Читать книгу "Хоум-ран!"

11. Себастьян

Прошло уже четыре часа с тех пор, как я пожелал Мии спокойной ночи, но я все еще лежу, уставившись в потолок, и наблюдаю за пауком. Если бы это увидел Купер, то не успокоился бы, пока в комнате не осталось бы и следа членистоногого. Мне же все равно: по крайней мере, с ним не так одиноко.

Стоило догадаться, что я не смогу спать, зная, что Мия у меня дома. Не всегда, но довольно часто я не могу по-настоящему расслабиться. Раньше я думал, что это происходит из-за моих кошмаров, – я боялся их, умоляя мозг не мучить меня, и все равно каждый раз просыпался от собственного сдавленного крика. Но теперь я не уверен: возможно, это просто какая-то химия.

В общем, заснуть я не могу, а из компании у меня – только паук на потолке. Мандаринка спит в комнате Иззи: увязалась за Мией, стоило той только переступить порог.

Она совсем рядом – в спальне прямо за стенкой, наконец-то в безопасности и уже крепко спит. Эта мысль должна бы меня успокоить, но с того момента, как я увидел ее в баре с тем придурком, в моей голове роятся сотни разных мыслей.

Разумеется, я отлично понимаю, что она может делать все, что, черт возьми, придет ей в голову. Я не ее парень и, по существу, никогда им не был.

Но что тогда творилось у меня внутри…

Мне понадобилось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не разбить лицо тому подонку. Будто насмехаясь надо мной, мозг снова вспоминает, как он сжимал рукой ее бедро, сминая платье. Он вел себя так, как будто она вещь, а не живой человек. По ее виду легко угадывалось напряжение. Мия по своей воле оказалась в ситуации, из-за которой могла в худшем случае пострадать, а в лучшем – на следующий день испытала бы отвращение к себе. И все потому, что не смогла умерить свою гордость и принять предложение пожить у меня.

Может, я для нее лишь одна из ее многочисленных интрижек, повторять которую она не планирует? И я ничего для нее не значу?

Я уверен, что это не так, и знаю, что дело не только в сексе. В последнее время между нами что-то изменилось, и я понятия не имею, что именно.

Сон все не идет. Видимо, сегодня я вообще не усну. Я выскальзываю из кровати и направляюсь в ванную. Подставляю лицо под струю холодной воды – как будто, наоборот, пытаюсь проснуться.

Вечером, когда я назвал ей свою «цену» (в ином случае она бы ни за что не приняла мое предложение, и неважно, насколько это было неразумно), она улыбнулась. В составленной мной классификации ее улыбок эта относилась к «маскировочным». Моя смелость застала ее врасплох, но она тут же притворилась, будто ее это не трогает.

– Неужели ты все еще думаешь о той ситуации? – спросила она.

– Уверен, ты тоже.

Солгать снова она не решилась – только коротко кивнула, давая понять, что моя «цена» кажется ей справедливой, и согласилась поехать со мной домой.

Я вытираю лицо полотенцем для рук, впиваясь зубами в нижнюю губу.

Должна быть причина. Это не просто смущение из-за того, что Купер застал нас вдвоем полуголыми. Что-то достаточно веское для того, чтобы она перекинула волосы через плечо и бросила свое «Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу», как будто спешила скрыться не только от меня, но и от всех, кто был тогда в этом доме.

Когда мы вошли в дом, я закрыл дверь и повернулся к ней. Мия разглядывала гостиную – в конце концов, с того дня она больше ни разу здесь не была. Что-то неуловимо изменилось в выражении ее лица, когда, увидев Мандаринку, она подняла ее на руки и прижала к себе. Кошка на удивление не выразила никакого неудовольствия – может, почувствовала в Мие подругу Пенни.

– Расскажи мне, – попросил я. – Пожалуйста, Мия.

Она почесала Мандаринку за ухом.

– Ты абсолютно не умеешь заключать сделки.

– Что?

– Я согласилась рассказать тебе правду, но когда – не уточнила. Я могу молчать еще хоть месяц. Или год. Или даже десять.

Я подступил на шаг ближе.

– Мия…

– Не сегодня, Себастьян.

Усталость, с которой она назвала меня по имени – а не по фамилии, как всегда, – отрезвила, и я встал как вкопанный. Она исчезла в комнате моей сестры и закрыла дверь. Стучаться я не стал.

Где-то я облажался в тот день. Допустил какую-то ошибку, заставив ее задуматься о том, что могу стать ее парнем – или хотя бы присутствовать в ее жизни. Как только я выясню, что тогда сделал не так, я извинюсь перед ней и попытаюсь любой ценой вернуть ее доверие.

Я давлю тыльными сторонами ладоней на веки до тех пор, пока у меня перед глазами не начинают плясать звезды, а потом тихо выхожу из ванной. Из щели под дверью комнаты моей сестры льется свет.

Мия никогда не оставляет на ночь лампы – значит, тоже не спит.

Мне хочется постучать в дверь, хочется уговорить ее рассказать мне, почему она не пришла на свидание, но я не думаю, что смогу добиться ответа на этот вопрос сегодня, и не чувствую никакого желания снова спорить.

Обычно, когда мне не спится, я спускаюсь на кухню и что-нибудь готовлю, но сегодня мне не хочется, чтобы Мия пришла выяснять, чем таким я занимаюсь, поэтому выбираю ночную пробежку. Вздремну утром – прежде чем отправиться на разогрев перед игрой. Пока я не пропускаю тренировки и не подвожу команду, никому и в голову не придет, что у меня есть какие-то сомнения насчет бейсбола, – так мне и нужно продержаться до конца сезона. Нравится мне это или нет, к середине лета я вступлю в переговоры по поводу своего первого профессионального контракта.

Выскользнув из дома через черный ход, я начинаю свой привычный маршрут и петляю по узким дорожкам спального района Мурбриджа. Я решаю не включать музыку, сосредотачиваясь вместо этого на дыхании, и прислушиваюсь к ритму своих шагов. Редкие фонари оставляют на тротуаре пятна света. Я ускоряю шаг и почти бегу, вспугнув уличную кошку и еще кого-то в кустах.

Поднимаю голову к небу – звезды и полумесяц.

Мия точно знает все эти созвездия.

Шаг.

Она согласилась пойти со мной на ужин.

Шаг.

Я думал, что нравлюсь ей.

Шаг.

Она мне нравится.

Шаг.

Я даже мог бы по-настоящему полюбить ее.

Шаг.

Но она ушла.

Я поворачиваю за угол и вдруг наступаю на что-то скользкое – на листву или какой-то мусор – и падаю на спину прямо на проезжую часть. У меня сбивается дыхание, из глаз брызжут слезы, но все же сквозь кроны деревьев мне удается разглядеть, как мерцает луна. Я остаюсь лежать – поднимаюсь лишь тогда, когда слышу шум подъезжающей машины. Прислоняюсь спиной к ближайшему дереву и пытаюсь отдышаться, царапая ногтями неровную древесную кору и в глубине души надеясь, что загоню пару заноз. Прижимаюсь ушибленным плечом к стволу и наваливаюсь на него всем телом, всецело наслаждаясь болью.

Может, я и впрямь любил ее? Неосознанно, не в полной мере и не так, как это было у моих братьев с их избранницами, но как-то очень похоже. Может, я ошибся, приняв нежность ее прикосновений и поцелуев за подлинные чувства, в то время как это была лишь очередная маска?

Теперь все не так – потому что та дождливая ночь уже не повторится, как и тот ужас, который я испытал, неожиданно оказавшись брошенным в одиночестве, когда она ушла от меня.

Я просто подставил вторую щеку, как это обычно и бывает.

Мия, может, и спит сейчас у меня дома, но она по-прежнему не моя девушка. Никогда ею не была – и не будет.

И если я не придумаю, как заслужить хотя бы ее дружбу, то могу потерять ее навсегда.

12. Мия

Следующим утром я просыпаюсь с набитым кошачьей шерстью ртом.

Мандаринка, довольно сопящая у меня на лице, с тихой покорностью принимает мои попытки подвинуть ее. Не будь эта кошка такой милашкой, я бы подумала, что ночью она просто-напросто пыталась задушить меня. Я снимаю с языка пучок рыжей шерсти. Мне нужна вода. И кофе. И желательно стиратель памяти из «Людей в черном».

И почему я вообще согласилась переночевать у Себастьяна?

Ах да. От отчаяния, точно.

Мне больно находиться в этом доме. Практически каждая вещь в комнате Иззи навевает воспоминания. Вот в этой самой ванной мы с Иззи делали Пенни прическу перед днем рождения Купера, а в кухне этажом ниже Себастьян посмотрел на меня одним из тех взглядов, которые буквально сводят меня с ума… Я тогда чуть не выронила поднос с кексами из рук.

Именно из-за этого позже я согласилась танцевать с Хулио: попросту испугалась, что, проведи я вечер в компании Себастьяна, кто-нибудь да сложит в уме два плюс два – и вся правда всплывет наружу. Но благодаря моей маленькой хитрости никто ничего не понял, и позже мы с ним закончили вечер в моей комнате – да так, что на следующий день все мои мышцы сладко потягивало. Он трахнул меня сначала прямо у двери, а потом второй раз, уже в постели. Мы были так близки, что я чувствовала себя полностью в его власти – и это давало мне ощущение безопасности. Я тогда укусила его в плечо, а он рассмеялся и попросил кусать сильнее.

Я закрываю руками лицо – вот бы просто забыть все это.

Пора научиться жить настоящим.

Вода. Кофе.

Но сначала мне нужно сходить в туалет и привести в порядок волосы.

Ванная Иззи вся заставлена косметикой – судя по всему, когда твоя фамилия Каллахан, тебе не обязательно забирать все эти дорогущие пузыречки и баночки с собой на Манхэттен, ведь ты можешь просто купить новые. Умывшись и одевшись, я чувствую себя намного лучше. Мне вчера отчаянно требовалось выспаться – и по большей части я с этой задачей справилась. Нужен лишь кофеин, и тогда я смогу заняться программным кодом, который мне прислала Элис. Если повезет, мне, возможно, даже позвонят из общежития.

Я собираю волосы в пучок, беру под мышку ноутбук и, захватив Мандаринку, бесшумно выскальзываю в коридор.

Никого.

Я делаю глубокий вдох. Наверное, Себастьян уже завтракает.

Когда я спускаюсь на первый этаж, становится очевидно, что в доме я одна. В идеально чистой кухне, залитой светом утреннего солнца, стоит тишина. Плед аккуратно сложен на диване. Я выглядываю из-за штор: на подъездной дорожке машины Себастьяна нет. Он явно не шутил, когда сказал, что уйдет рано утром.

Я опускаю Мандаринку на пол. Кошка тут же устремляется к своей миске и начинает с аппетитом поглощать заботливо оставленный хозяином завтрак.

То, что я здесь совсем одна, лишь к лучшему: возможно, мне удастся перенести из машины все вещи, даже не встретившись с ним. А потом я займусь своим факультативным летним проектом под названием «Забыть о Себастьяне Миллере-Каллахане» – ЗОСМК. В НАСА оценили бы эту аббревиатуру. Я придумала ее ночью, когда изо всех сил старалась не думать о том, что он находится в соседней комнате.

С этой самой минуты проект ЗОСМК следует считать официально принятым в работу.

Вот только… что это там на кухонном столе? Неужели записка?

Ну конечно, он оставил мне послание. Поначалу я не могу сдержать улыбки при виде его неровного почерка, но по мере прочтения от улыбки не остается и следа.

Привет, Ди Анджело! Я ушел на тренировку. Капсулы для кофемашины – в шкафу прямо над ней, а твое любимое овсяное молоко – в холодильнике. Я приготовил тебе яблочно-миндальную овсянку – ее ты тоже найдешь в холодильнике. Не забудь добавить корицу.

С.

P. S. Если появится желание прийти на игру, спроси Билли. Я оставлю для тебя билет на имя капитана Кирка[4]4
  Джеймс Тиберий Кирк – герой научно-фантастического сериала «Звездный путь».


[Закрыть].

P. P. S. Мы просто друзья.

Я несколько раз складываю записку пополам, превращая ее в крошечный квадратик, и осторожно убираю на место. Проект ЗОСМК сам себя не реализует. Ничто так не вызывает у меня желания сбежать, как указания, что мне делать. Если только их не раздают в постели. Он может сколько угодно называть нас друзьями, но мне все предельно ясно. Я никогда не смогу быть ему просто другом, потому что он заслуживает лучшего, чем я. Просто, как дважды два. Если повезет, наши орбиты больше никогда не пересекутся, во имя отношений Пенни и Купера, и однажды он полюбит другую, ту, которая подойдет ему во всех смыслах, а я, отметив, какая они замечательная пара, лишь искренне улыбнусь. Она подружится с Пенни, а я, увидя на «Фейсбуке»^◊[5]5
  ^◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.


[Закрыть] их счастливые лица на совместных фотографиях, лишь продолжу улыбаться.

Черт, мне очень нужно выпить кофе.

Под гудение кофемашины я достаю из холодильника овсянку и, посыпав ее корицей, ставлю в микроволновку, а затем открываю ноутбук.

Больше работы – меньше глупых мыслей. Хватит все это… мусолить – или как это лучше назвать.

Некоторое время я сижу, бездумно уставившись на строки кода, а потом, не в силах ничего с собой поделать, достаю телефон и открываю мессенджер.

Взглянув на чат с Себастьяном, я ежусь. В последнее время он ничего мне не писал, но до этого я оставила без ответа кучу его сообщений. Мне было ужасно тяжело с ним разговаривать – не тогда, когда это подразумевало бы, что я признаю, насколько ужасно с ним поступила.

4 апреля

СЕБАСТЬЯН

Мия, давай поговорим

Куперу и Пенни все равно на наши отношения

Ответь. Прошу.

9 апреля

Мия, ты мне очень дорога. Я не против быть твоим другом – если это все, на что ты согласна

Пожалуйста, ответь

13 апреля

Если ты вдруг решишь прийти, то знай, что я жду

Видимо, ты все же решила не приходить

20 апреля

Отлично, Ди Анджело. Если хочешь выкинуть меня из своей жизни – так тому и быть, но не поступай так с Пенни.

Я судорожно сглатываю, чувствуя, как мои щеки и шею заливает румянец. Мне больно смотреть на эти оставленные без ответа сообщения, но я знаю, что поступила правильно. Мне не хотелось давать ему надежду. Все ради его собственного блага. Чем быстрее он разочаруется во мне и забудет, тем быстрее сможет найти девушку, которая будет его достойна.

Вот только он был так… добр ко мне. Пустил к себе домой, ничего не взяв взамен (ну, кроме обещания рассказать ему о том дне, если наберусь смелости), приготовил завтрак… Он имеет полное право меня ненавидеть, но называет своим другом. Я пролистываю чат до конца и пишу сразу, чтобы не передумать.

Спасибо

За завтрак. И за то, что пустил к себе

СЕБАСТЬЯН

Не за что, Ди Анджело

На игру прийти не смогу. Работа

Ничего, я понимаю. Когда будешь уходить, проверь, чтобы у Мандаринки в миске была вода, ладно? Кошачьи лакомства в ящике под раковиной

Я отвечаю ему с горящими глазами. Может, дело в том, что я сейчас совсем одна. Или это из-за того, что за первые три дня лета я уже успела устать до изнеможения. На самом деле мне не нужно на работу, но видеться с Себастьяном я не хочу – не сейчас, когда мое тело жаждет того, чего я совершенно не заслуживаю, да и, говоря откровенно, никогда не заслуживала. Я лишь причиню ему боль. Снова.

Пусть лучше готовит овсянку кому-то еще. Пусть оставляет билеты на бейсбол под забавными прозвищами какой-нибудь другой девчонке.

Конечно, без проблем

* * *

Пару часов спустя я, закутавшись в одеяло, лежу на диване в компании Мандаринки, прижимающейся к моему теплому ноутбуку. Поддавшись искушению остаться у Себастьяна (на самом деле я хотела найти другое место для работы, но прохлада и тишина этого дома стали для меня слишком большим соблазном), я постепенно соорудила себе что-то вроде уютного гнездышка. В нем есть зарядка для ноутбука, стакан воды со льдом, специальные очки для работы за компьютером и блокнот для заметок. По телевизору без звука, с одними лишь субтитрами, идет сериал «Проект Минди». Позже я отправлюсь в университетский планетарий, чтобы помочь провести лекцию о Солнечной системе. Планетарий находится довольно далеко от бейсбольной площадки, так что шанс встретиться там с Себастьяном практически равен нулю.

Работать в таких комфортных условиях – настоящий рай.

У меня урчит в животе, но я не обращаю на это никакого внимания. Мне не хочется копаться в чужом холодильнике, так что я подумываю заказать доставку, при этом желательно не отвлекаясь от кода, над которым работаю.

На журнальном столике громко вибрирует телефон. Это Иззи. После завтрака я написала ей, что провела ночь в ее комнате. Я принимаю звонок и зажимаю телефон между плечом и ухом, продолжая печатать.

– Привет, Иззи.

– Мия! – Судя по всему, она звонит откуда-то с улицы: я слышу шум проезжающих машин и голоса прохожих. – Как у тебя дела, все хорошо?

– Да, да. Все в порядке. Извини, что оккупировала твою комнату.

– О, я совсем не против. Подожди секунду. – Она опускает трубку, обращаясь к кому-то, но я не могу разобрать ни слова. – Извини, вышла из офиса пообедать. Если ты организатор свадеб, о выходных приходится забыть. Ну, точнее, это не совсем офис, не корпоративное помещение, просто в апартаментах моей начальницы есть комната с отдельным входом, которую она использует как кабинет. Тут в Верхнем Ист-Сайде все такое красивое… Ну, рассказывай, как ты? Мы не общались целую вечность. Даже не успели повидаться перед моим отъездом!

Когда Иззи наконец заканчивает свою тираду, я cжимаю телефон, беспомощно улыбаясь. Она настоящий человек-вихрь, но это кажется мне очаровательным.

– Я просто не хочу, ну…

– …Находиться рядом с моим братом, потому что отшила его?

– Точно, – поморщиваясь, подтверждаю я.

– То есть вы еще не сошлись?

– Что? Нет.

В голосе Иззи сквозит неприкрытое разочарование:

– Я правильно понимаю, что вы провели ночь в одном доме и у вас ничего не было?

– Я спала отдельно, в твоей комнате, Из. И что значит «сошлись»? Мы никогда не…

– Можете заниматься этим на моей кровати – я не возражаю, – перебивает она, вздыхая. – Мне-то там ничего такого делать не приходится – спасибо моим братьям.

– Не думаю, что…

– Боже мой!

– Что такое?

– А, показалось. Думала, что увидела Александра Скарсгарда[6]6
  Шведский киноактер.


[Закрыть], но это всего лишь похожий горячий блондин. – Иззи прочищает горло. – Знаешь, мне кажется, я и в Мурбридже такого видела. Играет в бейсбол.

Я закатываю глаза, хоть и понимаю, что Иззи этого не видит.

– Это, случайно, не твой брат?

– Ты сама это сказала, Мия.

Что ж, справедливо.

– Он… слишком хорош. Чересчур милый.

– О да, он очень старается, – воркует Иззи.

– В каком смысле?

– Быть милым «в стиле Себастьяна».

– Ты о чем?

Иззи на секунду отрывается от телефона, чтобы поблагодарить кого-то, кто находится рядом с ней на том конце провода.

– Так, я получила свой сэндвич. Сейчас сяду за столик и все объясню.

Я чуть не скриплю зубами от нетерпения, но послушно дожидаюсь, пока она найдет, где сесть. Мне хочется спросить Иззи, где она обедает, но я боюсь, что это отвлечет ее от темы нашего разговора, а мне, вопреки здравому смыслу, очень хочется услышать то, что она собиралась сказать. Узнать, почему он очень старается «быть милым в стиле Себастьяна».

– Ну что ж, – наконец говорит она, – я нашла отличное место. Оно определенно стоит потраченного времени.

– Иззи, – нетерпеливо перебиваю я, – я очень ценю твое желание поделиться впечатлениями…

– Знаю, знаю. Все дело в том, что… ужасная смерть родителей, свидетелем которой он стал, глубоко травмировала его, понимаешь? Я не знаю подробностей, потому что если он с кем-то и делится переживаниями, так это с Купером, но похоже, его преследуют кошмары. Себастьян хороший парень, но, думаю, именно по этой причине он старается быть таким… позитивным.

Мой желудок болезненно сжимается. Я точно знаю, что прошлой ночью он не спал: меня разбудил звук его шагов по коридору, но я решила остаться в постели. Я чуть было не написала ему сообщение, но передумала.

Трагическая история Себастьяна известна мне лишь в общих чертах. Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему было одиннадцать. Ричард Каллахана был лучшим другом его отца, поэтому он со своей женой усыновил Себастьяна. Я всегда знала, что он любит свою семью, но никогда не задумывалась о его настоящих родителях. Должно быть, потеря любимых отца и матери стала для него огромным горем. У меня не очень хорошие отношения с семьей, но я не представляю, что чувствовала бы, если бы с ними что-то случилось.

– Это ужасно.

– Да… – Голос Иззи такой же мягкий. – Ну, тебе, наверное, не особо это интересно: он ведь тебе больше не нравится. Но вот ты на него, судя по всему, произвела какое-то невероятное впечатление, потому что после вашего разрыва он был сам не свой, а с ним такого обычно не бывает. Так что… не отвергай хотя бы его дружбу, ладно? Друг никогда не помешает.

13. Себастьян

Моя любимая часть подготовки к игре – упражнения с битой.

Несмотря на всю мою любовь к бегу (мне и правда очень нравится нестись по полю наперегонки с мячом, отдаляя противника от победы), отбивать я все же люблю больше. Я отлично подмечаю траекторию летящего мяча и во время тренировок не пропускаю почти ни одного. Именно этим когда-то был так знаменит мой отец, и теперь, столько лет спустя, каждый тренер, с которым мне доводилось работать, считает своим долгом отметить сходство наших движений: одинаковая позиция ног, одинаковый замах.

Пока Оззи, наш питчер[7]7
  Питчер – игрок, подающий мяч, в бейсболе и софтболе.


[Закрыть], славящийся своим крученым, что-то обсуждает с тренером, я схожу со своей позиции отбивающего, сую цепочку с медальоном за пазуху, надеваю перчатки и постукиваю концом биты по бутсам. Я не суеверен, но все же и у меня есть собственные ритуалы.

Сегодняшняя игра будет удачной – я чувствую это. Питчер Брайантского университета – худший из их игроков. Если я как следует сосредоточусь, то смогу обыграть его и помочь нашей команде подняться со дна турнирной таблицы, где мы прозябаем вот уже пару недель.

Если Мии на матче не будет, то, думаю, это удастся мне без труда.

Тем не менее я все же попросил Билли – работника бейсбольных и софтбольных касс МакКи – придержать один билет для капитана Кирка. Надеюсь, ее это позабавит. Она настолько сильно влюблена в звезды, что я решил: это будет неплохим ходом.

Закончив приготовления, я возвращаюсь на позицию, и меня тут же подзывает тренер Мартин. Он стоит в фаул-зоне и зажимает под мышкой планшет с какими-то записями.

– Каллахан, подойди на два слова.

Оззи бросает на меня озадаченный взгляд – я пожимаю плечами и подбегаю к тренеру. Место отбивающего тут же занимает Хантер.

Я поправляю бейсболку, чтобы солнце не светило мне в глаза.

– Да?

Я восхищаюсь тренером Мартином с первой нашей встречи. Он из тех, кто провел на бейсбольном поле всю жизнь, не потеряв ни капли энтузиазма и не обращая внимания на тех, кто говорит, что любимая игра американцев слишком медленная, слишком скучная и слишком спокойная. Когда Купер решил заняться хоккеем в МакКи (точнее, когда так решил Ричард, предложив ему на выбор несколько хороших команд), мне показалось разумным пойти учиться туда же, куда и он. К счастью, в МакКи, помимо хоккейной, была и неплохая бейсбольная команда. В прошлом сезоне – как, впрочем, и в нынешнем – мы выступили просто ужасно, но отнюдь не из-за недостатка у тренера Мартина профессионализма. Порой удача играет в спорте большую роль, чем нам хочется верить. Иногда, как бы сильно ты ни старался, соперник просто оказывается сильнее.

Тренер внимательно смотрит на меня, поглаживая свою козлиную бородку темно-коричневой обветренной рукой.

– Пора нам с тобой потолковать о драфте.

Ему так и не удалось попасть в Главную лигу. Он долгое время играл в Малой, в составе «Доджерс», но потом получил серьезную травму, которая положила конец его спортивной карьере, и стал тренером. Уж ему-то отлично известно, насколько тяжело достигнуть вершин в бейсболе.

Я опираюсь на биту и киваю.

– Хорошо.

– План был в том, – говорит тренер, – чтобы дать тебе время на раздумья. Но сегодня утром мне позвонили из редакции «Спортсмена».

Вот черт. Я так и не ответил им, но, судя по тому, что они уже связались с тренером, следующими в этом списке будут Сандра и Ричард. В конце концов, Ричард и сам давал журналу интервью, когда уходил из Национальной футбольной лиги. Сандра тогда ужасно перенервничала: для семейной фотосессии к нам в дом приехала целая команда декораторов.

– И?

– Они думают о драфте то же, что и я. Наконец настало время сына Джейка Миллера.

– Да, сэр.

– Хочешь, я поговорю с журналисткой сам? – спрашивает тренер, пронизывая меня серьезным взглядом. – Она сказала, что ты ей ничего не ответил.

– Она писала мне, да. Я просто… просто не знал, что сказать.

Тренер кивает.

– Она наверняка будет расспрашивать о твоем отце.

Вот уже много лет меня засыпают вопросами о нем, но в большинстве случаев Ричарду и Сандре удавалось оградить меня от этого. Меня приглашали на съемки документального фильма – что-то вроде рассказа о «Цинциннати Редс» и легендах бейсбола. Подростком я дал одно интервью: тем летом мне исполнилось шестнадцать, «Редс» убирали командный номер моего отца и хотели, чтобы я присутствовал на церемонии… Но все это казалось мне таким странным. Мысль о том, что кто-то снова хочет покопаться в моей памяти, вызывает у меня дрожь. Тихий внутренний голосок – несмолкающий и невероятно упрямый – продолжает нашептывать мне сомнения относительно бейсбольной карьеры.

Но я не давал ему на это права. Я прирожденный бейсболист – и точка.

– Наверное, сэр.

– Вообще-то я не обязан с ней разговаривать: она хотела услышать именно тебя. Но я только рад рассказать всем о твоих талантах и пойму, если ты предпочтешь не давать этого интервью. Отборочные отборочными, но, пока я твой тренер, ты под моей защитой.

Я сглатываю вставший в горле комок. В такие моменты тренер ужасно напоминает Ричарда, который буквально мне как отец.

Всякий разговор с Ричардом о бейсболе перекликается (пусть и не так явно, но все-таки ощутимо) с тем, как я говорил о спорте со своим отцом. Он старался не пропускать мои игры, хотя и был в постоянных разъездах. Профессиональный бейсбол требует от игрока очень многого. Когда это становится твоей работой, жизнь превращается в вечную тренировку: с начала весны и до конца игрового сезона ты на поле практически без перерыва.

– Спасибо, – только и могу сказать я.

Тренер сжимает мое плечо своей широкой ладонью и говорит:

– Почему бы тебе не связаться с журналисткой самому? Там и решишь. Да и Ричард наверняка сможет дать тебе хороший совет.

– Чего у Ричарда всегда хоть отбавляй, так это советов, – с ухмылкой отвечаю я.

Тренер смеется.

– Хороший ты парень, Каллахан. Проведи пока пару упражнений вне поля, а потом начнем общий разогрев.

* * *

Когда у меня наконец-то выдается свободная минутка, я сразу проверяю телефон.

После нашей короткой утренней переписки с Мией я надеялся, что она напишет что-нибудь еще, но новых сообщений нет. Насколько я понял, когда я вернусь, ее не будет: к тому времени она уже разместится в новой комнате университетского общежития.

Тем не менее я надеюсь, что она задержится у меня. Если я хочу убедить ее остаться друзьями, мне нужно, чтобы она была рядом, – иначе кто знает, когда мы увидимся в следующий раз.

От Мии эсэмэсок нет, но пришло голосовое сообщение от Ричарда. Я уверен, что знаю его содержание: журналистка из «Спортсмена» наверняка уже связалась с ним и сообщила, что у меня хотят взять интервью. Поэтому я сразу решаю позвонить ему.

– Себастьян, – произносит знакомый низкий голос несколько гудков спустя.

Ричард был для меня очень важным человеком еще до того, как стал моим приемным отцом. В детстве я любил, когда в гости приезжали Каллаханы, – не только потому, что был рад видеть Джеймса и Купера, но и потому, что с ними появлялся Ричард. Я отлично помню, как однажды они с отцом играли в мяч на нашем просторном заднем дворе, а Джеймс, которому тогда было девять, и семилетние мы с Купером тоже, как могли, участвовали в игре. Мне тогда показалось, что быть футболистом намного интереснее, чем играть в бейсбол, и, когда я объявил об этом, отец с Ричардом, которые в тот вечер были слегка навеселе, обменялись взглядами и громко расхохотались.

– Привет, – говорю я. – Получил твое сообщение.

– У тебя же вот-вот начнется игра, разве нет?

Я бросаю взгляд на висящие над рядами шкафчиков часы. Почти все ребята из команды уже разминаются на поле, но мне еще нужно переодеться.

– У меня еще есть минутка.

– Ты уже дал ответ журналистке из «Спортсмена»?

– Нет. – Я прислоняюсь лбом к дверце своего шкафчика, так что деревянная табличка с бронзовым числом семнадцать оказывается прямо у меня перед глазами. – Я пропустил ее звонок.

– Ты не обязан с ней разговаривать, ты же помнишь это?

Я киваю, но потом осознаю, что Ричард меня не видит, и произношу:

– Да, сэр.

– У меня есть знакомые, которым по силам избавить тебя от назойливых репортеров. Тебе сейчас лучше сосредоточиться на бейсболе. Ты же знаешь: в этом сезоне невероятно важно показать весь свой талант.

– Знаю.

Ричард вздыхает.

– На твоем месте я бы поговорил с ней и узнал, что она хочет разнюхать о Джейке. Ты теперь взрослый мужчина, Себастьян, и никто не защитит память о твоем отце лучше тебя. Включи-ка видео – хочу на тебя посмотреть.

Я переключаюсь на видеозвонок, и с экрана телефона на меня тут же устремляется знакомый серьезный взгляд синих, как и у всех членов семьи Каллахан, глаз. Несмотря на то что Ричард уже несколько лет как ушел из большого спорта, он все еще в отличной физической форме, не растерял ни на грамм силу духа и по-прежнему способен испепелять взглядом. Завершение его футбольной карьеры следует расценивать не как выход на пенсию, а скорее как смену курса: теперь он больше вращается в сфере журналистики, и я уверен, что у него достаточно полезных связей для того, чтобы держать в узде репортеров «Спортсмена».

– Отец бы тобой гордился, сынок. Ты выбрал именно тот путь, который хотел для тебя он.

Я растерянно моргаю. От Ричарда не часто услышишь такие искренне-трогательные слова. Пожалуй, Купер повлиял на него сильнее, чем мы с ним думали.

– Спасибо.

Он негромко смеется, взъерошивая по-прежнему густые, но уже тронутые сединой у висков волосы.

– Ты стал бейсболистом. Чертовски талантливым к тому же – и совершенствуешься с каждым днем. Джейк никогда не простил бы мне, если бы ты не оказался таким.

Мое сердце бьется так быстро, что на секунду я перестаю видеть что-либо вокруг. Похвала Ричарда радует меня, но в то же время я никак не могу отделаться от легкого приступа паники.