Текст книги "Твердая Рука"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tverdaya-ruka-5770.jpg)
Автор книги: Густав Эмар
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– А что? – забеспокоился гость. – Что-нибудь случилось? С отцом? С матерью?
Старик отрицательно покачал головой.
– Нет, – сказал он, – благодарение Богу! Оба они здоровы. Но зачем, зачем покинули вы, ваше сиятельство, отчий кров? Увы! Теперь уж ничем нельзя поправить делоТень недовольства пробежала по лицу молодого человека.
– Что же случилось здесь во время моего отсутствия? – спросил он.
– Как, вы ничего не знаете? – удивился слуга.
– Разве ты забыл, друг мой, что прошло уже два года с тех пор, как я покинул асиенду?
– Виноват, ваше сиятельство, виноват! Я совсем потерял голову с того времени, как обрушилась на вас эта беда.
– Успокойся, друг мой, я знаю, что ты привязан ко мне. О, ты-то не забыл, – с горечью продолжал приезжий, – что твоя жена, покойная Хуана, была моей кормилицей! Нет, Перот, я ничего не знаю, мне неизвестно даже, почему отец приказал мне без промедления прибыть сюда. Верховому, доставившему мне это письмо, очевидно, приказано было молчать; да я и сам не стал бы его расспрашивать.
– И я не знаю, зачем вас вызвали сюда, ваше сиятельство, но я уверен, что это хорошо известно дону Фернандо.
– А! Брат мой здесь?
– Да, ваше сиятельство, дон Фернандо здесь и уже давно, как здесь! Упаси меня Бог говорить дурное о сыне моего господина, но, право, было бы лучше, если бы он оставался в Гвадалахаре. Все здесь пошло иначе с тех пор, как он вернулся. Берегитесь, ваше сиятельство: дон Фернандо не любит вас.
– А что мне до ненависти брата! – надменно произнес молодой человек. – Разве я не старший в семье?
– Так-то оно так… Конечно, ваше сиятельство старший в семье, да только командует здесь всем ваш младший брат, словно он уже хозяин.
Это сообщение произвело удручающее впечатление на приезжего; но минуту спустя он уже оправился от своего волнения и, дружески опустив руку на плечо старого слуги, тепло произнес:
– Ну-ка, Перот, вспомни девиз нашего семейства! Позабыл? Тогда читай!
– И он указал рукой на изваяние щита с гербом, подвешенное над дверью.
– Но вашему сиятельству лучше, чем мне, известен этот девиз, дарованный одному из ваших предков королем Фердинандом Кастильским.
– Разумеется! «Храни свою честь, и будь что будет!» Этот девиз и подскажет мне, как должно поступать. И я никогда… слышишь, Перот, никогда не нарушу его!
– А все же я снова повторю: берегитесь, ваше сиятельство! Я только старый слуга вашего семейства, но сердце мое холодеет при мысли о том, какой роковой исход может принять для вас предстоящий разговор с его светлостью маркизом.
– Будь спокоен, друг мой, – ответил путник голосом, исполненным благородного достоинства. – Мною будет руководить не только долг перед моими предками, но и долг перед самим собой. Я не выйду из рамок почтительного повиновения моим родителям, но сумею ответить на обвинения, которые, по всей вероятности, посыплются на меня.
– Дай Бог, чтобы вашему сиятельству удалось рассеять несправедливые подозрения, давно уже зародившиеся у вашего благородного родителя, подозрения, подогреваемые тем, кто еще при вашей жизни зарится на ваше богатое наследство.
– «Наследство»! – воскликнул молодой человек. – Да я с радостью откажусь от него в пользу брата, лишь бы он не посягал на самое дорогое для меня сокровище: любовь ко мне моих родителей!
В ответ старый Перот только глубоко вздохнул.
– Не будем, однако, задерживаться, – продолжал молодой человек, – отцу, вероятно, доложили уже о моем приезде, и всякое мое промедление будет истолковано во зло мне теми, кто в течение стольких лет замышляет мою гибель.
– Вы правы, мы и без того уже слишком замешкались. Следуйте за мной, ваше сиятельство.
– Но куда ты ведешь меня, друг мой? – заметил граф, оглядываясь по сторонам. – Разве апартаменты моих родителей не находятся больше в этом крыле асиенды?
– Конечно, здесь! Нет, не туда должен я проводить ваше сиятельство. Мне приказано, – тихим, подавленным голосом продолжал старый слуга, – проводить вас в Красную комнату.
– Вот как! – прошептал молодой человек. – Значит, мне собираются вынести приговор? Старик только вздохнул.
После минутного колебания граф де Мопоер знаком приказал слуге идти вперед и сам последовал за ним. В их молчаливом и медленном шествии было что-то торжественное.
Глава VII. СЕМЕЙНЫЙ СУД
Как и в большинстве феодальных замков, в асиенде дель Торо была комната, которую постоянно держали запертой и отворяли лишь в особо знаменательных случаях. Сюда приказывал перенести себя глава семьи, почувствовавший близость смертного часа, здесь он умирал, здесь на парадном ложе под балдахином покоились его смертные останки до того, как их выносили на кладбище. Здесь рождались дети, здесь же подписывались брачные контракты[21]21
Брачный контракт – договор, в котором устанавливаются условия владения и управления имуществом супругов.
[Закрыть]. Короче говоря, в этой комнате совершались все самые важные семейные события. Обитатели асиенды шептались о ней с почти суеверной почтительностью, весьма смахивающей на страх. Ибо во всех тех редких случаях, когда маркизам де Тобар де Мопоер приходилось карать какого-нибудь сородича, семейный трибунал, чинивший суд и расправу, неизменно заседал в этом зале.
Комната эта помещалась в крайнем углу восточного крыла замка и представляла собой обширный продолговатый зал с полом, застланным в шахматном порядке квадратными черными и белыми плитами, с четырьмя высокими окнами, через мозаичные стекла которых проникал слабый и рассеянный свет. Стены этой холодной и мрачной комнаты были завешаны ковром XIV века, что придавало ей сходство с величественной фамильной усыпальницей. Мастерски вытканный ковер этот изображал различные эпизоды битвы под Хересом[22]22
Херес – город в Испании (провинция Андалузия); он и доныне обнесен хорошо сохранившимися мавританскими стенами.
[Закрыть], которая, как известно, стоила жизни последнему вестготскому[23]23
Вестготы – западная ветвь германского племени готов, В 401-410 гг. под предводительством Алариха завоевали Италию; вскоре заняли Испанию, где образовали государство, в начале VIII века завоеванное маврами.
[Закрыть] королю дону Родриго и отдала Испанию под владычество мавров. Вероятно, этот зал потому и прозвали Красной комнатой, что в ткани украшавшего ее ковра преобладал красный цвет. Нога молодого графа де Тобара никогда не переступала порога этой комнаты. Роясь в своих самих дальних воспоминаниях, он не мог припомнить, чтобы дверь ее оставалась когда-нибудь незапертой. Неудивительно, что графу, призвавшему на помощь все свое мужество для предстоящей встречи с отцом, невольно стало немного жутко, когда он узнал, где примут его родители.
Дверь была открыта настежь; уже с порога молодой человек мог окинуть взглядом всю комнату. На крайнем конце зала, на небольшом возвышении, устланном петате[24]24
Петате – плетеный ковер.
[Закрыть], под черным бархатным балдахином, окаймленным золотистой бахромой, сидели маркиз и маркиза, храня угрюмое молчание.
Колеблющееся пламя свечей, зажженных в вычурных канделябрах, падало на стариков, придавая их лицам, быть может, и несвойственную им суровость. Рядом с возвышением, почти касаясь его, стоял красивый молодой человек лет двадцати трех-двадцати четырех, высокий, с тонкими и благородными чертами лица. Изысканность его наряда подчеркивалась незатейливой одеждой обоих стариков. То был младший сын маркиза, Фернандо де Тобар.
Слуга, стоявший у порога Красной комнаты, увидев подошедшего графа, торжественно выступил вперед.
– Его сиятельство граф Родольфо де Тобар де Могюер! – доложил он, старательно отчеканивая каждое слово.
– Просите войти графа Родольфо де Тобар де Могюер, – ответил маркиз немного уже надтреснутым, но все еще громким голосом.
Слуга посторонился, а граф снял шляпу и, отвесив по почтительному поклону отцу и матери, вошел в зал. Слуга незаметно удалился, заперев за собой дверь. Граф медленно приближался к возвышению; подойдя почти вплотную к нему, он остановился, вторично поклонился, выпрямился и застыл в почтительном ожидании родительского слова. На какое-то мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что, кажется, можно было слышать биение сердец четырех собравшихся здесь людей.
Дон Фернандо с насмешливым любопытством посматривал украдкой на старшего брата, а обращенные к сыну глаза престарелых родителей были полны суровой печали.
В позе графа, исполненной достоинства, не было ничего вызывающего: чуть сгорбленная фигура с выдвинутой вперед правой ногой, немного откинутая назад и едва наклоненная набок голова, взор честный и прямой, но без тени бахвальства и дерзости. Одна рука графа покоилась на эфесе сабли, а другая держала на весу шляпу с пером.
Заметно побледнев от внутреннего волнения, молодой человек терпеливо ждал. Графа нельзя было принять, судя по выражению его лица, за подсудимого; напротив, он производил впечатление человека, убежденного в своей правоте и заслуживающего скорее одобрения, чем порицания.
– Явились, наконец, ваше сиятельство! – язвительно произнес маркиз.
Граф ответил молчаливым поклоном.
– Однако вы не очень спешили откликнуться на мое приглашение.
– Ваша светлость, я только вчера поздно ночью получил письмо, которым вы изволили почтить меня, – кротко ответил граф. – А сегодня на рассвете я был уже на коне и сделал двадцать лье без единой остановки – так спешил я исполнить ваше повеление.
– О да, – не без горечи произнес маркиз, – я знаю, что если не на деле, то на словах вы – примерный сын.
– Простите, ваша светлость, – почтительно ответил граф, – но я не пойму, на что, собственно, вы намекаете? Губы старика сложились в недовольную гримасу. – Вероятно, потому, – сухо ответил он, – что мы с вами говорим на разных языках. Впрочем, я постараюсь выразиться яснее.
Наступило молчание: маркиз, по-видимому, собирался с мыслями.
– Граф, – начал он через несколько мгновений, – как старший в семье вы обязаны больше других блюсти незапятнанной честь, завещанную нам предками. Вам это известно, надеюсь?
– Известно, ваша светлость.
– Сударь! Ваша святая мать и я не жалели трудов, чтобы привить вам с малых лет понятия рыцарской чести, это самое драгоценное достояние нашего рода, бережно пронесенное через века многими его поколениями. Мы не уставали повторять вам прекрасный девиз наших предков, девиз, которым так справедливо гордится наша фамилия. Как же это могло случиться, что вы, милостивый государь, презрев свой фамильный долг и наши наставления, покинули внезапно отчий кров, не спросив даже нашего разрешения? Как же это могло случиться, что без всякой уважительной причины, не внемля мольбам и слезам вашей матери и вопреки моему формальному запрещению, вы позволили себе жить своей жизнью и стать чужим для нашего семейства?
– Ваша светлость… – начал было молодой человек.
– Заметьте, дон Родольфо, – живо прервал его маркиз, – я не обвиняю вас, но я жду правдивого и честного объяснения. Говорите ясно и откровенно, ничего не тая. Я этого требую.
– Ваша светлость, – отвечал граф, гордо вскинув голову, – совесть моя чиста, я не совершал ничего, недостойного имени де Тобар де Могюер. А приказ ваш я поспешил исполнить не потому, что хотел оправдаться перед вами, ибо не чувствую за собой никакой вины, а для того лишь, чтобы вы убедились в моем сыновнем послушании.
При этих словах графа дои Фернандо недоверчиво ухмыльнулся.
– Я ожидал другого ответа, – снова заскрипел маркиз. – Я надеялся, что вы поспешите ухватиться за предоставленную вам, по доброте моей, возможность оправдаться.
– Ваша светлость, – почтительно, но твердо ответил граф, – прежде чем оправдываться в каких-либо обвинениях, надо узнать, в чем они заключаются.
– Хорошо, не будем настаивать на этом. Но вы уверяете меня, сударь, в своем уважении ко мне. Так вот, я хочу немедленно доставить вам случай доказать ваше сыновнее послушание.
– Приказывайте, ваша светлость, – радостно воскликнул молодой человек, – и чего бы вы ни потребовали от меня…
– Напрасно так торопитесь, – ледяным током прервал его маркиз, – ведь вы не знаете, чего я потребую от вас.
– Это потому, ваша светлость, что я несказанно рад случаю доказать вам, как далек я от возводимых на меня обвинений.
– Пусть так!.. Мне остается только поблагодарить вас, сударь, за ваши хорошие чувства и без промедления объявить вам, чем можете вы снискать снова наше доброе расположение.
– Говорите, говорите, ваша светлость!
Взгляд старика все еще сохранял свою надменную суровость, а маркиза, вынужденная в присутствии мужа скрывать свои чувства, не спускала с графа своих глаз, заблестевших от навернувшихся слез. Дон Фернандо продолжая украдкой усмехаться, а дон Родольфо, несмотря на высказанную им радость, почувствовал, как замирает в страхе его сердце от предчувствия западни, очевидно, таившейся под притворной благосклонностью отца.
– Сын мой, – заговорил маркиз голосом, в котором на этот раз пробивалась печаль, – ваши родители стареют. В нашем возрасте годы ведут ускоренный счет; каждый шаг приближает нас к могиле, которая не замедлит поглотить нас.
– Ради Бога, отец! – невольно воскликнул Родояьфо.
– Не прерывайте меня! – резко оборвал его маркиз. – Сын мой, – продолжал он, – вы – наш первенец, надежда нашего рода, наследник нашей фамилии. Вам уж двадцать пять лет: это возраст, когда в душе человека созревают самые благородные порывы, возраст, когда на смену ушедшей юности только потому не приходит еще настоящая возмужалость, что человек не познал еще ни любви, ни страданий, ни разочарований, приносимых плаванием по житейскому морю, ни святых утех семейной жизни… Сударь, – продолжал после мгновенной паузы маркиз, – вы обладаете всеми достоинствами подлинного дворянина: красивой и статной внешностью и чисто рыцарской доблестью. Мы вправе гордиться вами… Снова наступила краткая пауза. Лицо дона Родольфо бледнело все больше и больше. Его растерянный взгляд ловил глаза матери, а та нарочно опускала их, чтобы не выдать сыну своей тревоги. Граф уже догадывался, какую жертву потребует от него отец, и сердце его усиленно билось от волнения и отчаяния. Голос старика приобрел прежнюю властность, когда он снова заговорил:
– Сын мой, быть может, недолго осталось нам ждать того часа, когда Господу угодно будет призвать нас к престолу своему. Нам не хотелось бы отправиться в этот далекий путь, не унося с собой в утешение уверенности, что род Могюеров не умрет вместе с нами, а будет жить в наших потомках. Пришел час, когда должно осуществиться неоднократно выраженное нами желание. Дни ваших родителей сочтены, вы должны своей женитьбой дать им спокойно умереть.
– Отец…
– Успокойтесь, сын мой, – продолжал старик, делая вид, что он иначе понял тревогу сына, – я не собираюсь принуждать вас к одному из тех браков по расчету, в результате которого между супругами, в силу безотчетного отвращения их друг к другу, неизбежно возникает взаимная ненависть. Нет, ваши родители с чрезвычайной осмотрительностью выбирал» вам супругу. Она молода, хороша собой, и род ее своей знатностью не уступает нашему. Одним словом, она соединяет в себе все необходимое, для того чтобы осчастливить вас и одновременно придать новый блеск нашему дому.
– Отец… – снова заговорил было дон Родольфо.
– Сын мой! – продолжал маркиз таким торжественным тоном, словно он не сомневался, что имя, которое он произнесет сейчас, преодолеет последние колебания сына. – Радуйтесь, сын мой, вы женитесь на донье Орелио де Торре-Асюль, кузине по боковой линии нашего родственника, маркиза дель Валль[25]25
Наследственный титул маркиза дель Валль дан был конкистадору Фернандо Кортесу в награду за завоевание Мексики. Многие из его потомков и доныне существуют еще в Америке. Примеч. авт.
[Закрыть].
Теперь заговорила маркиза.
– Сын мой, – взмолилась она, – уступив желанию отца, вы усладите этим союзом и последние дни моей жизни! Смертельная бледность покрыла лицо графа, нервная дрожь пробежала по его телу; ноги отказывались служить, его глаза растерянно блуждали по сторонам, его рука судорожно прижималась к груди, словно хотела умерить биение его сердца.
– Вам известна теперь моя воля, – продолжал между тем старик, делая вид, что не замечает душевного состояния сына. – Надеюсь, вы исполните ее. А теперь вам пора отдохнуть: путешествие верхом в такую жару, должно быть, сильно утомило вас. Можете удалиться в свои апартаменты, а завтра мы подумаем о том, как бы вам поскорее познакомиться с вашей невестой.
После этих слов, произнесенных все тем же холодным и повелительным тоном, маркиз привстал с очевидным намерением покинуть комнату. В этот момент графу удалось неимоверным усилием воли сдержать клокотавшую в его душе бурю.
– Простите, ваша светлость, – напрасно силясь сохранить внешнее спокойствие, произнес он, – но мне надо сказать вам несколько слов.
– Разве вы не слышали? Я сказал «завтра», – сухо ответил маркиз.
– Конечно, слышал, ваша светлость, но, увы, если вы не пожелаете выслушать меня сегодня, завтра, быть может, будет слишком поздно.
– Вот как! – воскликнул старик, кусая губы от подступавшего бешенства. – А почему, позвольте вас спросить?
– Потому, – твердо отвечал граф, – что до завтра я покину этот замок с тем, чтобы никогда больше не возвращаться сюда.
В серых глазах старика сверкнул гнев.
– Ага! Так, значит, это правда? Все то, что мне рассказывали, истина.
– Что же рассказывали вам, ваша светлость? Старик был вне себя от ярости.
– Хотите знать? Что же! Может быть, вы и правы: к чему все эти подходы, пора прекратить эту жалкую комедию!
– Сударь, сударь! – скорбно воскликнула маркиза. – Не забывайте… он ваш сын, ваш первенец!
– Молчите, сударыня! – грубо прикрикнул на нее маркиз. – Слишком долго этот блудный сын насмехался над нами! Час возмездия пробил! Клянусь Богом, он будет примерно и жестоко наказан!
– Во имя неба, сударь, – молила маркиза, – не будьте так жестоки! Позвольте мне поговорить с ним! Вы слишком строги в своей любви к нему, а я сумею уговорить его и склонить к послушанию. Мать всегда найдет в своем сердце слова, способные смягчить самую непокорную душу.
После минутного колебания старик овладел собой.
– Не могу, маркиза, ни к чему это, – сказал он с неожиданно прорвавшейся ноткой жалости в голосе, – Этот бунтарь унаследовал одну только черту, вернее порок, нашего фамильного характера: упрямство! Вы ничего не добьетесь от него.
– О нет-нет, позвольте мне поговорить с ним! В конце концов, он не только ваш, но и мой сын. Я никогда не отказывала вам в своем повиновении. Так сделайте это во имя моей любви к вам! Умоляю вас, позвольте мне в последний раз попытаться сломить его упрямство! Может быть, мне удастся вызвать его раскаяние.
– К тому же, ваша светлость, – заговорил вдруг дон Фернандо, до сих пор игравший роль безучастного свидетеля всей этой сцены, – может быть, мы и ошибаемся: мой брат дворянин и слишком знатного рода, чтобы совершить проступки, которые ему приписывают. Не судите же Родольфо, отец, не выслушав его!
– Прекрасно, Фернандо! Это хорошо, дитя мое, что ты заступаешься за своего брата, – улыбнулась сквозь слезы мать, обманутая словами младшего сына.
– Конечно, я люблю брата, – не без ехидства отозвался дон Фернандо, – и не позволю осудить его без доказательств его вины. Правда, не подлежит сомнению, что Родольфо соблазнил дочь старшего касика[26]26
Касик – индейский вождь.
[Закрыть] племени опатосов, но этот общеизвестный факт сам по себе не имеет никакого значения. Я никогда, однако, не поверю, что Родольфо женился на этой твари, точно так же как не поверю другой клевете: будто наш Родольфо не только близкий друг кюре Идальго, но является еще одним из самых деятельных и влиятельных поборников его движения в провинции Сонора. Нет, и тысячу раз нет! Кровный кастильский дворянин из рода де Тобар де Могюер не способен на такое низкое отступничество, он не может предать забвению понятия чести, завещанные ему предками! Ну же, Родольфо, ну же, брат мой, поднимите выше голову, уличите клеветников! Одно ваше слово, одно ваше громогласное «нет», брошенное в лицо всем тем, кто осмеливается посягнуть на вашу репутацию, – и буря рассеется, отец заключит вас в свои объятия, и все будет позабыто. Эта елейная речь вызвала взрыв негодования в душе графа, мгновенно раскусившего коварное лицемерие брата. При первых же словах его Родольфо вздрогнул, как от укуса змеи. Но постепенно гнев уступал место презрению; напыщенный, ядовитый конец речи дона Фернандо граф слушал уже с пренебрежительной улыбкой на лице.
– Видите, сын мой, – сказал маркиз, – все туг вступаются за вас, один лишь я обвиняю… Что же скажете вы в свое оправдание?
– Ничего, – сухо ответил граф.
– Ничего? – гневно вскричал старик.
– Да, отец, ничего! Все равно вы не стали бы слушать меня; а если бы и выслушали, все равно не поняли бы меня. О, не потому, конечно, – поспешил добавить граф, заметив протестующий жест отца, – что у вас не хватит ума, а потому, что этому помещает ваше высокомерие. Избалованный привилегиями знати, вы привыкли судить с особой точки зрения и людей и события, у вас выработалось своеобразное понятие о чести…
– Что же, сударь, по-вашему, на свете существуют две чести? – вырвалось невольно у маркиза.
– Нет, отец, – спокойно ответил Родольфо, – честь, конечно, одна, но понимают ее по-разному. Только что, например, мой брат высказал, ничуть не возбудив при этом вашего негодования, мысль, что дворянину позволительно соблазнить молодую девушку и превратить ее в свою любовницу, но непозволительно взять ее в жены, ибо этим он запятнал бы честь своего рода. Очевидно, дон Фернандо глубоко проник в суть вопроса, и не мне спорить с ним. Тем лучше, вы сами сказали, отец: «пора кончать». Будь по-вашему. Я не намерен вступать в неравную борьбу с вами. Когда я прочел ваше послание, я тотчас же понял, зачем вы вызываете меня; я знал заранее, какой приговор ожидает меня. И все же, как видите, я покорно откликнулся на ваш приказ. В чем обвиняют меня? В том, что я вступил в брачный союз с дочерью одного индейского касика? Что ж, это правда, объявляю об этом во всеуслышание. Своим происхождением она, быть может, не менее знатна, чем я, но сердце ее, во всяком случае, благороднее моего. Что же еще вменяют мне в вину? То, что я друг Идальго и один из его ближайших сподвижников? И это правда! Я горжусь дружбой, которой он осчастливил меня; я ставлю себе в заслугу, что разделяю свободолюбивые стремления моего народа, хотя вы и считаете их преступными. Эта земля, открытая и завоеванная нашими предками, стала нашим отечеством. За эти три века мы перестали быть испанцами, мы превратились в мексиканцев. Час борьбы настал! Пора свергнуть, наконец, иго Испании, этой так называемой родины, которая жиреет на нашей крови, упивается нашими слезами, обогащается нашим золотом! Я знаю, с какой силой обрушится на меня после этих слов ваш гнев, знаю, какое суровое наказание ожидает меня.
Мое сердце разрывается от боли… Бог свидетель, я глубоко люблю и уважаю вас. Но в моем великом горе у меня остается все же одно утешение: верный девизу предков, я всем пожертвовал ради чести. Совесть моя чиста, и настанет, быть может, день, когда вы, поняв, что я не погрешил против нашей фамильной чести, простите меня.
– Никогда! – вскричал маркиз. Раскаты его голоса загремели с особой силой после вынужденного молчания во время речи сына. – Никогда! Подите прочь! Знать вас больше не хочу! Вы больше мне не сын! Прочь отсюда, негодяй, я…
– Во имя Бога, – вскричала маркиза, бросаясь на шею мужу, – только не проклинайте его: несчастный и так уж достаточно наказан!.. Никому не дано права проклинать, и меньше всего отцу. Берегитесь, Бог отомстит вам за него! На несколько мгновений маркиз погрузился в угрюмое молчание; потом простер руки к сыну и с грустью произнес:
– Идите, и да хранит вас Бог! Отныне у вас нет больше семьи. Прощайте!
Граф едва держался на ногах; шатаясь под тяжестью приговора, он молча вышел из комнаты.
– Сын мой! – душераздирающим голосом воскликнула маркиза. Обезумев от горя, она бросилась было за ним, но безжалостный старик грубо схватил ее за руку.
– У вас один только сын, сударыня! – взвизгнул он. И, указав на лицемерно склонившегося перед нею Фернандо, добавил:-Вот он!
Разбитая горем маркиза, отчаянно вскрикнув, упала без чувств к ногам старика. Но тот в свою очередь, измученный душевной борьбой между велениями гордости и отцовской любовью, бессильно свалился а кресло и, закрыв лицо руками, глухо зарыдал. А дон Фернандо бросился из комнаты вслед за графом не для того, чтобы вернуть или утешить бра– та, а для того только, чтобы скрыть радость, вспыхнувшую на его лице при роковой развязке интриги, узлы которой он с чисто дьявольским терпением так долго завязывал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?