Читать книгу "Хоум-ран!"

14. Мия

Если мне не изменяет память, Себастьян не просил меня «чувствовать себя как дома».

Но в то же время обратного он тоже не говорил. А Иззи, когда мы разговаривали по телефону, сердечно заверила меня, что будет только рада, если я сделаю следующее: воспользуюсь ее косметикой; посмотрю все, что захочу, под общим стриминговым аккаунтом Каллаханов; поиграю в приставку Себастьяна; пересплю с ее братом; возьму смесь для брауни и заготовки для коктейлей, которые она оставила в кладовке; полистаю непристойные любовные романы, которые они с Пенни уже зачитали до дыр; спою в караоке – то, что она сама делала не раз, иногда – в компании крайне нетрезвого Джеймса Каллахана; как следует порыдаю над «Дневником памяти»[8]8
  Американская мелодрама 2004 года, снятая по одноименному роману Николаса Спаркса.


[Закрыть]; и – об этом она упомянула дважды – пересплю с ее братом.

Я открываю холодильник и хмуро изучаю его содержимое. Да я скорее обопьюсь коктейлей и спою в караоке все песни ABBA, чем снова лягу в постель с Себастьяном! Я даже готова позволить Иззи снять все это на видео, лишь бы больше никогда не видеть его смазливую физиономию.

Мне на глаза попадается упаковка яиц и немного бекона. Несмотря на нескончаемые попытки мамы, бабули и многочисленных тетушек научить меня готовить, на кухне я полный ноль. Для готовки мне недостает терпения – так два года назад сказала мама, когда я почти до углей сожгла рождественского сибаса, – и в целом мои кулинарные «шедевры» обычно оказываются весьма посредственными на вкус. Однако уж с яйцами-то я справлюсь: даже мне под силу пожарить яичницу с беконом.

У меня в животе громко урчит. Я просидела за ноутбуком до последнего, и мне пришлось бежать в планетарий голодной. Там был автомат со снеками, но в нем оставались только чипсы со вкусом соли, поэтому я просто выпила воды и, читая лекцию, изо всех сил старалась не обращать внимания на посасывание в пустом желудке. Послушать меня пришло довольно много людей, в основном стариков – по субботам им зачастую совсем нечем заняться, так что они стараются посещать какие-нибудь интересные места вроде планетария.

Мне удалось сдержаться и не заглянуть на бейсбольное поле – настоящий повод для гордости. Надеюсь, когда Себастьян вернется, я уже буду отдыхать в комнате Иззи. Возможно, даже почитаю какой-нибудь любовный роман.

Я включаю плиту и, когда конфорка озаряется синим пламенем, ставлю на нее сковороду с беконом.

Вдруг, начитавшись романов, я захочу немного побаловаться? Пожалуй, стоит заняться чтением до того, как вернется Себастьян. Я смотрю на часы. Что ж, время еще есть. Мне нужно как-то снять напряжение… Работать у него в доме невероятно приятно, вот только, находясь здесь, я никак не могу выбросить его из головы. К сожалению, после потопа в общежитии мой любимый вибратор уже ни на что не годен, но я что-нибудь придумаю.

В тот день, на который Себастьян назначил свидание, я честно хотела прийти в ресторан, хоть мы на тот момент и не разговаривали целую неделю. Я даже купила новое платье: темно-зеленый цвет и элегантный покрой отлично подчеркивали мою фигуру. Накрасилась и завила волосы, но… так и не смогла решиться на этот шаг. Я не хотела прийти и увидеть, что его там нет; не понимала, что мне нужно.

Что вообще люди делают на свидании? О чем говорят? Ярлык «свидание» будто делает все происходящее странным и неестественным. Ведь настоящие отношения – это не только страстные ночи вместе, так как же Себастьян понял, что они ему нужны?

Я принюхиваюсь. Совсем не похоже на аппетитный запах поджаренного бекона.

Я сожгла его.

Вот черт.

– Мия? – зовет меня Себастьян.

И в эту же самую секунду срабатывает пожарная сигнализация.

От пронзительного писка я стискиваю зубы. Спешу выключить огонь, но случайно задеваю рукой горячую сковороду и больно обжигаю пальцы.

На кухню, не разувшись и все еще со спортивной сумкой наперевес, вбегает Себастьян. При виде меня у него вырывается ругательство – глаза широко распахнуты, снова до идиотизма нелепое выражение лица. Я сжимаю зубы так сильно, что мне кажется, будто они вот-вот сотрутся в порошок. Он снимает с плиты злополучную сковороду, включает вытяжку и с решительным видом подталкивает меня к раковине.

Он включает холодную воду и нежно подставляет под нее мою обожженную руку. Мне хочется вскрикнуть от неожиданной острой боли, но я нахожу в себе силы сдержаться.

– Держи под водой, – командует Себастьян.

Он распахивает кухонную дверь, потом берет со стола какую-то папку и машет ею, разгоняя дым под пожарным датчиком, пока сигнализация не умолкает. Дыма не так много, но я все равно закашливаюсь. Мое сердце замирает от его небрежно брошенной фразы. Свободная рука предательски сжимает столешницу.

Сначала потоп. Теперь это. Наверное, он думает, что я совсем ни на что не способна. Хочется что-нибудь пнуть. Я никогда не строила из себя попавшую в беду принцессу, но в итоге за последние пару дней ему уже второй раз приходится меня спасать – а мы ведь даже не друзья.

Себастьян поворачивается ко мне, сохраняя все то же напряженное выражение лица. Я пытаюсь угадать, чем оно вызвано: гневом или беспокойством? Надеюсь, все же гневом: он быстрее рассеивается.

– С тобой все в порядке?

– В порядке, – хмуро отвечаю я.

Он смотрит на подгоревший бекон.

– Ты его дотла спалила.

– У меня… – начинаю я, запинаясь, но потом все же беру себя в руки. – Я отвлеклась. Извини.

Он достает из морозилки пакет со льдом и заворачивает его в кухонное полотенце.

– Вот. Садись.

– Все не так плохо.

– Ты же не хочешь, чтобы там появился волдырь? – говорит он. – Бери.

Я бросаю на него пытливый взгляд. Вспоминает ли он сейчас тот вечер после драки в баре, когда он пришел ко мне весь в синяках и предлагать лед пришлось мне? Той ночью он трахал меня так нежно и медленно, что это перечеркнуло предшествующую ссору. Его прикосновения были такими мягкими, что у меня в голове не укладывалось, как те же самые руки пару часов назад могли наносить кому-то удары, хотя я видела это собственными глазами. Он тогда защищал Пенни и Купера – и меня.

Я подавляю желание вывалить на него весь этот поток запутанных мыслей и беру из его рук лед. Со своего места на барном стуле у кухонного острова я молча наблюдаю, как он выбрасывает испорченный бекон, моет сковороду, протирает ее и ставит обратно на плиту.

– Ты не обязан все это делать, – говорю я, когда он накладывает новые ломтики бекона.

– Не хочу, чтобы ты голодала, – отвечает Себастьян. – Ты ведь сегодня, кроме овсянки, ничего больше не ела, верно?

Я выпрямляюсь.

– Это не твое дело.

– Значит, я угадал.

Он достает пиво из холодильника, открывает его одной рукой – это простое небрежное движение кажется мне настолько сексуальным, что я начинаю беззастенчиво пялиться, – и выпивает половину за раз.

– Я же знаю, что с тобой бывает, когда у тебя включается «рабочий режим». Я бы мог спокойно бросать у тебя перед носом бейсбольные мячи, и, готов поспорить, ты бы ничего не заметила, не попади я в тебя.

Я закатываю глаза, но все же принимаю банку пива, которую он мне протягивает.

– Ты бы так не сделал.

– Не сделал бы, – соглашается Себастьян, снова поворачиваясь к плите.

Он явно уделяет бекону намного больше внимания, чем я до этого. Себастьян достает миску, разбивает в нее несколько яиц, сыплет немного соли, черного перца и паприки и перемешивает. Затем открывает холодильник и, взяв оттуда тертый сыр чеддер и сметану, добавляет их к яичной смеси. Я знаю, что пялюсь на него во все глаза, но ничего не могу с собой поделать: все его движения настолько размеренны и умелы, что я даже начинаю немного завидовать. Похоже на то, как моя бабуля порхает по кухне, точно моряк – по палубе.

– А зачем сметана? – спрашиваю я.

– Придает приятный привкус, – отвечает Себастьян. – И добавляет воздушности.

– Никогда не пробовала жарить бекон по такому рецепту.

– Иззи его просто обожает.

– Я разговаривала с ней утром. – Я тереблю кухонное полотенце, в то время как он зажигает еще одну конфорку, достает вторую сковороду и попутно переворачивает подрумянившийся бекон. Кухню наполняет невероятный аромат (а не запах гари), и вместе с легким ночным воздухом, просочившимся через заднюю дверь, приходит ощущение дома. – Она предложила мне напиться и спеть в караоке, как ваш брат.

Себастьян улыбается, и от этой улыбки его красивое лицо становится еще прекраснее – настолько, что у меня перехватывает дыхание.

– Да уж, это было что-то, – говорит он. – Я знаю, ты видела Джеймса всего один раз, но, поверь мне, он почти не пьет, а когда пьет, начинается настоящая вечеринка.

Я делаю глоток пива.

– А я-то думала – приготовлю завтрак на ужин.

– Бекон нельзя жарить на сильном огне – сожжешь. – Себастьян выкладывает несколько идеальных хрустящих кусочков на накрытую бумажным полотенцем тарелку, а затем выливает яйца на вторую сковороду. Его голос звучит тепло, как будто он уже говорил это кому-то раньше. Готова поспорить, что Иззи.

– Себастьян…

Он оглядывается через плечо, помешивая при этом яйца лопаткой. Его волосы слегка влажные: видимо, он успел принять душ после игры.

Я облизываю губы.

– Вы победили?

Выражение его лица становится мрачным.

– Нет. Брайантцы обыграли нас в дополнительных иннингах.

– Жаль.

Себастьян моргает, и разочарованное выражение тут же улетучивается. Он пожимает плечами.

– У нашей команды сейчас не лучший период.

Через несколько минут он ставит передо мной тарелку: пышный омлет с паприкой, два кусочка идеально румяного бекона и тосты с маслом.

– Давай поедим во дворе, – предлагает он. – Сегодня такой хороший вечер.

Я иду за Себастьяном на улицу, стараясь не обращать внимания на боль в руке – как и на желание отблагодарить его поцелуем, а не только словами.

У кострища стоит небольшой стол с несколькими стульями. Я сажусь напротив Себастьяна и сразу смотрю на небо – но сегодня слишком облачно. Едва можно рассмотреть луну, хотя полнолуние всего через пару дней. Теплый ветерок нежно шуршит кронами деревьев, где-то вдалеке кричит птица.

Я кладу в рот кусочек омлета – и стону от удовольствия.

Так вот каким должен быть на вкус настоящий омлет. Матерь Божья. Себастьян, явно польщенный, расплывается в улыбке. Он был прав: сметана придает яйцам невероятный вкус. Я стараюсь не есть как варвар, но из-за голода это удается мне с трудом. Себастьян ест так же быстро, как и я, и затем, разделавшись со своей порцией, отправляется в дом за добавкой пива.

В тишине мне настолько комфортно, насколько это вообще возможно. Я практически полностью расслабляюсь на свежем воздухе, ощущая терпкий вкус пива на языке. Себастьян сидит напротив, держа свою бутылку за горлышко.

Все это кажется мне таким… приятным. Даже естественным. Будто мы с ним договорились об этом ужине еще утром, будто перед тем, как вернуться в дом, он поцелует меня.

Я мысленно одергиваю себя. Я позаботилась о том, чтобы все это было невозможно, и единственная причина, по которой я сейчас здесь, – это поразительная доброта Себастьяна. Вот и все. Чем скорее я в это поверю, тем быстрее перестану жить прошлым и смогу сосредоточиться на действительно важных вещах – на астрономии и своем будущем, а не на парне, который сидит сейчас напротив меня. Совсем скоро он станет профессиональным бейсболистом, и ему нужна девушка, для которой это будет так же важно, как и для него самого.

– Наверное, в этом году подняться наверх турнирной таблицы у нас не выйдет, – вздыхает Себастьян.

От неожиданности я вздрагиваю.

– Мне жаль.

– Много промахов. В целом команда у нас сильная, но вот отбивающие подводят. – Он крепче сжимает бутылку пива. – И я в том числе.

– У тебя же скоро драфт, верно?

Себастьян кивает:

– В июле.

– Может, дело в том, что ты слишком из-за этого нервничаешь?

– Может. Кто бы, черт возьми, знал. – Он легонько встряхивает головой.

Когда он сглатывает, я наблюдаю, как подрагивает его кадык.

Себастьян, о чем-то задумавшись, издает короткий смешок и ставит пиво на стол.

– Мия, что я такого сделал?

Я замираю, не успев поднести свою бутылку к губам.

– Ты о чем?

– Ты знаешь о чем. Я тебя чем-то расстроил? Или обидел? Что я такого сделал, что теперь ты меня к себе не подпускаешь?

– Ничего, совсем ничего.

Он наклоняется ко мне – так близко, что наши колени почти соприкасаются. И я снова тону в его глазах. Даже в почти полной темноте, нарушаемой лишь мягким светом из кухни, они выглядят прекрасно глубокими. Мы с ним будто одни в целом мире. Я знаю, что все студенты, живущие по соседству, на лето разъехались по домам, и сейчас, когда часы уже давно пробили полночь, не спим лишь мы с Себастьяном.

– Ты обещала рассказать мне.

Неожиданный порыв прохладного ночного ветра заставляет меня поежиться. Он взъерошивает волосы Себастьяна, но тот лишь продолжает молча смотреть на меня. Может, его и усыновили, но в нем ощущается та же напряженность, что и в Купере. Каллаханы всегда будто наэлектризованы. Я чувствую, что меня тянет к нему, и сопротивляться этому я не в силах. Если он Солнце, то я – попавшая на его орбиту планета, сгорающая от этой неосторожной близости.

– Ты меня не обидел, – говорю я, прикусывая щеку. – Я просто… не могу.

– Чушь собачья! – Он кладет ладонь мне на колено – осторожный, расчетливый жест.

От этого легкого касания мой желудок сжимается. Я чувствую тепло его руки на своем замерзшем колене даже через плотную ткань легинсов. Было бы еще теплее, если бы он дотронулся прямо до кожи… А если бы он скользнул пальцами немного выше, то оказался бы в опасной близости к той части меня, которая прямо сейчас буквально умоляет поддаться искушению.

– Ведь ты тогда верила мне… Верила в нас. Скажи мне, что изменилось?

Ничего не изменилось. Я лишь ушла прежде, чем успело произойти что-то ужасное. Прежде, чем осознала, что это ранит меня намного сильнее, чем одинокая ночь за запертой дверью в комнате Иззи.

Себастьян так близко… Мне так хочется его тепла. Я наклоняюсь к нему и в глубине души испытываю удовлетворение, услышав, что на секунду его дыхание сбивается.

Я запросто могла бы поцеловать его.

Вдруг он отстраняется и встает со стула. Меня наполняет холодное разочарование, будто мне в лицо плеснули ледяной водой, но я молча следую его примеру.

– Спокойной ночи, Мия, – говорит он. – И береги свою руку.

Его голос звучит мягко, хотя Себастьян имеет полное право разозлиться. В этом весь он… Себастьян, к которому у меня невольно крепнут чувства и от которого мне следует держаться подальше. Отлично. Он понимает. Хорошо.

С моих губ готовы сорваться тысячи разных слов, но в итоге мне удается выдавить лишь:

– Спокойной ночи, Себастьян.

15. Себастьян

На следующее утро я торопливо выбегаю из своей комнаты, на ходу натягивая рубашку. Пожелав вчера Мие спокойной ночи, я все испортил: между нами явно что-то назревало – хорошее или не очень. Я упустил момент, потому что невероятно хотел спать… Да так, что утром не услышал ни одного будильника и теперь опаздываю на тренировку. Мне следовало выйти из дома еще десять минут назад, но я все еще хожу по комнатам в поисках кошки. Ее нигде нет.

Ну не могла же она, черт возьми, потеряться!

– Мандаринка! – в который раз зову я. – Ну где же ты?

Мия уже не спит: когда я шел в ванную и обратно, в ее комнате слышалось какое-то движение. Возможно, кошка провела всю ночь с ней, и мне не придется отвечать за пропажу животного, к которому так привязан мой брат: сила любви Купера к Мандаринке уступает лишь его любви к Пенни. К тому же я тоже люблю эту кошку – хоть она и норовит при каждом удобном случае ткнуться пушистой задницей мне прямо в лицо.

Я уже осмотрел весь первый этаж и свою ванную, но там ее нет. В комнате Купера – тоже. А это означает, что единственное место, где она может быть, – это спальня Иззи.

Я стучу в дверь.

– Мия! Мандаринка у тебя?

Она что-то говорит в ответ, но слышно ее плохо – возможно, она в ванной. Я осторожно нажимаю на дверную ручку – она поддается – и открываю дверь.

– Ты не ви…

– Выметайся! – взвизгивает Мия.

От неожиданности я буквально прирастаю к месту: Мия Ди Анджело стоит в комнате моей сестры абсолютно голая, с одним лишь полотенцем на голове.

Где-то глубоко внутри меня расцветает боль – такая сильная, что перед глазами начинают плясать звезды. Я не видел ее прекрасного тела уже много долгих недель, поэтому теперь несколько мгновений беззастенчиво пожираю ее глазами. Плавная линия живота, широкие бедра, восхитительно полные груди, небольшое родимое пятнышко на ребрах… Все это обрушивает на меня поток воспоминаний: как я обнимал ее за талию; как она прерывисто выдыхала, когда я посасывал ее дерзко торчащие соски; как я наслаждался ее вкусом, насыщенным и слегка солоноватым; как она улыбалась, когда я покусывал ее за внутреннюю часть бедра; как я целовал ее, зарываясь руками в мягкие темные волосы, прежде чем мы оба падали без сил.

Как же я скучаю по ней.

Сердце бешено колотится в груди, страдая оттого, что я не могу прижать ее к себе – так крепко, чтобы ритмы нашего сердцебиения слились в один. Мне не хватает ее тела, не хватает привилегии исследовать его руками и языком, но больше всего я скучаю по ней: по ее язвительности, по ее уму и сильнее всего – по ее огню.

Несмотря на то что впервые мы переспали лишь в январе, чувства между нами зародились в тот самый день, когда я увидел ее в кинотеатре прошлой осенью. Купер тогда заметил Пенни в очереди на фильм и подошел поговорить. Мы с Мией вместе наблюдали, как наши друзья наслаждаются флиртом, а потом она вдруг подарила мне тот невероятный взгляд, от которого все мои чувства обострились. В последнее время мы с ней почти не виделись, но на этой тоскливой «диете» моя влюбленность лишь окрепла, прочно укоренившись в сердце.

На меня вдруг обрушивается реальность. Друзья не должны видеть друг друга голыми – разве что Мие вдруг чудесным образом захотелось бы, чтобы я полюбовался ею. Значит, каждая секунда, которую я провожу, наслаждаясь видом ее великолепного тела, – это бессовестное вторжение в ее личные границы.

Я судорожно сглатываю и отворачиваюсь.

Мы лишь друзья. Продолжай мы в том же духе, и мне не удастся уверить в этом ни себя, ни ее.

– Какого черта ты тут забыл?! – требовательно спрашивает Мия.

– Искал Мандаринку.

– А разве она не с тобой?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не оглянуться через плечо.

– Нет. Я думал, она у тебя.

– Нет, – отвечает Мия.

Вот дерьмо… Я снова поворачиваюсь и вижу, что она успела завернуться в полотенце. Ее лицо все еще выражает раздражение, но теперь от новости, что Мандаринка пропала, на нем появляется еще и беспокойство.

– Подожди меня. Я оденусь и помогу тебе найти ее, – тут же добавляет Мия.

– Куп убьет меня, если с этой кошкой что-нибудь случится.

Мия фыркает, затем берет с кровати какую-то одежду и направляется в ванную.

– А Пенни убьет меня, – говорит она. – Если ты ничего не говорил обо мне Куперу, то она даже не знает, что я сейчас здесь.

Пока она одевается, я осматриваю комнату, но ни среди кучи декоративных подушек, ни в шкафу с одеждой Мандаринки нет. Под кроватью тоже пусто. Потирая шею, я обвожу взглядом комнату, готовый заметить любой проблеск рыжего меха.

Мия появляется из ванной в обтягивающих джинсах и укороченной футболке, из-под которой выглядывает ее соблазнительный животик. Когда она проходит мимо, до меня доносится нежный манящий аромат жасмина.

– Ты ее сегодня вообще не видел? – спрашивает Мия, надевая кожаные босоножки.

Я отрицательно качаю головой и спускаюсь за ней на первый этаж.

– Нет. Ни внизу, ни наверху. И к еде она не притронулась.

– Вот черт! – срывается с губ Мии. Она запускает пальцы в свои темные волосы. – Думаешь, вчера вечером она могла выбежать на улицу?

– Наверное, – неохотно признаю я, хотя от этой мысли меня буквально передергивает. Веселый же разговор мне предстоит с братом: «Ну что, как там поездка? Кстати, ваша кошка сбежала и теперь гуляет по улицам Мурбриджа сама по себе».

Мы зовем Мандаринку, заглядывая в каждую комнату, снова и снова проверяя все шкафы и даже перетряхивая корзину для белья. Ее нет в душе, нет за небольшим двухместным диванчиком у окна, нет перед телевизором в кроватке в виде замка (Иззи настаивала, что ей это нужно).

Мия вдруг выпрямляется и мрачно смотрит на меня.

– Нужно проверить во дворе.

Я хватаю кошачьи лакомства, и мы вместе выходим на улицу. Утренний воздух пахнет жимолостью. Несмотря на ранний час, я понимаю, что день снова будет жарким. Мы обследуем двор, заглядывая под каждый куст и каждое дерево, и даже проверяем костровую яму. Я стою на коленях и, весь испачканный в грязи, пытаюсь заглянуть под стул, когда откуда-то сбоку вдруг раздается голос Мии.

– Себ! – зовет она. – Вон там.

Я перевожу взгляд на высокое старое дерево с пышными корявыми ветвями. На одной из таких ветвей сидит Мандаринка и наблюдает за нами немигающим взглядом. Она явно раздражена нашим присутствием – как будто ночь на дереве не доставила ей никаких неудобств.

Я испытываю сильное облегчение. Какое счастье, что она здесь: не сбежала и не попала под машину! Я отряхиваю грязь с колен.

– Как она вообще туда попала?

– Наверное, выскользнула из дома, когда мы выносили еду, – хмурится Мия. – Как думаешь, она спустится сама? Или нам придется вызвать пожарных?

– Вообще не уверен, что так на самом деле поступают в подобных случаях. Мне кажется, такое бывает только в кино. – Я подхожу к дереву и задумчиво смотрю вверх. – Наверное, рано или поздно она спрыгнет, но, думаю, это не совсем безопасно. Подожди здесь, я пойду поищу лестницу.

По пути в гараж я проверяю телефон – куча сообщений от Хантера, но, к счастью, ни одного от тренера Мартина.

ХАНТЕР

Ты где? Тренировка началась полчаса назад

Тренер ничего не говорит, но он явно недоволен

Чтобы ты знал, сегодня перед игрой у нас важная встреча

Ты с Мией?

Утренний секс – это шикарно, но только если ты умеешь планировать

Я решаю не отвечать: в прошлый раз мне хватило их с Рафаэлем нотаций – после того, как я отвез Мию домой после бара. Если бы причиной моего опоздания действительно стал утренний секс, я был бы на седьмом небе от счастья. Разве существует что-то лучше этого?

Мия сегодня выглядит просто замечательно. Я мог бы любоваться ее изгибами с разных ракурсов вечно – мне бы это никогда не наскучило.

В гараже я нахожу лестницу в небольшом закутке, куда обычно не заглядываю. Я закидываю ее на плечо и возвращаюсь во двор. Мия по-прежнему стоит у дерева и смотрит на Мандаринку, не сводя с нее глаз, будто играет в гляделки.

– Ну и кто побеждает? – ухмыляясь, спрашиваю я.

– Заткнись, ты меня отвлекаешь.

– Я принес лестницу.

Мия неохотно поворачивается ко мне:

– О, отлично. Думаю, лезть за кошкой лучше тебе, она ведь тебя дольше знает и, наверное, уже привыкла.

– Мне кажется, ты ей нравишься больше: со мной она никогда не спит.

– Может, она просто любит комнату Иззи и дело вовсе не во мне.

Я окидываю Мию строгим взглядом.

– Полезай на лестницу, Ди Анджело.

Она с каменным выражением лица скрещивает руки на груди.

– Ну конечно – чтобы сорваться с этой развалюхи и сломать руку!

– Ты не упадешь, – обещаю я. – Я подстрахую.

Мия осторожно забирается на лестницу. Я стараюсь держать ее как можно ровнее, изо всех сил игнорируя нашу близость и тот факт, что ее упругая попка, соблазнительно обтянутая темными джинсами, маячит у меня перед самым носом. На верхней ступеньке она медленно выпрямляется, напряженно дыша. Мандаринка сидит довольно близко, но, когда Мия протягивает к ней руку, уворачивается.

– Мия?

– Заткнись, я не могу сосредоточиться!

– Просто как-нибудь хватай ее – и спускайся.

– Да сейчас, – резко бросает она. – Я не люблю высоту.

– Ты же в курсе, что космос – это очень высоко?

– Это совсем другое. Чтобы туда попасть, по лестнице лезть не нужно.

– Спускайся. Я сам ее достану.

– Нет! – горячо возражает она. – Я справлюсь.

– Да не будь же ты такой упря…

– Я справлюсь, – перебивает меня Мия и снова тянется к кошке.

Я обхватываю ее талию и чувствую, что она вся дрожит.

У меня на кончике языка вертится куча разных ругательств, но мне удается сдержаться. Ну какая же она упрямая чертовка…

– Я бы не заставил тебя лезть на лестницу, если бы знал, что ты боишься высоты.

– Дело не в том, что я боюсь. Мандаринка, да иди уже сюда!

– Если бы ты не держала все в себе, то…

– Это совершенно не связанные вещи!

Мия поднимается на цыпочки и наконец хватает кошку. Лестница опасно раскачивается.

– Все дело в дурац…

– Мия, осторожно!

Она летит вниз.

Я машинально обвиваю ее руками – и мы вместе падаем на землю и растягиваемся на траве. Мандаринка громко мяукает и впивается когтями Мие в ладонь. Мия, охнув, выпускает кошку, и та быстро отбегает на несколько метров. Тяжело дыша, я слежу за кошкой. По крайней мере, лестница упала не на нас.

Я прижимаю Мию к себе, стараясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Ее волосы лезут мне в рот, и вместо наполняющего утренний воздух аромата жимолости я снова чувствую жасмин.

– Ты в порядке?

– Ненавижу лестницы, – зло отвечает она.

Мия вырывается из моих объятий, как Мандаринка пару минут назад – из ее, и, прерывисто дыша, садится. Она смотрит на меня сквозь завесу падающих на лицо темных волос, и ее щеки расцветают румянцем. Золотая подвеска медленно покачивается на ее шее.

Мия садится на меня сверху.

Не может быть, чтобы она вдруг захотела поцеловать меня.

Я приподнимаюсь на локтях. Она моргает. Проходит секунда, еще одна… Мы смотрим друг на друга, не в силах оторваться.

Она снова играет в гляделки – но в этот раз все по-другому. Я не двигаюсь, не решаюсь даже убрать волосы от ее лица. Мне кажется, что, стоит мне лишь протянуть к ней руку, она тут же сбежит, выдумав новую причину держаться от меня подальше. Я чувствую, как в ответ на приятную тяжесть ее тела внутри меня просыпается сладкое томление.

Я понимаю, что потерял ее уже давно, но все равно каждой клеточкой жажду ее поцелуя – и того, что может последовать дальше.

– Каллахан… – начинает Мия.

Ее прерывает звонок телефона.

Она корчит недовольную рожицу, но все же выуживает из кармана мобильник и принимает вызов:

– Алло?

– У тебя что, стоит обычный рингтон? За всю свою жизнь я встречал только одного человека с таким звонком, и это Джеймс.

Она зажимает мне рот рукой.

– Да, конечно, я уже еду. Просто, мм… Мне колесо пробило, пришлось менять.

Я облизываю ее ладонь. Она стискивает коленями мои ребра.

– Конечно, я понимаю. Такое больше не повторится.

Мне наконец удается избавиться от импровизированного кляпа – она сильнее, чем кажется на первый взгляд.

– Ну ты даешь, – говорю я.

– Я тебе сейчас по яйцам врежу, – грозит Мия.

– Стандартный рингтон? – продолжаю я. – Может, у тебя еще и кассетный проигрыватель есть?

– Себастьян, – ее голос ласкает мой слух, – я выросла в обществе старшего брата и кучи кузенов. Не выводи меня.

Я опрокидываю ее и придавливаю к земле. Ее зрачки расширяются. Я поднимаю ее руки и удерживаю за запястья. Мия сопротивляется, но мой вес не дает ей сдвинуться с места. Свисающий с моей шеи медальон отца медленно покачивается между нами.

Она так прекрасна, что при взгляде на нее у меня перехватывает дыхание. От ее близости я всегда схожу с ума, без исключений.

– Признай, что мы друзья, – говорю я.

Она смотрит на меня со злостью и удивлением.

– Пусти! Я опаздываю на работу.

– Я тоже. – Я лишь сильнее придавливаю ее к земле, потому что знаю, что ей это безумно нравится, хотя, возможно, она никогда больше не признается в этом. – Скажи, что я могу быть твоим другом, и мы оба отправимся по своим делам.

– Что еще за шутки? – сердито спрашивает она.

– Я не шучу. Мы должны остаться друзьями – хотя бы ради Купера и Пенни.

Я тут же понимаю, что сказал что-то не то. Мия напрягается всем телом и бледнеет, выражение ее лица меняется.

– Отпусти меня! – Ее голос буквально сочится ядом.

И я отпускаю ее.