Текст книги "Не отпускай"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-otpuskay-175784.jpg)
Автор книги: Харлан Кобен
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава вторая
Как я уже и сказал: два копа – мужчина и женщина.
Женщина старше, ей лет пятьдесят пять, на ней джинсы, удобные туфли, синий блейзер, линия талии искажена выпирающим пистолетом, впрочем, судя по виду женщины, ее это вряд ли беспокоит. Мужчине около сорока, на нем костюм цвета пожухлого листа – так оделся бы самый что ни на есть элегантный заместитель директора школы.
Женщина натянуто мне улыбается:
– Детектив Думас?
Коп произносит мою фамилию именно так – Думас, хотя она французская и звучит так же, как фамилия знаменитого писателя, – Дюма. Мы с Лео родились в Марселе. Когда мы только приехали в Штаты, в городок Вестбридж, нам было по восемь лет, и наши новые «друзья» считали очень умным произносить Dumas как «Dumb ass»[8]8
Тупая задница (англ.).
[Закрыть]. Некоторые взрослые так до сих пор и произносят, но мы, гм… не голосуем за одних кандидатов дважды, если ты меня понимаешь.
Я не даю себе труда поправить ее.
– Чем могу быть вам полезен?
– Я лейтенант Стейси Рейнольдс, – говорит она. – Это детектив Бейтс.
Мне не нравятся флюиды, которые они излучают. Подозреваю, копы принесли какие-то дурные новости, например о смерти близкого мне человека. Я в своем официальном качестве много раз приходил к людям с соболезнованиями. Я не большой любитель таких дел. Но, как бы жалостливо это ни звучало, я даже не могу представить, кто в моей жизни значил бы для меня так много, чтобы ко мне с подобным известием присылали полицейскую машину. Единственный такой человек – Элли, но она тоже живет в Вестбридже, Нью-Джерси, а не в Пенсильвании.
Я пропускаю «рад вас видеть» и сразу перехожу к делу:
– И что все это значит?
– Вы не возражаете, если мы войдем? – произносит с усталой улыбкой Рейнольдс. – Мы отмахали немало миль.
– А я бы воспользовался туалетом, – добавляет Бейтс.
– Отольете потом, – бросаю я. – Зачем вы здесь?
– Нет нужды раздражаться, – говорит Бейтс.
– Но и скрытничать нет нужды. Я – коп, вы проделали неблизкий путь, давайте не будем затягивать.
Бейтс недовольно смотрит на меня. Я всем своим видом показываю, что мне насрать на его чувства. Рейнольдс прикасается пальцами к его руке, чтобы разрядить ситуацию. Я продолжаю стоять с наплевательским видом.
– Вы правы, – обращается ко мне Рейнольдс. – Боюсь, мы привезли дурные вести.
Я жду.
– В нашем районе случилось убийство, – продолжает она.
– Убийство копа, – добавляет Бейтс.
Это привлекает мое внимание. Есть просто убийство. А есть убийство копа. Никто не хочет, чтобы эти два понятия имели разные категории, чтобы одно считалось тяжелее другого, но в жизни не все зависит от нашего желания.
– Рекс Кантон.
Они смотрят на меня – не отреагирую ли я. Я никак не реагирую, но пытаюсь сообразить, как повернуть ситуацию в свою пользу.
– Вы знали сержанта Кантона? – спрашивает она.
– Знал, – отвечаю я. – Сто лет назад.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Не помню. – Я все еще пытаюсь понять цель их визита. – Может, на выпускных школьных экзаменах.
– И с тех пор ни разу?
– Не помню, чтобы мы встречались.
– Но возможно, что и встречались?
Я пожимаю плечами:
– Может, он возвращался в родные места или еще что-нибудь такое.
– Но вы не уверены?
– Да, не уверен.
– Вас известие о его убийстве не ошеломило, – замечает Бейтс.
– Внутри я весь умираю от горя, – говорю я. – Но я очень крут – умею держать себя в руках.
– В вашем сарказме нет нужды, – качает головой Бейтс. – Погиб ваш коллега полицейский.
– Но нет нужды и в том, чтобы попусту тратить время. Я знал его в школе. Точка. С тех пор я его не видел. И не знал, что он живет в Пенсильвании. Даже не знал, что он работает в полиции. Как его убили?
– Застрелили, когда он остановил машину для проверки.
Рекс Кантон. Я тогда его, конечно, знал, но дружил он скорее с тобой, Лео. Был в твоей школьной компании. Я помню вашу дурацкую фотографию, на которой вы все выряжены, как какая-нибудь пародийная рок-группа для демонстрации школьных талантов. Он был барабанщиком. Помню щербинку между его передними зубами. Казался вполне себе пай-мальчиком.
– Мы можем перейти к делу? – спрашиваю я.
– К какому делу?
Я совершенно не в настроении.
– Чего вы хотите от меня?
Рейнольдс смотрит на меня, и на ее лице я вижу что-то вроде улыбки.
– Даже не предполагаете?
– Нет.
– Позвольте мне воспользоваться вашим туалетом, а то помочусь на ваше крыльцо.
Я отхожу в сторону, пропускаю их внутрь. Рейнольдс идет первой, Бейтс ждет, чуть подпрыгивая на месте. Звонит мой мобильник. Снова Элли. Я нажимаю «не беспокоить» и отправляю ей послание:
Отзвонюсь, как только будет время.
Слышу шум воды из-под крана – Рейнольдс моет руки. Она выходит – в туалет бросается Бейтс. Он делает это… мм… громко. Еще чуть-чуть – и напустил бы в штаны.
Мы проходим в гостиную, рассаживаемся. Элли и эту комнату переоборудовала. Имела в виду «логово мужчины на короткой ноге с женщинами» – деревянные панели, огромный плоский телевизор, но бар акриловый, а ледериновые кресла имеют странный лиловато-розовый цвет.
– Итак? – говорю я.
Рейнольдс смотрит на Бейтса. Тот кивает. Она поворачивается ко мне:
– Мы нашли отпечатки пальцев.
– Где? – спрашиваю я.
– Не понимаю вопроса?
– Вы сказали, что Рекса убили, когда он остановил для проверки машину.
– Верно.
– Так где нашли его тело? В патрульной машине? На улице?
– На улице.
– И где же вы нашли отпечатки? На улице?
– Где – не имеет значения, – говорит мне Рейнольдс. – Имеет значение – чьи.
Я жду. Они молчат. Тогда говорю я:
– И чьи же это отпечатки?
– Это часть проблемы, – отвечает она. – Понимаете, мы не нашли совпадений в криминальной базе. У этого человека нет преступного прошлого. Но тем не менее мы все же нашли отпечатки в системе.
Я часто слышал выражение «волосы встали дыбом», но не думаю, что понимал его суть до этого момента. Рейнольдс ждет, но я не собираюсь подыгрывать ей. Она ведет этот мяч. Пусть уж доведет его до самых ворот.
– Мы нашли совпадение, – продолжает она, – потому что десять лет назад вы, детектив Думас, включили эти отпечатки в базу данных, описав «лицо, представляющее интерес». Десять лет назад, когда вы только поступили в полицию, вы просили известить вас, если эти пальцы где-то засветятся.
Я стараюсь никак не показывать, что потрясен, но, полагаю, мне это плохо удается. Я вспоминаю, Лео. Вспоминаю события пятнадцатилетней давности. Те летние вечера, когда мы с ней в лунном свете шли на ту полянку на Райкер-Хилл и расстилали одеяло. Я помню, конечно, страсть, остроту и чистоту желания, но больше всего я вспоминаю «потом»: я лежу на спине, все еще задыхаясь, и смотрю в ночное небо; ее голова на моей груди, рука на моем животе; первые несколько минут мы молчим, а потом начинаем говорить, говорить так, что я знаю – знаю! – от разговоров с ней я не устану никогда.
Ты был бы шафером.
Ты меня знаешь. Мне никогда не требовалось много друзей. У меня был ты, Лео. У меня была она. И вот я потерял тебя. А потом – ее.
Теперь Рейнольдс и Бейтс всматриваются в мое лицо.
– Детектив Думас?
Я возвращаюсь к реальности.
– Вы хотите мне сказать, что отпечатки принадлежат Мауре?
– Да.
– Но вы ее еще не нашли.
– Да, пока не нашли, – отвечает Рейнольдс. – Вы не хотите ничего объяснить?
Я хватаю свой бумажник и ключи от дома:
– Я сделаю это в пути. Поехали.
Глава третья
Рейнольдс и Бейтс, естественно, хотят допросить меня сразу же.
– В машине, – настаиваю я. – Я хочу видеть место.
Мы все идем по кирпичной дорожке, которую двадцать лет назад выкладывал мой отец. Я иду первым, они спешат, чтобы не отстать.
– А если мы не хотим брать вас с собой? – говорит Рейнольдс.
Я останавливаюсь и помахиваю пальцами.
– Тогда до свидания. Счастливой обратной дороги.
У Бейтса я вызываю явное раздражение.
– Мы можем заставить вас говорить.
– Вы так думаете? Хорошо. – Я поворачиваю к дому. – Дайте мне знать, как у вас пойдут дела.
Рейнольдс пристально вглядывается в мое лицо:
– Мы пытаемся найти того, кто убил полицейского.
– И я тоже.
Я очень хороший следователь, – так оно и есть, тут нет нужды в ложной скромности, – но должен увидеть место преступления своими глазами. Я знаю игроков. Возможно, мне удастся помочь им. Как бы то ни было, если Маура вернулась, я ни в коем случае не выпущу этого дела из рук.
Мне очень не хочется объяснять это Рейнольдс и Бейтсу.
– Долго ехать? – спрашиваю я.
– Два часа, если будем гнать.
Я делаю приглашающий жест обеими руками.
– Буду с вами в машине в течение всего этого времени. Представьте себе все вопросы, которые вы сможете задать.
Бейтс хмурится. Ему это не нравится. А может, он так привык к роли плохого полицейского против покладистого, чью роль исполняет Рейнольдс, что действует автоматически. Они уступят. Вопрос только в том, как и когда.
– А как вы вернетесь сюда? – спрашивает Рейнольдс.
– Мы ведь не «Убер», – добавляет Бейтс.
– Да, обратная доставка, – киваю я. – Вот на чем мы все должны теперь сосредоточиться.
Они еще немного хмурятся, но вопрос уже решен. Рейнольдс садится на водительское место, Бейтс – на пассажирское.
– И никто не откроет мне дверцу? – спрашиваю я.
Язвить нет нужды, но почему бы и нет. Прежде чем сесть, я достаю телефон и перехожу в «Избранное». Рейнольдс с переднего сиденья бросает на меня взгляд: «Какого хрена?» Я поднимаю палец, давая ей понять, что это займет одну минутку.
– Привет, – отвечает Элли.
– Мне придется отложить сегодняшнюю встречу.
Каждый воскресный вечер я заявляюсь к Элли в приют на собрание женщин, подвергшихся насилию.
– Что случилось? – спрашивает она.
– Ты помнишь Рекса Кантона?
– Из школы? Конечно.
Элли счастлива в браке, у нее две дочери. Я крестный отец обеих – странно, но это действует. Элли лучший человек из всех, кого я знаю.
– Он был копом в Пенсильвании, – говорю я.
– Кажется, я что-то об этом слышала.
– Ты мне никогда не говорила.
– А о чем я должна была говорить?
– Хороший ответ.
– Так что с ним?
– Его убили при исполнении. Кто-то застрелил его, когда он остановил машину для проверки.
– Ужас какой! Очень жалко.
Для некоторых людей это были бы просто слова. В голосе Элли я слышу искреннее сочувствие.
– Какое это имеет отношение к тебе? – спрашивает она.
– Я тебе потом объясню.
Элли не тратит время, не расспрашивает меня о подробностях. Она поняла: если бы я хотел сказать больше, то уже сказал бы.
– Ладно, звони, если что понадобится.
– Позаботься вместо меня о Бренде, – говорю я.
Наступает короткая пауза. Бренда – мать двоих дочерей и одна из постоялиц приюта. Один бешеный негодяй превратил ее жизнь в настоящий ад. Две недели назад Бренда темной ночью прибежала в приют Элли с сотрясением мозга и сломанными ребрами. С тех пор Бренда боится выходить на улицу, даже подышать воздухом в огороженном дворе приюта. Ее все время трясет. Она постоянно вздрагивает, словно в ожидании удара.
Я хочу сказать Элли, что Бренда сегодня может вернуться домой и наконец забрать свои вещи, что насильника – кретина, прозванного Треем, – несколько дней не будет дома, но тут между Элли и мной существуют некоторые расхождения.
Они сообразят. Они всегда соображают.
– Скажи Бренде, я вернусь, – говорю я.
– Скажу, – отвечает Элли и отключается.
Я сижу один на заднем сиденье полицейской машины. В ней пахнет, как и должно пахнуть в полицейской машине, иными словами – по́том, отчаянием и страхом. Рейнольдс и Бейтс сидят впереди, как мои родители. Вопросы они начинают задавать не сразу. Пока они хранят полное молчание. Я закатываю глаза. Неужели? Они что, забыли – ведь я тоже коп. Они пытаются вынудить меня заговорить, сказать что-нибудь, запугать ожиданием. Это автомобильный вариант намеренного выдерживания преступника в комнате для допросов.
Я им не подыгрываю, а закрываю глаза и пытаюсь уснуть.
Рейнольдс будит меня:
– Это правда, что вас зовут Наполеон?
– Да, – отвечаю я.
Мой отец-француз ненавидел это имя, но моя мать, американка в Париже, настояла на своем.
– Наполеон Думас?
– Все называют меня Нап.
– Хитрожопое имечко, – отмечает Бейтс.
– Бейтс, – говорю я. – К вам не обращаются «мастер» вместо «мистер»?
– Что?
Рейнольдс подавляет смешок. Не могу поверить, что Бейтс слышит это в первый раз. Он и в самом деле пробует это на язык. «Мастер Бейтс»[9]9
В таком варианте обращение звучит как «мастурбирую».
[Закрыть], – шепчет он и наконец соображает:
– Ты жопошник, Дюма.
На сей раз он правильно произносит мою фамилию.
– Так вы хотите перейти к делу, Нап? – интересуется Рейнольдс.
– Спрашивайте.
– Это вы включили Мауру Уэллс в АДБ?
АДБ. Автоматическая дактилоскопическая база.
– Давайте сделаем вид, что ответ – «да».
– Когда?
Они это уже знают.
– Десять лет назад.
– Почему?
– Она исчезла.
– Мы проверяли, – говорит Бейтс. – Ее семья не заявляла об исчезновении.
Я не отвечаю. Мы немножко затягиваем молчание. Его нарушает Рейнольдс:
– Нап?
Выглядеть это будет нехорошо. Я знаю, но с этим ничего не поделаешь.
– Маура Уэллс была моей школьной подружкой. Когда мы учились в выпускном классе, она порвала со мной, отправив мне эсэмэску. Прервала действие контракта. Уехала. Я искал ее, но так и не смог найти.
Рейнольдс и Бейтс переглядываются.
– Вы говорили с ее родителями? – спрашивает Рейнольдс.
– Да, с ее матерью.
– И?..
– Она сказала, что местонахождение Мауры не мое дело и я должен жить своей жизнью.
– Хороший совет, – заключает Бейтс.
Я не заглатываю наживку.
– И сколько вам тогда было? – продолжает допрос Рейнольдс.
– Восемнадцать.
– Значит, вы искали Мауру и не смогли найти…
– Верно.
– И что вы тогда сделали?
Я не хочу говорить, но Рекс мертв, а Маура, возможно, вернулась, и мне нужно немного дать, чтобы немного получить.
– Поступив в полицию, я выложил ее отпечатки в АДБ. Приложил информацию о ее исчезновении.
– У вас не было полномочий делать это, – отмечает Бейтс.
– Это вопрос спорный, – отвечаю я. – Но разве вы здесь для того, чтобы предъявить мне обвинение в нарушении протокола?
– Нет, – отвечает Рейнольдс. – Не для того.
– Не знаю, – с напускным сомнением произносит Бейтс. – Вас бросает девушка. Пять лет спустя вы вносите ее в систему, нарушаете процедуру. Для чего? Чтобы снова взять ее на абордаж? – Он пожимает плечами. – По мне, так это что-то вроде харассмента.
– Довольно сомнительное поведение, Нап, – добавляет Рейнольдс.
Они наверняка знают кое-что о моем прошлом. Но этого слишком мало.
– Выходит, вы искали Мауру Уэллс по собственной инициативе? – спрашивает Рейнольдс.
– В некотором роде.
– И, как я понимаю, вы ее не нашли.
– Верно.
– Есть какие-нибудь соображения о том, где Маура была последние пятнадцать лет?
Мы уже на хайвее, едем на запад. Я все еще пытаюсь составить для себя правдоподобную картину. Пытаюсь уложить мои воспоминания о Мауре в контекст Рекса. Я теперь думаю о тебе, Лео. Ты дружил с обоими. Это о чем-то говорит? Может – да, может – нет. Мы все учились в одном выпускном классе. Но насколько Маура была близка с Рексом? Или Рекс случайно ее встретил?
– Нет, – отвечаю я. – Никаких соображений.
– Странно, – говорит Рейнольдс. – Маура Уэллс никак не проявляла себя в последнее время. Ни кредитки, ни банковских счетов, ни уплаты налогов. Мы все еще проверяем – нет ли каких-нибудь следов на бумаге…
– Вы ничего не найдете, – говорю я.
– Вы проверяли.
Это не вопрос.
– Когда Маура Уэллс исчезла из поля зрения? – спрашивает Рейнольдс.
– Насколько я могу судить – пятнадцать лет назад, – отвечаю я.
Глава четвертая
Место убийства на небольшом отрезке тихой подъездной дороги, какие встречаются рядом с аэропортами или железнодорожными депо. Жилых домов здесь нет. Промышленный парк, знавший лучшие дни. Там и тут складские сооружения, либо уже заброшенные, либо на пути к этому.
Мы выходим из полицейской машины. Несколько самодельных ограждений на месте преступления, но машина может их объехать. Пока я не вижу, чтобы кто-то здесь проезжал. Делаю себе заметку на память: редкий трафик. Кровь еще не смыта. Место, где лежал Рекс, обведено мелом. Не помню, когда в последний раз видел такое – реальные очертания мелом.
– Введите меня в курс дела, – прошу я.
– Вы здесь не в роли следователя! – рявкает Бейтс.
– Вы чего хотите – состязания, кто круче, или хотите поймать убийцу?
Бейтс, прищурившись, смотрит на меня:
– Даже если убийца копа – ваша старая пассия?
В особенности если. Но вслух я этого не говорю.
Еще минуту они упрямятся, потом Рейнольдс начинает:
– Полицейский Рекс Кантон останавливает здесь «тойоту-короллу» приблизительно в час пятнадцать ночи, предположительно для проверки водителя на алкоголь.
– Насколько я понимаю, Рекс сообщил об этом по рации?
– Да, сообщил.
Таковы требования протокола. Если ты останавливаешь машину, то сообщаешь по рации или проверяешь регистрационный номер, чтобы узнать, не украдена ли машина, не было ли на нее ориентировок и всякое такое.
– И чья это была машина? – спрашиваю я.
– Взята напрокат.
Меня это беспокоит, как беспокоит и многое другое в данном деле.
– Это не одна из больших сетей?
– Что?
– Арендная компания. Не «Герц» или «Авис»?
– Нет, маленькая фирма какого-то Сэла.
– Выскажу предположение, – начинаю я. – Это случилось близ аэропорта. Без предварительного бронирования.
Рейнольдс и Бейтс переглядываются.
– Откуда вы знаете? – спрашивает Бейтс.
Я игнорирую его вопрос, смотрю на Рейнольдс.
– Машину взял напрокат человек по имени Дейл Миллер из Портленда, штат Мэн, – говорит она.
– Документы, – спрашиваю я, – фальшивые или украденные?
Они снова переглядываются.
– Украденные.
Я прикасаюсь к крови. Засохшая.
– Камеры наблюдения в прокатной компании?
– Нам скоро передадут запись, но тот, кто выдавал машину, сказал, что Дейл Миллер – пожилой человек лет шестидесяти, а то и семидесяти.
– Где нашли машину? – спрашиваю я.
– В полумиле от аэропорта Филадельфия.
– Сколько человек по отпечаткам?
– На переднем сиденье? Только отпечатки Мауры Уэллс. Агентство тщательно моет салон после каждого клиента.
Я киваю. На улицу сворачивает грузовичок, неторопливо проезжает мимо нас. Первая машина, которую я здесь вижу.
– Переднее сиденье… – повторяю я.
– Что?
– Вы сказали: отпечатки на переднем сиденье. С какой стороны – водительской или пассажирской?
– И там, и там.
Я осматриваю дорогу, отмечаю положение упавшего тела, очерченного мелом, пытаюсь сложить все это воедино. Потом поворачиваюсь к ним.
– Гипотезы?
– В машине двое – мужчина и ваша бывшая, Маура, – отвечает Рейнольдс. – Кантон останавливает их для проверки. Что-то ему не нравится. Они впадают в панику, стреляют Кантону два раза в затылок и делают ноги.
– Стреляет, вероятно, мужчина, – добавляет Бейтс. – Он вышел из машины. Ваша бывшая перелезает на водительское место, он садится на пассажирское. Это объясняет ее отпечатки на водительском сиденье и на пассажирском.
– Как мы уже говорили, машину арендовали по украденным документам, – продолжает Рейнольдс. – Так что, мы полагаем, мужчине как минимум было что скрывать. Кантон останавливает их, чувствует – дело здесь нечисто, и это стоит ему жизни.
Я киваю, словно в восторге от их умозаключений. Их гипотеза не верна, но, пока у меня нет ничего лучше, я помалкиваю, чтобы не настраивать их против себя. Они что-то утаивают от меня. Я бы, вероятно, делал то же самое на их месте. Мне нужно выяснить, что именно они утаивают, а единственный способ добиться этого – дружелюбие.
Я включаю самую обаятельную из своих улыбок и говорю:
– Могу я посмотреть запись видеорегистратора?
Это, конечно, ключевой вопрос. Часто регистраторы мало что показывают, но в данном случае покажут достаточно. Я жду ответа – у полицейских есть все права на этом приостановить сотрудничество, – но, когда они снова обмениваются взглядами, я чувствую: тут что-то новенькое.
Им словно неловко.
– Почему бы вам не перестать валять дурака? – говорит Бейтс.
Больше очаровательные улыбки не работают.
– Мне было восемнадцать, – отвечаю я. – Выпускной класс. Маура была моей подружкой.
– И она порвала с вами, – подхватывает Бейтс. – Вы нам это уже сообщили.
Рейнольдс движением руки призывает его помолчать.
– Что случилось, Нап?
– Мать Мауры, – говорю я. – Вы, видимо, нашли ее. Что она сказала?
– Вопросы задаем мы, Дюма, – отвечает Бейтс.
Но Рейнольдс опять чувствует, что я хочу помочь.
– Да, мы нашли мать, – говорит она.
– И?..
– Она заявляет, что много лет не общалась с Маурой. Что понятия не имеет, где ее дочь.
– Вы говорили с самой миссис Уэллс?
– Она отказалась беседовать с нами, – качает головой Рейнольдс. – А это заявление сделала через адвоката.
Значит, миссис Уэллс наняла адвоката.
– Вы ей поверили? – спрашиваю я.
– А вы?
– Нет.
Я пока не готов сообщить им эту часть. После того как Маура бросила меня, я пробрался в их дом, взломав двери. Да, глупо, импульсивно. А может, и нет. Я чувствовал себя потерянным, сбитым с толку, получив двойной удар: потерял брата, а потом любовь всей моей жизни. Может, это и объясняло мое поведение.
Зачем я пробрался в дом? Я искал какие-нибудь указания на то, куда делась Маура. Я, восемнадцатилетний парнишка, изображал из себя детектива. Я почти ничего не нашел, но из ванной комнаты украл две вещи: зубную щетку Мауры и стакан. Я тогда не подозревал, что со временем стану копом, но сохранил их на всякий случай. Не спрашивайте зачем. Но так я сумел ввести отпечатки Мауры и ее ДНК в систему, когда у меня появилась такая возможность.
Да, меня еще и поймали. И не кто-то, а полиция. Конкретно капитан Оги Стайлс.
Тебе ведь нравился Оги, да, Лео?
После того случая Оги стал для меня кем-то вроде наставника. Это из-за него я пошел работать в полицию. Он и с отцом дружил. Дружки-забулдыги – так их можно было назвать. Нас всех связала трагедия. Это сближает – когда человек переживает то же, что и ты, – правда боль никуда не уходит. Отношения кнута-пряника – точное определение горько-сладкого.
– Почему вы не доверяете ее матери? – говорит Рейнольдс.
– Я наблюдал за ней.
– За матерью вашей бывшей девушки? – недоверчиво переспрашивает Бейтс. – О Иисус! Дюма, вы же типичный параноидальный тип!
Я делаю вид, что Бейтса здесь нет.
– Матерям звонят с неотслеживаемых телефонов. По крайней мере, так было прежде.
– И откуда вы это знаете? – хмыкает Бейтс.
Я не отвечаю.
– У вас есть ордер на прослушивание ее телефонных разговоров?
Я молчу, смотрю на Рейнольдс.
– Вы считаете, что Маура ей звонит? – спрашивает она.
Я пожимаю плечами.
– Так почему ваша бывшая предпринимает такие усилия, чтобы ее не нашли?
Я опять пожимаю плечами.
– Какая-то мысль на этот счет у вас должна быть, – говорит Рейнольдс.
У меня она есть, но я пока не готов делиться с ними. Мысль, на первый взгляд, как очевидная, так и невозможная. У меня ушло немало времени, прежде чем я принял ее. Я опробовал ее на двух людях – Оги и Элли, и они оба считают, что я чокнулся.
– Покажите мне запись с регистратора, – повторяю я.
– Мы еще не закончили задавать вопросы, – говорит Бейтс.
– Покажите мне записи, и я думаю, что смогу понять, в чем тут дело.
Рейнольдс и Бейтс в очередной раз неловко переглядываются.
Рейнольдс подходит ко мне:
– Записи нет.
Меня это удивляет. Вижу, копов тоже.
– Регистратор не был включен, – говорит Бейтс, словно это может что-то объяснить. – Кантон был не при исполнении.
– Мы предполагаем, что полицейский Кантон выключил его, – продолжает Рейнольдс, – потому что возвращался в отделение.
– В какое время он заканчивает? – интересуюсь я.
– В полночь.
– Далеко от этого места до отделения?
– Три мили.
– Так что же Рекс делал от двенадцати до четверти второго?
– Мы все еще пытаемся восстановить его последние часы, – говорит Рейнольдс. – Пока мы знаем, что он патрулировал допоздна.
– В этом нет ничего странного, – быстро добавляет Бейтс. – Вы же знаете, как это обычно происходит. Если у тебя дневная смена, то ты берешь патрульную машину домой.
– А если протокол не требует включения видеорегистратора, его и не включают, – говорит Рейнольдс.
Я не покупаюсь, но и они и не стараются мне это втюхать.
Звонит телефон на поясе Бейтса. Он снимает его, делает несколько шагов в сторону. Пару секунд спустя он произносит:
– Где? – Потом пауза. Потом он отключается и обращается к Рейнольдс, в голосе нервная нотка: – Нам нужно ехать.
Они высаживают меня у автобусной станции, такой пустынной, что мне приходится дожидаться, пока ветер не унесет оттуда перекати-поле. В билетной кассе никого нет. Кажется, что у них и кассы-то нет.
В двух кварталах по дороге я нахожу «мотель без документов», который сулит весь блеск и все прелести герпеса, что в данном случае является логической метафорой на нескольких уровнях. На вывеске тариф почасовой оплаты, обещание «цветного телевидения» – неужели еще остались мотели, которые предлагают черно-белое? – и «тематических номеров».
– Я беру гонорейный люкс, – говорю я.
Портье кидает мне ключи с такой стремительностью, что я опасаюсь, как бы мне не досталось именно то, что я попросил. Цветовое решение номера с большой натяжкой можно определить как «выцветшая желтизна», хотя цвет подозрительно близок к мочевому семейству. Я расстилаю простыню и, напомнив себе, что у меня еще действует прививка от столбняка, рискую лечь.
После того как я проник в дом Мауры, капитан Оги в наш дом не приходил.
Я думаю, он опасался, что с отцом случится удар, если он еще раз увидит на нашей подъездной дороге полицейскую машину. Эта картинка на всю жизнь останется в моей памяти: полицейская машина, словно в замедленном повторе, сворачивает к нам, Оги открывает водительскую дверцу, устало шагает по кирпичной дорожке. Жизнь Оги за несколько часов до этого была разорвана в клочья – и вот теперь он шел к нам, понимая, что его приход сделает то же самое и с нашей жизнью.
Как бы то ни было, именно поэтому Оги не пошел к отцу, а поймал меня на пути в школу и пропесочил в связи с моим проникновением в дом Мауры.
– Не хочу, чтобы у тебя были неприятности, – сказал мне Оги, – но ты так больше не должен поступать.
– Она что-то знает, – сказал я.
– Не знает, – возразил мне Оги. – Маура всего лишь испуганный ребенок.
– Вы с ней говорили?
– Поверь мне, сынок. Ты должен забыть о ней.
Я поверил – и до сих пор верю ему. Но я не забыл и до сих пор помню ее.
Завожу руки за голову, устремляю взгляд в потолок, разглядывая пятна на нем. Я стараюсь не думать о том, как они там оказались. Оги в этот момент находится на побережье Хилтон-Хед в отеле «Си Пайн» с женщиной, с которой он познакомился на каком-то сайте знакомств для стариков. Ни в коем случае не хочу прерывать его отдых. Оги развелся восемь лет назад. Его брак с Одри получил катастрофический удар в «ту ночь», но прохромал еще семь лет, прежде чем был милосердно похоронен. Оги понадобилось еще немало времени, прежде чем он снова стал встречаться с женщинами, так зачем тревожить его домыслами?
Оги вернется через день-другой. Можно подождать.
Я размышляю, не позвонить ли Элли и не ошарашить ли ее моей безумной гипотезой, но тут раздается громкий, настойчивый стук в дверь. Я сбрасываю ноги с кровати. В дверях два копа в форме. Вид у них мрачный. Говорят, что человек иногда становится похожим на своего супруга. Я думаю, это применимо иногда и к полицейским-напарникам. В данном случае оба белые, у обоих нависающие над бровями лбы. Если я встречусь с ними еще раз, то вряд ли вспомню, кто из них кто.
– Не возражаете, если мы войдем? – с ухмылкой спрашивает коп номер один.
– У вас есть ордер? – спрашиваю я.
– Нет.
– Да, – говорю я.
– Что «да»?
– Да, я возражаю против того, чтобы вы входили.
– Плохо.
Коп номер два подзуживает меня. Я не возражаю. Они входят оба и закрывают дверь.
Коп номер один снова ухмыляется:
– Хорошая у вас тут лежка.
Насколько я понимаю, меня хотят тонко уязвить. Словно я лично автор этого интерьера.
– Говорят, вы что-то от нас скрываете, – начинает коп номер один.
– Рекс был нашим другом.
– И копом.
– А вы что-то от нас утаиваете.
У меня на все это не хватает терпения, поэтому я вытаскиваю пистолет и прицеливаюсь куда-то между ними. Их рты превращаются в удивленные «О».
– Какого дьявола?..
– Вы вошли в номер мотеля без ордера, – говорю я.
Я прицеливаюсь в одного, потом в другого, потом снова направляю пистолет между ними.
– Я могу без труда пристрелить вас обоих, в мертвые руки вложить ваши пистолеты, а потом сказать, что стрельба была оправданна.
– Вы спятили? – спрашивает коп номер один.
Я слышу страх в его голосе и двигаюсь в его сторону. Смотрю на него безумными глазами. Безумные глаза у меня хорошо получаются. Ты, Лео, это знаешь.
– Хотите устроить со мной ушную драку? – спрашиваю я его.
– Что?
– Твой братан, – я киваю головой в сторону второго копа, – выходит. Мы запираем дверь. Кладем оружие. Один из нас выходит отсюда с ухом другого в зубах. Что скажешь?
Я подаюсь к нему и щелкаю зубами.
– У тебя, на хрен, крыша поехала! – говорит первый коп.
– Ты даже представить себе не можешь, каково это. – И теперь я настолько втянулся в игру, что чуть ли не надеюсь: он поймает меня на слове. – Ну, согласен, громила?
Раздается стук в дверь. Коп номер один практически прыгает к двери и открывает ее.
Это Стейси Рейнольдс. Я прячу пистолет за ногу. Рейнольдс явно не рада присутствию коллег. Она сердито смотрит на них. Оба опускают голову, как пристыженные школьные хулиганы.
– Какого черта вы тут делаете, два клоуна?
– Да мы… – пожимая плечами, бормочет коп номер два.
– Он что-то знает, – говорит коп номер один. – Мы просто хотели сделать за вас грязную работу.
– Убирайтесь! Живо!
Они убираются. Теперь Рейнольдс замечает мой пистолет у ноги.
– Какого хрена, Нап?!
– Не беспокойся. – Я укладываю пистолет в кобуру.
Она качает головой:
– Копы лучше справлялись бы со своей работой, если бы Господь одарил их членами подлиннее.
– Ты тоже коп, – напоминаю я ей.
– А меня особенно. Идем. Мне нужно показать тебе кое-что.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?