Читать книгу "Век распутства"

Глава 11
Людовик XV посылает на выполнение важного задания переодетого в женское платье кавалера д’Эона

Прекрасный пол бывает настолько обольстителен, что, завидев только юбку, некоторые мужчины теряют голову.

П. Сорель

Несомненно, что Семилетняя война, принесшая Франции поражение, никогда бы не была развязана, если бы не политика мадам Помпадур.

Тем не менее было бы несправедливо обойти молчанием участие в последующих событиях еще одного человека-«амфибии» (по образному выражению Вольтера), привлекшего внимание историков, вот уже в течение двух веков разгадывающих его тайну.

В 1750 году в Париже проживал молодой русоволосый человек с приятной, но отнюдь не женской внешностью. В то время он состоял на службе при кабинете интенданта финансового округа. При рождении ему дали имя Шарль-Женевьен д’Эон…

Умный, образованный, хорошо владеющий шпагой, поэт в минуты вдохновения, окруженный толпой льстецов и почитателей, он был, тем не менее, глубоко несчастным человеком. Природа в самом деле, не поскупившись в одном, подарила ему слишком мало от мужского начала.

Если строго следовать определению одного из его биографов, то «у него было полно энергии в голове, но она не поступала в конечности…».

Короче говоря, он был импотентом.

Его многочисленные друзья, известные распутники Грекур, Пирон, Сент-Фуа, Безенвиль, пытались вылечить его от этой болезни, используя специальные возбуждающие половое влечение средства, прежде чем положить в его постель роскошных девиц. Увы! «Чувственность, – свидетельствовали современники, – по-прежнему не просыпалась».

К счастью, произошел случай, позволивший д’Эону превратиться из «куколки в бабочку».

В один из вечеров 1755 года он стоял рядом с графиней де Рошфор, когда она без всякого умысла, дружески провела слегка рукой по его волосам. Прикосновение женской руки оказало на него более сильное воздействие, чем укус шпанской мухи. Тело д’Эона охватила чувственная дрожь, и вдруг, впервые за двадцать шесть лет жизни, он почувствовал, что в нем просыпается мужчина…

Покраснев, д’Эон поспешно покинул салон, провожаемый взглядами друзей, с большим удовольствием наблюдавших перемены, происходившие с молодым человеком. От мадам де Рошфор, в свою очередь, не укрылось волнение д’Эона, и она почувствовала нежное влечение к нему…

Несколько дней спустя герцог де Ниверне объявил, что устраивает бал-маскарад на широкую масленицу.

Долго не раздумывая над костюмом, д’Эон, обладавший осиной талией, небольшим размером ноги и отсутствием бороды, решил переодеться в женщину.

Мадам де Рошфор, которой понравился замысел д’Эона, предложила ему одно из своих бальных платьев. «Но при одной лишь мысли, – писал позднее Шарль-Женевьен, – надеть платье графини, почувствовать на своем теле прикосновение одежды, плотно облегавшей грудь очаровательной женщины и прикасавшейся к ее прекрасному телу, я заранее предвкушал необыкновенное блаженство».

И он принял ее предложение. В день бала д’Эон, наряженный и причесанный камеристками графини, отправился вместе со своими друзьями к герцогу де Ниверне на маскарад.

Бал уже начался. Знатная публика танцевала под сияющими люстрами, поглядывая украдкой на двух почетных гостей: короля и мадам Помпадур.

Но если с лица маркизы не сходила улыбка, то прислонившийся к колонне Людовик XV откровенно скучал, окидывая мрачным взором молодых женщин, отплясывающих перед ним с высоко поднятыми юбками в надежде привлечь к себе внимание короля.

Шумный разговор появившихся в зале молодых людей заставил его обернуться. И произошло непредвиденное. Послушаем лучше Гайарде, описавшего эту сцену со свойственным ему воображением: «Вдруг королевский удав, неподвижно переваривающий обильный обед, подал первые признаки жизни… У него приоткрылись глаза, рот… Голова приняла вертикальное положение… Внимание! Взгляд его остановился… Вот он уже начеку… Он стал разжимать кольца своего инертного тела… Посмотрите, как у него зашевелились бока: сначала медленно, а потом все быстрее… Он уже возжелал добычу… Кто же она?»⁸⁹

Прекрасной же дамой оказался кавалер д’Эон, которому было очень к лицу платье мадам де Рошфор.

Завороженный красотой дамы, король позвал верного Лебеля и поручил организовать встречу с этой «девицей».

Камердинер подошел к группе молодых людей и, отведя Сент-Фуа в сторону, прямо спросил имя сопровождаемой ими особы.

– Это моя кузина, – не моргнув глазом ответил Сент-Фуа.

– Король хотел бы с ней познакомиться поближе. Если вы доставите такое удовольствие Его Величеству, вы можете больше не беспокоиться о вашем будущем.

Еле сдерживая смех, Сент-Фуа сделал вид, что раздумывает.

– Ладно, – сказал он после продолжительной паузы. – Что надо делать?

– Его Величество удалится через час. Вам достаточно увлечь вашу кузину в соседнюю комнату. А я позабочусь об остальном.

Заручившись согласием молодого человека, Лебель поспешил к королю с радостной вестью, что конец вечера ожидается более приятным, чем начало.

В тот же самый момент Сент-Фуа, решив развлечься, направился к д’Эону.

– У меня для тебя есть радостная весть. Одна знатная дама только что поспорила со мной, что ты не мужчина, и предложила незамедлительно доказать это в своем будуаре. Я принял ее пари, и дама уже ждет тебя в салоне, который я тебе укажу.

Взволнованный Шарль-Женевьен тут же забыл свою дорогую графиню де Рошфор и не раздумывая поспешил в комнату, где его ожидала нечаянная милость.

Внимательно следивший за разговором молодых людей, Лебель дал знак королю, и тот сразу же направился следом за переодетым в женское платье д’Эоном.

Вот что говорил сам д’Эон о своем странном приключении:

«Дверь открылась, и на пороге появился роскошно, но не без кокетства одетый Людовик XV и вкрадчивой походкой направился ко мне. Я его тут же узнал, и меня охватила паника.

– Не волнуйтесь, моя красавица, – обратил ся ко мне король, – и не бойтесь меня.

И любвеобильный монарх стал гладить мои щеки своей мягкой и надушенной рукой.

Он, наверное, принял меня за женщину, подумал я, и, быть может, пока не поздно, следует ему сказать, что я мужчина.

Вскоре у меня не осталось сомнений относительно намерений короля, и в первый раз я подумал о том, какую плохую услугу оказали мне мои друзья. Мое положение становилось все более и более щекотливым. Между тем Его Величество стал более настойчивым и повел атаку, как человек, не привыкший к сопротивлению. Что делать? Я было набрался храбрости, чтобы сказать:

“Государь, вас ввели в заблуждение. Я стал жертвой обмана…”

Но чтобы произнести эти слова, мне пришлось повернуться лицом к королю, и я, отступив на шаг, оказался тут же на диване. Людовик XV немедленно оценил преимущества такого положения и, не дав мне открыть рот, опрокинул меня на подушки. Очутившись внезапно на спине, я попытался подняться и все объяснить королю, но уже было слишком поздно: прикоснувшись ко мне рукой, он тут же понял, что ошибся. Но так как он стремился совсем не к тому, от изумления его августейшие руки повисли как плети, а рот широко открылся.

– Государь, именно это я и хотел вам сообщить, – с виноватым видом сказал я, охваченный, как и он, дрожью.

Король, с перекошенным от гнева лицом, вскочил на ноги и стал мерить шагами комнату. Наконец он остановился, и на его лице появилась улыбка.

– Уму непостижимо! – воскликнул король, а во взгляде его сквозило что-то похожее на восхищение. – Значит, вы мужчина?! Совершенно замечательное перевоплощение. Любой на моем месте допустил бы ту же ошибку.

Немного подумав, он спросил:

– Мой друг, умны ли вы так же, как красиво ваше лицо, и можете ли вы держать язык за зубами?

– Пусть Ваше Величество проверит мое усердие и преданность, – ответил я ему. – И я обещаю вас не разочаровать.

– Да будет так! Не говорите никому, что здесь произошло. Будьте в постоянной готовности выполнить мой приказ. Я вскоре дам вам знать»⁹⁰.

Ранним утром у графини де Рошфор д’Эон встретился со своими друзьями, благоразумно удалившимися сразу же после своей проделки.

Они долго его расспрашивали о свидании. Но д’Эон наотрез отказался отвечать и со смехом сказал, что «из жертвы обмана он сам превратился в обманщика».

Но пережитое приключение не прошло бесследно для д’Эона, почувствовавшего настоятельное желание доказать всем, и себе в первую очередь, что он все-таки мужчина.

Как только друзья удалились, он набросился на мадам де Рошфор и, используя приобретенный накануне опыт, опрокинул ее на спину и стал действовать так, как на его месте поступил бы Людовик XV.

Некоторое время спустя графиня была на верху блаженства, даже не догадываясь о том, что за полученное удовольствие она в первую очередь должна благодарить короля Франции.

Через три недели после бала у герцога де Ниверне кавалер д’Эон был приглашен к принцу Конти.

– Не знаю, – сказал он, – каким путем вам удалось завоевать благосклонность короля, но он вот уже несколько дней говорит только о вас. Похвально отозвавшись о вашей внешности, король задал мне множество вопросов, чтобы выяснить ваши способности и возможности. Собрав сведения о вас, я дал самый положительный отзыв. Завтра вы должны прибыть в Версаль, где вам будет предложено отправиться с особо важным посланием к одному европейскому монарху. На следующий день Конти препроводил д’Эона к королю, принявшего его в небольшом кабинете в присутствии мадам Помпадур. Король был весьма любезен:

– Я вспомнил о нашем разговоре, господин д’Эон, и решил вам дать поручение особой важности. Вы, наверное, знаете, что вот уже четырнадцать лет, как у нас довольно натянутые отношения с Россией, но они могут еще более осложниться, если императрица Елизавета под влиянием своего любовника Бестужева-Рюмина, заклятого врага Франции, заключит союз с Англией. Вам предписывается завоевать расположение императрицы.

Кавалер д’Эон с большим удивлением выслушал короля. Ему показалось довольно странным, что его, человека далекого от дипломатии, выбрали для столь ответственной миссии. И он уже было хотел задать этот вопрос, когда король добавил:

– Долгое время я пытаюсь передать императрице Елизавете секретное письмо. Но до сих пор Бестужеву удавалось перехватывать посланных мною людей. И все они попали в российскую тюрьму. Наконец мадам Помпадур пришла мысль, что только женщине удастся усыпить бдительность этого хитреца и встретиться с императрицей. Вот уже несколько месяцев, как мы безуспешно ищем женщину, храбрую и умеющую держать язык за зубами, для выполнения этой сложной задачи. Наконец я встретил вас в женском платье. Вы были так удивительно похожи на женщину, которую мы ищем для выполнения секретной миссии в Санкт-Петербурге.

На этот раз слова короля ошеломили д’Эона.

– Вы должны, – добавила мадам Помпадур, – проникнуть во дворец как частное лицо и встретиться с императрицей с глазу на глаз, вручить ей послание короля, суметь завоевать ее расположение и стать тем тайным посредником, с помощью которого Его Величество надеется добиться согласия и гармонии в отношениях двух государств.

Молодой д’Эон, пообещав подготовиться к поездке, вернулся домой в полной растерянности.

На следующий день ему довелось узнать, что порученная ему миссия намного сложнее, чем он предполагал вначале.

Согласившись стать секретным агентом короля, д’Эону надлежало вступить в довольно любопытную секретную организацию, которую создал Людовик XV, чтобы провести своих министров и, зачастую, саму мадам Помпадур. Множество неизвестных в дипломатических кругах людей работали на короля во всех европейских столицах, чтобы сообщать обо всем, что происходило там, при помощи зашифрованных писем. Принц Конти возглавил эту организацию, своеобразную предшественницу 2-го бюро, которую французы назвали секретной службой.

Все последующие дни д’Эон посвятил закупкам платьев, белья, париков, в то время как вечерами изучал карты России. Затем его вызвал к себе принц Конти и сообщил о второй части его задания:

– Вы знаете, что мой дед после смерти Собецкого был выбран королем Полыни. Увы! Узурпатор Август II Саксонский занял трон еще до того, как тот смог выехать из Франции. Это было большим разочарованием для моей семьи и для Его Величества, уже обдумывавшего возможность заключения союза Франции с Польшей. Король разрешил мне дать вам второе задание, чтобы смыть оскорбление, нанесенное моему деду. Вы должны передать Елизавете, что я от нее без ума и прошу выйти за меня замуж. Если она откажет, то вы попросите ее назначить меня главнокомандующим русской армии, что позволит мне находиться поближе к Польше…

После чего принц объяснил д’Эону, что он должен отправиться в путь под именем мадемуазель Лии де Бомон и встретиться вначале с неким шотландцем Дуглассом, работающим на Францию. Что же касалось секретного шифра для переписки, то для этого было решено использовать названия мехов: «модный горностай» означал прусскую партию, «соболь» – влияние Бестужева, «шкурка сибирской белки» – войска, верные Англии, и т. д.

И вот в одно прекрасное июльское утро 1755 года кавалер д’Эон, в дорожном платье, сел в почтовую карету, увозившую его в первое длительное путешествие на восток. Среди его багажа находилась книга Монтескье «О духе законов», в переплете которой был спрятан шифр и секретное послание Людовика XV к Елизавете.

Кавалер в женском платье пересек без помех всю Европу и в конце концов прибыл в Санкт-Петербург, где его уже поджидал Дугласс. Шотландца, к сожалению, вскоре разоблачили агенты Бестужева, и он был вынужден спешно покинуть Россию. Но прежде чем уехать, ему удалось познакомить мадемуазель Лию де Бомон с вице-канцлером Михаилом Воронцовым, сторонником союза с Францией. Именно на этого сиятельного вельможу и рассчитывала мадам Помпадур, чтобы представить д’Эона императрице. «К нему обратилась, – писал Гайарде, – мадемуазель де Бомон со своими верительными грамотами, вшитыми в корсет и находившимися под защитой ее девичьей груди»⁹¹.

Воронцову удалось, обойдя Бестужева, добиться частной аудиенции для д’Эона, во время которой тот должен был вручить императрице письмо Людовика XV.

Елизавета нашла забавной придуманную французами уловку для усыпления бдительности своего канцлера и посмеялась от души. «Однако, – писал Гайарде, – она никак не могла поверить, что приятная девушка, стоявшая перед ней, была на самом деле красивым мужчиной. Напрасно д’Эон, опустив свои лучистые глаза, убеждал ее, что он мужчина, переодетый в женское платье. Не помог ему и Воронцов, который показал Елизавете секретное послание, присланное из Версаля: на слово не поверила никому из них».

Как бы то ни было, для удобства ведения переговоров императрица решила поселить мадемуазель де Бомон во дворце, взяв ее на службу в качестве «личной чтицы».

Принимая такое решение, Елизавета, возможно, имела какой-то тайный замысел. Под маской чистоты и добродетели государыня прятала свой поистине неукротимый темперамент. Вот какой пикантный портрет оставил о ней биограф д’Эона: «Переходя от безбожия к ревностному служению Богу, императрица в своем недоверии к постулатам церкви становилась порой почти атеисткой, а в своем ханжестве не имела себе равных, иногда несколько часов подряд стоя на коленях перед иконой Пречистой Девы, как бы спрашивая ее совета, кого из караульных дворца взять сегодня вечером в любовники: из Преображенского, Измайловского или Семеновского полка, а может быть, казака или же калмыка. Обычно Елизавета не часто прибегала к помощи неба в выборе очередного любовника. Порой ее привлекала бравая осанка или высокий рост. Вчера ей могли нравиться широкие плечи, а сегодня она была без ума от тонкой изящной руки, а назавтра она могла выбрать мужчину с черными или светлыми усами. Все зависело от очередного каприза или настроения». Последним ее увлечением был в тот июльский день 1755 года кавалер-девица д’Эон. Такая неопределенность возбуждала воображение императрицы. Вечером д’Эону сообщили, что он должен немедленно приступить к своим новым обязанностям придворной чтицы в покоях русской государыни.

Когда д’Эон вошел в спальню императрицы, он очень удивился, увидев Елизавету в постели. Это было похоже на западню.

– Подойдите поближе, – сказала она, – так нам будет лучше беседовать.

Кавалер д’Эон с испугом увидел, как в глазах государыни загорелся «особый огонек».

«По моему телу пробежала дрожь, – писал позднее д’Эон в своих мемуарах, – я оказался между двух огней. Ведь Конти поручил мне вести переговоры с императрицей, но не более. Что же делать? – спрашивал я себя. Как поступить? Если принц узнает о моем предательстве, то это может обернуться для меня серьезными неприятностями. Но мне будет еще хуже, если я не выполню волю императрицы. Пребывая в полной растерянности, я кинул на Ее Величество умоляющий взгляд: губы царицы посинели, лицо раскраснелось, а глаза под воспаленными веками затянулись поволокой. Увидев безвольно упавшую руку, непристойно обнаженную шею и грудь, распущенные волосы, в беспорядке спадавшие на голые плечи, а также услышав ее прерывистое дыхание в преддверии сладострастных объятий, мне показалось, что передо мной лежит нетрезвая и голодная вакханка. Я поспешил поскорее отвести взгляд в сторону. И тут мне вспомнился рассказ Воронцова об оргиях, которыми славились вечера, на которых присутствовала государыня. Я подумал о том, что через объятия женщины, лежавшей передо мной, прошло несметное количество случайных мужчин, подобранных, возможно, на улице, и что ее губы, шея увяли от грубых солдатских ласк и никогда не отмоются. В ужасе я стал пятиться от этой коронованной развалюхи, от красоты которой не осталось ничего, кроме неотмываемой грязи, подорвавшей ее некогда крепкое здоровье».

Но Елизавета была не из тех женщин, кто упускает свою добычу. Она проворно соскочила с постели и, набросившись на д’Эона, опытной рукой стала быстро стаскивать с него юбку. «И вот тогда, – пишет кавалер, – она меня загнала в угол».

А минуту спустя он уже лежал в постели с русской императрицей.

Увы! В тот момент, когда почти было заключено первое франко-русское соглашение, мужское достоинство молодого человека дало осечку.

Никогда ранее с Елизаветой не происходило подобного конфуза. От неожиданности она потеряла голос. «Я оказался, – писал позднее д’Эон, – в самом затруднительном положении, в которое может попасть мужчина, особенно когда он наедине с государыней, наделенной абсолютной властью. Оказавшись по слабости характера в тупиковом положении, я пришел в такое замешательство, что от унижения начал дрожать. К моей большой радости, императрица, вместо того чтобы разозлиться на меня и прогнать, чего я больше всего опасался, рассмеялась и простила мое прегрешение, происшедшее, впрочем, не только по моей вине. В дальнейшем я исправил свою оплошность».

Действительно, с того вечера почти все ночи д’Эон проводил в постели императрицы. Усердие, достойное одной лишь похвалы, ставшее вскоре основным препятствием заключению англо-русского союза и доставившее столько удовольствия Елизавете…

Если по ночам д’Эон выполнял обязанности «личной чтицы», то днем, напротив, он был совершенно свободен и мог прохаживаться по всему дворцу в поисках сведений, способных оказаться полезными королю Франции.

Чтобы не возбудить подозрений Бестужева, императрица предложила для прогулок одну из своих фрейлин. А так как у него был хороший вкус, он выбрал самую красивую и юную, Надежду Штейн, едва достигшую пятнадцатилетнего возраста.

Бедняжка и не догадывалась о том, что обаятельная француженка, так часто обнимавшая во время прогулок ее за плечи и нежно целовавшая, была в действительности мужчиной, а д’Эон, со своей стороны, не стесняясь, злоупотреблял наивностью девочки.

– Вы не умеете одеваться, – говорил он.

И, желая поправить корсаж Надежды или же завязывая шарф на ее шее, он как бы невзначай поглаживал девушку по округлым формам ее тела. Девочка не на шутку полюбила свою «подружку». Она не хотела расставаться с ней ни на минуту, постоянно делая ей небольшие подарки и посылая нежные записки.

А однажды вечером наивно попросила ее лечь с ней в постель.

Кавалер д’Эон пребывал в некотором замешательстве и даже испытал легкие угрызения совести, не зная, что и ответить.

«Неожиданно, – писал он в своих мемуарах, – она взяла меня за руку и потянула за собой в свою комнату. Быстро закрыв дверь и спрятав ключ, она сказала:

– Вот теперь ты моя пленница! И никуда от меня не уйдешь.

Бедное дитя радовалось, что я не смогу найти ключ и должен буду остаться с ней. И мне пришлось подчиниться обстоятельствам. В жизни каждого мужчины бывают искушения, которым он не в силах противостоять. И хотя я, в силу моего темперамента, проявляю всегда осмотрительность, все же я не ангел. Однако придя в восторг при мысли о счастье, которое меня ожидало, я дрожал так, как будто шел на преступление… А в это время веселая и беззаботная Надежда была уже почти раздета.

– А почему ты еще в платье? – спросила она меня. – Ты на меня злишься? Прости. Но я не хочу расставаться с тобой ни днем, ни ночью. Знай, я люблю тебя больше, чем ты меня, злючка.

Добрая девочка была почти без одежды, когда произносила эти слова. Ее прекрасная обнаженная грудь прижималась к моему телу. Дрожь пробежала по моей спине, и я был словно в бреду… Подняв руки к вискам, я смотрел на сидящую на постели Надежду жадным взором. Наконец, не выдержав, я стал раздеваться с такой поспешностью, что привел девушку в изумление, и она спросила, что со мной происходит. У меня уже кружилась голова от волнения, и я почувствовал, что теряю голову»⁹².

Скидывая с себя одежды, д’Эон бросал на ковер юбки, чулки, подвязки. Когда он окончательно разделся, у юной красавицы глаза от удивления стали совсем круглыми, а она подумала, что француженки уж очень странно сложены…

В постели, естественно, ей стало ясно…

Фрейлина наконец поняла, что ее милая подружка была на самом деле мужчиной, и он стремится ей это доказать с помощью того, что у него оказалось под рукой.

Девушка сначала недолго сопротивлялась, потом уступила.

Вот так д’Эон, мужские достоинства которого долгое время оставляли желать лучшего, одновременно завел двух любовниц…

У него вскоре появится и третья, причем при довольно пикантных обстоятельствах…

Среди иностранцев, находившихся в то время при русском дворе, был один англичанин по имени милорд Феррес, пользовавшийся особым расположением Бестужева. Член нескольких академий, адмирал, он был важным государственным деятелем, ведущим секретные переговоры, способные навсегда погубить надежды Людовика XV на союз с Россией.

И вот случилось так, что этот суровый представитель Туманного Альбиона, от всей души презиравший французов, с первого взгляда влюбился в мадемуазель де Бомон… После нескольких комплиментов он пригласил ее однажды к себе во дворец на ужин и, не обращая внимания на присутствие своей супруги, стал напропалую ухаживать за француженкой. Глаза адмирала блестели, руки постоянно ныряли под стол, колени дрожали, а ноги то и дело, как бы ненароком, касались изящной ножки мадемуазель де Бомон. Выпив несколько бокалов шампанского, он поднялся и сказал слишком торжественным тоном, чтобы скрыть охватившее его волнение:

– Мадемуазель не может возвращаться во дворец в столь поздний час. Она должна переночевать в комнате, отведенной для гостей.

«Так как, – писал Гайарде, – у милорда был свой план действий…»

Кавалер д’Эон согласился, выдвинув лишь одно условие – провести ночь в комнате его супруги. Крайне раздосадованному Ферресу ничего не оставалось, как только согласиться.

Вот что писал дальше Гайарде со свойственной ему откровенностью: «Старый моряк разработал целый план атаки и ночного абордажа корабля. Но тщательно продуманный замысел операции был разрушен из-за того, что корабль оказался под защитой мощной супружеской артиллерии. Однако адмирал утешал себя мыслью, что отложенное наступление еще не означает поражение и несколько дней спустя он сможет встретить в открытом море ту шлюпку, для которой его собственная постель оказалась крепостью, а подушка – портом. Старый пират и не догадывался, что имеет дело с корсаром»⁹³.

А хитрый «корсар», не теряя времени даром, разделся и, не раскрывая «свой истинный пол», лег рядом с англичанкой…

«Я лежал словно на раскаленных углях, – писал он впоследствии. – Супруга милорда Ферреса нежно погладила меня и, похоже, сама того не сознавая, пришла в трепет, случайно прикоснувшись к моему горячему телу. Я с не меньшим пылом ответил на ее ласку, а миледи все больше и больше входила во вкус невинных забав, не ведая о том, что это может привести к более серьезным последствиям… А мне становилось все труднее держать себя в руках.

– Вы знаете, – нежно прошептала мне англичанка, – милорд был очень предупредителен к вам сегодня вечером. Меня это не удивляет: вы так прекрасны.

– Миледи мне льстит. Моя дорогая подруга, в ответ на ваше доброе расположение мне хочется ответить со всей откровенностью: ваш супруг – человек очень непостоянный. Изменять такой красивой и любящей женщине – настоящее преступление, за которое надо наказывать. Вы должны отомстить ему.

– Несомненно, – ответила мне англичанка, – но как?

– Я придумала один способ, – сказал я. Миледи взглянула на меня с изумлением, к которому примешивалось какое-то предчувствие.

Держа ее за руку, я чувствовал, как убыстряется ее пульс. Взор ее затуманился, дыхание стало прерывистым. Что я еще могу добавить? Милорд был наказан…»

Эта ночь вскоре будет иметь счастливые последствия для короля Франции…

Познакомившись с этими историями, у читателя может возникнуть впечатление, что кавалер-барышня только и делал, что обманным путем проникал в постели знатных дам…

В действительности он не забывал и о своей дипломатической миссии. Используя близкие отношения с императрицей, д’Эон умело убеждал ее в преимуществах франко-русского союза. И когда 1 мая 1756 года Австрия и Франция подписали союзнический договор, в результате которого изменилась расстановка сил в Европе, ему удалось убедить Елизавету в необходимости союза с Францией.

Несмотря на происки Бестужева, всячески стремящегося к союзу с Англией, она пообещала д’Эону выступить на стороне Франции и Австрии. Русская государыня вручила ему письмо, написанное ее собственною рукой, для передачи Людовику XV. В нем она просила французского короля направить в Россию полномочного представителя Франции с подготовленным текстом договора, скрепляющим отношения двух стран, под которым она готова была поставить свою подпись.

Д’Эон провел последнюю бурную ночь с императрицей, пару часов подарил миледи, несколько минут посвятил Надежде и, изнуренный, но в прекрасном расположении духа, отправился в Париж.

Задание короля было выполнено. Имея при себе письмо Елизаветы, он в то же время заручился ее согласием на назначение принца Конти главнокомандующим русской армией.

Можно представить, с какой радостью его встретили в Версале. Не теряя времени, король, мадам Помпадур и принц Конти разработали текст договора. Когда он был готов, Людовик XV вызвал д’Эона.

– Чтобы вас отблагодарить за огромную услугу, оказанную мне, умело выполнив столь трудное и важное задание, я назначаю вас поверенным в делах Франции и прошу вернуться в Россию для подписания договора с императрицей. Но на этот раз вы будете моим официальным представителем, и у вас не будет больше необходимости переодеваться в женское платье. Вы отправитесь в Санкт-Петербург под вашим подлинным именем, а сходство с мадемуазель де Бомон, возможно кому-то способное показаться странным, вы объясните тем, что приходитесь ей родным братом.

После недолгих сборов д’Эон выехал в Россию, несмотря на протесты министра иностранных дел Руйе, не посвященного в тайну предыдущей поездки и недоумевавшего, почему столь важное дело король поручил какому-то неизвестному лицу.

В Санкт-Петербурге императрица несказанно обрадовалась, увидев своего любовника в мужском платье; Надежда же, сильно смутившись, покраснела. Что же касается миледи, то она так разволновалась, что ее муж более внимательно пригляделся к кавалеру. Никогда раньше он не встречал такого поразительного сходства между братом и сестрой. И в конце концов его охватили сомнения. Воспоминания о ночи, проведенной его женой с мадемуазель де Бомон, настолько взволновали его, что адмирал не смог более оставаться в России. Обезумев от ревности, он поспешно покинул Санкт-Петербург и увез свою жену в Англию. Его отъезд не огорчил кавалера. Скорее наоборот. Теперь его задача борьбы с английским влиянием при русском дворе значительно облегчилась. А несколько недель спустя Елизавета заявила разгневанному Бестужеву, что решила заключить союз с Францией и Австрией. Разорвав соглашение, заключенное между ее премьер-министром и Вильямсом, она приказала командующему восьмидесятитысячной армией русских войск, находившейся в то время в Ливонии и Курляндии для защиты интересов Англии и Пруссии, соединиться с войсками Людовика XV и Марии Терезии.

После чего она решила по-своему отпраздновать новый союз и пригласила поверенного в делах французского короля в свои покои….

В апреле 1757 года кавалер д’Эон вернулся из Санкт-Петербурга в Версаль, привезя Людовику XV подписанный Елизаветой договор и план боевых действий русской армии.

Перед отъездом он нежно попрощался с императрицей. Находясь под впечатлением только что пережитого удовольствия, она вызвала к себе канцлера Бестужева и заявила:

– Выдайте господину д’Эону триста дукатов золотом в качестве награды за оказанные им услуги.

Такой жест мог бы показаться оскорбительным гордому кавалеру. К счастью, ему хватило здравого смысла понять, что эти деньги ему вручались не за удовольствие, оказанное императрице в постели, а как подарок щедрой русской государыни. И все для него сложилось самым лучшим образом.

В Версале его ожидала торжественная встреча. Король тепло его поздравил, вручил большое денежное вознаграждение и украшенную жемчугом золотую табакерку, а также сообщил о производстве его в лейтенанты драгунского полка. В этот момент, открыв красную кожаную папку, которую он прижимал к себе во время аудиенции, д’Эон вручил Людовику XV копию секретного завещания Петра Первого, лишний раз подтверждая, какой свободой он пользовался во время прогулок во дворце русской императрицы.

Государь, мадам Помпадур и принц Конти были в восторге от его ловкости. Этот документ имел большое значение для Франции, позволяя понять и предвидеть политику России.