Читать книгу "Век распутства"

Глава 25
Получив отказ у женщины, Сен-Жюст становится революционером

Даже самые незначительные события могут повлечь за собой ужасные последствия.

Жак Симиот

В полдень 9 декабря 1785 года к церкви небольшой деревушки Блеранкур, расположенной в нескольких лье от Нуайоиа, с радостными криками спешила веселая стайка мальчишек. Но не думайте, что юные жители деревни в этот день прониклись исключительной набожностью. Нет, просто они не хотели опоздать к «церемонии» раздачи конфет и монет, которая должна была состояться после крестин.

Неожиданно зазвонили колокола, двери церкви распахнулись, и на пороге показалась группа прихожан, в центре которой находился один местный житель в сопровождении жены с ребенком на руках, крестной матери мадемуазель Терезы Шелле¹⁹⁵, дочери нотариуса, и крестного отца, девятнадцатилетнего юноши ангельской наружности, черты лица которого наводили на некоторые, правда совсем не соответствовавшие действительности, размышления.

К толпе детей присоединились и взрослые, наблюдавшие прелестную картину семейного счастья со смешанным чувством иронии и нежности. Наконец кто-то высказал общее мнение:

– Какие странные крестины. Можно подумать, что здесь две крестные матери. Разве вы не видите, что молодой кавалер, с бархатистым взглядом и вьющимися волосами, весьма смахивает на девицу?

Раздался взрыв смеха.

Ведь всем было хорошо известно, что молодой крестный отец, несмотря на некоторую жеманность, довольно двусмысленные жесты и явную склонность к разного рода оборкам и кружевам, на самом деле был первым парнем в их деревне.

Звали его Луи-Антуан де Сен-Жюст де Ришбург¹⁹⁶. В ответ на приветственные крики мальчишек он бросил им несколько монет и пригоршню конфет, а затем последовал за гостями по направлению к дому, где по случаю крестин уже был накрыт праздничный стол.

Но прежде чем приступить к трапезе, молодой человек решил, скорее по привычке, чем по зову сердца, приволокнуться за мадемуазель Желли, двадцатичетырехлетней блондинкой с лицом молочной белизны, сплошь усеянным веснушками.

После первых же слов девушка настолько смутилась, что юноше не составило труда догадаться о чувствах, которые она испытывала к нему. Не теряя времени даром, он увлек девушку в расположенную рядом комнату и предпринял быструю и сокрушительную атаку на ее добродетель.

Терезе не хватило мужества отразить стремительный напор молодого человека. Решив отнести проявленную слабость за счет волнения, вызванного вдыханием церковных благовоний, она без сопротивления сдалась на милость победителя в небольшой комнатке, оказавшейся чуланом, в котором хранились метлы…

После свершенного ими «подвига», рассказ о котором был бы совсем неуместен в обществе только что посетивших церковь гостей, молодые люди устремились к столу, с трудом скрывая учащенное дыхание…

На следующий день Луи-Антуан встретился с Терезой в лесу. Для этого времени года стояла на редкость теплая погода. И на пожелтевших листьях папоротника они повторили то, что так удачно совершили накануне в комнате, где хранились метелки… В последующие дни папоротник и уже увядшая трава не раз испытывали на себе всю тяжесть тел мадемуазель Желли и кавалера Сен-Жюста, превращавших в постель любую невзрачную канаву на более-менее подходящей опушке леса.

А после бурных любовных ласк молодые люди медленно прогуливались по лесу, ведя неторопливые беседы. И Сен-Жюст вдохновенно рисовал млеющей от восторга девушке свои планы на будущее.

– Я буду поэтом, – говорил он.

И в подтверждение своих слов читал ей высокопарные стихи в духе раннего романтизма.

– О, как они прекрасны, – восклицала с вос торгом мадемуазель Желли.

Через неделю молодой студент, считавший, что человечество в основном состоит из дураков, не способных оценить его талант, и польщенный интересом, проявленным Терезой к его стихам, стал относиться к девушке с любезной снисходительностью.

А еще через несколько дней он влюбился…

Впервые в жизни этот довольно холодный разумом молодой человек почувствовал влечение к женщине. Все предыдущие любовницы почти сразу же начинали раздражать его своей глупостью. Ему нравилось покорять их несколькими звучными фразами, а также быстро покидать, чтобы как можно быстрее вернуться к своим любимым книгам. Можно сказать, что Сен-Жюст не любил жизнь в том смысле, как мы это понимаем. Высокомерный, замкнутый и даже грубый с людьми низшего сословия, он целиком посвятил себя учебе. Учащийся класса ораторского искусства колледжа, расположенного недалеко от Суассона, он с жадностью впитывал науки, в надежде в один прекрасный день стать знаменитым на всю страну поэтом.

Черпая вдохновение в любви, он, написав несколько пламенных строф, спешил в лес на свидание к Терезе, которая терпеливо выслушивала стихи, прежде чем лечь на траву и поднять повыше юбку…

После того как Сен-Жюст влюбился, он прежде всего подумал о духовном, а уже потом обратил внимание на зов плоти…

В конце декабря Сен-Жюсту надо было возвращаться в колледж. Накануне отъезда он сочинил целую поэму, в которой просил свою любовницу ожидать его. Решив жениться, он сделал Терезе предложение, на что она ответила согласием. И только после разговора с любимой Луи-Антуан отправился в путь, уверенный в своем будущем.

Увы, не прошло и недели после его отъезда, как он получил от дочери нотариуса письмо, в котором она сообщила своему бывшему любовнику о том, что ее отец, узнав от сплетников об их связи, решил без промедления выдать ее замуж за некоего Франсуа Торена, сына одного из государственных служащих.

Сен-Жюст был сражен этим известием.

Целых три дня он ничего не ел, не пил и не произнес ни слова. А когда месяц спустя он получил из Блеранкура письмо с сообщением о свадьбе Терезы, то несколько дней не выходил из своей комнаты. Его друзья начали волноваться, не помутился ли он рассудком.

Когда через несколько дней он появился на пороге своей комнаты, все заметили, что взгляд его ожесточился, а губы искривляла саркастическая улыбка. Сен-Жюст потерпел поражение, в корне изменившее весь уклад его жизни¹⁹⁷.

На каникулы он снова приехал в Блеранкур. Здесь он узнал, что брак дочери господина Желли оказался несчастливым.

От этого известия Сен-Жюст испытал большую радость, правда с привкусом горечи.

Однако этого было мало, чтобы потешить самолюбие Луи-Антуана. Он решил доказать нотариусу, как он ошибался, отказав ему в руке дочери. Для чего ему было нужно совсем немного… добиться известности и стать великим поэтом. И он решил отправиться в Париж, где в те времена талантливому человеку было легче найти свою дорогу в жизни и стать знаменитым.

Но так как для путешествия требовались деньги, он, дождавшись однажды, когда мать заснет, попросту ограбил родительский дом при свете свечи. Собрав в одеяло «три серебряные чаши, позолоченный кубок, пару пистолетов с золотой инкрустацией, кольцо тонкой работы в форме розы и даже несколько маленьких серебряных гвоздей», он тем же вечером помчался в Нуайон, сел в дилижанс и отправился в путь.

Приехав в Париж, он остановился в гостинице на улице Фроманто, но уже через несколько дней был арестован по заявлению его матери и препровожден в Пикпюс в исправительный дом для блудных сыновей…

Сен-Жюст и в застенке не терял времени даром, сочинил длинную поэму из двадцати песен о прожитой жизни и любовных приключениях.

Рассказывая о своей судьбе, он не мог обойти молчанием Терезу, обвинив ее в неверности. Не поздоровилось и ее мужу. Но этого ему было мало. Не стесняясь в выражениях и дав волю фантазии, он подробно описал супружеские ночи своей экс-любовницы и ее мужа Торена.

Вот только один из самых безобидных отрывков, по которому без труда можно судить обо всем произведении.

 
Жоржа (Торена) зад уже вверх поднимаеся,
Нис (Тереза) от этих жутких движений трясется
И со стоном протяжным ему отдается.
 

Но больше всего досталось ее папаше, господину Желли, посчитавшего Сен-Жюста слишком бедным для зятя и отдавшего свою дочь за нелюбимого, но богатого наследника. Ненависть к нему особенно ярко проявилась в песне под названием «Интерес»:

 
Тирания требует присяг,
Безнадежность – чувствам смертный враг.
Издают законы. Только Интерес
На законы свысока плюет,
К злобе и преступлениям ведет.
О небо, стоило ли так лукавить:
Пленив мужчин, притом сердца в груди оставить?!
 

Эти удручающе бездарные стихи говорят о том, как неслыханно повезло Луи-Антуану де Сен-Жюсту, что через два года произошла революция.

Выйдя на свободу, после шести месяцев заключения в Пиккюсе, молодой человек поступил в качестве клерка на службу к прокурору Суассону, получил диплом юриста и вернулся в Париж.

Но нанесенное оскорбление по-прежнему не давало ему покоя.

А шел уже 1789 год.

Глава 26
Молодость и любовь Робеспьера

Он долгое время оставался девственником.

Ален Тет

В 1782 году в Аррасе проживал молодой адвокат, с нежным румянцем на юношеском лице и добрыми глазами, все свое свободное время проводивший за сочинением слащавых од, которые он посвящал местным красавицам. Содержание стихов говорило о романтическом, слезливом и излишне сентиментальном характере их автора.

Следует также сказать, что в свои двадцать четыре года он все еще оставался девственником.

Однако это не мешало ему проявлять живой интерес к прекрасному полу.

Не далее как за два года до описываемых событий он отправил сочиненную им поэму с пылкими признаниями в любви знаменитой в те годы актрисе Дугазон, в которую был влюблен, словно юная модистка, мечтавшая о встрече с актером в роли героя-любовника.

Разумеется, актриса не ответила, и незадачливому адвокату ничего не оставалось, как вернуться к своим опостылевшим бумагам.

Звали этого похожего на незабудку молодого человека Максимилиан де Робеспьер¹⁹⁸. Десять лет спустя его имя будет наводить ужас на души людей¹⁹⁹.

Нарисованный нами портрет, возможно, кого-нибудь и удивит. Ведь обычно историки представляют нам Робеспьера как человека холодного, сурового и неподвластного женским чарам..

Однако многие факты биографии молодого адвоката говорят совсем о другом.

Вот, например, письмо, которое он отправил одной своей клиентке в благодарность за присланную ему в подарок клетку с канарейками. Читая его, можно заметить, что оно носит довольно игривый и даже чересчур галантный характер. Слог письма напыщен, но это лишь дань литературной моде того времени.

«Мадемуазель!

Я считаю за большую честь направить Вам письмо, предмет которого вполне заслуживает внимания. Даже самим грациям можно оказывать такие же знаки уважения, если в дополнение ко всему своему обаянию они, наделенные разумом и чувством, могут разделить Ваши горести и порадоваться удаче.

Я взял на себя смелость написать Вам, мадемуазель, письмо, чтобы поделиться с Вами моими мыслями о канарейках. Безусловно, птички сами по себе представляют определенный интерес. А как же иначе: ведь они посланы Вами. К тому же они очень красивы. Мы ожидали, что воспитанные вами птицы будут самыми добрыми и ручными из всех канареек мира. И можете понять наше удивление, когда, приблизившись к клетке, мы увидели, что они бросились от нас с такой поспешностью, что могли разбиться насмерть о прутья. И что же, они ведут себя так каждый раз, когда видят руку с протянутым им кормом. Как же Вы их воспитали? И почему они такие дикарки? Неужели голуби, которых разводят грации для колесницы Венеры, такие же неприрученные? Разве Вы не должны были приучить Ваших птичек не бояться человека? А может быть, все намного проще: после того как они имели счастье созерцать Вас, они не могут выносить другие лица? Прошу Вас объяснить это. В ожидании Вашего ответа, несмотря на все их недостатки, они остаются для нас такими же прелестными птичками, как и в тот момент, когда мы увидели их впервые. Моя сестра настоятельно просит меня засвидетельствовать Вам свою искреннюю признательность за Ваш прекрасный подарок.

Остаюсь, мадемуазель, Вашим покорным слугой.

ДЕ РОБЕСПЬЕР» Аррас, 22 июня 1783 г.

И вот этот человек, выражавший свои мысли на бумаге с нелепой претенциозностью, достойной пера мелкого судебного исполнителя, пользовался безграничным доверием женской клиентуры. Вот что по этому поводу говорила его сестра Шарлотта де Робеспьер: «Женщины с благодарностью принимали обходительность моего брата, а некоторые из них испытывали к нему нечто больше, чем обыкновенное чувство признательности»²⁰⁰.

Правда, следует признать, что Максимилиан обладал всеми необходимыми качествами, которые привлекают женщин: он был не лишен мужского обаяния, сочинял стихи, песни, входил в поэтический кружок «Розати», объединивший поэтов, воспевавших розы, вино и любовь. Наконец, несмотря на свою робость, он сочинял остроумные мадригалы. Вот, к примеру, окончание поэмы, отправленной одной даме из Арраса вместе с битой дичью.

 
…Примите Вы с моим препровождением
Пройдоху этого довольно недалекого.
Ведь он от недоумения глубокого
В глаза мои похвастал с вожделением:
«Могу над нею я победой похвалиться,
И это для меня большая честь!»
А Вы, я чувствую, меня готовы съесть,
Над ним и надо мною поглумиться.
И Вы насмешливо ответите на это:
«Что слог – несовершенен, дар – ничтожен.
Да, критика, похоже, от поэта,
Но так писать охотник только может».
 

Эти шутливые стихи стали источником разного рода слухов. Некоторые сплетники уверяли, что Робеспьер, будучи любовником молоденькой модистки по имени Сюзанна Форбер, предавался с ней «сексуальным излишествам». После революции Шарль Рейбо даже опубликовал «Мемуары»²⁰¹, приписываемые перу Максимилиана, описывающие начало этой любовной связи. Вот довольно любопытный отрывок из этого повествования.

«Однажды мы познакомились с немецким врачом Месмером, поражавшим воображение всех тех, кто хоть один раз был свидетелем его опытов, доказывающих скрытые возможности человека. По мнению одних, он был колдуном, по мнению других – отъявленным плутом. Своей волшебной палочкой он поднимал на ноги калек, возвращал слух глухим, а зрение слепым…

Не беря на веру все приписываемые ему чудеса, я все же не смог не увлечься некоторыми из его опытов, которые запомнил на всю жизнь.

Совсем не обязательно быть специалистом в области медицины, чтобы быть причастным к великому открытию. Отдавая дань моде, наше маленькое общество, в числе многих других, несколько вечеров посвятило этому увлекательному занятию. Наш друг, адвокат В., совсем недавно прибывший из Парижа и видевший там опыты Месмера, познакомил нас с некоторыми секретами его волшебства. Карно, Рюзе, Фоссер и другие попытались приобщиться к таинству, но, к сожалению, безуспешно. Я в свою очередь тоже решил попытать счастья, но, желая лично убедиться в результатах эксперимента, выполнил все предписания адвоката без свидетелей. В то время я часто встречался с молодой девушкой по имени Сюзанна Ф., и нас связывали, как мне казалось, дружеские отношения. И надо сказать, что я не ошибался, по крайней мере в отношении себя. Между нами установились настолько чистые и невинные отношения, что ее мать без колебаний оставляла нас наедине. У девушки был живой и острый ум. Мы часто говорили о гипнозе и скрытых возможностях человека. Она придерживалась общего мнения и считала, что этот метод может стать панацеей от всех болезней. А это вполне отвечало ее молодому и пылкому воображению. Почувствовав, в каком восторженном состоянии находится ее душа, я предложил ей участвовать в эксперименте. Моя просьба несколько удивила ее. Посмотрев мне в глаза, она покраснела и, отведя взгляд, кивнула головой в знак согласия. Я тут же принялся за дело. Подражая врачу, я стал водить ладонями перед ее лицом и вдоль ее рук, не касаясь их. Затем устремил свой взор в ее прекрасные голубые глаза. Через несколько секунд я понял, что она начинает терять сознание. У нее опустились руки, и ее словно бы начало клонить ко сну. Вдруг голова ее упала, и она, казалось, задремала. Я стал свидетелем удивительной сцены. Но об этом не знает ни один из моих друзей. Нет, даже и сейчас я не поделюсь с вами тем, что услышал. Это тайна Робеспьера, которая должна умереть вместе с ним. Я могу только сказать, что она вскрикнула, когда кто-то открыл дверь, и пришла в себя, а затем упала без чувств в страшных конвульсиях. Когда она очнулась и полностью оправилась от пережитого волнения, я попытался ее расспросить о том, что она видела во сне. Но девушка ничего не смогла припомнить, ни единого слова из того, что только что мне говорила. Она лишь жаловалась на легкое недомогание, когда приходила в себя. А все остальное было скоротечнее, чем сон, и не оставило никакого следа в памяти. Несколько дней я ходил под впечатлением от этого вечера. Когда я навещал Сюзанну, на устах у меня был один единственный вопрос: “Вы ничего не вспомнили?” – “Нет”,– таков был ее ответ. Затем она краснела и вопросительно смотрела на меня. Я хотел было повторить мой эксперимент, но теперь она упорно отказывалась. И я наконец понял, что ей мешает: стыдливость и боязнь признаться в нежных чувствах к своему гипнотизеру».

Даже если этот текст и фальшивка, существование самой Сюзанны Форбер вполне вероятно.

Была ли она первой любовницей Робеспьера?

Вполне возможно. Но дать голову на отсечение мы не решаемся…

В 1789 году, когда молодого адвоката избрали депутатом в Генеральные штаты, он был почти что обручен с очаровательной девушкой по имени Анаис Дезорти, в которую был не на шутку влюблен и сочинял в ее честь полные страсти стихи. Вот как описала эту девушку Шарлотта Робеспьер.

«Мадемуазель Дезорти любила и была любимой. Отец этой молодой особы²⁰² вторично женился на одной из наших тетушек. От первого брака у него осталось два сына и три дочери. К моменту избрания моего брата депутатом в Генеральные штаты, он ухаживал за мадемуазель Дезорти в течение двух или трех лет. И вопрос о женитьбе вставал неоднократно. Максимилиан женился бы без сомнения, если бы его не оторвали от радостей семейной жизни его сограждане, отдавшие за него голоса и заставившие окунуться с головой в политическую борьбу. Дав клятву верности моему брату, мадемуазель Дезорти, конечно, не сдержала своего обещания и во время одной из сессий Конституциональной ассамблеи вышла замуж за другого человека»²⁰³.

Накануне отъезда в Париж Максимилиан понял, что нежная Анаис на самом деле оказалась плутовкой. Ж. Пеше нашел в архивах полицейский отчет, наглядно доказывавший, что будущий революционер оказался в нелепом положении одураченного возлюбленного:

«…Давая пышные приемы в честь кандидатов в Генеральные штаты, она подавала время от времени, – пишет составитель отчета, – определенные надежды своему робкому и ревнивому ухажеру (Робеспьеру). Он довольно легко поддался обману, приводя в эту обводившую его вокруг пальца семейку хитрых светских франтов, сразу же начинавших многозначительно поглядывать на хозяйку дома и обмениваться с ней любовными записками. Девушка была на седьмом небе от счастья. Он же в отношениях с Анаис проявляет определенную сдержанность, надеясь, наверное, что другие последуют его примеру. На балах²⁰⁴ я ни разу не видел его танцующим. Поклонники девушки, окружив его ловкими пройдохами, наглой лестью, завоевали его расположение. Не в силах сделать выбор между любовью и тщеславием, он походил на осла Буридана²⁰⁵. В конце концов он, кажется, понял, что выглядит, мягко говоря, нелепо»²⁰⁶.

Вот почему у Максимилиана было тяжело на душе, когда он отправился в Париж…

Несмотря на круговорот политической жизни, в который он окунулся по приезде в столицу, Робеспьер никак не мог забыть горечь прощания с Анаис. В один из вечеров в Версале он сочинил поэму, в которой попытался отразить свое разочарование. Вот первые ее строки:

 
Я так любил ее! Когда она была верна.
Не мог я женщины милей ее найти,
Хотел, чтоб каждый день со мной была она,
Готов был за нее на смерть пойти.
Но передайте ей, что я прозрел,
Увидел то, что видеть не хотел.
Скажите ей, что боль перетерплю,
Что я ее отныне не люблю.
 

По всей вероятности, сочиняя стихи, он все еще продолжал ее любить.

Шли недели. Однако мысли Робеспьера, принимавшего самое активное участие в работе ассамблеи²⁰⁷, были заняты ветреной Анаис. Страдая, он бросался в крайности: то любил ее, то ненавидел, ни на минуту не переставая мечтать о будущей совместной жизни и о том счастье, которое его ждет.

Но его мечтам не суждено было сбыться: из Арраса пришло известие, что мадемуазель Дезорти обручилась с местным адвокатом. Казалось, что у него в душе что-то надломилось. Его взгляд потерял былую мягкость, восхищавшую жительниц Арраса, черты лица стали более жесткими, а робость перед женщинами еще более возросла.

Образ любимой женщины преследовал его повсюду, и он постепенно превратился в жестокого, лишенного жалости человека, замкнувшегося в своем высокомерном одиночестве, откуда он черпал сверхчеловеческую силу для свержения монархии…

Вот так в 1789 году в результате несчастной любви на политическом небосклоне Франции появился главный вдохновитель революции.