Читать книгу "Век распутства"

Глава 27
Фукье-Тенвиль – погрязший в разврате прокурор

На свете встречаются прокуроры, которые большую часть жизни провели в постели.

Пьер Ригаль

3 октября 1782 года в церкви прихода Сен-Николас-де-Шам проходила церемония венчания молодого прокурора из Шатле по имени Антуан-Кантен Фукье-Тенвиль²⁰⁸ и грациозной восемнадцатилетней блондинки, чей гордо вздымавшийся бюст и пышные бедра обещали будущему супругу счастливые дни и ночи…

Привлекательная внешность невесты выделялась на фоне уродства ее жениха. Последний имел, по свидетельству современников, «голову дикого осла»²⁰⁹, его лицо было обезображено оспой, а держался он напыщенно, как снедаемый желчью педант²¹⁰. Завершали портрет выпученные, словно у жабы, глаза и грубое лицо…

Судя по приведенному описанию, назвать Фукье-Тенвиля красавцем можно было с большой натяжкой…

И там не менее в тот октябрьский день 1782 года Фукье-Тенвиль женился во второй раз. В 1775 году он уже венчался с нежной Доротеей Согнье для того, чтобы получить от нее все, что полагается законному супругу.

Благодаря его стараниям Доротея за семь дет супружеской жизни подарила ему пятерых маленьких Фукье-Тенвилей, походивших на папашу как две капли воды.

Бедняжка скончалась вскоре после появления на свет пятого ребенка. Молодому прокурору было в то время тридцать шесть лет, и он горестно сокрушался по поводу смерти своей жены.

– Я теперь не утешусь до конца своих дней, – сетовал он.

Но не прошло и пяти месяцев, как он выходил из церкви Сен-Николас-де-Шам с веселой улыбкой и похотливым огоньком в глазах, ведя под руку мадемуазель Генриетту д’Окур…

Добропорядочным горожанам с улицы Бурбон не пришелся по душе поступок прокурора, поспешившего привести новую жену в дом, где Доротея на протяжении семи лет отдавала ему все лучшее, что имела. Другие же, менее добродетельные парижане лицемерно заявляли, что не способный на долгое воздержание прокурор все же мог немного повременить с женитьбой, охлаждая свой пыл в объятиях девиц легкого поведения.

Ибо все знали, что Фукье-Тенвиль после смерти жены стал много пить и посещать притоны, «чтобы проводить время в женском обществе»²¹¹.

Каждый вечер после работы прокурор направлялся в заведения с гостеприимно распахнутыми дверями или же в таверны с сомнительной репутацией. Иногда он заходил в дома, где услужливые хозяйки преподавали своим постояльцам-студентам науки, которые не изучались в Сорбонне…

Именно там Фукье-Тенвиль, чья богатая натура проявится однажды во всей своей мощи, предавался излишествам, поражавшим воображение даже самых разнузданных проституток…

Более полное представление об увеселительных заведениях, посещаемых Фукье-Тенвилем, мы можем получить, читая достоверные репортажи его компаньона Рестифа де Лабретона о злачных местах Парижа. Вот что происходило, например, в доме на улице Карм, где снимали комнаты студенты права и медицины:

«Здесь проживали четыре женщины: бабушка, мать и две дочери. Бабушка, происходившая из благородного рода, еще не совсем утратила былую привлекательность. Рано овдовевшая мать была еще довольно красивой женщиной. Что же касается дочерей, то старшей исполнилось восемнадцать, а младшей, Мадлон, – четырнадцать или пятнадцать лет. По правилам этого дома новые постояльцы в течение первых двух недель оставались на попечении бабушки. В их присутствии она убирала постель, что поначалу раздражало и одновременно завораживало, ибо, глядя на ее благородные жесты, поневоле начинало разыгрываться желание. Вашему взгляду открывалась белая грудь, стройная ножка, а когда женщина нагибалась, то ее бедра призывно колыхались… Увидев, что вы уже немного освоились в доме, за уборку комнаты принималась мамаша. Вы какое-то время находились на ее попечении, и именно она решала вопрос, к какой дочери вас допускать: таким образом, сначала бабушка брала на себя защиту дочери от налетчика, затем мать защищала свою дочь от сомнительного клиента. И только после того, как молодой человек выдерживал еще один испытательный срок, проведя некоторое время наедине с матерью, он становился кандидатом в любовники старшей дочери. Она появлялась однажды в его комнате в прозрачной ночной рубашке, через которую можно было разглядеть очертания ее тела, и начинала стелить постель положительно зарекомендовавшему себя постояльцу, позволив вам немного дать волю чувствам. И только убедившись в их искренности и благородстве ваших манер, делала вас счастливым… Но чтобы получить доступ к младшему сокровищу, надо было доказать свою иключительную добропорядочность и честность. Девочку готовили к встрече, счастливому избраннику предлагали легкий завтрак, а затем ему объявляли:

– Теперь вы истинный друг дома. Вы заслужили нашу красавицу, и вы можете провести с ней часок наедине²¹².

Но время от времени эти столь «строгие» дамы принимали особых гостей. Среди них был и Фукье-Тенвиль. Иногда он посещал и другие заведения, где предавался специфическим развлечениям.

Короче говоря, мадемуазель Генриетта д’Окур вышла замуж за закоренелого развратника.

Вскоре она получила возможность в этом убедиться. Прошло всего несколько дней после свадьбы, а Фукье-Тенвиль уже вернулся к своим старым привычкам: «покинув домашний очаг, он снова стал посещать места, где мог без стеснения проявить свои порочные наклонности».

Он быстро промотал приданое Генриетты, растратив его на танцовщиц и девиц легкого поведения.

И в 1785 году оказался на грани банкротства.

В поисках денег он брался за самые сомнительные дела, а полученные деньги тратил на новых любовниц, с которыми, по словам его биографа, «он предавался самому грязному разврату»²¹³. Наконец, «доведенный до нищеты своими любовницами и деградировавший как личность в результате растрат и нравственного падения», он продал свое место прокурора, открыл частную контору, связался с сомнительными личностями, с которыми познакомился во время своих похождений, прогорел и в конце концов оказался в полной нищете.

К началу 1789 года его состояние пришло в упадок, по словам Робера Нуэя²¹⁴, «он был окончательно разорен по причине своей развратной жизни». Он давно уже расстался с квартирой на улице Бурбон, и несчастная Генриетта, жертва его распутной жизни, была вынуждена ютиться в комнате, где окна выходили на улицу, заселенную беднотой.

Естественно, что нищенский образ жизни повлиял на характер бывшего прокурора из Шатле, превратив его в злобного и завистливого человека. Оставшись без средств к существованию в основном по вине женщин, он в своей злобе… обрушился на мужскую половину человечества.

Достигнув возраста, когда, казалось, он должен был бы вести жизнь добропорядочного буржуа и всеми уважаемого судьи, Фукье-Тенвиль походил скорее на неудачника, готового пойти на любую крайность, чтобы выжить.

Из-за своего «бешеного темперамента» он опустился на самое дно жизни и стал деклассированным элементом, опасным для общества, только и ждавшего случая, чтобы как-то заявить о себе.

Именно в это время Людовик XVI созвал Генеральные штаты. Бывший прокурор тут же сообразил, что настал самый благоприятный момент провернуть темные делишки. Настроение его сразу улучшилось. «Чувствуя приближение великих событий, – писал Фредерик Файо, – он твердо надеялся на перемену в своей судьбе – дожив до сорока шести лет и не обладая ни широтой взглядов, ни умом, разочаровавшись во всем на свете, он не раздумывая встал на сторону самых решительных демократов…»²¹⁵

Так Фукье-Тенвиль, мелкопоместный дворянин из Пикардии, в молодости сочинявший прославлявшие короля стихи, пришел в революцию исключительно по причине своей неуемной страсти к женщинам…

Глава 28
До того как стать членом Конвента, Франсуа Шабо был развратным монахом

Он вполне мог быть монахом в Сен-Бернадине.

Жан Дельпетр

В 1778 году в Руерге проживал двадцатидвухлетний монах-капуцин, звавшийся отцом Огюстеном. Он часто приезжал в город читать проповеди, пользовавшиеся большим успехом у горожан.

Надо признать, что монах проповедовал довольно любопытные истины:

– Девицы и женщины, – говорил он, стоя за кафедрой, – мы живем на земле лишь для того, чтобы любить. Так возлюбим же друг друга! Любовь помогает искупить все наши ошибки. Идите же без боязни к тому, кто вам симпатичен, и наслаждайтесь вволю в его объятиях. Дары неба бесценны и требуют к себе настоящего уважения. Избегайте же советов плохих проповедников и бесчестных предсказателей судеб, которые рекомендуют вам сдерживать свою плоть. Эти лжецы только вносят смуту в ваши души. Если же Всевышний разрешил вам найти величайшую радость в любви, вы должны испытать это удовольствие в полной мере. Это ваш священный долг. Отказаться от сладострастия – значит отвергнуть дары неба. А это уже оскорбление Создателю, а значит – грех. Послушайте же меня, девицы и женщины, не грешите более и не противьтесь отныне зову любви…

Проповеди отца Огюстена, несомненно, пользовались большой популярностью у прихожанок, слушавших его с огромным вниманием, ловивших на лету каждое его слово и делавших для себя соответствующие выводы. Мало того, у выходивших за порог церкви женщин глаза разгорались, словно тлеющие угольки на ветру…

На всем пути следования молодого капуцина в городах происходили большие волнения. Супруги тут же начинали наставлять друг другу рога. А вирус неверности настигал и метко поражал сердца даже самых добропорядочных дам, чья репутация до той поры была безупречной.

Однажды в городке Виефранш-ле-Авейрон группа разгневанных мужей, возмущенная текстом проповеди молодого капуцина, встретила монаха у церкви с палками в руках…

– Если вы и впредь будете советовать нашим женам заниматься любовью с кем попало, мы наломаем вам бока…

В тот день отец Огюстен разочаровал женскую аудиторию, выступив с длинной проповедью о необходимости христианского милосердия…

Читавший столь любопытные проповеди капуцин был родом из небольшого городка Латерьр, расположенного неподалеку от Сен-Женьез (Авейрон). В миру его звали Франсуа Шабо. Получив образование в школах Тулузы, Каркассона и Родеза, он выбрал стезю брата-проповедника «только из-за того, – подчеркивал хроникер, – что отныне мог сладко поесть и вдоволь попить за счет прихожан».

В самом деле, отец Огюстен был всегда готов вкусить от души земные радости, но и не дурак выпить. Отметив у какого-нибудь прихожанина за праздничным столом успех своей очередной проповеди, он нередко напивался до такого скотского состояния, что мальчишкам из церковного хора приходилось увозить его на телеге домой мертвецки пьяного.

Однажды ночью на деревенской площади он во все горло запел настолько непристойную песенку, что даже сам церковный сторож впервые услышал некоторые выражения…

С такой чрезмерной склонностью к разгулу отец Огюстен, естественно, не мог не следовать советам, раздававшимся с высоты церковной кафедры.

Остановившись на постой в Виллефранше, он познакомился с очаровательной горничной и тут же склонил ее к сожительству. Войдя во вкус плотских радостей, он взял в привычку приглашать в свою комнату всех женщин, приходивших к нему на исповедь. И с таким пылом «отпускал» им все грехи, что вскоре прихожане, собиравшиеся по вечерам у семейного очага, только и говорили о его похождениях.

Позднее, выйдя из ордена капуцинов и став одним из самых непримиримых членов Конвента, он признается друзьям: «Да, я в жизни не был примером во всем, и у меня были определенные слабости… Однако, уважая законы природы, необходимо оправдать некоторые отклонения в моем поведении. Меня обвиняют в том, что я люблю женщин. А я и не скрываю, что люблю. Более того, могу заявить: несчастлив тот, кто их не любит».

Ненасытный монах мог проявить, по свидетельствам современников, интерес к даме восемь или десять раз подряд. Будучи человеком рассудительным, он решил воспользоваться незаурядными способностями, которыми его наделила природа, и заработать на этом.

И он принялся «утешать женщин уже не первой молодости, но располагавших значительным состоянием, нарушая при этом некоторые заповеди церкви»²¹⁶.

Наконец он стал любовником одной более чем зрелой, но очень богатой вдовы, что позволило ему больше не ходить по приходам, выпрашивая пожертвования.

– Никогда не покидайте меня, – умоляла его вдова, восторгаясь любовными талантами капуцина.

– Я вам это обещаю, – отвечал отец Огюстен. И он не кривил душой, так как в это время уже находился в близких отношениях с горничной своей любовницы – молоденькой и нежной девушкой по имени Фаншон Дюбю.

Но все хорошее быстро кончается. В один прекрасный день вдова отдала Богу душу, не выдержав совсем не христианских послушаний, которые она усердно выполняла с помощью пылкого монаха. Оставшись без средств к существованию, он покинул Виллефранш и возвратился в Милло, где находился его монастырь.

Именно сюда верная Фаншон спустя несколько недель привезла деньги, оставленные ему в наследство признательной престарелой дамой.

В тот же самый вечер обрадованный отец Огюстен в местной харчевне отметил получение нежданного наследства в компании горничной вдовы. А ночь они провели на ее огромной кровати в объятиях друг друга…

На следующий день Фаншон сняла квартирку рядом с монастырем для того, чтобы ее любовник мог без труда «гасить ненасытное пламя, бушевавшее в его крови». Увы! Однажды утром девушка, заливаясь слезами, сообщила монаху, что ожидает появления маленького капуцинчика. Опасаясь скандала, отец Огюстен стал срочно подыскивать мужа для своей любовницы и вскоре нашел жениха в лице довольно наивного извозчика, у которого был дом и небольшое хозяйство.

– Мадемуазель Дюбю не богата, но красива и добродетельна…

Уговорить извозчика оказалось делом нетрудным, и через три недели отец Огюстен уже благословлял новобрачных.

Однако непредвиденный случай чуть было не расстроил их союз. Во время свадебного застолья капуцин напился до такого состояния, что позабыл обо всем на свете. Он стал обращаться к невесте на «ты», расхваливая ее женские достоинства. И в конце концов запустил руку ей под юбку.

Даже не наделенному большим умом извозчику поведение капуцина показалось подозрительным.

– Давно ли вы знакомы с Фаншон? – встре-воженно спросил он отца Огюстена.

– Еще как давно, сын мой, – ответил ему монах.

На этот раз извозчик не на шутку рассердился. Схватив капуцина за шиворот, он швырнул его на пол. А еще через несколько минут они катались, сцепившись, по земле на глазах испуганных гостей. И только когда они разбили о голову друг друга несколько бутылок вина (в стиле лучших современных вестернов), на помощь им пришла Фаншон, больше всего опасавшаяся за «плод своей преступной любви». Ласковыми словами она умело утихомирила драчунов. А после недолгих уговоров ее муж согласился с тем, что монах просто перепил и заговорился.

Они отпраздновали примирение несколькими рюмками вина, окончательно сваливших с ног отца Огюстена. На рассвете один из дружков жениха погрузил как обычно бесчувственное тело монаха на телегу и отвез его в монастырь…

Пользуясь частыми отлучками извозчика, монах еще некоторое время согревал постель Фаншон. А потом, охладев к ней, стал искать удовольствия в других местах. Одевшись в сутану или же просто в мирское платье, он совершал «регулярные набеги на близлежащие территории». В конце концов он стал любовником всех более или менее подходящих по возрасту женщин, проживавших в радиусе пятнадцати лье от монастыря. Ему нравились и крестьянки, и горожанки, и субретки… «Уговаривая одну, упрашивая другую, он, по образному выражению Луи Гастена, нес в массы евангельское слово…»²¹⁷

Вскоре о разгульной жизни монаха узнало слишком много прихожан, и они начали поговаривать, что отец Огюстен «пошел по кривой дорожке».

Именно в это время будущий член Конвента познакомился со старой вдовствующей, но очень богатой графиней, щедрость которой помогла ему вновь обрести вкус к жизни.

В доме вдовы каждый день подавали обед, а вечером стелили постель… Но монаху показалось недостаточным положение временного гостя. Он захотел надолго поселиться в замке, для чего предложил давать уроки латинского языка племяннику своей покровительницы. И та опрометчиво согласилась, совершенно забыв о том, что вместе с ней еще проживает красивая пятнадцатилетняя племянница…

На этот раз любовное приключение закончилось трагедией, подобно преступлению кюре Уруфа. Соблазненная монахом девочка вскоре забеременела. Опасаясь огласки, отец Огюстен обратился за помощью к знахарю, после чего девочка скончалась от кровотечения.

Перед смертью капуцин исповедал ее и отпустил все грехи. А два дня спустя проводил в последний путь.

Затем будущий законодатель выудил у старой графини кругленькую сумму на проведение мессы за упокой юной души.

Эти деньги он быстро спустил в обществе местных красавиц…

Пресытившись юными девицами, отец Огюстен в начале 1781 года решил купить большой дом на окраине Мило. Необходимую для покупки сумму он собрал, присваивая большую часть пожертвований прихожан.

– Я получил наследство, – лицемерно заявил он, – и хочу раздать все мое состояние нуждающимся.

Честные люди по привычке поверили ему. И как всегда ошиблись…

На этот раз капуцин решил устроить совсем особый дом свиданий.

Для осуществления своей мечты ему не составило большого труда найти «пансионерок». При посещении молодых и привлекательных женщин монах, скромно потупившись, говорил:

– Я хочу открыть мастерскую, средства от которой пойдут на благотворительные цели. Не желаете ли вы раз в неделю оказывать помощь нуждающимся?

– Конечно, – взволнованно соглашалась молодая женщина.

В назначенный день, с блаженной улыбкой на устах, она приходила к монаху, прижимая к груди сумку со швейными принадлежностями.

Но они ей оказывались не нужными.

– Сначала пройдемте в мой кабинет, – гово рил монах, перебирая четки, – я вам расскажу о том, кому вы должны помочь.

Ничего не подозревавшая женщина покорно отправлялась за отцом Огюстеном. Но стоило ей войти в комнату, капуцин запирал дверь на ключ и, как тонко подметил Пьер Мерло, «из монаха превращался в мужчину»²¹⁸. И только тогда несчастная понимала, о каком нуждающемся малыше ей предстояло позаботиться…

Несколько мгновений спустя она уже лежала на диване в объятиях капуцина, который старался доставить ей максимум удовольствия…

«Почувствовав себя на седьмом небе от радости, в душе женщины зарождалась признательность к щедро одаренному природой мужчине. По окончании “сеанса милосердия” женщина возвращалась домой с твердой уверенностью не только скрыть от мужа столь неожиданное приключение, но и вернуться в дом монаха на следующей неделе».

Вначале отец Огюстен довольствовался только одной женщиной в день. Затем он немного разнообразил программу того, что скромно называл «небольшими работами по шитью», и принимал уже двух-трех прихожанок, оказывавших помощь все тому же нуждающемуся в опеке малышу.

Повязанные общей тайной, городские красавицы, приходившие в дом монаха с сумочками для рукоделия в руках, в мгновение ока превращались в вакханок с неиссякаемой любовной фантазией. Сбросив одежды, они предавались запретным играм, доходя до вершин возбуждения. В «мастерской» разыгрывались сцены, достойные кисти художника. А неожиданно возникавший отец Огюстен иногда с трудом справлялся, несмотря на крепкое телосложение, с такими разъяренными тигрицами.

Увы! Всему приходит конец.

Однажды одна чересчур пылкая дама в состоянии экстаза принялась кричать во весь голос. Ее крик услышали в соседних домах. И люди решили, что работы в благотворительной «мастерской» проходят в несколько странной обстановке…

Слух об этом быстро распространился по городу, и скомпрометированный отец Огюстен был вынужден продать дом. После чего он спешно покинул эти места, где благодаря его усилиям почти все мужчины, если так можно выразиться, стали его близкими родственниками…

Чтобы добыть себе средства на пропитание, он стал компаньоном мужа своей бывшей любовницы Фаншон, избрав себе необычную, но удивительно подходившую ему профессию проповедника-контрабандиста. Вместе с извозчиком он колесил по дорогам Франции, занимаясь любовью с белошвейками в тени заборов, спекулируя тканями и останавливаясь на несколько дней в больших городах, чтобы произнести проповедь во славу любви…

В Тулузе на него обратила внимание жена советника парламента, пригласившая монаха в свой дом. Придя в восторг от его «проповеди», хозяйка дома намекнула на необходимость в повторном визите…

Разумеется, он не посмел отказать…

Жена советника оказалась женщиной пылкого темперамента, имевшей к тому же дурной вкус. В городе поговаривали, что она не брезговала даже конюхами своего мужа.

Не упустив своего шанса, отец Огюстен овладел женой парламентария непосредственно на краешке стола. Он так умело себя проявил, что дама тут же влюбилась в него.

– Я намерена отправиться в Париж, – сказа ла она монаху, – поедемте со мной…

Через несколько дней на дороге, ведущей в Париж, можно было наблюдать любопытную сцену. Когда карета советника въехала в лес, из зарослей вышла весьма странная на вид монахиня и обратилась к кучеру со словами:

– Я заблудилась!..

Жена советника открыла дверцу кареты:

– Поднимайтесь скорее, сестра моя, мы до ставим вас в ваш монастырь.

Монахиня поблагодарила и молча поднялась в карету. Когда лошади снова пошли рысью, она рассмеялась, отбросила капюшон, скрывавший ее лицо и поцеловала жену советника прямо в губы.

Так отец Огюстен отправился на завоевание столицы…

Пока жена советника решала в столице семейные дела, капуцин регулярно посещал все злачные места. Его можно было встретить в Пале-Рояль, в частных пансионах, где снимали комнаты женщины легкого поведения, в притонах и трактирах, где служанки запросто садились гостям на колени.

Именно в одном из таких заведений он встретил однажды толстого жизнерадостного молодого человека с отталкивающей внешностью, грубые шутки которого пришлись ему, тем не менее, по вкусу. Этого человека звали Дантон…

Вскоре они сдружились и вместе стали посещать увеселительные заведения, о чем очень любили вспоминать впоследствии.

В то время отца Огюстена политика совершенно не интересовала. Но один его поступок заставил радостно биться сердца сторонников смены власти: в один прекрасный вечер он стал любовником маркизы де Лоней, жены коменданта Бастилии.

Таким образом, за семь лет до своего окончательного падения символ монархии был посрамлен усилиями монаха-развратника.

Проведя в Париже два месяца, отец Огюстен и жена советника возвратились в Тулузу, где вскоре расстались, «охладев друг к другу».

Тогда монах отправился в Монпелье. И надо сказать, что университетский город ему сразу же пришелся по душе. Участвуя во всех развлечениях студентов, он познакомился однажды на костюмированном балу с девицей легкого поведения по имени Форедвиль.

И тут с ним случилась беда: он заразился «нехорошей» болезнью…

Обратившись за помощью к врачу, он познакомился с его дочерью, восхитительной блондинкой восемнадцати лет. Не найдя в себе силы противостоять влечению, он изнасиловал девушку и увез с собой… Разразился громкий скандал. Надо признаться, что епископство проявляло до этого случая поразительную снисходительность по отношению к этому пьянице и развратнику. Но на этот раз оно было вынуждено принять меры. В 1788 году Его Высокопреосвященство епископ Кольбер из Родеза отлучил его от сана…

Отец Огюстен снова стал называться Франсуа Шабо.

Не стремившийся зарабатывать на жизнь честным трудом, он связался с подозрительными личностями, ожидавшими за кувшинчиком вина политических потрясений…

Наступивший 1789 год Франсуа Шабо встретил без гроша в кармане. Он был озлоблен на весь свет и страстно мечтал о скором обогащении, о роскошной жизни. Короче, он стал революционером…