Читать книгу "Век распутства"

– Вы сделали даже больше, чем вам поруча лось, – сказала мадам Помпадур. – «Мы» вас поздравляем.

Д’Эон поклонился королю и отпустил комплимент в адрес маркизы, и они еще несколько минут обменивались любезностями. Любопытно представить встречу таких совершенно разных людей, которых объединяла лишь одна сходная черта: страсть к прелюбодеянию.

Без этой счастливой склонности ни тот, ни другая никогда бы не оказались в кабинете короля…

А д’Эон решил передохнуть от длительного путешествия у графини де Рошфор, все еще хранившей к нему нежные чувства. В первый же вечер с ним произошло любопытное приключение, о котором долго говорили при дворе.

Д’Эон уже улегся на широкой постели графини, с нетерпением ожидая свою любовницу, когда в дверь вдруг постучали. В одно мгновение кавалер накрылся покрывалом.

Удивившись неожиданному визиту, графиня открыла дверь и оказалась лицом к лицу с камеристкой, которую она забыла предупредить, что не нуждается в тот вечер в ее услугах.

Опасаясь, что девушка может заподозрить присутствие мужчины и потом будет судачить о ней с другими слугами, она впустила ее в комнату.

Спрятавшийся под покрывалом д’Эон старательно сдерживал дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Услышав стук закрывающейся двери, он подумал, что камеристка наконец ушла. Выбравшись из-под своего укрытия, он оцепенел от представившейся его взору картины. Служанка все еще находилась в комнате, продолжая раздевать графиню, но здесь было и новое лицо. Один молодой человек, придворный аббат, был, похоже, в этом доме своим человеком. Не обращая внимания на служанку, он направился к полураздетой графине с распростертыми объятиями. Смутившаяся графиня жестами давала понять молодому священнику, чтобы тот побыстрее убирался вон. Но тут уже не вытерпел сам д’Эон:

– Вы видите, господин аббат, что мадам де Рошфор сегодня занята и не может вас принять.

Вздрогнув от неожиданности, священник обернулся и увидел в постели раздетого д’Эона. Он смог только вымолвить:

– Кто этот мужчина?

Д’Эон с большим достоинством произнес:

– Я духовник мадам де Рошфор. Священник отступил, не зная, что и сказать в ответ.

– Но я прошу, мой сын, – добавил кава лер, – не делать поспешных выводов. Меня сюда привел мой священный долг. Для вас не секрет, что на свете существуют такие грехи, тяжесть которых определяется лишь с самого близкого расстояния…

Аббат поспешно удалился. Как только за ним закрылась дверь, д’Эон расхохотался, и графиня поняла, что он простил ее неверность. Через несколько секунд они уже лежали, крепко обнявшись, в постели, а болтливая камеристка спешила поделиться с прислугой подробностями веселого приключения.

В конце сентября д’Эон вернулся в Россию. Императрица так обрадовалась их встрече, что не ответила отказом ни на одну из его просьб. Посланец Людовика XV поспешил воспользоваться расположением Елизаветы. В результате его интриг был арестован канцлер Бестужев, по слухам получивший взятку из Лондона, а два генерала и тысяча восемьсот их сторонников, выступавших против союза с Францией, были высланы в Сибирь. И наконец, по настоянию д’Эона канцлером был назначен Воронцов…

В течение нескольких месяцев, проведенных в России, д’Эон днем выполнял поручения Людовика XV, а по ночам верно служил императрице, попросившей его, в конце концов, остаться при русском дворе в качестве поверенного в делах Франции. Но д’Эон учтиво отказался…

В конце 1760 года, оставив в слезах Елизавету, он окончательно покинул Санкт-Петербург. Вернувшись в Версаль, он получил от Людовика XV в знак благодарности за успешно выполненную работу ежегодную пенсию в две тысячи ливров, выплачиваемую из королевской казны, и звание капитана драгунского полка. Вскоре д’Эон отправился на войну и храбро сражался на полях сражений.

Однако Людовику XV не долго пришлось пользоваться результатами поездки кавалера в Россию, так как несколько месяцев спустя после приезда д’Эона из России Елизавета скончалась, оставив трон Петру III и его жене Екатерине, поспешившей расторгнуть союз с Францией и Австрией… Отступничество России ускорило разгром Франции. В результате, несмотря на многочисленные потери и жертвы, понесенные в Семилетней войне, был подписан невыгодный для Франции Парижский мир.

Людовик XV понял наконец, что политика, проводимая мадам Помпадур, – а мы помним, что именно она настояла на развязывании кровопролитной войны, – имела для Франции самые пагубные последствия.

В тиши своего кабинета он долго ломал голову над тем, как найти выход из создавшегося положения, не прибегая к помощи министров и особенно незадачливой маркизы. Наконец к нему пришла дерзкая мысль о реванше, много лет спустя подхваченная Наполеоном и Гитлером. Речь шла о высадке войск на юге Англии, восстановлении династии Стюартов и подготовке восстания в Ирландии.

Для осуществления задуманного он вновь решил прибегнуть к помощи д’Эона.

– Надеюсь, вы знакомы с новой королевой Англии Софией-Шарлоттой?

– Да, государь!

– Вы были ее любовником еще в то время, когда она была принцессой?

– Да, государь!

– Где вы с ней встретились?

– В Германии во время первого путешествия в Россию.

– Считаете ли вы, что она до сих пор сохранила к вам нежные чувства?

– Без сомнения, государь.

– Отлично!

И король направил д’Эона в Англию с официальной миссией, позволявшей ему свободно перемещаться по стране и получать сведения, которые могли бы пригодиться для подготовки высадки войск. Но в то же время король подчеркнул, что, за исключением графа Брюгли, возглавлявшего в то время секретную службу, и господина Терсье, его личного секретаря, никто не должен знать об истинной цели его поездки.

Ознакомившись с шифром для ведения переписки с королем, д’Эон отправился в Англию. По приезде в Лондон он поспешил в королевский дворец, чтобы засвидетельствовать свое почтение королеве. Молодая женщина приняла его очень любезно и даже оставила ночевать по дворце. Гостеприимство королевы было столь велико, что тем же вечером кавалер оказался в ее постели⁹⁴. Такая благосклонность впоследствии значительно облегчила д’Эону выполнение порученного задания…

Несколько месяцев спустя, имевшая повсюду своих осведомителей, мадам Помпадур узнала о тайной переписке д’Эона и короля. Оставшись не у дел в большой политической игре, разгневанная фаворитка предприняла немало усилий, чтобы отыскать письма, полученные Людовиком XV из Лондона. Перевернув вверх дном шкафы и секретеры и ничего не найдя, она решила прибегнуть к последней уловке. Вот что говорил по этому поводу д’Эон:

«Маркиза уже давно заметила, что Людовик XV никогда не расставался с маленьким золотым ключиком от секретера, стоявшего в личных покоях короля. До сих пор, даже во времена своего наибольшего влияния, ей не удавалось заглянуть в этот секретер. Он был не только предметом модного мебельного гарнитура, а чем-то вроде святая святых или царских врат, за которыми нашла свое последнее пристанище воля государя. Секретер оставался единственным местом, куда не смогла сунуть свой нос фаворитка и запачкать своими нечистыми руками. “В нем лежат секретные документы”,– таков был ответ короля на все ее просьбы.

Похоже, что именно здесь король держал бумаги государственной важности, и, по всей вероятности, к таковым он относил переписку с графом Брюгли и со мной.

За ужином со своим венценосным любовником маркиза была необычно предупредительна, любезна и даже навязчива. Бесстыжая и неверная супруга Ленормана выставила напоказ все свои женские прелести, скажем прямо, утратившие былую упругость и порядком увядшие. Для усиления воздействия своих чар на стареющего монарха, маркиза постаралась поскорее напоить Людовика XV вином, надеясь алкоголем разогреть его кровь и затуманить взор, соединив два порока сразу: пьянство и похоть.

После всех излишеств и распутных действий в обществе бессовестной куртизанки, хладнокровно исполнявшей любовные прихоти своего стареющего любовника и разжигавшей его низменные желания, обессиленный монарх рухнул замертво на постель и тут же уснул глубоким сном.

Именно этого момента и поджидала коварная распутница. Пока король пребывал в летаргическом оцепенении после выпитого вина, доведенный бурными ласками маркизы до полного изнеможения, она сняла с его шеи заветный ключик и открыла секретер, где и нашла документы, подтверждавшие ее догадки. С этого момента моя судьба была предрешена»⁹⁵.

О подлинности этой истории свидетельствует депеша господина Терсьера, отправленная д’Эону 10 июня 1763 года: «Сегодня король вызвал меня к себе. У него был взволнованный вид и осунувшееся лицо. Глухим голосом он поведал мне, что опасается, что при дворе стало известно о нашей секретной переписке. С его слов я понял, что он ужинал наедине с мадам Помпадур, постаравшейся его напоить и накормить до такой степени, что он крепко уснул. Воспользовавшись его состоянием, маркиза будто бы сняла с шеи государя ключик от секретера, где Его Величество хранит свою секретную переписку, и ознакомилась с содержанием Ваших писем, которые Вы направляли графу де Брюгли. У Его Величества возникли подозрения, когда он обнаружил, что документы лежат не в том порядке, в котором он их оставил. Его Величество просит Вас принять необходимые меры предосторожности в отношениях с его послом, отправляющимся в скором времени в Лондон; по его мнению, он является доверенным лицом герцога де Праслена и мадам Помпадур».

В течение нескольких дней маркиза пребывала в мрачном расположении духа, приводя в трепет министров и придворных, встречавшихся на ее пути, когда она проходила коридорами Версаля. Ее голубые глаза приобрели желтоватый оттенок, губы дрожали, а подбородок дергался в нервном тике. Один из ее современников в своих мемуарах так описал внешний вид мадам Помпадур: «Она была в столь дурном настроении, что ее лицо превратилось в безобразную маску».

По правде говоря, фаворитку беспокоила не только скрытность короля. Вот уже некоторое время, как Людовик XV излишне увлекся своей новой любовницей – мадемуазель де Ромон, уроженкой Гренобля.

Он поселил эту юную и красивую девушку в особняке на улице Пасси и проводил с ней такие бурные ночи, что о них судачил весь Париж. Рассказывали, что любовники настолько шумно предавались любви, что «нередко тревожили дворцовых собак, лай которых будил мирно спавших горожан». Людовик XV был охвачен такой безудержной страстью, что вскоре забросил всех прочих наложниц, проживавших в Оленьем парке, чтобы ни с кем, кроме мадемуазель де Ромон, не делить свою любовь.

Узнав о необычной страсти короля к новой избраннице, многочисленные придворные уже начинали поговаривать о будущей официальной фаворитке короля, которую они встречали с низкими поклонами и глубокими реверансами… К ней уже начали обращаться с прошениями, ей посвящались первые стихи.

Появление соперницы лишило сна мадам Помпадур. Потеряв покой, она похудела и стала похожа на затравленного зверька.

К концу 1763 года стали подтверждаться ее худшие опасения: честолюбивая мадемуазель де Ромон постаралась использовать все свое обаяние, чтобы Людовик XV признал ее сына, родившегося от него. Король уже дал согласие, чтобы приходский священник окрестил его Луи Бурбоном; не довольствуясь этим, она стала требовать для сына звания «монсеньора».

Окончательно утратив душевный покой, мадам Помпадур захотела взглянуть на ребенка, из-за которого она могла впасть в немилость. Получив необходимые сведения от начальника полиции, она отправилась в Булонский лес вместе с мадам Оссе и остановила карету недалеко от тропинки, по которой имела обыкновение гулять с ребенком молодая мамаша.

Спрятав лицо под вуалью и прикрыв рот платком, она вышла из кареты. Мадам Оссе так описала эту любопытную сцену:

«Мы шли по тропинке, когда неожиданно увидели женщину, кормившую младенца. Ее черные, как воронье крыло, волосы были подобраны в высокую прическу и поддерживались гребнем, украшенным бриллиантами. Она пристально посмотрела на нас. Мадам кивнула ей головой и, подтолкнув меня локтем в бок, прошептала:

– Поговори с ней.

Я вышла вперед и произнесла:

– Какой прелестный мальчик.

– Да, – ответила женщина, – мне тоже так кажется, хотя я, быть может, необъективна – ведь я его мать.

В этот момент я почувствовала, что державшая меня под руку мадам Помпадур дрожит всем телом. А тем временем мадемуазель де Ромон спросила:

– Вы живете далеко отсюда?

– Да, мадам, в Отейе вместе с этой дамой, у которой сейчас разболелись зубы.

– Я ей искренне сочувствую: меня тоже часто мучают зубные боли.

Я все время с опаской поглядывала по сторонам, чтобы случайно не попасть на глаза кому-нибудь, кто бы мог нас узнать. Не увидев ничего подозрительного, я осмелела до того, что спросила, насколько красив отец ребенка.

– Очень красив, – ответила она мне. – Если я назову его имя, то вы согласитесь со мной.

– Я имею честь знать его имя?

– Без сомнения.

Боясь, как и я, непредвиденной встречи со знакомыми, мадам пробормотала несколько слов, прервав мадемуазель на полуслове и, сославшись на сильную зубную боль, поспешно пошла по направлению к карете. Несколько раз оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не следует за нами, мы постарались незаметно юркнуть в карету»⁹⁶.

В Версаль маркиза возвратилась в сильном волнении. Встреча в Булонском лесу подтвердила ее самые худшие опасения: мадемуазель де Ромон не принадлежала к числу временных подружек короля. Людовик XV ее действительно любил. Это подтверждал счастливый вид и самоуверенный тон молодой женщины.

Перспектива потерять расположение короля после восемнадцати лет счастливой жизни в качестве официальной фаворитки вызвала головную боль у мадам Помпадур. Однако, поразмыслив, она немного успокоилась, поняв, что ей все же остается власть.

– Если король меня больше не любит, – до верительно сказала она мадам Оссе, – он продол жает, по крайней мере, считаться с моим мнени ем, ценит мои советы и мое политическое чутье.

Узнав о секретной переписке с Лондоном, она поняла, что государь начинает ей не доверять. Почувствовав, что почва уходит из-под ее ног, она вновь решила завоевать расположение короля и доказать свое могущество всем тем, кто начинал уже посмеиваться за ее спиной. А для этого она решила расправиться с д’Эоном…

Несколько дней спустя из Версаля в Лондон отправился новый посол Франции, граф де Герши, с которым маркизу связывали самые дружеские отношения. По прибытии в Англию он вызвал д’Эона и объявил ему об отставке.

– Вам больше здесь нечего делать. Верните мне документы, доверенные вам королем, и воз вращайтесь во Францию.

Его действия были столь неуклюжи, что д’Эон понял, что его обманывают.

– Я покину Англию только по приказу короля, – сказал он.

Не говоря ни слова, посол вручил д’Эону письмо от министра иностранных дел и преданного друга маркизы герцога де Праслена, парафированное Людовиком XV, в котором ему предписывалось немедленно возвращаться в Париж. Но д’Эон, не послушавшись и на этот раз, был прав. В тот же вечер он получил секретное послание, в котором говорилось следующее:

«Я хочу Вас предупредить, что письмо о вашем отзыве не подписано рукой короля, а поставлено лишь факсимиле, воспроизводящее его подпись. Я приказываю оставаться в Англии со всеми Вашими документами до получения от меня последующих инструкций.

Знайте, что у Вас появились могущественные враги и в Вашем доме Вам грозит опасность.

ЛЮДОВИК»

И д’Эон остался в Лондоне.

Узнав о неповиновении кавалера, мадам Помпадур пришла в ярость. Заподозрив личное участие короля, она поручила подослать к д’Эону молодого Трейсака де Вержи, известного своим беспутным поведением и влачившего жалкое существование в Англии, с приказом использовать все средства, чтобы заполучить секретные бумаги короля.

Вержи, долго не раздумывая, подсыпал снотворного в бокал д’Эона, который написал позднее следующие строки:

«После обеда графиня с дочерью отправилась в город, чтобы нанести несколько визитов. Несколько минут спустя я почувствовал себя неважно и захотел спать. Когда я вышел из дворца, ко мне на улице подкатил экипаж, но я, не воспользовавшись его услугами, домой пошел пешком, где и задремал в кресле у камина. Вскоре я почувствовал, как тепло разливается по моему телу. Я лег в постель и спал, хотя обычно встаю очень рано, до двенадцати часов дня, пока меня не разбудил громким стуком господин де Ларозьер, колотивший ногами во входную дверь. Проведя небольшое расследование, я обнаружил, что Вержи, среди приближенных которого находился личный врач, подсыпал в мой бокал немного опиума, рассчитывая, что после обеда у меня появится непреодолимое желание спать и я, сев в экипаж, засну непробудным сном. А меня, вместо того чтобы доставить домой, довезут до Темзы и посадят на поджидающий меня корабль»⁹⁷.

После неудавшейся попытки похищения Вержи забрался тайком в квартиру д’Эона, но секретных бумаг не обнаружил.

Терпение д’Эона иссякло, и он написал одному из своих друзей в Версале письмо следующего содержания:

«Считая Людовика XV неспособным мыслить самостоятельно без ее подсказки, мадам Помпадур и все разделяющие с ней подобное мнение важные министры необычайно удивились бы, если бы узнали, что у меня есть доказательство, что король собственной рукой написал о своем презрении к этой шайке жуликов и о своем стремлении избегать их, как шпионов. И только желая сохранить мир в своем доме, он позволяет устраивать слежку за своим подданным, пытаясь, однако, тайком ему помочь…»

Мадам Помпадур вскоре узнала от своих осведомителей о содержании этого письма.

Разгневанная маркиза приказала Вержи заманить д’Эона в ловушку и убить его. Но тот отказался. Предчувствуя, что время фаворитки ушло, он рассказал д’Эону о готовящемся покушении, и тот, воспользовавшись его советом, укрылся у надежных друзей.

Мадам Помпадур была сильно огорчена, узнав о предательстве Вержи. Но найти ему достойную замену она не успела, так как весной 1764 года заболела чахоткой. Несмотря на уход, которым ее окружил Людовик XV, она чувствовала себя с каждым днем все хуже и хуже. Перестав думать о политике, она занялась душой…

Чувствуя приближение смерти, маркиза, всю жизнь слывшая убежденной безбожницей, вызвала к себе духовника короля и исповедалась. И ей было что сказать ему.

Священник выслушал не моргнув глазом подробности бурной жизни маркизы, о которой в народе уже через несколько дней была сложена короткая эпитафия:

Здесь та лежит, что двадцать лет невинною была, семь – шлюхой, восемь – сводницей слыла.

И отпустил ей все грехи. Когда он уходил, она произнесла с улыбкой:

– Подождите немного, господин кюре, и мы уйдем вместе…

В семь часов вечера мадам Помпадур скончалась. Д'Эон смог наконец вздохнуть свободно.

Глава 12
Как уличная девка стала мадам Дюбарри

С панели можно вознестись высоко, если вовремя ее оставить.

Ж.-М. Серрес

Вопреки утверждению некоторых ленивых, не желающих докопаться до истины историков, Людовик XV очень тяжело переживал смерть мадам Помпадур.

Прежде чем запереться в своей комнате и в одиночестве предаться воспоминаниям, король сказал своему личному врачу Сенаку:

– Только я один знаю, Сенак, сколь велика моя утрата…

Хотя маркиза на протяжении последних десяти лет и не была любовницей короля, ей, однако, удалось стать для него самым близким другом и советником. Фактически она выполняла роль премьер-министра. Людовик XV с ее уходом в мир иной почувствовал себя совсем беспомощным.

Тело маркизы было перенесено на носилках в Эрмитаж, ибо согласно закону оно не могло оставаться под крышей королевского дворца.

А два дня спустя, в проливной дождь, прах был перевезен из Версаля в Париж. Людовик XV, не пожелав последовать за траурным кортежем по ряду причин, стоял, если верить рассказам придворных, у окна и тихо произнес:

– Для своего путешествия маркиза могла бы выбрать погоду и получше.

Но в действительности эти слова, упорно повторяемые многими историками, когда они характеризуют взаимоотношения Людовика и фаворитки, не были произнесены королем.

Вот что писал присутствовавший при этой сцене Шеверни:

«Было шесть часов вечера. За окном бушевала буря. Взяв Шампло за руку, король подошел к дверям своего личного кабинета (из него можно было пройти на балкон, выходящий во двор замка), закрыл входную дверь и подошел к окну. При этом король не произнес ни слова. Увидев, как выезжает из ворот траурный кортеж, он вышел на балкон и, несмотря на страшные порывы ветра, проводил его глазами. По его щекам катились слезы, когда он вернулся в комнату. Обратившись к Шампло, Людовик XV сказал:

– Вот единственные почести, которые я смог ей отдать.

В этих словах был скрыт глубокий подтекст, и ничего лучше в этот момент ему нельзя было сказать»⁹⁸.

Похороны маркизы состоялись через день в монастыре капуцинов на Вандомской площади. Священник, на которого было возложено чтение молитвы, испытывал большое затруднение, когда ему пришлось говорить о добродетелях покойницы, бывшей на протяжении девятнадцати лет официальной любовницей короля Франции. Однако он довольно ловко выкрутился из щекотливого положения:

– Я провожаю в последний путь очень знатную и могущественную даму из свиты королевы, – так начал священник свою речь. – Ей было с кого брать пример, так как наша королева скромна, снисходительна, набожна и добродетельна…

И в течение четверти часа священник на все лады расхваливал Марию Лещинскую.

Затем тело фаворитки опустили в склеп, выкупленный заранее у семейства Тремуйа, что дало повод принцессе Талмон заметить:

– Кости благородных предков Тремуйа пере вернутся от возмущения, когда рядом с ними ляжет чешуя Пуассон⁹⁹.

Простой народ высказывался в более резкой форме и напевал настолько неприличные куплеты, что их невозможно даже воспроизвести на страницах нашей книги…

Не прошло и нескольких дней после похорон мадам Помпадур, как король вновь стал навещать своих временных подружек и никогда более не упоминал имени маркизы. Это никого не удивило, кроме Марии Лещинской, написавшей в письме к Эно следующее: «В остальном все ведут себя так, как будто она никогда и не жила на свете. Каковы люди! Разве кого-нибудь после этого можно любить».

К этому времени Людовик XV расстался с мадемуазель де Ромон, чьи капризы ему уже стали надоедать, и взял себе в любовницы очередную красавицу – шестнадцатилетнюю Луизу Тьерселен.

Эта юная девица, моложе короля на тридцать шесть лет, обладала необыкновенно пылким темпераментом и соглашалась удовлетворять самые пикантные любовные фантазии Людовика, доставляя своему любовнику высшее наслаждение…

Однако прелестное дитя не могло занять место официальной фаворитки. Девушка была для этого слишком юна. Вот тут-то, чтобы покорить короля, придворные дамы буквально стали лезть из кожи вон, взяв на вооружение все свои прелести, которыми их наделила природа. В конце концов одной из них повезло, и она заняла место юной Тьерселен. Даму звали д’Эспарбес, но из-за немыслимого числа любовников ее прозвали «мадам Версаль», подразумевая, «что почти весь город побывал в ее постели…».

В любое время суток и при самых неожиданных обстоятельствах мадам д’Эспарбес проявляла безудержный интерес к мужскому полу. Однажды скульптор Бушардон пригласил ее в свою мастерскую. Она с радостью приняла это приглашение, радуясь возможности увидеть пропорционально сложенных мужчин, и отправилась туда в сопровождении нескольких подруг. Чтобы не смутить своих гостей наготой античных героев, скульптор прикрыл их мужские достоинства виноградным листом.

Все дамы, кроме д’Эспарбес, были в восторге от мастерства Бушардона.

– А вы, мадам, каково ваше впечатление от моих произведений? – поинтересовался Бушардон, обратившись к мадам д’Эспарбес.

– Увы, – ответила она, – чтобы по достоин ству оценить их совершенство, мне придется ждать осени, когда опадут листья…

В 1763 году эта пылкая особа стала любовницей некоего юного Лозуна. Однажды вечером, соблазнившись юностью и красотой шестнадцатилетнего подростка, она решила преподать ему науки, которые не проходят в школе, пригласив его к себе в гости. Когда юноша вошел в ее комнату, он увидел лежавшую в постели мадам д’Эспарбес в соблазнительном ночном пеньюаре, едва прикрывавшем ее красивую грудь.

– Не будете ли вы столь любезны, чтобы почитать мне книгу на ночь, – спросила она юношу.

Бедняга Лозун, смутившись, пробормотал, что от волнения он не видит ни строчки.

«Я пожирал ее глазами, – писал впоследствии Лозун. – Книга выпала из моих рук. Приблизившись, я снял платок, прикрывавший ее шею. Она хотела что-то сказать, но не успела, так как я закрыл ее рот поцелуем. Я весь горел. Я поднес ее руку к самой распалившейся части моего тела. Я почувствовал, что она задрожала. Она тут же легким движением руки показала мне, что я могу действовать по моему усмотрению. Я поспешил снять с нее все, что мешало мне любоваться самым совершенным телом, какое я когда-либо видел в жизни. Она не отказала мне ни в чем, однако моя чрезмерная горячность значительно укоротила ее удовольствие. Я поспешил как можно скорее исправить свою ошибку, причем делал это до самого рассвета…»¹⁰⁰.

Людовику XV вскоре донесли о любовном приключении мадам д’Эспарбес.

Однажды утром, когда даже самые неутомимые любовники должны немного перевести дух, король начал высмеивать ее легкомысленное поведение. Если верить Шамфорту, у них состоялся вот такой любопытный разговор:

– Ты уже была близка со всеми моими подданными, – сказал Людовик XV.

– О! Государь!

– Ты спала с герцогом де Шуазелем¹⁰¹?

– Да, он такой сильный мужчина!

– А с маршалом Ришелье?

– Он такой умный.

– С Монвилем?

– У него такие стройные ноги.

– Ну хорошо, а как быть с герцогом д’Омоном, не обладающим ни одним из вышеперечисленных достоинств?

– О государь, он так предан Вашему Величеству!

Людовик XV рассмеялся. А затем, приказав принести клубнику со сливками, стал слизывать ее с прекрасных грудей своей любовницы…

Возможно, что мадам д’Эспарбес и получила бы титул официальной любовницы короля, если бы не Шуазель, серьезно опасавшийся ее влияния на государя.

Чтобы избавиться от нее, он прибегнул к средству, которое может вызвать у нас только осуждение. За кругленькую сумму он уговорил одну из подруг мадам д’Эспарбес вызнать у любовницы короля, какими любовными ласками обменивались накануне вечером Людовик XV и его непостоянная подруга. Получив необходимые сведения, министр написал донесение и поспешил к королю.

Обладая даром лицедейства, Шуазель вошел к королю с удрученным видом.

– В чем дело? – спросил Людовик XV.

– Государь, – ответил Шуазель, – мне очень неловко вам говорить, и я не знаю, с чего начать, чтобы доложить вам о распространяемых при дворе сплетнях, затрагивающих вашу честь.

– Я хочу все знать. Говорите!

– Но если такова ваша воля, вот краткое изложение разговора, который я только что услышал.

Взяв в руки донесение, король ознакомился с подробным описанием своих ночных подвигов. Затем он разорвал бумагу и бросил ее в камин, сухо заявив, что никогда больше не хочет видеть женщину, не умеющую держать язык за зубами. В тот же день он подписал указ об изгнании мадам д’Эспарбес из дворца…

В течение нескольких месяцев ее по очереди заменяли мадам де Грамон и мадам де Майе Врезе. Однако обеим дамам так и не удалось, несмотря на богатый опыт в любовных делах и привлекательную внешность, надолго удержать короля в своих объятиях.

Людовик XV, пресытившийся придворными дамами, перестал даже смотреть в их сторону. Ему необходимо было что-то совсем свежее. И вот по всем провинциям страны разъехались королевские «гонцы» в поисках молоденьких красавиц, сохранивших внешность наивного ребенка, но обладавших скрытой порочностью. Только такие женщины еще нравились стареющему королю.

1764 год уже подходил к концу, а место фаворитки все еще оставалось вакантным. Придворные сочинили шутливую рождественскую сказку, в которой король обратился к лежавшему в колыбели Христу, только что появившемуся на свет, с просьбой найти для него новую любовницу:

 
Лишившись фавориток всех,
Людовик принял вдруг решенье
К святым местам, чтоб замолить свой грех,
Отправиться на поклоненье.
«Пошли, Господь, красивую девицу,
Чтоб Помпадур смогла мне заменить!»
Иисус душою не привык кривить,
Он отвечал: «Ну разве что ослицу…»
 

Король не был единственным, над кем подшучивали придворные накануне Рождества.

 
Невесть откуда появился
Архиепископ Орлеана.
Иисус к нему сурово обратился:
«Распутник мерзкий, вон пойди из храма!
Здесь нет пастушек, нечем поживиться
Таким, как ты. Здесь все благопристойно.
Живем мы здесь и честно и достойно,
И даже мать моя – и та девица».
 

Затем на сцене появился де Бофремон, прославившийся при дворе тем, что едва было не изнасиловал привратника, что, естественно, пришлось не по вкусу придворным дамам:

 
Однажды некий господин достойный
Спор бурный услыхал
В одном из закоулков стойла.
И он узнать, в чем дело, пожелал.
То Бофремон, приехав из провинции,
Старался от пажа Мельшиора
Скорее получить сто луидоров
Его хозяина, достойнейшего принца.
 

За этими словами следовало еще тридцать два непристойных куплета.

Новогодняя песня развлекала Версаль и весь Париж в течение первых дней нового года. Однако это не помешало простому народу с нескрываемым интересом следить за «поисками фаворитки»…

А в это время граф Дюбарри, знавший о безуспешных поисках любовницы для короля, решил воспользоваться представившимся случаем и избавиться от своей порядком надоевшей любовницы по имени мадемуазель Ланж. У нее было смазливое личико и точеная фигурка. Кроме того, в постели она отличалась особым пылким темпераментом. Для подтверждения сказанного достаточно сказать, что граф Дюбарри уступал свою любовницу всякий раз, когда не располагал необходимыми средствами, чтобы заплатить карточный долг…

Эта молодая особа родилась за двадцать пять лет до описываемых событий в Вокулере от неизвестного отца. Назвали ее Жанной в честь тетки, а Бекю была фамилия ее странной мамаши. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, ее охватило непреодолимое желание отправиться на завоевание мира, и неизвестно почему она стала себя называть Манон Лансон. В 1760 году ей удалось устроиться белошвейкой в мастерскую некоего господина Лабийя, хозяина модного магазина, куда время от времени в поисках новых «пансионерок» заглядывала знаменитая Гурдан, содержательница самого известного борделя в Париже.

Сводница сразу обратила внимание на красивую девушку и пригласила к себе.

«Я привела ее в мой дом, – писала Гурдан в своих мемуарах, – и показала роскошные будуары, где от самых стен исходил аромат, волнующий воображение. Ее внимание привлекли украшавшие комнату гравюры, на которых были изображены обнаженные мужчины и женщины в самых сладострастных позах, а также всякого рода предметы, возбуждавшие желание и страсть. Я заметила, что моя юная гризетка не могла оторвать от них своего жадного взора, в то время как ее грудь от волнения высоко вздымалась. Я с трудом увлекла ее в соседнюю комнату, так как достаточно было взглянуть на нее, чтобы увидеть, что я не обманываюсь в ней. Затем я открыла шкафы, наполненные самыми роскошными платьями, показала ей отрезы дорогих голландских тканей, кружева, красочные индийские полотна, тонкие шелковые чулки, веера, украшения. “Вот! – воскликнула я. – Дитя мое, хотите ли вы довериться мне? Все, что вы только что видели перед собой, будет принадлежать вам. Ваша жизнь превратится в сказку. Каждый вечер вас будут приглашать в театры или на балы. Вам будут подавать самые изысканные блюда, которые только едят при дворе или в самых богатых домах Парижа. А ночи для вас превратятся в непрерывный праздник, сравнимый разве только с райскими утехами. Здесь вы познакомитесь с принцами, генералами, министрами, священнослужителями. Все они приходят сюда лишь для того, чтобы после тяжких государственных трудов отдохнуть в обществе таких прелестных юных созданий, как вы”.