Читать книгу "Вино для любимой. Детективный роман"

Ангел-спаситель

– Ах ты, моя сучечка… – улыбнулась Катерина Андреевна на пороге своей квартиры, беря на руки суетившуюся и визжавшую от радости собачонку. – Да тихо тебе, тихо! Сейчас пойдем гулять!

Но Кнопа не желала успокаиваться. Она визжала еще сильнее, громко лаяла, и хозяйка, справедливо опасаясь гнева соседей, поспешила опять на улицу.

– Ты, наверно, хочешь настроить против нас весь дом, Кнопа, – покачала головой Катерина Андреевна, нажимая кнопку лифта, и собачонка подтвердила свое намерение непрерывным и уже не в какие рамки не входящим тявканьем.

Выйдя из подъезда, женщина сразу отпустила свою любимицу во двор, а сама предпочла постоять у подъезда, наблюдая за ней издалека. Ее не оставляло какое-то дурное предчувствие, связанное с незнакомым мужчиной, от которого она так ловко избавилась, выскользнув из пустого вагона. Где она могла раньше его видеть, и почему он преследовал ее в столь поздний час, оставалось для нее мучительной загадкой. Неведомый страх постепенно овладевал ей и заставлял вздрагивать при каждом шорохе. И когда она услышала где-то отдаленный, прерывистый свист, сердце ее сжалось.

– Кнопа, домой! – крикнула она в тревоге, когда ее собака скрылась за углом детской площадки.

Несколько окон на первых этажах в доме погасло, и двор погрузился в еще большую темноту. В столь поздний час многие жители уже готовились ко сну или легли в постель. С минуту или две женщина так и стояла у подъезда, в какой-то нерешительности, ругая себя за беспечность, что не взяла поводок. Затем пересиливая свой страх, она все же пошла во двор, стуча своими каблуками.

– Кнопа! Домой!

Ей опять послышался свист.

– Кто здесь? – прошептала она, вся в тусклом сиянии, но ответа так и не последовало.

Когда Катерина Андреевна обошла вокруг детскую площадку и, ничего не понимая, куда подевалась ее собака, остановилась у детских качелей. Те, еле слышно позвякивая цепями, раскачивались на ветру, будто кто-то невидимый катался на них. Отсюда хорошо был виден фасад дома, и она без труда определила свои окна. Сколько лет она прожила здесь с нелюбимым человеком? Почему до сих пор, уже будучи разведенной, не решилась уйти от него?

Кто-то тронул ее за плечо, и это так напугало ее, что он даже вскрикнула и повернулась в ожидании чего-то ужасного. Но там стоял бывший муж с Кнопой на руках. Это был седой мужчина с умным, внимательным взглядом сквозь толстые линзы очков. Несмотря на свой невысокий рост, в нем чувствовался человек серьезный и солидный. Может быть, деловой костюм и длинное пальто придавали ему эту солидность, а, может, уже выработанное годами качества легко выдавали в нем заслуженного врача, профессора.

– Тьфу ты черт! Только о тебе вспоминала… – выругалась Катерина Андреевна.

– Извини, что напугал, – улыбнулся профессор, передавая собачку. – Я думал, ты видела, как я паркуюсь на стоянке, и ждешь меня здесь. Я тебе еще мигнул фарами и даже свистнул… Потом эта бестия побежала ко мне…

– Ты говорил, что задержишься.

– Да, эта комиссия выматывает все нервы, но после твоего звонка я почувствовал какую-то тоску, решил приехать пораньше. С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная…

– Я ушла с работы…

– Ах, вот оно что… Ну, ничего! Не велика беда! Я подумаю, куда тебя еще пристроить. У меня сейчас генерал лежит с хорошими связями в нефтегазовом секторе… Ладно, Катя, пойдем домой, ты замерзла… – и он, бережно обняв бывшую жену за плечи, повел ее к подъезду.

Ей не очень нравилась эта опека, но она смирилась. Колышущиеся ночные тени вокруг все еще пугали ее.

– Послушай, это замечательно, что ты приехал раньше. Мне нужно срочно на работу.

– На работу? – удивился профессор. – Ты же уволилась?

– Да, но я забыла, там свои перчатки. Была не в себе и забыла… Со мной прежде такого никогда не было…

Профессор внимательно посмотрел на нее, и она, не выдержав его пристальный взгляд, отвернулась. Она действительно была словно не в себе.

– Но банк закрыт. Сейчас два часа ночи!

– Там есть круглосуточная охрана. Они знают меня.

– Но ты можешь забрать их завтра, ведь остались же какие-то формальности с отделом кадров? – настаивал он, чтобы бывшая жена сейчас никуда не уезжала. – Все это выглядит, как минимум безрассудно.

– Ой, Миша, ты совсем не знаешь, первое правило банка. Что упало, то пропало. Не хочу, чтобы они достались какой-нибудь дурочке. Между прочим, твой подарок, – с трудом выговорила она, краснея.

– О чем ты! Я куплю тебе новые!

– Нет, нет! Я к ним очень привыкла…

– Ну как хочешь… – сдался профессор и печально вздохнул. – Но как ты, Катя, поедешь? Может быть, тебя подбросить?

– О… это излишне. Я уже давно самостоятельная девочка. К тому же, тебе нужно завтра выспаться. Твоя комиссия не простит тебе разбитый вид.

– Это верно… Хочешь, я вызову такси?

– Отличная идея!

– Только не задерживайся, пожалуйста. Я буду очень волноваться.

Они поднимались на лифте, когда Катерина Андреевна невольно прижалась к бывшему мужу. От его немецкого пальто пахло медикаментами и табаком.

– Обещаю… Я мигом. Прости, что так все у нас нелепо получается… – прошептала она.

– И все-таки, Катенька, я еще раз прошу тебя обдумать свой ночной променад… Ты мне сейчас напоминаешь одного литературного персонажа, который обронил в степи свою люльку и решил вернуться. И ты знаешь, потом плохо кончил… – и профессор тяжело вздохнул.

– Я давно уже не кончала.. – как-то с укором ухмыльнулась Катерина Андреевна, и когда двери лифта открылись, выпустила собачонку на лестничную клетку.

Та стремительно бросилась к двери квартиры и, встав на задние лапки, стала суетливо скрести по обшивке и поскуливать.

– Вот видишь, Катенька, – нравоучительно сказал профессор. – Все сучки, когда нагуляются, спешат домой.

– Я правда быстро, милый, обещаю… – и Катерина Андреевна даже поцеловала бывшего мужа в щечку.

Дорога была пустая. Уже через полчаса машина с шашечками подъехала к Арбату. Таксист, получив сверхурочные, встал на запрещающий знак, но обещал подождать. Ветер утих, лишь моросил дождик, оставляя на асфальте неглубокие лужицы. У Катерины Андреевны не было зонта, и она ругала себя за забывчивость. В последнее время она и правда очень много забывала всяких вещей. Сейчас ее распущенные волосы покрылись бисером из мелких капель и в свете арбатских фонарей ярко сияли. Несколько случайных прохожих даже останавливались, оглядываясь на спешащую куда-то женщину, и эти пристальные взгляды лишь ускоряли ее бег. Она опять вернулась в то состояние тревоги и жуткого одиночества, еще не до конца осознавая, куда и с какой целью она идет поздней ночью.

Этот художник раньше никогда не вызывал в ней чувства жалости, напротив, его унизительное поведение в банке даже отталкивало ее, но в то же время именно Козломордый был последней каплей, переполнившей чащу ее терпения, и в ней, хладнокровной и равнодушной к чужим страданиям, вдруг что-то так не вовремя проснулось и это что-то не давало сейчас покоя, терзало ее, истязало… Может быть, это была совесть, бросившая вызов вечному страху ни во что не вмешиваться, а, может, и смешанное чувство благодарности и омерзения к тем мужчинам, которые были добры к ней, но она почему-то в силу каких-то чудовищных обстоятельств ненавидела их, толкало ее в авантюру этой дождливой ночи.

«Я просто извинюсь, даже за порог заходить не буду. Пусть этот мерзкий старик знает, что я не бездушная шлюха, раздвигающая ноги перед каждым встречным», – рассуждала она в какой-то горячке, двигаясь какой-то стремительной тенью. Вот уже мимо мелькнули знакомые ей и погруженные в ночную дымку рестораны, магазины, театр. Вот там за углом находился ненавистный ей банк, а тут тату-салон, в котором она сделала татуировку на шее… Женщина тяжело вздохнула, понимая, что рано или поздно ей придется делать выбор между опекающим ее до сих пор профессором и перспективным любовником. Через восемь месяцев она родит ребенка, и все эти предстоящие хлопоты, связанные с ненужными объяснениями в кругу знакомых, на миг омрачили ее. Она не заметила, как оказалась в небольшом арбатском дворике у обшарпанного подъезда. На всякий случай она сверила свое положение с навигатором на айфоне.

Да, это то место, где живет художник, – потянула она на себя дверь, опасаясь, что та не поддастся. У нее не было ключа от домофона, она не знала код, а ходить под окнами всю ночь в ожидании, когда кто-то случайно выйдет на улицу, не входило в ее планы, но она всегда в подобные минуты рассчитывала на удачу, и сейчас Катерине Андреевне определенно везло. Между дверным проемом и самой подъездной дверью был вставлен кирпич, и отважная женщина вошла в темноту подъезда. Слабый уличный свет проникал через окно в проеме, и этого вполне было достаточно, чтобы ориентироваться в пространстве и даже читать похабные надписи на стенах.

«Да, местечко не для эстетов», – подумала она, поднимаясь на самый вверх и невольно зажимая нос рукой. До того ей был противен спертый воздух старого подъезда.

Скоро лестница уперлась в чердачный проем, и Катерина Андреевна остановилась, переводя дух. В темноте она нащупала сигнал звонка, но слабый ток неожиданно ударил по пальцу, и она резко одернула руку.

«А если он уже все деньги успел промотать, напился и лежит в беспамятстве?» – пронеслось в голове.

За дверью кто-то жалобно мяукнул, когда она попробовала повернуть входную ручку, и замок щелкнул. В комнате горел слабый свет, и первое, что бросилось в глаза, – мольберт. В центре композиции на фоне узнаваемых видов Арбата был расположен бокал, на вершине которого, перебирая босыми ножками, полусидела, полулежала молодая девушка, откинувшись беспечно немного назад. Катерина Андреевна сразу узнала фасон своего платья и только сейчас поняла, что имел в виду старый художник, когда просил у нее разрешения украсть ее платье. Рисунок был сделан так правдоподобно, что женщина на несколько секунд задержалась у мольберта. Легкое чувство ревности к вымышленной сопернице возникло у нее, и она даже улыбнулась, понимая, что ревнует к иллюзиям. Судя по всему, художник трудился всю ночь. Красный цвет платья так был насыщен и даже выразительнее оригинала, что Катерина Андреевна даже с подозрением тронула пальцем мокрый развод и поднесла к носу. Неужели спятивший художник использовал для большей выразительности кровь? Но это была не кровь. У мольберта стояла пустая бутылка «Саперави».

«Как будто даже знакома…» – задумалась Катерина Андреевна, разглядывая лицо девушки на бокале, и вдруг вспомнила, что видела ее как-то утром у входа в банк, только беспомощную, с обреченным взглядом, в инвалидной коляске. «Еще охранник, кажется, ругался с ее матерью, чтобы они не смущали клиентов…»

– Вот мастер, какая она здесь счастливая и красивая…

Кот выдал себя у окна, и Катерина Андреевна оглянулась. Там под подоконником сидел на коленях в полусогнувшейся позе человек. Сидел он неподвижно, точно замер с поникшей головой и таинственным молчанием. По оранжевому свитеру бывшая кассирша узнала своего горе-клиента.

– Федор Кузьмич, здравствуйте. Вы меня не узнаете… – – прошептала непрошеная гостья. – Я пришла извиниться за свое непристойное поведение.

Но художник молчал, и это зловещее молчание пугало Катерину Андреевну. Она пятилась медленно назад, пытаясь совладеть с собой. Интуиция подсказывала ей, что что-то не так, и она отгоняла это страшное предположения до последнего.

– Я сейчас уйду… Можете сидеть так и дальше… Я не хочу Вас больше беспокоить… Прощайте, Федор Кузьмич, и не держите на меня зла… – запнулась она уже за порог, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

Она хотела было уже кинулась на улицу, проклиная себя за безрассудство, так сильно напугало ее неподвижное тело художника, как вдруг за спиной услышала шум. Кто-то поднимался вверх по лестнице, шаркая ботинками. Наполняющиеся слезами глаза бегло искали хоть какой-нибудь укромный угол. Кот снова замяукал, словно подсказывая ей, что под раскладушкой есть немного пространства, и Катерина Андреевна бросилась под нее, прикрываясь свисающей простыней.

– Болван-с, а ты искал-с под раскладушкой? – услышала она знакомые властные нотки, по которым без труда угадала голос директора банка, Вениамина Кристофоровича.

– Я искал везде, босс, – прохрипел другой, прежде тоже знакомый голос. – Возможно, деньги он передал кому-то по дороге сюда. Хотя я не могу понять, как он это умудрился сделать. Я следил за ним от самого банка… Потом, когда я пришел сюда, он уже болтался в петле, будто заранее ждал моего прихода, и расспросить его поподробнее мне, к сожалению, не удалось. Я сразу сообщил Вам ситуацию, чтобы потом ко мне не было никаких претензий. Убедитесь сами. Я перевернул все верх дном. Ничего! Одна сплошная помойка.

– Деньги-с здесь, тупица… Я нутром чую-с… – прошептал Вениамин Кристофорович убежденно и подошел к окну. – Ты его точно-с обыскивал?

– Обижаете, босс! Как себя самого после получки-с.

Мыски начищенных до блеска ботинок находились в считанных сантиметрах от лица притаившейся женщины.

– Ты, чего скачешь, зверюга-с? – услышала она над собой голос, не предвещавший ей ничего хорошего, и душа у нее ушла в пятки. – Никуда-с не рыпайся, мож жить будешь.

От страха бывшая кассирша зажмурилась, но директор банка, к счастью, в полутьме не замечал ее, а обращался не к ней, а к коту художника, Макбету, прыгнувшего на постель.

В это время второй мужчина, в котором бывшая кассирша узнала охранника банка, разглядывал картину на мольберте.

– Все хотел спросить Вас, босс, что это за дичь? – прохрипел он.

– Ты тут мне-с мозги не пудри. Где десятка-с? Чем мне ингушам-с завтра платить?

В это время постель, подушка, одеяло, матрас и даже возмущенный кот… все полетело на пол. Катерина Андреевна поняла, что ее вот-вот обнаружат, но Вениамин Кристафорович в последнюю минуту отвернулся.

– Не понимаю-с, как он мог-с повеситься сидя? – проговорил он в раздумье.

– Все это дичь, босс, какая-то, мистика, – объяснял все охранник.

– Мистика-с, говоришь! Так-с, так-с…

– Что Вы так на меня смотрите, босс? С такими низкими потолками только сидя и вешаются… Тут цеплять его не за что…

– Сейчас я тебе покажу «цеплять не за что-с», – злобно прорычал Вениамин Кристофорович, вдруг бросившись к хрипловатому. – Я же просил по-хорошему, без мокрухи-с… Ах ты скотина-с… Точно-с! Как же-с я сразу не догадался! Это ты-с, Уборщик-с, убрал деньги-с и мне голову-с тут морочишь! И старика-с ты-с подвесил-с, чтоб молчал-с. Ага-с!

Катерина Андреевна вздрогнула. Она слышала о том, что уборщиком нечистые на руку банкиры называют между собой нештатного киллера, которого обычно задействуют, когда все другие способы по выбиванию долга у клиента оказываются тщетными. Как-то раз, сидя в ресторане с Вениамином Александровичем в приватной обстановке, она спросила его, существуют ли другие более гуманные способы по выколачиванию долгов у населения, на что толстяк, приняв на грудь немного лишнего, ухмыльнулся и разоткровенничался.

«А что Вы-с собственно хотите-с, Катерина Андреевна? Этим-с миром правят-с клинические-с социопаты. Эти волки спецы по отъему ягнят! О чем Вы-с? Какая любовь к ближнему? Какое умение прощать? Их бездонные желудки никогда не насытятся. Да что может против них безродное стадо? Только блеять, да и то, когда режут. Ну я? Что я? Я всего лишь пастух у волков, с молчаливого согласия которого происходит эта резня. И если я позволю себе хоть одну слабинку, если я хоть на шаг отступлю и прислушаюсь к зову совести и морали, мое стадо разбредется, и я сам останусь ни у дел. И не нужно мне давить на жалость, единственно, о чем я могу жалеть, что вложился в акции Tesla, рухнувшие на прошлой неделе, на почве скандала c наркотиками».

– Это просто дичь какая-то – шарить у своих по карманам, – прохрипел бандит, вырвавшись из объятий босса. Перед этим они в потасовке обронили мольберт и разметали мелки по комнате.

– Убью-с, скотина-с! – вопил банкир.

– Начальник, не доводите до греха! – и охранник защищаясь схватил пустую бутылку от вина. – А не то я…

– А не то-с что? – свирепел Вениамин Кристофорович, размахивая пачкой купюр. – Крыса-с…

– Простите, начальник. Бес попутал…

– Бес попутал-с? И меня вместе с собой попутал-с…

– Успокойтесь, начальник. Мы давно в одной лодке…

Неизвестно чем могло закончиться выяснение отношений между преступниками, но вдруг в комнате громко зазвучала бодрящая мелодия на айфоне. Очевидно, бывший муж или таксист пытались дозвониться до Катерины Андреевны.

Преступники, прекратив распри, замерли в недоумении. Было в их взгляде при тусклом свете нечто зловещее и страшное. Благо, Катерина Андреевна не видела этот взгляд.

– Эй? Кто здесь? – отчетливо и требовательно произнес директор банка, доставая из кармана маленький пистолет.

Две пары обуви, скрипя по паркету, осторожно продвигались к раскладушке, из-под которой орал динамик. Катерина Андреевна зажмурилась, сердце ее бешено заколотилось.

– А ну вылезь оттуда-с! – приказал Вениамин Кристофорович, взмахнув пистолетом. – Да не ты, котяра-с!

В этот момент дверь мастерской резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Раздался ответный выстрел. Кто-то, ворвался внутрь и, не дав бандитам опомниться, набросился на них, точно вихрь. Первым пострадал толстяк. Его сильно толкнули в спину, и тяжелое, громоздкое тело рухнуло на пол вместе с отскочившим в сторону пистолетом.

– Не убивайте! – присел на корточки хрипловатый, подняв испуганно руки вверх. – У меня малые дети.

Но количество детей и возраст никто у него уточнять не стал. Что-то тяжелое и рыхлое (очевидно, кирпич) с размаху раскрошился по голове, и Уборщик откинулся навзничь. Тем временем, карающая бандитов рука опустилась под раскладушку и вытащила Катерину Андреевну, пребывающую в глубоком шоке и какой-то жуткой прострации. И именно в этот самый момент она уверовала, что ангелы-спасители существуют, и, громко рыдая, все еще с закрытыми глазами (действительность страшила ее, и она предпочитала ее не наблюдать), перешагивая через тело своего босса, поспешила прочь из этого проклятого места.

– Сука… Я тебя из-под земли достану… – прошипел, корчась от боли, толстяк, пытаясь схватить ее за ногу, но тут же получил локтем по горбу.

Вениамин Кристофорович снова рухнул, уткнувшись головой в пол. Потом Катерина Андреевна все помнила в каком-то тумане. Она очень боялась, что босс признает ее каблуки, и что последствия этой страшной ночи отразятся на ее будущем и будущем ее неродившегося ребенка. Айфон все также весело звучал в ее сумочке, и спускаясь спешно по лестнице, у нее началась самая настоящая истерика, потом внезапно исчезли все силы, подкосились ноги, и она упала в обморок. Но сильные руки подхватили ее, точно крылья ангела, и понесли сквозь смрад на свежий воздух. Там на улице все еще моросил дождь, и эта ночная холодная свежесть привела ее в чувство, и она даже открыла глаза, осторожно жмурясь в тусклых лучах арбатского фонаря.

– Это ты? – прошептала она и чуть снова не лишившись чувств.

Она узнала в спасшем ее от бандитов мужчину, который в последнее время преследовал ее и от которого она еще сегодня поздно вечером успела скрыться, выскочив из пустого вагона перед отправлением поезда. Он улыбнулся ей, смахивая с ее щеки слезы тыльной стороной своей ободранной в кровь ладони. Где-то с Садового кольца послышались звуки полицейской сирены.

– Завтра вечером у Большого театра рядом с фонтаном… – прошептал незнакомец, бесшумно пятясь в тень заросшего кустами двора.

– А как же… – и Катерина Андреевна потеряла дар речи.

– Не волнуйся, они тебя не видели, – и воздушный поцелуй, щедро брошенный с двух рук, приободрил ее.

У Большого театра

Вечером на Театральной было не протолкнуться. С первыми заморозками воду в фонтане перекрыли, и некоторые молодые люди, подвыпившие и веселые, с бутылками пива и чипсами, забрались на мраморную чашу, чтобы лучше видеть представление лазерщиков. Полиция на эту вольность закрывала глаза. Лазерное шоу уже началось. Все взоры были устремлены на фасад здания с белокаменным портиком. Над ним управлял четверкой вставших на дыбы коней лучезарный Феб. И в свете его разноцветных лучей, двигающихся в темноте, на поверхности всего фасада театра создавались совершенно немыслимые, фантастические сцены. В толпе ощущался молчаливый восторг, люди с открытыми ртами смотрели завораживающе за действием, и иногда шушукались между собой, делясь впечатлениями. Барабаны били по ушам, по колоннам ползли удавы или вкручивались сверла, декорации сменялись одна за другой.

В какой-то момент появилась проекция танцующих брейк-данс четвероруких балерин. Они размножались под современную обработку Вагнера каким-то колдовским почкованием. В первых рядах у самого ограждения становилось даже не по себе. Четверорукие балерины прыгали у колонн, прятались за ними, запрыгивали с легкостью на портик, резвились на самой крыше. Иногда они, кружась, перепрыгивали через Феба, замирали над ним в этом шпагатном прыжке и приземлялись с кувырками через голову под молчаливые взоры скопища зрителей. Все выглядело очень реалистично.

Народ уже начинал расходиться, оставляя после себя горы мусора. Она осторожно переступала через пластиковые бутылки, какие-то обертки и бумажки, пробираясь в сторону фонтана. С мраморной чаши уже слезали, помогая друг другу, молодые парни. Кто-то из них свалился под общий смех остальных, и его быстро подняли и отряхнули. Она остановилась у пустой лавки и присела, поправляя потрепанные на ветру волосы. Уходящие с представления с любопытством посматривали на нее, какие-то подростки смеялись, отвешивая между собой пошлые, забористые шуточки, но она, отрешившись от всего, уткнулась в экран айфона и что-то читала в нем. Затем вечерний холод все же прокрался под мягкую шерсть альпака, и женщина оглянулась с какой-то надеждой. На Площади еще оставались собирающиеся в круг молодежные тусовки. Они шумно обсуждали последнее представление, смеялись. От одной из этих компаний отделился мужчина. Он наклонился к озябшей женщине, целуя ее по-дружески в щечку. Она сделала вид, что не понимает такого панибратства, и поднялась с лавочки.

– Ничто так не согревает прозябшим вечером одинокую женщину, как поцелуй незнакомца, – сказал он, преграждая ей путь.

– Вы сумасшедший или очень дерзкий, – ответила она ему холодно, точно не узнавая его. – Что Вам от меня нужно?

Он не обиделся на такой «радушный» прием, и дал понять, что вся эта показная холодность, смешит его. Ее сердце предательски заколотилось, когда он улыбнулся. Внезапный поцелуй горел на ее щеках, и она признавалась себе, что этот спасший ее от верной и мучительной гибели мужчина нравится ей все больше и больше. И все-таки у нее был определенный статус, по крайней мере, она так считала, и она ни при каких условиях не могла так просто довериться первому встречному только потому, что в ее жизни давно не было хорошего секса. Она даже поклялась себе, что в этот вечер не будет обсуждать с ним происшествия той страшной ночи, из которой ей удалось так удачно выбраться.

– Что Вам от меня нужно? – повторила Катерина Андреевна свой вопрос. – Вы меня преследуете… Я замужняя женщина…

Он продолжал смотреть на нее, как на непутевую девочку, и я она сбилась с мысли, прожженная насквозь. Такая прямота обостряла чувства, кружила ей голову, туманила взор. До этого она никогда не пила алкоголь, и состояние хмеля прежде было неведомо ей, но сейчас под действием коктейля его теплой, располагающей улыбки и проникновенного взгляда лед тронулся, и ей чертовски захотелось веселиться, смеяться, дурачиться.

– Прости, веду себя как дура… – призналась она. – Куда пойдем?

Затем она сама сделала первый шаг, испуганно огляделась по сторонам, будто кто-то мог увидеть ее в неподобающей компании и, кажется, почувствовала, что теряет равновесие. Он успел подхватить ее и усадить опять на лавку. Затем и он сел рядом с ней и вдруг обнял ее, бледную, беспомощную, глубоко вдыхающую влажный осенний воздух. Она сама развернулась к нему, ее руки легли ему на плечи и сомкнулись на его шее, а губы сами открылись для поцелуя.

– Кто ты? – спросила она, немного отходя от хорошего поцелуя.

Мужчина загадочно улыбнулся и с наслаждением вдохнул аромат ее пышных волос.

– Пойдем в кафе, – сказал он.

Его теплые, почти горячие в эти мгновения руки проникли под ее пальто, и сладостная дрожь прошла по жаждущему ласки телу. Потом он взял ее за руку, неоновый свет витрин манил их теплом и уютом. Это кафе располагалось на первом этаже административного здания, и его давно облюбовали представители сексуальных меньшинств, которых в этом районе Москвы было очень много. Они буквально пестрили среди прохожих, и отдельных представителей этого общества можно было легко узнать по экстравагантной внешности и поведению. За несколькими столиками уже сидели стриженные лесбиянки с накрашенными розовыми волосами, а также одинокие смазливые мальчики, скучающие без дела и стреляющие глазами на входящих в кафе мужчин. Не обращая на окружающих внимания, увлеченная друг другом, парочка села за свободный столик.

– Я жила с мужем двенадцать лет и не могла забеременеть, – призналась женщина вдруг, согреваясь мелкими глотками горячего кофе.

Спутник внимательно рассматривал ее, как держит она ладонями чашку, как осторожно касается ее губами и пьет. Она уже призналась ему уже, что словно знает его всю свою жизнь и с ним ей необычайно хорошо и спокойно. И главное – у нее нет перед ним никаких секретов.

– Не могу сказать, что я сильно переживала по поводу своей бездетности, – откровенничала она, – но это был аргумент в пользу развода. Муж принял это, как должное. Он у меня интеллигент, причем старой закалки. Не любит скандалов, каких-то сцен. Мы даже нашим друзьям и знакомым ничего не сказали. Все продолжается, как и раньше. Он у меня профессор и заслуженный врач, на двадцать пять лет старше, так что каждый вечер общий ужин перед сном, нудные разговоры о вечном и штопанье его носков… И даже спим мы в одной кровати, он обычно слева, я справа, иногда от скуки меняемся местами, и собачку выгуливаем по очереди. Тебя это удивляет?

Мужчина пожал плечами. Они сидели за столиком у окна в приглушенном вечернем свете. За окном шли люди, ехали машины.

– Может, совсем чуть-чуть, но у меня нюх на недолюбленных женщин…

– Это точно! – рассмеялась она, хотя в услышанных словах почувствовала приговор.

В кафе было жарко, и она сняла пальто, оказавшись в своем шикарном платье с оголенными плечами. Татуировка в виде змеи не могла не привлечь взгляда даже самых неискушенных, что даже обнимающиеся и целующиеся все время за соседним столиком три лесбиянки стали перешептываться между собой. Такая натуральная женственность смущала их.

Когда принесли десерт, мужчина пододвинул блюдце к себе и с нескрываемым удовольствием, как ребенок, кончиком пальца стал пробовать на вкус белый крем, соблазняя при этом свою спутницу. Она смотрела на него с умилением и совсем не злилась.

– Слушай, а тебе не приходило раньше в голову написать какую-нибудь психологическую книгу, ну типа «Как затащить женщину в постель за пять минут»? Один из вариантов такой. Просто пригласи девушку в какую-нибудь хорошую кофейню, возьми ей кремовое пирожное и скушай его на глазах… По-моему, выйдет бестселлер.

Он аппетитно облизывая палец.

– Не могу удержаться. Я вообще не люблю себе в чем-то отказывать.

– Да уж, я это заметила…

– Ну, а на счет книги… Зачем? – удивился он. – Не люблю я популярность. У меня скромные планы.

– Например, какие?

– Я собираюсь к морю выращивать виноград, ну или вообще просто пожить вдали от крупных городов, подальше от всей этой ненужной суеты. И мне нужна подруга, любимая женщина. Так я устроен. Не люблю одиночество. Может быть, я встречу ее там, но, честно признаюсь, опасаюсь провинциалок. Для них жизнь в общем счете не изменится, и я прекрасно пойму ее, когда однажды таким тихим осенним вечером она прижмется к моей груди и скажет: «Милый, а давай поедем в Москву». Мне нужна такая, которая раз и навсегда бросит городскую жизнь со всеми ее соблазнами и удобствами, порвет со своим нерадостным прошлым, и все ради моей мечты, уже нашей общей мечты, мечты людей, которые еще верят в любовь, понимаешь?

– Странная у тебя мечта, – задумалась женщина. – Бежать куда-то… к черту на кулички… да еще утаскивать за собой, словно утопленник, первую попавшуюся дурочку, уехать… пусть даже к морю, к теплу и выращивать там эти кусты сирени… Нет уж! Это точно не мое… Я умру от скуки на следующий день, если не одену вот эти сапожки. Пожалуй, тебе стоит поискать другую женщину для своей авантюры. Лучше помоложе, они понаивнее.

Мужчина пододвинул к ней пирожное со слизанными сливками. Она уже взяла в руки ложечку и постукивала ей нетерпеливо по поверхности столика.

– Они все равно найдут тебя, – нахмурилась вдруг она. – Рано или поздно, но найдут. Ты очень плохо знаешь этих людей.

– Не волнуйся, – махнул безмятежно рукой мужчина, развеивая ее мрачные мысли. – Даже, если и найдут, я не выдам тебя. Лучше расскажи о себе. Как ты живешь с бывшим мужем? Почему не уходишь от него после развода?

– Да все просто. Привычка и лень что-то менять. А еще, может быть, я не ухожу от него из чувства мести. Все-таки лучшие годы спущены в унитаз. Да и развелась я от скуки. Вот уже два года у нас никаких отношений. И не потому, что он не может, а просто не хочет.

– А ты терпеливая, – заметил он, отхлебывая от чашки, и с сожалением посмотрел на пустое блюдечко. Ему хотелось взять еще десерта.

– Сегодня угощаю я, – кивнула она официанту.

– А ты добрая. Может, все-таки поедешь со мной? Хотя бы на пару дней… Вдруг понравится?

Она покачала головой.

– Не упрашивай. Я тебе еще не все рассказала. Я беременна.

Он отставил чашку.

– Как же я не догадался! Вот почему ты отказалась от вина…

– Дело не в этом. Я просто никогда не пью алкоголь, вот и все. Так что в твою мечту о винограднике я не вписываюсь априори. Ну и еще вот эта беременность. Честно говоря, я даже не знаю радоваться этому или нет…

– Но как же не радоваться! Ты говорила, что так долго ждала этого! Он в курсе?

В этот момент принесли один десерт.

– Может быть, возьмешь второй для себя? – предложил своей спутнице он.

– Нет, мне нравится смотреть, как ты кушаешь, – улыбнулась она и обратилась к официанту. – И еще две чашечки кофе.

Тот с холодной учтивостью записал все в блокнот и удалился.

– Не забывай, все-таки мы спали в одной постели, – продолжила свой рассказ женщина. – И вот недавно я проснулась от его непривычного желания… Ну, я подумала, пусть тешится. У нас практически ничего не было два года, а потом он вдруг навалился на меня и все было кончено… Когда туман рассеялся, я даже убежала в ванну, закрылась там и рыдала. Так было мерзко мне на душе и противно…, а вскоре обнаружила что… – она вдруг печально улыбнулась. – Та-да-дам! Но это еще не все! Потом был отпуск. Мне нужен был свежий глоток воздуха. Тебе, правда, интересно?