перегородки. Отчетливо слышались шумные вздохи, поскрипывание кровати, стоны, крики. Смутившись, мадемуазель Барбо, тем не менее, сделав хорошую мину при плохой игре, продолжала пересказывать городские сплетни, все больше и больше повышая голос. Но ее уловка не удалась, так как любовники, утратив всякую сдержанность, стали громко произносить слова любви, не стесняясь называть вещи своими именами…

Гости с осуждением взглянули на хозяйку дома, которая, покраснев до корней волос, не знала, куда деть глаза от стыда. Стараясь произвести как можно больше шума, она двигала стульями, роняла вещи на пол, поминутно встряхивала коробку с конфетами, чтобы хоть как-то заглушить возгласы, доносившиеся из спальни. Но увы! Все было напрасно. Наконец гости, поджав губы, удалились. А вскоре весь город узнал, что мадемуазель Барбо занимается сводничеством…

Эта достойная водевиля сцена была пересказана Мирабо в письме, написанном Софи, когда он находился в заточении в Венсенской башне:

«По ночам перед моим мысленным взором проходят сцены нашего любовного свидания. Воображение уносит меня так далеко, что я вижу тебя как живую, слышу твой голос, касаюсь твоего тела. Уже три дня прошло со времени нашей встречи, сделавшей меня счастливейшим из мужчин. Но я не перестаю переживать заново малейшие подробности нашего свидания. О Боже! Я до сих пор весь дрожу от любви и сладострастия. Ты рядом со мной… Я вспоминаю твою белую грудь, вздрагивавшую под моими поцелуями… Твои прекрасные глаза закрываются… Я чувствую, как учащенно бьется твое сердце. Ты охвачена дрожью… Софи… Осмелюсь ли я? О мой друг! Подаришь ли ты мне еще это блаженство? Ты не отвечаешь… Ты прячешь свое лицо. Ты горишь желанием, но стыдливость сдерживает тебя… Я словно в огне. Я надеюсь… Я рождаюсь вновь… Я беру тебя на руки… Напрасны усилия! Пол уходит из-под моих ног. Я не могу насмотреться на твою красоту. И не могу ею насытиться. Победы добиться труднее, если любишь. А ее ценность от этого возрастает. Непрошеные гости за стенкой лишили меня части моего удовольствия… Какие незабываемые моменты! Какое наслаждение! Какая страсть! Я задыхаюсь от восторга! Наконец ты лежишь в постели, ставшей свидетельницей моего триумфа и блаженства…»¹⁸⁶

Пылкая любовь, тем не менее, не помешала Мирабо написать «Очерк о деспотизме», который был издан в Швейцарии. Высказанные там идеи были признаны опасными для существующего строя, что заставило начальника полиции отдать приказ арестовать автора. Найти его оказалось делом несложным: хотя Мирабо и не подписал очерк, всем и так было известно имя автора.

Господин Сен-Морис был вне себя от гнева, когда узнал, что именно у него в крепости написана книга, критикующая действия правительства. Реакция его была однозначной – лишить узника прогулок.

– Я подчиняюсь вашей воле, – сказал Мирабо, – но прошу разрешения в последний раз отлучиться из крепости послезавтра вечером. Я не могу отказаться от приглашения на бал, который дает господин де Монье. После этого приема я обещаю, что у вас не будет больше причин жаловаться на мое поведение.

Сен-Морис не решился ответить отказом на просьбу узника и дал согласие. А Мирабо, у которого в голове уже созрел коварный план, отправился вечером на бал, где танцевал, пел и веселил присутствующих своим остроумием.

А на рассвете, когда гости уже начали разъезжаться, Мирабо сделал вид, что уходит вместе со всеми, а сам через несколько минут вернулся и незаметно спрятался в одной из комнат. Затем, когда танцевальный зал уже опустел, проскользнул в небольшой кабинет, расположенный рядом со спальней Софи.

Несколько дней Мирабо не выходил из этой комнаты, куда Софи приносила ему поесть и где одаривала его своими горячими ласками. А в это время солдаты по приказу разъяренного Сен-Мориса метр за метром прочесывали окрестности Понтарлье.

Глубокой ночью, 25 февраля 1776 года, Габриель покинул апартаменты Софи и направился в Дижон, куда позднее прибыла и его любовница. Но счастье их было недолгим. На одном из балов Мирабо, выдававший себя за маркиза Лансефудраса, был опознан и арестован по приказу короля как бежавший из тюрьмы мятежник и похититель чужих жен… Но в ночь с 24 на 25 мая, обманув стражу, ему вновь удалось бежать. Из Дижона он направился в Тонон, где и стал готовиться к похищению Софи, которую муж отвез обратно в Понтарлье.

Молодая женщина с нетерпением ожидала своего похищения на протяжении целых трех месяцев. За это время она сумела основательно обобрать своего муженька, чтобы в дальнейшем иметь возможность помогать Мирабо деньгами… Выкрав у маркиза ключ от сейфа, «она заменила золотые луидоры, – писал Дофен Менье, – на красивые жетоны и наполнила камешками опустошенные кошельки». Добытые таким, мягко говоря, не совсем честным путем деньги Софи передала подруге, небезызвестной мадемуазель Барбо, а та в свою очередь отвезла их Габриелю. Таким же образом Софи переправила свои платья, дорогие меха, белье, кружева, а также и драгоценности, в которых она намеревалась щеголять после встречи со своим любовником.

И лишь 24 августа, когда вся прислуга в доме находилась на вечерней молитве, мадам де Монье была похищена двумя сообщниками Мирабо. Горными тропами Софи перешла границу и прибыла в Веррьер, где наконец-то очутилась в объятиях Мирабо. «После трех месяцев воздержания» Габриель и Софи совсем потеряли голову и, не обращая внимания на окружающих, «ласкали друг друга так откровенно, как будто они были наедине». И только по прошествии «двадцати дней и двадцати ночей, проведенных ими в постели, они лишь слегка умерили свой пыл».

Утолив немного свой любовный голод, Мирабо и Софи, выдавая себя за маркиза и маркизу Сен-Матье, направились в Голландию. Через несколько месяцев, потратив все украденные у мужа Софи деньги, влюбленная парочка стала испытывать такую острую нужду в деньгах, что Мирабо решился опубликовать одну из написанных им книг. Находясь на нелегальном положении и поддерживая отношения с довольно сомнительными личностями, Мирабо познакомился с издателями, подбиравшими и готовившими к печати книги, отвечавшие интересам определенных политических кругов, ратовавших за свержение существующего строя…

Именно финансовые затруднения привели к знакомству с братьями ван Харен, публицистами и пламенными ораторами партии нового типа.

Знакомство с новыми людьми оказало заметное влияние на Габриеля. Оставив на время работу над эротическими рассказами¹⁸⁷, он изменил тематику своих трудов и стал выполнять заказы своих новых приятелей. По их просьбе он сочинил злой памфлет, направленный против англичан, вербовавших наемников в Германии: «Предупреждение уроженцам Гессена и прочим народам Германии, которых их собственные правители продали Англии»¹⁸⁸. Эта маленькая по объему, но убедительно написанная книга имела широкий резонанс среди наемников и внесла смуту в их ряды.

Вот так в 1776 году мир узнал о появлении Мирабо-революционера, жившего в изгнании из-за любви к женщине…

А тем временем господин де Монье тоже не сидел сложа руки. В результате предпринятых им шагов и неоднократных обращений в парламент, в мае 1777 года он добился принятия решения о направлении в Голландию офицера полиции с поручением провести переговоры с властями этой страны о выдаче любовников.

Уже 14 мая Габриель и его подруга были препровождены под конвоем в Париж, где и узнали, что заседавший в Понтарлье суд приговорил Мирабо за обольщение и похищение чужой жены «к смертной казни через отрубание головы», а Софи – «к заключению в тюрьму Безансона, где она должна провести остаток своих дней в рубище и с обритой наголо головой».

Но так как молодая женщина была беременна, ей разрешили до рождения ребенка находиться в исправительном доме, располагавшемся на улице Шарон.

Что же касается Мирабо, то его вновь поместили в башню Венсенской крепости, где он тут же стал сочинять письма Софи, в которых с удивительной откровенностью писал о своих чувствах. Она в свою очередь отвечала ему в том же духе. Впрочем, послушаем Ломени:

«Мирабо писал молодой женщине, что с недавних пор его постоянно трясет от любовной лихорадки. Ответы Софи, написанные, по-видимому, под влиянием услышанных от своего любовника непристойных слов и выражений, поражали не меньшим бесстыдством, что совсем неожиданно для женщины, которая отнюдь не была проституткой».

И смущенный Ломени добавлял: «Мало того, они даже обменивались рисунками, и какими рисунками!..»

Как видите, необходимо бережно хранить письма и следить за тем, чтобы они не попадали в чужие руки.

По воле случая в одной и той же тюремной башне оказались двое мужчин, личная жизнь которых имела много общего…

Дело в том, что в соседней камере сидел маркиз де Сад.

Вопреки тому, что можно было бы ожидать, Габриелю претило, что за стеной находился автор «Философии в будуаре». Несмотря на родство душ и сходство судеб, они не выносили друг друга. И причиной их взаимной неприязни была любовь к женскому полу, поскольку каждый видел друг в друге возможного соперника… Однажды Мирабо, не упускавший случая донести на других узников, отправил комиссару полиции письмо, из которого можно понять, в каких взаимоотношениях находились эти заключенные:

«Поведение господина де Сада возмутило вчера всех узников башни. Назвав свое имя, он без всякого повода стал обзывать меня самыми гнусными словами. Далее он спросил мое имя, чтобы знать, кому отрезать уши при выходе на свободу. Моему терпению пришел конец, и я ему ответил: “Мое имя – это имя человека, чья совесть не запятнана расчленением и отравлением женщин. Я именно тот человек, кто распишется в правоте этих слов ударами палки на вашей спине, если вы раньше не получите еще более сурового наказания. И я именно тот человек, кто опасается одного – что из-за вас ему придется справлять траур на Гревской площади”. После этих слов он замолчал и больше не приставал ко мне. Ваше право меня наказать. Но легко сохранять спокойствие духа на расстоянии, и очень сложно жить под одной крышей с подобным чудовищем».

И если господин де Сад не вызывал ни у кого больших симпатий, то Мирабо, напротив, пользовался огромным успехом у женщин. Парижанки искренне сочувствовали этому «неудачливому двадцатисемилетнему молодому человеку, который треть своей жизни провел за решеткой, в несчастливом браке и на чужбине»¹⁸⁹.

Зная о благосклонном отношении дам к его персоне, Мирабо надумал соблазнить жену одного из живущих в форте офицеров. Не имея возможности выйти из камеры, он решил призвать на помощь весь свой певческий талант.

Целыми днями, стоя за решеткой у маленького оконца, он пел сентиментальные провинциальные романсы для молодых обитательниц крепости, собиравшихся группами во дворе и с восторгом внимавших его пению.

Наконец, одной из почитательниц его таланта каким-то образом удалось проникнуть в камеру. Обезумевший от долгого воздержания, певец закрыл ударом ноги дверь, словно коршун набросился на свою добычу и, не произнеся ни единого слова, семь раз подряд доказал своей гостье, насколько он не равнодушен к женскому полу.

В восторге от такого приема, молодая женщина еще не раз скрашивала тюремное одиночество Мирабо.

Визиты молодой женщины не помешали Габриелю вести любовную переписку с Софи, которую после родов¹⁹⁰ перевели в монастырь Сен-Клер де Жиен.

Мирабо писал Софи почти каждый день. Но этот «труд» был ему не в тягость: склонный к плагиату, он начинял любовные послания историями, которые переписывал из разных источников.

Софи сразу же разгадала его хитрость:

«Историю, которую ты привел в начале своего письма, была очень смешна, но, друг мой, где же ты ее откопал? В свое время я ее прочитала в двухтомнике “Маленький Тали”. А твоя история озаглавлена “Офицер из Бобле”. И там я нахожу те же слова: “Да оградит вас бог от мужчины, занятого только делами”. Моя радость, не надо больше переписывать чужие истории. Не украшай себя чужими павлиньими перьями, твои не хуже»¹⁹¹.

Когда же Мирабо уставал переписывать смешные истории из сборников анекдотов, тогда начинало говорить желание…

Вот небольшой отрывок из письма, из которого можно получить представление о характере его переписки с Софи.

«Сегодня ночью у меня из носа пошла кровь, и я проснулся, не успев, к большому сожалению, досмотреть до конца замечательный сон. Я находился с тобой в П. И мы были совсем одни. Губами ласкал я твои закрытые веки, и они ощущали тяжесть моих нежных прикосновений. Я раскрывал поцелуем твои губы и, целуя тебя, постепенно опускался все ниже и ниже к твоим тайным прелестям. Я обволакивал тебя своей любовью. Наши сердца звали друг друга и отвечали на зов. Наше дыхание слилось в страстный шепот. Наши вздохи были красноречивее любых слов. Я умирал от счастья, а твоя душа летела за мной. Но увы! Это был только сон, растаявший как легкий туман…»

Будущий народный трибун обладал всеми несомненными способностями, чтобы стать популярным автором серии любовных романов.

Наконец в 1781 году, после трехлетнего заключения, Габриелю удалось добиться отмены приговора суда. Выйдя на свободу, он, переодевшись торговцем-разносчиком, тут же отправился в Жиен, чтобы повидаться с Софи. В ночь с 3 на 4 июля, подкупив одну из монахинь, он проник в монастырь и вскоре переступил порог кельи, где жила его ненаглядная возлюбленная…

И он тотчас же увидел, насколько изменилась Софи, и, увы, далеко не в лучшую сторону. Не пытаясь даже скрыть своего разочарования, он покачал головой, скорчив гримасу, и заявил, что должен немедленно вернуться в Прованс.

Софи не смогла сдержать слез, что, конечно, не делало ее красивее, а только ускорило отъезд Мирабо.

Несколько недель спустя несчастная женщина получила письмо, в котором Мирабо сообщал о разрыве их отношений…¹⁹². Отчаяние ее было беспредельным.

На такой грустной ноте закончился их красивый роман (пережить который дано не каждому)…

На свободе Габриель занялся поисками новой любовницы и вскоре сошелся с красивой и богатой актрисой Ласент-Убертен, взявшей его на содержание.

На деньги молодой женщины Габриель отныне мог вести такой образ жизни, который более всего отвечал его наклонностям: ничего не делать. И самое удивительное – он частично расплатился со своими кредиторами. Но сказать, что он пользовался уважением соседей по дому, где его любовница снимала квартиру, значило бы погрешить против истины.

В начале 1784 года в доме своей давней приятельницы маркизы де Сен О. Габриель познакомился с девятнадцатилетней голландкой Генриеттой-Амелией де Нера, дочерью писателя Онно Звиер ван Харена. Восхищенный красотой девушки, он завлек ее на квартиру, где и изнасиловал. Приведя голландку после случившегося в свой дом, Габриель по уже установившейся привычке потребовал деньги на ведение хозяйства…

Будучи женщиной состоятельной, мадам де Нера согласилась, и Мирабо продолжал вести приятную и беззаботную жизнь альфонса.

Со своей новой любовницей он посетил Голландию, а затем на некоторое время обосновался в Лондоне. Однако его все время тянуло на родину. Когда Мирабо уже было собрался отправиться в Париж, он случайно узнал, что на границе его ждет неприятный сюрприз: полиция получила приказ арестовать его и препроводить снова в тюрьму. Мадам де Нера, добрая душа, тут же поспешила во Францию улаживать дела своего беспокойного любовника. Прибыв в Версаль, она направилась непосредственно к министру, барону де Бретею¹⁹³, чтобы выяснить причину столь сурового решения. Министр поведал, что королева прочитала книгу Мирабо и осталась ею недовольна¹⁹⁴.

День за днем Генриетта-Амелия просилась на прием к министру и, в конце концов, пустив в ход все свое женское обаяние и дар убеждения, добилась своего. Министр заверил ее, что Габриель может спокойно возвращаться на родину.

А неделю спустя будущий пламенный оратор революции уже прогуливался по улицам Парижа с гордо поднятой головой. Но благодарность не была отличительной чертой его характера, и нет ничего удивительного в том, что вскоре он изменил голландке с мадам Лежей, женой владельца книжной лавки.

Несмотря на неверность своего возлюбленного, кроткая и нежная Амелия продолжала страстно любить Габриеля. В течение двух лет он жил на ее содержании, как паша, предаваясь своим любимым занятиям: пустословию, лени и погоне за очередной юбкой…

Время от времени он наведывался к мадам Лежей, обладавшей пылким темпераментом и «умением, – как свидетельствовали современники, – проявлять в постели изобретательность». Мадам де Нера, естественно, была недовольна поведением своего любовника. Слушая упреки молодой женщины, Мирабо приходил в неописуемую ярость и не раз грозился придушить свою сожительницу.

Последние шесть месяцев совместной жизни превратились в ад для несчастной женщины. Вот что она написала позднее об этом периоде своей жизни:

«Половину нашей совместной жизни он (Мирабо) пребывал в плохом настроении, вымещая на мне всю накопившуюся в нем злобу, а когда успокаивался, падал на колени и плача проклинал эту особу (мадам Лежей), вносившую смуту в нашу и без того беспокойную жизнь, и от которой он, в силу своей слабохарактерности, не мог отказаться.

Раньше его вполне устраивало мое ровное к нему отношение. Но однажды его упрекнули в том, что я не питаю к нему тех чувств, которые испытывают или делают вид, что испытывают, другие женщины… После этого мне выпало пережить бурные сцены. Мне иногда казалось, что смерть уже заглянула в наш дом. Тем не менее я была в полной уверенности, что ему хватит разума избежать такой крайности. Но однажды, когда я лежала ничком на диване, задыхаясь от душивших меня слез, я увидела, что он, уже более не владея собой, держит в руках пистолет. Он был в таком состоянии, что достаточно было одного неловкого движения, случайного толчка, чтобы прозвучал выстрел, который мог положить конец его сожалениям и угрызениям совести. В таком кошмаре я прожила почти шесть месяцев».

Мирабо и дальше бы продолжал вести такой беспорядочный образ жизни, если бы в 1788 году Людовик XVI не решил созвать Генеральные штаты. Молодой провансалец тут же сообразил, что, занявшись политикой, он получит все, о чем давно мечтал: деньги и славу – притом без большого труда.

И он решил выдвинуться в депутаты от округа Экс. Но для организации того, что мы сегодня называем предвыборной кампанией, нужны были деньги. А их как раз у него и не было. Но, как и раньше, на помощь ему пришла верная мадам де Нера. А затем, устав от бесконечных сцен, которые ей устраивал Мирабо, вернулась в родную Голландию…

В конце 1788 года Мирабо был одновременно избран депутатом от Экса и Марселя…

Вот так, благодаря женщине, он вошел в историю…