Читать книгу "Избавители звезд"

Глава 22

Было темно, когда Лев вернулся, и торжествующая улыбка на его губах искрилась, как сама ночь. Радость в его взгляде заставила сердце Альтаира пропустить пару ударов, прежде чем он снова ощутил глубокое вызывающее оцепенение «ничто», и вместе с тем – взрывное бурлящее «всё».

Из складок своих одеяний Лев осторожно вытащил Джаварат – зелёный фолиант с потрёпанными страницами и тиснённой огненной гривой в центре.

Zumra не только не нашла Альтаира – несмотря на их древних сафи, принца, владеющего магией теней, и dum sihr, – так они ещё и проявили беспечность.

Лев пристально наблюдал за ним, но что он мог увидеть? Разочарование Альтаира их несостоятельностью? Удовлетворение Альтаира от того, что его план воплощался, как должен был?

– Снимите с него цепи, – велел его внимательный отец, и к Альтаиру подошёл ифрит с ключом – маленьким, незначительным куском литого железа, который дарует ему свободу.

Джаварат, воплощение воспоминаний Сестёр Забвения – в обмен на его свободу.

Чтобы он никогда не был забыт.

Пока ифрит снимал цепи, ни отец, ни сын не проронили ни слова.

– Полагаю, оковы ты не снимешь? – уточнил Альтаир немного хрипло, неотрывно глядя на книгу.

Лев улыбнулся. Поистине, это было невероятно – стать причиной для чьей-то радости. Стать гордостью в чьих-то глазах, пусть даже на одно краткое мгновение. Альтаир сравнил эти ощущения.

– О, ну я так и понял, что прошу слишком многого.

– Ты хорошо послужил мне, Альтаир. За это ты можешь бродить по этому дому свободно, заглядывать куда тебе вздумается.

Да уж, так себе свобода.

– О Баба, прямо гора с плеч… эм, с рук, – протянул Альтаир, потягиваясь и напрягая мышцы. Выждав мгновение, он спросил: – И что же ты собираешься с этим делать?

– Изучать, – просто ответил Лев. – Я не из тех, кто боится быть пленённым книгами.

Альтаир задумался.

– Тогда Великая Библиотека убьёт тебя.

Лев рассмеялся, тихо и задумчиво.

– Не стану откладывать это надолго. Нет ничего лучше, чем войти в дверь, обещающую тебе путь в бесконечность.

Сейчас они находились в другом доме, который раньше принадлежал сафи, талантов которого многим будет не хватать.

– Как они? – спросил Альтаир прежде, чем успел остановить себя. Он почувствовал внутри напряжение, предвкушая ответ.

Лев помедлил. Это выглядело странно, ведь у него не было пульса, хоть он буквально вибрировал восторгом.

– Живы. И здоровы. Кажется, они торопились. Но это и к лучшему, да? Я начинаю наслаждаться нашим союзом, Альтаир.

Альтаир опустил взгляд, глядя на оковы на запястьях, подавляющие его силу, натирающие кожу. Какие ещё тайны он должен был раскрыть, чтобы избавиться от них?

Глава 23

К тому времени, когда Насир сумел сплести слова в нить, подходящую для извинения, было уже слишком поздно. Зафиры не оказалось в её комнате.

Её не было в фойе. Не было нигде в доме, и когда принц выбежал на улицу в такой спешке, что не надел даже сапоги, он увидел, как слуги успокаивают двух коней, оставшихся в конюшнях – там, где прежде было четырнадцать.

Никогда его пульс не учащался так, как сейчас. Никогда он не испытывал такой выжигающей всё скорби, такого глубокого сожаления. Он должен был надеть рубашку, должен был сразу отослать Кульсум, должен был ответить на вопрос Зафиры. Что ж, сожаление всегда было Насиру самым близким другом.

Луна в унынии скрылась за облаками, и холод спустился с небес, вонзая в город свои зубы. Насир вернулся к себе в комнату, с облегчением обнаружив, что там пусто, подхватил оружие, помыл ноги и натянул сапоги, при этом чуть не перепутав правый и левый. Затем он вместе со слугами с трудом успокоил одного из буйных коней, хоть слуги и утверждали, что этот скакун был худшим из всех.

Насир не удивился – такова уж была его удача. Принц вытащил алый с серебром компас, который подарила ему Серебряная Ведьма, когда они отправились на Шарр, и погладил его большим пальцем. Уже не единожды компас приводил его к Зафире.

«Чего ты хочешь?»

Он хотел больше, чем в силах было вместить его сердце. Больше, чем успел познать.

Когда Насир наконец оседлал коня, а ворота приоткрылись, из дома выбежала Айя. Насир невольно задумался, осталась ли она ради него, поскольку все, кроме сестры Зафиры, ушли. «Она осталась ради Ланы, болван». Собственные мысли, эхо отцовских оскорблений, заставили его вздрогнуть.

– Ночь скорбит.

Он подавил дрожь от её слов и направил коня к тёмным улицам. Здания из известняка поблёскивали иссиня-чёрным. Светильники мерцали, точно чьи-то глаза, всегда настороже. Доносившиеся до него голоса купцов и людей, бродящих среди прилавков, напомнили ему, что этот город никогда не спит. На другом конце, за лабиринтом улиц и огромными домами, располагался дворец. Насир никому не рассказал о планах, которые начал строить, но какое это имело значение теперь? Он должен найти zumra. Должен найти Зафиру.

«Зачем?» — прошептал голос на задворках сознания.

Айя заметила, что он замешкался.

– Куда ты направляешься?

– В Альдерамин, – ответил он, потому что тишина слишком давила. – Присоединюсь к Зафире.

– В этом нет нужды. С ней Сеиф и Кифа. Как ты сам и сказал, мы должны подготовиться здесь.

Её слова были разумны и заставили его задуматься.

– Пойдём внутрь, – уговаривала Айя. – Мы можем продолжить твои тренировки, если ты не желаешь отдохнуть.

«Rimaal. Только посмотри на себя». Дело ведь было не в самом путешествии – Насир всё ещё считал, что поход в Альдерамин за фиалом, которого может и не быть на свете вовсе, был пустой тратой времени. Дело было не в количестве людей, которые отправились с Зафирой. Дело было в самой Зафире, в словах, которые он так и не успел ей сказать. Пусть даже сам он полагал, что шансы найти Альтаира здесь были выше. Найти во дворце, если быть точным.

Миниатюрная фигурка влетела через ворота. Лезвие, скрытое под наручем, запульсировало у запястья, прежде чем Насир узнал светлый зелёный платок. Лана замерла перед его конём, запыхавшаяся, глядя на него расширившимися глазами.

Айя бросилась к ней:

– Что случилось, малышка?

– Страж… Султана, – выпалила она.

Насир тут же спешился. Если этот мужчина прикоснулся к ней, если бы даже попытался прикоснуться к ней, то потерял бы пальцы, потом язык. А потом и голову.

– Я прибежала так быстро, как только могла.

В руке она сжимала свиток.

Насир выдохнул, но он мог и не читать свиток, чтобы знать, откуда тот. Он ведь был принцем и этот оттенок пергамента видел часто. Это не остановило волну страха, прокатившуюся по нему, когда Айя развернула свиток, прочитала и безмолвно передала ему – потому что, когда с ним случалась какая-то беда, за ней тут же следовала череда других бед.

– Как он узнал, кто я? – спросила Лана, не заботясь о свитке.

Только теперь Насир заметил, что она вся дрожит.

Он посмотрел за ворота. Сейчас принц никого не чувствовал, но, если приходы и уходы Ланы заметили, всё становилось очевидно.

– За нами следят.

Насир вернул коня в стойло; затем они с Айей проводили Лану внутрь и усадили на меджлис, укрыв одеялом. Слуга принёс ей чай. Айя прижала девочку к груди, тихо что-то нашёптывая – слишком тихо, чтобы Насир сумел услышать сквозь шум в ушах после прочтения послания.

Это было приглашение на пир, предназначавшееся не только наследному принцу, но и каждому лидеру Аравии, в честь скорого возвращения волшебства.

Вот только до возвращения волшебства было ещё далеко. Несмотря на почти что успех zumra на Шарре, магия могла никогда не возвратиться.

Молчание нарушало только потрескивание светильников, подвешенных под потолком.

– Мы пойдём, – сказал Насир.

– Это ловушка, – возразила Айя, удивлённая тем, что принц готов был принять приглашение.

– Если мы знаем о ней, это уже не ловушка.

У Насира уже был целый ряд причин, по которым он хотел отправиться во дворец; теорий, которые он хотел проверить, но теперь наконец появилось и достойное основание. Перед внутренним взором мелькнул медальон на шее Гамека – знак того, что Лев находился прямо во дворце, скрываясь у всех на виду.

– Нам известно, что мой отец во власти Льва, – сказал Насир. – Но другие этого не знают.

– Мы можем разослать собственные послания, – предложила Лана. – Рассказать им, что это ловушка.

Насир представил себе подобное письмо, предупреждающее участников пира о неминуемой гибели и подписанное Принцем Смерти. Он покачал головой:

– Нет, послания не попадут к ним вовремя.

– Ты хочешь защитить их, – проговорила Айя.

Удивление в её голосе задевало, но Лана чуть улыбнулась ему. Похоже, его репутация достигала даже самых дальних селений Деменхура.

– Если это ловушка, то есть вероятность, что мы столкнёмся со Львом, – добавила Айя.

– Он не покажет свою власть так скоро, – возразил Насир. – Не раньше, чем он постигнет Джаварат. За празднованием стоит мой отец.

– А его контролирует Лев, – тихо, но твёрдо сказала Айя. – Нам с ним не тягаться.

– Если только мы не снимем медальон, – возразил Насир.

Айя поморщилась. На её лице было отчётливо написано несогласие, но она промолчала. Насир смял папирус в кулаке. Лев хорошо вёл свою игру, и это приглашение никто не посмел бы не принять.

Даже сам Насир.

Глава 24

Если Зафира и устала, тело не давало об этом знать. Гнев закалил все её мышцы, все её вены, и она наконец поняла ту беспокойную энергию, которой жила и дышала Кифа.

Когда морской бриз сообщил о приближении к границе Крепости Султана, ночь уже сменилась рассветом. Огни города угасали, и впереди резко начинались бесплодные земли. Это зрелище шокировало, ведь никто не ожидал, что Арз когда-нибудь исчезнет.

Сеиф ехал впереди, как будто она умоляла его отправиться с ними, а он всячески демонстрировал своё раздражение. А ведь на самом деле это он спросил её, готова ли она, когда девушка ворвалась в фойе со своей сумкой.

Это Кифа выжидающе посмотрела на лестницу за её спиной.

– Где Насир?

– Занят, – ответила Зафира, и глупый разум вспомнил каждую из историй Ясмин, заставляя её задумываться, правда ли он занят.

Кифа посмотрела на неё изучающе, прочитала с такой лёгкостью, что у девушки покалывало кожу, но решила, что молчание – лучший ответ.

Вдалеке вскрикнула птица, вырвав Зафиру из раздумий. Девушка сердито посмотрела, как та улетела вдаль. Её конь заржал, и Зафира разозлилась и на него тоже. Он был чуть темнее, чем её Сахар, но всё равно напомнил её скакуна. Как они приладились друг к другу и какими плавными были движения Сахара. Девушка прикусила язык. Лучше уж физическая боль, чем неисцелимая боль сердца.

Зафире не хватало знакомого веса Джаварата. Его цинизма и комментариев. Его постоянных поисков хаоса и контроля – пусть она не одобряла это, но это отвлекало, чему она была только рада.

– Да, не сразу мы привыкнем, что теперь придётся обходиться без ещё четырёх бьющихся рядом сердец, – задумчиво заметила Кифа.

– Будет одним делом меньше, когда добудем последнее сердце, – сухо напомнил Сеиф.

«Если», – чуть не поправила его Зафира. Она была поражена дерзостью Льва не меньше, чем самим фактом его присутствия в комнате, и это плохо сказывалось на её уверенности в себе. Что ж, по крайней мере, она была спокойна, зная, что девушка в жёлтом платке покинула дом незадолго до неё и Кифы. В противном случае её присутствие отравляло бы каждый шаг путешествия. «Но почему?» – спрашивала она себя. Почему все её переживания, мысли, действия шли из самой глубины души, когда дело касалось На– сира?

– Эй. Не будь такой мрачной, – сказала Кифа, направив коня к Зафире, пока они проезжали целые ряды покачивающегося ячменя. Короткие заборы ограничивали поля по обе стороны от дороги. – Если бы Лев вошёл ко мне в облике моего брата Тамима, я бы отдала ему Джаварат не задумываясь. А ведь мой брат мёртв.

Но ведь человек в комнате Зафиры не был ни её сестрой, ни покойной матерью, ни отцом, не так ли? Это был юноша, которого она знала каких-то несколько недель и при этом чувствовала, словно они были связаны всю жизнь.

– Ты всё ещё думаешь о Тамиме? – спросила Зафира.

Бывали дни, когда она забывала думать о Бабе, когда почти не думала о Дине, чьё дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе Деменхура меньше месяца назад.

– Всегда, – ответила Кифа. Её гнедая кобыла фыркнула, пока они ехали рысью по мощёной дороге. – Хотя иногда мысли об Альтаире сильнее. В последнее время всё чаще и чаще.

– Он тебе нравится, – сказала Зафира.

– Только не говори, что тебе не нравится, – фыркнула Кифа. – Ты же едешь в Альдерамин ради него.

Нет, она ехала в Альдерамин не только ради Альтаира, а из-за собственного чувства вины, и ради Джаварата, и ради сердца, украденного Львом. И всё же Зафира не могла с этим поспорить – Альтаир ей нравился.

– Но ты… любишь его?

– Пытаешься соединить нас в парочку, а? Боюсь, мои привязанности выражаются иначе. Я люблю его, да. Яростно. – Она склонила голову. – И я начинаю любить нашу zumra – даже Насира – так же сильно, как любила Тамима. Но я никогда не буду с Альтаиром так, как ты предполагаешь. Для меня привязанность не измеряется и не определяется плотскими удовольствиями.

Зафира обдумала её слова.

– Да, я вижу, как крутятся эти шестерёнки, Охотница. Я не всегда была такой уверенной. Раньше мне казалось, что я просто не встретила нужного человека. Ведь, как говорят, быть с другим – это врождённое желание всех нас, не так ли? То, какими нам надлежит быть. Я… никогда не испытывала такой тяги. Такой необходимости. Laa, я думала, что что-то во мне сломано. Что я бессердечная.

Зафира внимательно посмотрела на неё:

– Но это уже не так.

Кифа расправила плечи, с улыбкой пришпорила коня.

– Да, уже не так.

Зафира стиснула коленями бока коня, и её ленивый скакун снова заржал, прежде чем последовать за конём Кифы. Это было особой силой – знать своё сердце так же, как Кифа знала своё.

«Чего ты хочешь?» Она требовала ответа от Насира, но с трудом могла ответить сама.

Сеиф ждал их впереди, где песок поднимался и опадал, собираясь в аккуратные дюны. Тени, клочки минувшей ночи, уходили всё глубже и глубже, и когда Зафира и Кифа подъехали ближе, перед ними простиралась лишь золотая бесконечность, переходящая в лазурь, отражавшую небо, нашёптывавшую песню, так сильно отличавшуюся от песни изменчивых песков.

Хакимов Пролив.

Ещё одно место, которое Зафира и не надеялась увидеть своими глазами.

Ещё одно место, которое так мечтал исследовать Дин, но теперь никогда не увидит.

Она прижала костяшки к груди, усмиряя боль, нащупала под пальцами его кольцо. «Вот она». Потеря, которую Зафира, казалось, забыла. Боль, которую, как ей казалось, она преодолела. Лицо Ясмин вспыхнуло перед мысленным взором. Глаза цвета мёда были полны печали.

Кифа присвистнула.

– Если это местечко не напрашивается на то, чтобы здесь искупаться, я прямо и не знаю.

Зафира не умела плавать. Она мало знала и об изысканных прелестях жизни, и о каких-то самых простых вещах. Вода была прозрачной, как стекло, унося в глубину свет пробуждающегося солнца и придавая ему манящий сине-зелёный оттенок.

Сеиф осматривал берега, пустошь.

– Когда-то здесь процветала торговля. Диковинки с островов Хесса. Поток товаров, текущий из Крепости Султана в Альдерамин и обратно. По обоим берегам прежде располагались рынки.

Его слова были окрашены негодованием, и Зафира невольно задалась вопросом, кого он винит в падении Аравии. И винил ли он себя хоть немного, ведь каждый в Аравии знал, что Льва создала жестокость сафи.

– Мы перейдём там. – Сеиф указал дальше на берег, где мост тянулся до самого горизонта, словно слишком тонкая улыбка. Он был сделан из белого дерева, которое привозили из Деменхура, а может, даже из Альдерамина, местности, которую Зафира не знала. По всей длине блестели железные заклёпки, притягивая взгляд не меньше, чем вода. Девушка подумала, что наличие этих заклёпок не так уж и успокаивало, ведь мосту, скорее всего, было не меньше века.

– Я уж лучше поплыву, – протянула Кифа, проведя ладонью по обритой голове.

Зафира бы лучше воспользовалась лодкой. Ну а Сеифу, похоже, было всё равно.

– Возможно, тебе наплевать на собственное благополучие, – начала Зафира, но поняла, как же далеки эти слова от правды, когда Кифа рассмеялась. Удивительно, как воительница одновременно могла быть и глубоко обеспокоена, и полна восторга. – Но мы не будем пересекать этот мост с сердцем.

Сеиф даже не обернулся.

– Мы с Айей пересекали его, когда вернулись домой, чтобы привести оставшихся из Высшего Круга после падения Арза. А Айя для меня дороже всей магии, которой может обладать Аравия.

Он говорил совершенно серьёзно. Девушки обменялись взглядами, и Кифа перестала смеяться так же быстро, как начала. Должно быть, он заметил их реакцию, их острое любопытство, потому что, когда повернулся к ним, в его светлых глазах застыло раздражение. Татуировка мерцала на смуглой коже.

– Yalla, смертные!

Вблизи мост выглядел ещё хуже, но ни Зафира, ни Кифа не проронили ни слова, когда спешились и повели коней по влажному песку. Белое дерево покрывали пятна гнили, а там, где не хватало планок, зияли прямоугольные бреши, через которые открывался вид на пролив.

Ну что ж.

Сеиф шёл первым, бережно прижимая к себе завёрнутое в шёлк сердце, и Зафира невольно задумалась, держал ли он когда-нибудь на руках ребёнка. Она поняла, что это менее вероятно, чем если бы он был смертным. Сафи платили за своё бессмертие меньшими шансами на продолжение рода. Очень у немногих сафи рождались дети – благословение, как учили в школе, иначе Аравия была бы захвачена этими тщеславными созданиями. Зафира раньше не встречала сафи, и у неё не было причин не соглашаться с предвзятой оценкой в текстах, которые она читала.

Но теперь, когда она осознавала, насколько драгоценным было дитя Айи и Беньямина, у неё болело в груди. Перед мысленным взором возникли кошачья улыбка и глаза цвета умбры. Злые слова, брошенные смертной девчонкой перед его смертью. Ведома ли была мёртвым скорбь?

– Ты был с ними тогда? – спросила Зафира Сеифа и натолкнулась на его тяжёлый острый взгляд. – Когда их сын погиб?

Его лицо словно окаменело.

– Я был с ней, когда её мужа не было рядом.

– Не представляю, чтобы Беньямин покинул свою жену, – твёрдо заявила Кифа.

– Эта смерть сломила их обоих, – признался Сеиф, устремив взгляд на горизонт. – У Беньямина были свои привилегии, он мог позволить себе потеряться в работе, тогда как положение Айи всё ещё было шатким после потери волшебства. Это было её источником существования, ведь она была и целительницей, и учителем магии. Потеря сына далась ей очень тяжело, но потеря Беньямина опустошила её. Конечно же, он был с ней. Любил её. Но Айя нуждалась в большем, ведь ничто уже не было по-прежнему.

Стало быть, имелась и другая причина, почему Сеиф злился на погибшего сафи. Это было так непохоже на Беньямина – покинуть свою жену и предпочесть работу, но Зафира воочию убедилась, что смерть может сделать с семьёй. Как смерть рассекает связи, обращает горе в острое оружие.

Она снова вернулась мыслями к тому мигу, когда они покинули Крепость Султана, к девушке в жёлтом платке. Этот образ ожил в сознании Зафиры, когда она шнуровала сапоги. Лана пошла за ней, когда Айя наконец была далеко и не могла услышать.

– Я нужна ей, – сказала Лана.

– Нужна ей? – Зафира никак не могла усмирить свои эмоции. – Целые десятилетия жизни, и теперь ты вдруг нужна ей?

Лана даже не вздрогнула.

– Я напоминаю ей её ребёнка. Она сломлена, Okhti. А мы ведь знаем, каково это, правда? Мы знаем, что такое быть сломленными. Ты и я – мы похожи с ней.

Зафира и Лана были сёстрами. Мир ранил их, калечил, разрывал на части, и всё же они упорно поднимались на ноги. Двигались вперёд. Если Айя нуждалась в Лане, потому что та напоминала ей мёртвого сына, laa, сафи была совсем не такая, как они. Но Зафира была слишком рассержена, чтобы убеждать Лану, слишком расстроена той девушкой в комнате Насира.

– Эй, Охотница! – позвала Кифа.

Зафира моргнула, сбрасывая мысли. Сеиф, идущий впереди, бросил на неё такой же досадливый взгляд, как когда она отдала Льву Джаварат. «Несостоятельная», – читалось в этом взгляде.

Она не стала мешкать, ступила на мост, присоединившись к Кифе.

Мост качнулся под ними. Древесина издала тихое шипение. Девушка остановилась.

Шипение?

Визг?

Кифа отпустила поводья и схватила копьё. Сеиф обнажил две изогнутые косы, а Зафира огляделась вокруг, наложив стрелу на тетиву лука. Смутно она поняла вдруг, что ожидает ещё чего-то – не врага, нет. Звук вытаскиваемого скимитара, когда смертельно безмолвный убийца замирал перед лицом опасности.

– Мариды, – тихо бросил Сеиф.

В воде что-то промелькнуло.