Читать книгу "Две стороны равновесия. Важность знаний"

Он быстро убрал руку, не желая проверять границы дозволенного, но вывод сделал сразу, что это был материал совсем другого уровня. Не для грубой силы, а для работы. Для алхимии, артефактов, возможно – для укрепления меридианов или создания сосудов под энергию.

Осознав это, Максим весьма старательно собрал всё, что мог, аккуратно, не разрушая структуру. Каждую найденную пластину парень укладывал отдельно, прокладывая тканью, активируя минимальные защитные печати, чтобы чешуя не начала взаимодействовать между собой. И чем больше он находил таких остатков, тем яснее становилось, что тот самый Демонический змей жил здесь не как зверь. Он развивался и усиливался. Шаг за шагом. Сбрасывая старое, уплотняя и наращивая новое. А значит, в этих пещерах ещё могло остаться много того, что змей счёл ненужным… и что для человека могло стать настоящим сокровищем.

……….

Но не смотря на то, что в этом месте ранее явно обитал этот самый Демонический змей, что стал для Максима первой пищей в этом мире, парень понял, что даже здесь пословица “Свято место пусто не бывает” вполне действенна. Ведь столкновение произошло внезапно. Без рыка… Без предупреждающего шороха… Без той паузы, которую обычно даёт страх… Просто в какой-то момент сама пещера ожила.

Максим почувствовал это раньше, чем услышал. Камень под ногами дрогнул, будто кто-то в глубине ударил по нему огромным кулаком. С потолка посыпалась мелкая крошка, а воздух, и без того тяжёлый, вдруг сжался, стал плотным, вязким. Духовная сила Демонического змея вокруг на миг заволновалась, словно её кто-то грубо задел.

А потом из бокового тоннеля буквально выломилось нечто. Это существо напоминало крота – если бы крота вырастили до размеров добротного бегемота и заковали в чешуйчатый панцирь. Его тело было приземистым, массивным, с низкой посадкой, будто вся масса намеренно прижата к земле. Передние лапы – короткие, но чудовищно толстые, оканчивались широкими когтями, которыми оно не столько копало, сколько раздвигало камень, словно глину. Чешуя была тёмной, матовой, с потёртостями и сколами, будто существо не раз сталкивалось со скалами и выходило победителем.

Глаз у него… не было. Вообще. На месте, где они должны были находиться, чешуя сходилась плотным узором, без малейших углублений. Зато голова была усеяна тонкими щелями и наростами, похожими на застывшие жилы. И сейчас, в явно изменившемся зрении парня, они едва заметно пульсировали энергией. И Максим практически сразу понял сразу, что оно чувствует не мир – оно чувствует силу. И именно поэтому он не был для твари очевидной целью. Так как вся эта пещера была пропитана аурой Демонического змея. Мощной, густой, многослойной. Она сияла здесь столетиями, въедалась в камень, в мхи, и даже в сам воздух. И на её фоне его собственное присутствие терялось, смазывалось, словно слабый шорох в буре.

Но… не полностью… Ворвавшись в это пространство, тварь остановилась, низко прижав морду к камню. Её тело напряглось, чешуя чуть дрогнула, издавая сухой, глухой треск. Она явно практически сразу поняла, что рядом кто-то есть. Не увидела… А именно ощутила… Почувствовала какое-то несоответствие… Разрыв в привычном узоре силы… И тут же пришла в ярость. Видимо почувствовав в этом изменении какую-то угрозу для себя. Она рванулась вперёд, не выбирая направления, просто обрушивая на пространство свою массу. Камни полетели в стороны… стены задрожали… а удары её тела о скалу отдавались глухими, мясистыми толчками. Это не было точной атакой. Это была попытка задавить массой. Стереть всё живое вокруг. Превратить пещеру в одну сплошную зону смерти. Скорее всего, это существо пришло сюда почувствовав, что с хозяином что-то случилось? И теперь оно пыталось застолбить за собой эту территорию. И именно поэтому любое существо, что могло бы оказаться поблизости, становилось для него врагом. И даже полноценным конкурентом. Что явно было не на пользу самому парню, что только стал в этом месте осваиваться.

На эту атаку Максим среагировал на чистом инстинкте. Рывок вбок… Ещё один… Камень скользнул под ногой, но он удержался, в последний миг ныряя в узкий проход, который сам же недавно приметил как возможный путь отхода. Проход был таким тесным, что плечи парня едва не застряли, а холодный камень впился в спину.

В следующее мгновение тварь врезалась в стену у входа. Грохот от этого удара был таким, что у Максима на секунду заложило уши. Камень осыпался, трещины побежали по потолку, но проход выдержал. Он был слишком узким, слишком неудобным для такой массы.

Существо заметалось. Оно билось о стены, разворачивалось, снова бросалось вперёд, издавая низкий, вибрирующий звук – не рёв, а скорее резонанс, от которого дрожали внутренности. Оно явно не понимало, куда исчезла цель, и это бесило его ещё сильнее.

Скрывшись из зоны его контроля, Максим затаился. Для этого он прижался к камню, замедлил дыхание, максимально приглушил движение энергии в своём теле, вспоминая всё, что знал о скрытии ауры. Его холодная сила слилась с окружающей, растворилась в ней, перестала выделяться.

Минуты тянулись мучительно долго. И постепенно удары стали реже. Существо снова припало к земле, принялось шарить мордой по камню, водя наростами из стороны в сторону. Но демоническая энергия змея путала его… сбивала… уводила в сторону.

Наконец, с раздражённым, глухим фырканьем, тварь развернулась и ушла – тяжело, медленно, протискиваясь обратно в свои тоннели, оставляя за собой разрушенный участок пещеры.

Максим не двигался ещё долго. Только когда дрожь в камне окончательно стихла, он позволил себе еле заметно выдохнуть. Теперь он знал точно, что это место – не просто логово умершей твари. Это полноценная территория охоты. И он здесь – не хозяин. И осознание этого пришло не сразу. Не вспышкой, не озарением – а медленным, тяжёлым холодом, расползающимся где-то под рёбрами.

Некоторое время он просто сидел в узком проходе ещё какое-то время после ухода твари, прислушиваясь не столько ушами, сколько всем телом. Он больше не доверял тишине. Теперь он знал цену этой тишины. Здесь она означала не безопасность, а ожидание. А когда он всё-таки осторожно выбрался обратно, то первое, что он сделал – перестал смотреть вперёд. Раньше он двигался, оценивая маршрут, проходы, стены, возможные укрытия. Теперь же его взгляд скользил по мелочам. По каменной крошке под ногами… По следам на стенах, по тем местам, где энергия будто бы “ломалась”, становилась неровной, рваной…

И чем внимательнее он смотрел, тем яснее становилось, что он уже внутри потенциальной ловушки. Просто не захлопнувшейся до конца. Пещера изменилась. Не физически, а именно энергетически. Раньше здесь царила глухая, подавляющая, но достаточно упорядоченная сила Демонического змея. Её присутствие ощущалось как давление. Как тяжёлая, но стабильная крыша над головой. Всё здесь долгие тысячи лет подчинялось одному центру. Одной воле.

Теперь же этой воли не было. Энергия змея всё ещё пронизывала стены, мхи, кристаллы, но она стала рваной, словно ткань, которую разорвали и небрежно сшили обратно. В некоторых местах она сгущалась, в других – наоборот, истончалась до тревожной пустоты. А пустота в таком месте была куда опаснее любой силы.

Сосредоточившись на своих ощущениях, которым доверял всё больше, Максим остановился и присел, внимательно осматривая участок пола. Здесь тоже были следы. Тонкие борозды. Неровные. И даже хаотичные. Не такие, как у змея. И не такие, как у крота-переростка. Они шли полукругом, сходились и расходились, образуя странный узор. Если не знать, на что смотришь, можно было бы принять это за трещины. Но он уже знал. Это была зона ожидания. Не механическая ловушка. Не заклинание в привычном смысле. А место, где что-то лежало и слушало, растворившись в энергии.

Его спасла случайность. Или интуиция. Или всё то же самое принятие ущельем и пещерами, которое он ощущал с первых дней. Он остановился буквально в шаге от того, чтобы войти в этот участок полностью. Но, ощутив исходящую от этого места опасность, Максим медленно отступил, стараясь не задеть ни камень, ни мох. И только теперь заметил ещё одну деталь.

Потолок. Тут он был чуть ниже, чем в остальных местах. Не обвалившийся. А словно был намеренно выглаженным, словно что-то огромное, мягкое и тяжёлое годами тёрлось о камень, постепенно подтачивая его. А в центре, прямо над “чистой” зоной пола, тянулась едва заметная энергетическая нить. Не паучья. Не физическая. Но явно какая-то… Сигнальная… Если бы он шагнул туда —пещера бы ответила. Максим нервно сглотнул, ощущая, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с его собственной силой.

Теперь всё становилось ясно. Демонический змей был не просто хищником. Он был якорем в этом месте. Его аура подавляла, отталкивала, держала в узде всё остальное. Более слабые существа не рисковали заходить сюда. Более сильные – не спешили связываться. А теперь якоря не было. И те, кто обитал в глубине, уже почувствовали возникшую в этом месте пустоту. Не важно, как именно – по изменению потоков, по исчезновению давления, по резонансу. Такие твари не нуждались в зрении или слухе, чтобы понять, что весьма большая территория стала ничьей.

Резко выдохнув, Максим медленно выпрямился, крепче сжав в руках тяжёлый посох. Теперь он двигался иначе. Каждый шаг – проверка. Каждый вдох – прислушивание. Он больше не шёл исследовать. Он снова выживал. И мысль о том, что он мог погибнуть здесь, даже не увидев своего врага, впервые за долгое время пробила его по-настоящему. Это место больше не было просто опасным. Оно стало… голодным…

Это решение пришло не сразу и уж точно не с лёгким сердцем. Сначала Максим долго сидел, прислонившись спиной к холодной стене, чувствуя, как пульс медленно выравнивается после близкой встречи. Но чем дольше он размышлял, тем отчётливее понимал, что сидеть и чего-то выжидать здесь – значит всего лишь дожидаться смерти. Не сегодня, так завтра. Не от когтей – так от истощения. Ведь пещеры не были мёртвыми. Они были полны жизни, просто иной, чуждой привычному пониманию. А значит – здесь тоже можно было охотиться.

Он начал осторожно, почти как ученик, который боится сделать первый неверный шаг. Не бросался вглубь, не искал крупных тварей. Его интересовали мелкие следы… обломанные сталактиты… странные углубления в полу… те самые участки, где пронизывающая всё в этом месте энергия будто “оседала” плотным слоем, но не вспыхивала агрессивным холодом…

И именно тут тот самый посох оказался незаменим. Не только как оружие, но и как зонд. Максим простукивал им камень перед собой, прислушивался к отдаче, к вибрации. Некоторые участки отзывались глухо – там могли быть пустоты, норы или ловушки. Другие – слишком звонко, будто внутри скрывалось что-то плотное, тяжёлое.

И его первой добычей стала тварь, больше похожая на помесь слизня и ящерицы. Она медленно выползала из трещины в стене, оставляя за собой тонкий след инея. Глаз у неё не было, но тело ритмично сжималось и разжималось, словно она “пробовала” пространство вокруг.

Максим не стал рисковать. Он подождал, пока существо полностью выползет, и ударил – резко, сверху вниз, вкладывая в удар не столько силу, сколько вес посоха. Раздался сухой, неприятный хруст, будто ломали замёрзшую кость. Тварь дёрнулась и начала таять почти сразу, но не полностью. Внутри осталась плотная, сероватая масса – не кристалл, не лёд, а что-то среднее.

Мясо. На вкус оно оказалось… никаким. Не отвратительным – и на том спасибо. Без запаха, без выраженной текстуры, словно он жевал плотный, холодный воск. Но после прожарки на слабом огне и долгого жевания тело всё равно приняло пищу. Сила пришла слабая, почти незаметная, но пришла. Этого было достаточно.

С каждым днём он становился осторожнее и умнее. Он начал читать пещеры, как когда-то читал строки текста. Понимал, где обитают медленные существа, а где – резкие и опасные. Где лучше не задерживаться. Где можно устроить засаду. Иногда он находил корни. Толстые, узловатые, уходящие глубоко в камень. Большинство из них были пропитаны ледяной энергией так, что даже сквозь перчатки ощущался холод. Такие он оставлял. Запоминал место. Возвращался позже – или не возвращался вовсе.

Но попадались и другие. Сухие, плотные, с тёплым откликом, будто внутри них ещё теплилась жизнь. В записях ученика алхимика они значились как вполне съедобные корни низшего ранга – невзрачные, но ценные в условиях, где нормальной пищи не было вовсе. Максим аккуратно выкапывал их, стараясь не повредить сердцевину, обтирал и складывал в отдельный ящик.

Он собирал буквально всё. Минералы – тусклые, с едва заметным блеском. Камни – странной формы, будто оплавленные изнутри. Кристаллы – не сияющие, а матовые, словно поглотившие слишком много силы. Кости – не всегда понятно, кому принадлежавшие, но содержавшие хоть какой-то намёк на наличие силы. Чешую – старую, ломкую, но всё ещё хранящую отголосок чужой мощи. Некоторые подобные находки вызывали тревогу. Они словно наблюдали, даже будучи неодушевлёнными. Такие Максим заворачивал особенно тщательно и откладывал “на потом”. Что бы это “потом” ни значило.

Он больше не был просто выжившим. Он стал частью этого лабиринта. Охотником среди искажённых форм жизни. Чужаком, который учился жить в месте, где сама энергия решала, кто достоин остаться. И где каждый новый день мог стать последним —

но пока что он продолжал идти вперёд…

Нежданная встреча

Древний лес встречал их тишиной, которая была куда опаснее любого рёва зверя. Здесь не пели птицы. Не шуршала мелкая живность. Даже ветер, казалось, старательно обходил это место стороной, лишь изредка трогая верхушки крон, будто боясь спуститься ниже.

Группа охотников из семьи Сун двигалась цепочкой, медленно, почти бесшумно, словно сама земля под их ногами была живой и могла выдать их присутствие. Каждый шаг был выверен, каждый вдох – сдержан. На них были лёгкие доспехи из тёмной кожи младших духовных зверей, усиленные нитями слабо мерцающих рун. И предназначались они не для боя, а именно для выживания. Для того, чтобы этот лес не заметил их слишком рано.

Впереди отряда шёл старик. Его спина была чуть согнута, волосы – полностью седыми, но в движениях не было ни дряхлости, ни слабости. Он ступал так, словно заранее знал, куда поставить ногу, обходя торчавшие корни деревьев, не ломая сухие ветки, не тревожа мох. В руках он держал не копьё и не меч, а длинный, потемневший от времени посох, покрытый едва различимыми трещинами – следами древних техник и столь же древних ран.

Это был Сун Цзяньшоу – охотник, который пережил больше экспедиций, чем большинство молодых членов рода видело рассветов.

– Тише! – Внезапно прошипел он, даже не оборачиваясь к тому, кто совершил ошибку. А один из юношей позади него едва заметно вздрогнул. Он только что присел, разглядывая следы на влажной земле – отпечатки лап, свежие, чёткие.

– Старейшина, здесь… – начал он, но посох старика резко ударил по земле.

Тук. Звук был негромким, но в тишине леса он прозвучал как удар колокола.

– Это олень, – холодно произнёс старик. – Обычный. Без духовной циркуляции. Без ядра. Без ценности. Если ещё раз отвлечёшься на подобную ерунду – вернёшься в клан без языка. Чтобы не позорить семью.

Юноша побледнел и тут же опустил взгляд. Сун Цзяньшоу наконец обернулся. Его глаза были мутными, словно покрытыми плёнкой, но каждый охотник знал – этот взгляд видит больше, чем кажется. Он не смотрел на листву или следы. Он ощущал лес через потоки духовной силы, через слабые искажения в ауре пространства.

– Запомните, – тихо сказал он, и его голос был опасно спокоен. – Мы здесь не ради охоты. Мы здесь ради добычи, которую можно принести главной ветви рода. Ради имени. Ради силы. Всё остальное – мусор.

Он двинулся дальше, и группа поспешила за ним. И чем глубже они заходили, тем сильнее менялся лес. Деревья становились толще, их кора – темнее, словно пропитанная старой кровью и смолой. Некоторые стволы были покрыты наростами, напоминающими застывшие капли янтаря – внутри них угадывались тени насекомых и мелких зверей, погибших сотни лет назад.

– Здесь уже проходил духовный зверь… – Пробормотал один из охотников постарше, присев и коснувшись земли. – Энергия… плотная. Не ниже третьего ранга.

– Не “проходил”, – поправил старик. – Живёт. И давно.

Он остановился у едва заметной впадины между корней гигантского дерева. На первый взгляд – обычная тень. Но если приглядеться, становилось ясно, что мох здесь был слегка примят, а воздух – чуть холоднее.

– Этот зверь осторожен… – продолжил Сун Цзяньшоу. – Не бродит без нужды. Не оставляет явных следов. Это хорошо.

– Хорошо? – не выдержав, спросил кто-то из молодых охотников, что шли сзади.

Старик усмехнулся – тонко, безрадостно.

– Значит, у него есть духовное ядро, которое стоит наших усилий. А значит, правящая семья Сун сможет записать его смерть на свой счёт. И вы… – он обвёл группу взглядом, – возможно, получите право жить ещё один год без кнута за спиной.

После его слов, резко наступила тишина. Каждый из охотников знал, что если добыча окажется достойной, слава достанется не им. Она уйдёт наверх – к тем, кто даже не замарает рук кровью. Им же останутся крохи. Ингредиенты второго и третьего сорта. Иногда – разрешение оставить себе кость или сухожилие. Но даже это было лучше, чем ничего. Сун Цзяньшоу медленно поднял руку.

– С этого момента – ни звука. Ни одной ошибки. Этот лес старше нашего рода. И он уже видел, как умирают те, кто считал себя охотниками.

Группа растворилась между деревьями, словно тени. А где-то в глубине древнего леса что-то уже явно догадывалось о том, что за ним пришли.

Они наткнулись на следы внезапно. Не потому, что те были хорошо скрыты – наоборот. Потому что скрыть такое было невозможно. Земля впереди словно пережила короткое землетрясение. Толстый слой перегноя был смят, вдавлен, местами вывернут наружу. Корни вековых деревьев торчали, как переломанные кости, а сами стволы… некоторые из них были просто свалены, не сломаны бурей и не подточены временем, а именно вырваны и отброшены в сторону, будто мешали пройти.

Заметив всё это, охотники семьи Сун замерли на месте. Один из них осторожно приблизился к следам, присел и провёл ладонью по вмятине в земле. Ладонь утонула почти по запястье.

– Это… – выдохнул он, сглотнув. – Это не просто зверь. Это…

Сун Цзяньшоу уже был рядом. Он не спешил. Долго смотрел, водя посохом над следами, не касаясь их напрямую. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение – и тревогу.

– Горная обезьяна, – наконец произнёс он, и его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

– Старая… – Добавил он, оглядывая сломанные деревья. – Очень старая. Видите, как стволы не разорваны, а переломлены? Это не ярость молодого зверя. Это сила, доведённая до привычки.

Он указал на один из следов.

– Пять десятков локтей в высоту, не меньше. Возможно, больше. Вес… – старик прищурился, – такой, что земля не успевает распрямиться даже спустя несколько дней.

Один из охотников нервно усмехнулся.

– Если у неё есть духовное ядро…

– Есть, – перебил его старик. – У такой твари просто не может не быть духовного ядра. И не простого. Оно явно старое, плотное, напитанное тысячами лет культивации.

В глазах нескольких молодых вспыхнул алчный блеск.

– Старейшина… – осторожно начал самый юный из группы, явно не выдержав напряжения. – А если… если нам повезёт? Я слышал… не так давно один могущественный культиватор из Великой Академии… он охотился на Древнего Духовного зверя. На Небесного Феникса. Говорят, его даже…

– Замолчи.

Слово прозвучало, как удар плетью. Сун Цзяньшоу резко обернулся. В его взгляде больше не было терпения – только холодное раздражение.

– Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? – Тихо, почти шёпотом спросил он. – Небесный Феникс… Это зверь, чьё пламя сжигает ауры, а не плоть. На такую охоту выходят культиваторы Дао Цзы высшего ранга. Те, чьи имена записывают в летописи, а не на списках погибших.

Сказавший глупость, юноша сжался, как от удара.

– У нашего клана, – продолжил старик, – просто нет таких сил. Нет таких техник. Нет таких людей. Даже если бы чудом нам удалось добить подобное существо…

Он сделал паузу, позволяя словам впитаться.

– Уже на следующий день сюда прибыли бы гонцы из столицы. С печатями Императорской семьи. И “вежливо” напомнили бы нам о долгах. О службе. О верности. И вся добыча ушла бы к ним.

Один из охотников горько усмехнулся.

– А нам?

– Нам, – мрачно ответил старик, – было бы счастьем получить мешок золота. Если повезёт – два. И приказ молчать о том, что мы вообще что-то находили.

Он снова повернулся к следам горной обезьяны.

– Но эта тварь… – его голос стал тише, вдумчивее. – Она нам… может оказаться вполне по зубам. Возможно. Если действовать умно. Если не жадничать. Если помнить, что мы охотники, а не герои из сказок.

После этих слов старик медленно поднял посох и указал вглубь леса, туда, где сломанные деревья образовывали своеобразный коридор разрушений.

– Она где-то рядом. И она не знает, что за ней следят. Пока что. Но, если я не ошибаюсь, скоро она это поймёт…

Идущие за ним охотники тут же молча перестроились. Волнение, страх, и жадность сплелись в их сердцах в тугой узел. А древний лес принял их решение и продолжил молчать. След тянулся вглубь леса, как шрам, который сама земля не успела зализать. Охотники двигались медленно, почти беззвучно, хотя скрывать шаги там, где почва была смята в каменную кашу, было делом скорее привычки, чем необходимости. Каждые несколько десятков шагов старик поднимал руку, заставляя всех замирать, и внимательно осматривал окружение, будто лес мог в любой момент выдать им тайный знак – предупреждение или приговор.

Здесь всё было не так, как в обычных охотничьих угодьях. Вековые деревья стояли с перекошенными стволами, словно кто-то схватил их и попытался вырвать из земли, но передумал. Камни были вдавлены в почву, треснуты, а иногда и вовсе превращены в крошево. Там, где горная обезьяна проходила не спеша, лес страдал молча. Там, где она ускорялась – земля не выдерживала.

– Не к логову… – Глухо пробормотал Сун Цзяньшоу, присев и коснувшись края глубокой борозды. – Она не возвращалась сюда надолго. Это путь… патруля.

Он выпрямился и посмотрел на крону деревьев.

– Видите? Ветки сломаны не снизу, а сверху. Она шла на выпрямленных ногах. Спокойно. Осматривая территорию.

От этих слов у нескольких молодых охотников по спинам пробежал холодок. Если зверь не скрывался, не спешил, не был ранен – значит, он чувствовал себя хозяином.

Они шли дальше, всё глубже погружаясь в старый лес, где свет становился вязким, тёмно-зелёным, словно проходил через толщу воды. Воздух был тяжёлым, пропитанным слабым, едва уловимым давлением – признаком того, что где-то неподалёку уже накапливалась мощная духовная сила.

– Чувствуете? – Тихо спросил старик, не оборачиваясь. Некоторые из охотников коротко кивнули. Те, кто имел хоть зачатки духовного восприятия, ощущали это как тупую тяжесть в груди, словно на плечи медленно опускался невидимый камень.

– Это не её логово, – продолжил он. – Слишком открыто. Слишком… ровно. Логово такой твари будет защищено. Природой, духами, а может – и другими зверями.

Он остановился у места, где несколько деревьев образовывали естественный полукруг, а земля внутри была утрамбована до состояния почти каменной площадки.

– Вот здесь, – сказал он. – Она останавливается.

Охотники внимательно осмотрелись. Ни костей. Ни следов крови. Ни остатков добычи.

– Это место отдыха, – пояснил Сун Цзяньшоу. – Или наблюдения. Она приходит сюда, садится… – он показал на вдавленный участок, – и слушает лес.

Молодой охотник нервно облизнул губы.

– Старейшина… а если она не одна?

Старик не сразу ответил.

– Тогда нам повезло, что мы ещё живы, – наконец произнёс он. – Горные обезьяны редко живут стаями, как волки. Но… – он поднял палец, – у старых особей бывают потомки. Молодые. Меньшие. Размером всего лишь с коня… или даже… с дом…

“Всего лишь” прозвучало особенно мрачно.

– Такие твари, – продолжил он, – часто держатся по краям территории. Они не вмешаются, пока старшая не подаст знак. Но если мы ошибёмся… если подойдём слишком близко к логову…

Он медленно обвёл взглядом группу.

– Простые охотники туда не дойдут. Ни живыми, ни мёртвыми. Даже мастер Дао Цзы подумает трижды, прежде чем сунуться в логово зверя, прожившего сотни, а то может быть и тысячи лет.

Сун Цзяньшоу опустил посох.

– Нам нужно не логово. Нам нужно место встречи. Там, где она охотится. Там, где она уязвима не силой, а привычкой.

Он указал дальше, в сторону более густых зарослей, где лес начинал подниматься вверх, переходя в каменистые склоны.

– Вперёд. И смотрите не только под ноги. Такие твари редко ходят одни.

Лес снова сомкнулся за их спинами, а где-то далеко что-то тяжёлое и древнее медленно перевернулось во сне.

………..

Лес внезапно расступился. Деревья отступили, словно не решаясь подойти ближе, и перед охотниками открылось небольшое озеро – широкое, тяжёлое, почти неподвижное. Его вода была тёмной, с зеленоватым отливом, и лишь у самого берега лениво расходились круги, будто кто-то совсем недавно потревожил гладь.

Сун Цзяньшоу поднял руку, резко останавливая группу. Все замерли. На противоположном берегу, наполовину выйдя из воды, стоял… настоящий гигант… Это была та самая горная обезьяна. Она была чудовищно огромной – не просто большой, а давящей самим своим присутствием. Высотой в пять десятков локтей, она напоминала не зверя, а ходячий утёс. Её грудь, плечи, спина и массивные руки были покрыты костяными наростами, сросшимися в пластины, похожие на грубо обработанный камень. Эти образования перекрывали друг друга, образуя естественную броню, словно сама земля решила вылепить из плоти своего защитника.

Каждое её движение сопровождалось глухим, низким скрежетом, так как костяные пластины тёрлись друг о друга. Когда она наклонилась, зачерпнув воду огромной ладонью, по поверхности озера прошла волна, докатившаяся до берега охотников.

– …Она здесь… – Едва слышно выдохнул кто-то.

Но в этот раз старик не ответил. Его взгляд был прикован к существу.

– Водопой… – Прошептал он наконец. – Я же говорил. Старые звери не любят уходить далеко от воды.

Вокруг гиганта, на камнях, у корней деревьев, в тени прибрежных валунов, лежали кости. Старые. Обглоданные. Некоторые – слишком крупные, чтобы принадлежать обычным животным. Теперь даже отсюда было видно, что это место давно стало территорией смерти. И, буквально на миг, в сердцах охотников вспыхнула осторожная радость. Они нашли её. Нашли нужное им место. Нашли шанс. И именно в этот момент лес решил напомнить им, насколько они чужие. ХРУСТ. Этот звук был тихим. Почти незаметным. Который издала всего лишь сухая ветка, переломившаяся под подошвой. Но в этом месте – его хватило.

Сун Цзяньшоу резко обернулся, но было уже поздно. Практически сразу, со всех сторон, раздались низкие, гортанные звуки. И это был не рёв… А… Перекличка… А потом из зарослей, из-за камней, и даже с деревьев начали появляться фигуры. Это были обезьяны. Меньше, чем тот самый гигант, что стоял у озера. Всего на пару локтей выше человека. Но в их телах не было ничего “всего лишь”. Их мускулистые руки заканчивались длинными когтями, загнутыми, как серпы. Из приоткрытых пастей выглядывали клыки, жёлтые, толстые, явно предназначенные не для разгрызания плодов. Глаза – маленькие, тёмные, внимательные – быстро оценивали добычу.

– Стая… – прошипел старик.

Одна. Две. Пять. Десять. Их было много. Они не кидались сразу. Сначала они окружали. Медленно, уверенно, как существа, которые прекрасно знают, что спешка – это признак потенциальной слабости.

В этот момент гигант у озера поднял голову. Вода стекала с его костяной груди, капая тяжёлыми каплями. Он посмотрел в сторону охотников – и воздух словно стал плотнее. Его взгляд не был яростным. В нём не было поспешной злобы. Там было осознание. Он явно не собирался вмешивался в происходящее. Пока что.

Молодые охотники побледнели. Кто-то судорожно сжал древко копья. Кто-то непроизвольно отступил на шаг – и тут же получил злобный оскал от ближайшей твари.

– Не бежать! – Резко прошептал Сун Цзяньшоу. – Побежите – умрёте первыми.

Он медленно опустил руку к оружию, не отрывая взгляда от ближайшей обезьяны.

– Мы не охотники, – добавил он глухо. – Теперь… мы добыча.

А вокруг их отряда сжималось кольцо. Казалось, что даже сам окружающий их лес замер в ожидании. А у озера древний хозяин этих мест наблюдал, как чужаки делают свой последний выбор.

Бег начался не сразу. Сначала был мгновенный ступор – тот самый короткий миг, когда разум ещё надеется, что всё это можно как-то отменить. Что звери отступят. Что гигант у воды зарычит и сам прогонит стаю. Что лес сам сомкнётся и укроет людей. Но лес молчал. А обезьяны – нет. Их первый крик был резким, пронзительным, почти радостным. За ним последовал второй. Третий – уже ближе.

И тогда Сун Цзяньшоу рявкнул:

– БЕЖАТЬ!

И в этот момент, словно спохватившись, охотники сорвались с места, ломая подлесок, цепляясь за корни, перепрыгивая через поваленные стволы. Они знали этот лес. Знали тропы. Знали, где можно проскочить, а где – не стоит. Но обезьяны знали его лучше. Они двигались иначе. Не бежали… Скакали. Отталкиваясь от земли и стволов, цепляясь когтями за кору, перелетая через препятствия, словно сама чаща подталкивала их вперёд. Их крики становились всё громче, всё яростнее – и в них уже слышался не просто азарт, а вкус страха добычи.

– Они ускоряются… – Резко выдохнул кто-то, спотыкаясь. Одна из обезьян приземлилась совсем близко, её когти с визгом прошлись по камню, высекая искры. Другая ударила лапой по стволу, раскалывая кору, будто проверяя – кто следующий.

И тогда старик остановился. Он резко развернулся, вонзив копьё в землю, и закричал так, что его голос перекрыл звериный рёв:

– ДОВОЛЬНО!

Молодые охотники, едва не споткнувшись, обернулись, не веря глазам. Старый Сун Цзяньшоу стоял, расправив плечи, словно перед ним не стая духовных тварей, а обычные волки.

– Вы бегите дальше. – Сказал он уже тише, но так, что каждый услышал. – Я стар. Своё пожил. Моё дело – прикрыть вас.

– Учитель… – вырвалось у одного.

– НЕ СПОРИТЬ! – рявкнул старик. – Они не остановятся. Им нужен тот, кто нарушил покой стаи. Пусть это буду я.

Он знал, что говорит. Эти звери сейчас не охотились из нужды. Они наказывали за вторжение. И, в такой ситуации, один человек – приемлемая цена. Группа – вызов.