Читать книгу "Два мира. Паутина рвётся"

Молодой благородный рассмеялся.

– Зато скоро здесь будет порядок… – заявил он. – Когда мы закончим, от этих жалких людей останутся только те, кто сумеет вовремя склонить головы.

Его спутники поддержали смех. Помощник бывшего командующего шёл чуть позади, стараясь не отставать от нового начальника. Он тоже не чувствовал особенного беспокойства. В его представлении опасность уже осталась позади. Они скоро найдут место прежней засады, осмотрятся на месте, найдут нужные им следы, убедятся в том, что поблизости нет ничего, способного помешать небольшой группе вооружённых ракшаас. Так что теперь им оставалось лишь пройти по известному маршруту, найти убежище неизвестного существа, а затем предоставить молодому благородному возможность проявить себя. Впрочем, он не слишком хорошо представлял, что именно подразумевает под этим последним пунктом.

Сам он ранее никогда не участвовал в настоящих полевых операциях подобного рода, если не считать нескольких выездов вместе со штабными группами, когда требовалось осмотреть расположение подразделений, проверить состояние складов или передать распоряжения удалённым постам. Это называлось полевой работой, но к настоящей войне имело весьма отдалённое отношение. Ему приходилось видеть раненых, слышать рассказы о сражениях, изучать донесения и даже присутствовать при допросах пленных. Шрамы, что у него имелись, этот хитрый разумный нанёс себе сам. Чтобы выглядеть заслуженным воином. Но самому пробираться через заражённый лес, часами лежать в грязи, следить за едва заметными изменениями на земле и ждать, пока противник допустит ошибку, ему точно не доводилось. Поэтому здешняя обстановка казалась ему неприятной, но не настолько опасной, чтобы менять привычное поведение. Тем более что рядом находился представитель Императорского окружения. А это, как полагал помощник, должно было иметь значение для всех, кто мог оказаться поблизости. К тому же, перед самым выходом из лагеря, пользуясь тем, что он сам оказался “приближённым” к представителю Императорской семьи, помощник бывшего командующего приказал быстро собрать всё имущество приговорённого к смерти командира легиона, упаковать его в сумку путника, и забрал этот “груз” с собой. Ведь он и сам прекрасно понимал, что как только они покинут лагерь легиона, найдётся много желающих прихватить чужое, но ставшее бесхозным имуществом. А ведь там было много интересного… Включая даже… Казну легиона… К которой хитрый ракшаас пытался подобраться долгие годы…

Ракшаас жили значительно дольше людей. Триста лет для представителя их народа не считались чем-то необычным, а отдельные особи, обладавшие крепким телом и достаточными средствами для поддержания здоровья, могли прожить ещё дольше. За такой срок можно было накопить огромный опыт, пройти несколько военных кампаний, увидеть смену поколений правителей и даже застать события, которые для человеческих государств давно превратились в легенды. Возможно, именно эта особенность была одной из причин низкой рождаемости. Впрочем, учёные и жрецы спорили об этом уже многие столетия, приводя самые разные объяснения. Одни говорили о древнем замысле, другие – о природе самой расы, третьи связывали малое количество потомства с особенностями их жизненной силы. Но сейчас никто из шедших по каменистому проходу не собирался обсуждать подобные вопросы.

Для старых воинов легиона куда важнее было другое. Они прекрасно знали, что долгая жизнь не делает ракшаас неуязвимым. Напротив, именно потому, что каждый опытный воин мог служить несколько человеческих поколений, его потеря становилась особенно болезненной. Те, кто провёл на границе не один десяток лет, давно перестали считать себя хозяевами этой земли. Они уже прекрасно знали о том, насколько обманчивой бывает тишина, как быстро меняется поведение заражённой территории и как легко можно погибнуть из-за самой незначительной оплошности. Некоторые из них служили здесь уже больше сотни лет. Они помнили времена, когда заражённые земли были гораздо шире, когда целые отряды исчезали в тумане, а возвращавшиеся рассказывали о местах, где деревья двигались против ветра и камни оставляли на коже ожоги. Они видели, как менялись маршруты, как исчезали старые проходы, как скверна поглощала целые участки леса, а затем отступала, оставляя после себя странные пустоши.

И именно эти ветераны сейчас испытывали всё более сильное беспокойство. Дело было даже не в том, что они находились за пределами привычных укреплений. Подобные переходы случались и раньше. Некоторые из них проходили через заражённые районы гораздо глубже, чем нынешний отряд. Они умели двигаться бесшумно, не оставлять следов, различать свежие повреждения на коре и замечать едва заметное изменение положения ветки. Но сейчас их основная проблема заключалась именно в тех, кто шёл рядом. Молодой благородный и его охрана вели себя так, словно находились в столичном саду. Они разговаривали достаточно громко, чтобы их можно было услышать на значительном расстоянии. Не пытались выбирать мягкие участки почвы, обходить сухие ветви или избегать открытых пространств. Один из телохранителей даже несколько раз ударил древком копья по камням, проверяя, насколько крепко они лежат. При каждой подобной глупости старые воины невольно морщились.

– Тише… – негромко произнёс один из них, когда разговор сопровождающих стал особенно громким.

Телохранитель тут же повернул к нему голову.

– Что?

– Здесь не следует шуметь.

– Почему?

Ветеран посмотрел на него так, словно тот спросил, зачем в бою нужно держать оружие.

– Потому что мы не знаем того, кто может находиться поблизости.

– А если и находится, то что? – усмехнулся телохранитель. – Пусть выходит. Посмотрим, насколько он силён.

Старый воин не ответил. Он лишь снова посмотрел на окружающие скалы. Чуть дальше, на небольшом выступе, лежал камень с тёмной полосой по краю. Ветер не мог оставить такой след. Камень недавно сдвигали, а затем вернули на место. Ветеран заметил это ещё несколько минут назад, но не стал останавливаться, потому что новый начальник торопил группу.

Теперь он пожалел об этом.

– Ваше превосходительство, – обратился он к молодому благородному, стараясь говорить достаточно почтительно, – предлагаю немного изменить порядок движения. Лучше держаться ближе к склону и не выходить на открытые участки.

Молодой ракшаас даже не обернулся.

– Зачем?

– Здесь слишком много мест, откуда можно вести наблюдение.

– Мы сами ведём наблюдение.

– Но мы не знаем, что находится впереди.

– Именно для этого мы сюда и пришли.

Ветеран сдержал вздох.

– Разрешите хотя бы выдвинуть одного разведчика.

– У нас есть проводник.

– Проводник не заменяет разведчика.

Молодой благородный наконец повернулся.

– Ты что, тоже собираешься учить меня военному делу?

– Нет, ваше превосходительство. Я лишь хочу обратить ваше внимание на опасность.

– Опасность? – Тот усмехнулся. – Вы уже несколько часов рассказываете мне об опасностях. Сначала заражённая земля, потом неизвестная тварь, теперь какие-то наблюдатели. Неужели вы все здесь настолько привыкли бояться собственной тени?

Телохранители снова засмеялись. Старый воин опустил голову. Он мог бы ответить, что за последние месяцы здесь пропали несколько хорошо подготовленных групп, а их участники были куда опытнее нынешнего отряда. Мог бы напомнить, что среди исчезнувших находились специалисты, способные обнаруживать изменения в скверне и определять безопасные маршруты. Но уже понимал, что подобные слова ничего не изменят. Молодой благородный воспринимал предупреждения как личное оскорбление. И всё же ветеран не собирался прекращать попытки.

Чуть позже он обратился к другому сопровождавшему:

– Не отставай от группы. И смотри под ноги.

– Да что с вами сегодня? – раздражённо ответил тот. – Мы идём по обычному проходу.

– Он только кажется обычным.

– Если ты так боишься, возвращайся в лагерь.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой свои страхи.

– Тогда не мешай нам идти.

Разговор закончился ничем. Помощник бывшего командующего слышал эту перепалку, но предпочёл не вмешиваться. Ему не хотелось портить отношения с новым начальником, а тем более вступать в спор с его личной охраной. К тому же он всё ещё был уверен, что после возвращения его положение изменится. Возможно, уже сегодня он станет исполняющим обязанности командующего легионом. А если молодой благородный действительно сумеет уничтожить неизвестную тварь, то именно помощник будет тем, кто привёл его к победе. Он уже представлял, как расскажет об этом в штабе. Как объяснит, что старый командир слишком долго сомневался, а он сам сумел проявить решительность и обеспечить новому начальнику возможность отличиться. Как ему доверят больше полномочий, а затем, возможно, и официально назначат на освободившееся место. Мысли были приятными. Настолько, что он почти перестал замечать дорогу.

Проход постепенно сужался. Скальные стены по обе стороны становились выше, а между ними оставалась лишь извилистая полоса земли, местами покрытая мелкими камнями и сухими корнями. В нескольких местах приходилось пригибаться, чтобы не задевать нависающие ветви. Впереди виднелась расщелина, которую старые разведчики использовали как проход между двумя участками заражённой территории. Это был не широкий туннель, а естественный разлом в камне, достаточно просторный для нескольких воинов. Его края были сглажены временем, а на некоторых участках виднелись старые следы инструментов. Когда-то здесь, вероятно, проходили люди или звери, но теперь маршрут использовался преимущественно ракшаас. Он позволял обойти один из наиболее опасных заражённых участков и выйти практически в тыл человеческой пограничной линии. Именно поэтому прежний командующий так дорожил этим проходом.

Его существование давало возможность наблюдать за человеческими позициями, не приближаясь к основным дорогам. Отсюда можно было следить за перемещениями патрулей, изучать маршруты снабжения и при необходимости направлять небольшие группы в обход укреплений. Но после исчезновения разведчиков проход перестал считаться безопасным. Старые воины помнили это. Они знали, что прежние группы не вернулись именно отсюда. Неизвестно было, что случилось с ними дальше, но никто из тех, кто находился в легионе достаточно долго, не сомневался в том, что просто так несколько опытных ракшаас не исчезают.

– Остановитесь… – тихо произнёс один из ветеранов.

Молодой благородный раздражённо повернулся.

– Что ещё?

– Впереди проход сужается. Лучше двигаться по одному.

– Мы и так не можем идти вширь.

– Я имею в виду дистанцию между воинами.

– И что это изменит?

Ветеран посмотрел на него.

– Если впереди ловушка, все не должны оказаться в одном месте.

Молодой ракшаас несколько мгновений молчал, а затем раздражённо махнул рукой.

– Достаточно. Идём дальше. Не растягивайтесь! Мне некогда вас ждать!

Помощник почувствовал некоторое облегчение. Он опасался, что новый начальник сейчас начнёт спорить с ветеранами и задержит отряд. Но тот всё-таки двинулся вперёд. Первым прошёл один из телохранителей. За ним – молодой благородный, затем помощник, остальные воины и второй телохранитель. Последним шёл ветеран, который несколько раз оглянулся назад, прежде чем войти в расщелину. Внутри было темнее, чем снаружи. Свет пробивался через узкие трещины, ложился на каменные стены отдельными полосами и исчезал в глубине. Под ногами хрустел мелкий щебень. В нескольких местах свисали корни, а из потолка выступали острые каменные образования.

– Здесь неприятно пахнет… – заметил один из телохранителей.

– Камень и старая сырость… – ответил другой.

– Нет. Что-то ещё.

– Тебе всё кажется.

Молодой благородный тихо рассмеялся.

– Если вам страшно, можете держаться за мои ножны.

Один из телохранителей поддержал шутку. Ветеран, шедший последним, сжал губы. Он заметил на стене несколько царапин. Не свежих, но и не настолько старых, чтобы считать их следами естественного разрушения. Чуть ниже находился небольшой выступ, на котором осела пыль. В ней виднелась тонкая линия, словно кто-то недавно провёл по поверхности чем-то острым.

Он остановился.

– Что там? – спросил помощник, заметив задержку.

– Подожди.

Ветеран присел и внимательно посмотрел на камень.

– Здесь что-то…

– Не задерживай нас! – бросил молодой благородный из глубины прохода.

Старый воин поднял голову. Он хотел попросить всех остановиться, но в этот момент впереди снова раздался смех. Затем послышался голос нового начальника, обсуждавшего с охраной, как именно они будут разделывать неизвестную тварь, если сумеют её поймать. Ветеран выпрямился. Он не мог позволить себе задерживать весь отряд из-за одной непонятной царапины. И всё же чувство тревоги становилось сильнее. Когда они вышли из расщелины, перед ними открылся небольшой участок местности, скрытый между скалами и густыми зарослями. С одной стороны возвышалась каменная стена, покрытая тёмным мхом. С другой тянулись деревья, чьи корни уходили под выступы скал. Земля здесь была относительно ровной, но местами покрывалась сухими листьями и тонкими слоями пыли. За этим участком начиналась территория, уже знакомая старым разведчикам. Она находилась почти в тылу человеческой границы. Именно здесь прежние группы наблюдали за перемещениями людей, именно отсюда можно было выйти к нескольким скрытым тропам, ведущим к старым сторожевым постам. В обычных условиях место было удобным для временной стоянки.

Но сейчас оно выглядело мёртвым. Ни птиц, ни мелких зверей, ни привычного шелеста насекомых. Даже ветер, проходивший над скалами, словно не желал проникать в эту низину. Старые воины заметили это почти сразу. Один из них медленно повернул голову, прислушиваясь. Другой перестал перебирать пальцами застёжку на рукояти оружия. Третий сделал несколько шагов в сторону, пытаясь рассмотреть землю.

– Здесь слишком тихо… – негромко произнёс он.

Помощник обернулся.

– Что?

– Ни одного живого звука.

– Мы находимся возле заражённой территории.

– Я знаю.

– Тогда чего ты ожидаешь? Птичьих песен?

Ветеран не ответил. Он смотрел на небольшую группу деревьев, находившуюся слева от прохода. Там что-то было не так. Он не мог сразу понять, что именно, но взгляд снова и снова возвращался к одному и тому же месту. Ветви одного из деревьев были расположены под странным углом. Несколько тонких стволов переплетались так, словно кто-то намеренно направлял их рост. Ветеран уже собирался предупредить остальных, когда молодой благородный громко произнёс:

– Итак, где находится ваша знаменитая засада?

Помощник указал вперёд.

– За этим выступом. Там есть удобное место для наблюдения.

– Тогда веди.

Они двинулись дальше. Старые воины невольно замедлили шаг. Теперь их беспокойство стало почти физическим. Они ощущали его в каждом движении, в том, как оружие лежало в руках, как напряжённо поворачивалась голова, как приходилось заставлять себя не смотреть постоянно назад. И всё же никто не хотел открыто спорить с новым начальником. Они уже пытались. И получили в ответ насмешки. Один из ветеранов заметил на земле небольшую металлическую пластинку. Она лежала между камнями, почти полностью скрытая пылью. На её поверхности виднелась тонкая линия, уходившая под корень.

Он остановился.

– Не трогай… – тихо сказал другой воин.

– Я и не собираюсь.

Они еле заметно переглянулись. Ведь сейчас оба понимали, что подобные предметы могли быть частью чужой системы наблюдения или ловушки. Но никто из них не знал, как именно они работают.

– Надо сообщить командующему… – прошептал один.

– Какому?

Ответа не последовало. Старый командир находился под арестом. Если уже не был казнён. А новый шёл впереди, смеясь над опасностью. И именно в этот момент раздался первый звук. Щёлк. Он был настолько тихим, что его можно было принять за треск сухой ветки. Затем последовал второй. Щёлк. Третий прозвучал чуть дальше. Никто не обратил на них внимания. Впрочем, даже если бы кто-то услышал, то едва ли понял бы, что именно произошло. На этой территории не должно было быть таких звуков. Здесь давно не осталось обычных животных, а изменённые твари, способные выживать в заражённой местности, предпочитали совсем другие способы передвижения. Но отряд был слишком занят собственными разговорами, чтобы обратить внимание на столь незначительные детали. Молодой благородный как раз рассказывал помощнику, что собирается сделать с головой неизвестного существа.

– Если оно действительно убило артефактора, его останки должны быть достаточно ценными. Я не позволю просто уничтожить такую добычу. Мы доставим её в столицу.

– Разумеется, ваше превосходительство.

– И пусть все увидят, что я не собираюсь прятаться за спинами старых воинов.

Помощник улыбнулся.

– В этом никто не усомнится.

Он не успел договорить…. Так как… Первое копьё прилетело сбоку. Прямо из прохода, по которому они шли всей группой. Оно появилось настолько неожиданно, что никто из отряда даже не успел повернуть голову. Длинное древко пронеслось над землёй, а широкий и длинный наконечник с глухим металлическим звуком ударил в бок одного из телохранителей. Удар был чудовищным. Тело ракшаас мгновенно оторвало от земли. Его доспех смялся, словно был сделан из тонкой жести, а сам он, не успев даже вскрикнуть, полетел прямо в сторону молодого благородного. Всё это произошло буквально за одно мгновение.

Телохранитель врезался в своего господина, и обоих отбросило к каменной стене. Молодой ракшаас ударился спиной и затылком о выступающий камень с такой силой, что его тело на мгновение выгнулось, буквально вывернувшись в обратную сторону. Дорогой чешуйчатый доспех принял часть удара, но не смог защитить голову и спину. Его глаза закатились. Он потерял сознание ещё до того, как упал на землю. Второй телохранитель успел лишь открыть рот.

– Что…

Следом уже летело второе копьё. Оно ударило в грудь другого сопровождавшего, пробило его доспех и отбросило его назад. Тело пролетело несколько шагов, ударилось о землю и перевернулось на бок. Копьё прошло сквозь него почти полностью, оставив на камнях широкую тёмную полосу.

Третий удар пришёлся по помощнику. Он даже не успел понять, откуда появилось оружие. Ещё мгновение назад он думал о том, как будет выглядеть его будущее назначение, как получит командование легионом и как сумеет использовать сегодняшнюю охоту для собственного возвышения. В следующую секунду его грудь пронзило тяжёлое копьё. Удар оказался настолько сильным, что тело помощника подняло над землёй и отбросило назад. Он даже не успел закричать. Копьё прошло через него, пробило тело следующего воина, который только-только начал вскидывать оружие, и с оглушительным звоном пригвоздило обоих к камню. Первый ракшаас повис на древке, словно сломанная кукла. Его голова безвольно опустилась на грудь, а руки ещё несколько мгновений продолжали судорожно сжимать воздух. Второй, пробитый тем же ударом, успел лишь поднять копьё. Теперь оно выскользнуло из его пальцев и упало на землю. Последний из сопровождавших оказался чуть дальше.

Общий удар отбросил его назад. Он перевернулся через плечо, ударился спиной о каменистую поверхность и несколько раз перекатился, пока не остановился возле корней дерева. Он не сразу понял, что произошло. В ушах стоял звон. Перед глазами всё плыло, а дыхание сбилось настолько, что каждый вдох причинял боль. Он попытался подняться, но руки не слушались. Некоторое время ракшаас просто лежал, глядя на небо между ветвями. Затем до него начали доходить отдельные звуки. Глухой стук… Скрежет металла… Что-то тяжёлое упало рядом… И чей-то короткий, прерывистый хрип…

Он повернул голову. То, что он увидел, заставило его замереть. Каменный выступ, под которым оказался последний воин, напоминал голову огромной птицы. Его верхняя часть выступала вперёд, образуя подобие клюва, а две глубокие трещины на поверхности создавали впечатление глазниц. С этой стороны он видел почти всю площадку. И теперь перед ним открывалась картина, которую он ещё долго не смог бы забыть.

Пять ракшаас уже лежали на земле. Двое были отброшены к стене. Один из них почти не двигался, а второй оказался прижат телом погибшего телохранителя. Их дорогие доспехи были смяты и покрыты пылью. На груди молодого благородного виднелась широкая вмятина, а из-под края шлема выступала тёмная кровь. Ещё двое, как на вертеле безжизненные куски мяса, находились на одном копье. Древко пронзало их тела и упиралось в камень за спиной. Один висел почти вертикально, голова свесилась набок, а чешуйчатая рука бессильно свисала вдоль древка. Второй оказался прижат ниже, его оружие валялось у самых ног. Помощник бывшего командующего лежал отдельно. Точнее, его тело всё ещё удерживало копьё, пробившее грудь. Он был отброшен к камню, и теперь казалось, будто его пригвоздили к нему огромным металлическим шипом. Его лицо застыло в выражении полного непонимания. Даже смерть не успела стереть то удивление, с которым он встретил собственную гибель. Их кровь смешивалась и толчками стекала по каменной поверхности, собираясь в тёмные капли у основания.

Последний воин смотрел на всё это, не в силах пошевелиться. Он видел оружие. Копья. Те самые копья, которыми были уничтожены его спутники. И он узнал их. Не сразу, но узнал. Древки были выполнены из особого тёмного материала, а на металлических наконечниках виднелись характерные узоры. Он видел подобное оружие раньше – в руках собственных воинов, в оружейных хранилищах легиона, на тренировочных площадках. Это были копья ракшаас. Не человеческие. Не оружие неизвестной твари. Их уничтожили собственные копья их народа. Сама эта мысль оказалась настолько чудовищной, что старый опытный воин несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от увиденного. Но ничего не изменилось. Копья оставались на месте.

Он медленно повернул голову в сторону расщелины, через которую они пришли. Сейчас, возможно даже от удара, ему мерещилось, что там… на краю прохода… виднелись какие-то едва заметные движения… Ему казалось, что кто-то находился за камнями. Кто-то заранее выбрал позиции. Кто-то знал, что именно этот отряд выйдет сюда. И, судя по точности ударов, заранее рассчитал, куда следует направить каждое копьё.

В этот момент воин понял то, чего не хотели понимать остальные. Это точно была не случайная атака. Их не встретили в открытом бою. На них устроили засаду. Причём настолько хорошо подготовленную, что практически весь отряд погиб, не успев даже достать оружие.

Он снова посмотрел на молодого благородного. Тот лежал возле каменной стены, совершенно неподвижный. Его дорогой доспех был покрыт пылью, плащ из паучьей ткани зацепился за острый выступ, а мифриловый обруч сполз на бок. На первый взгляд он выглядел мёртвым. Но воин заметил слабое движение груди. Бастард был жив. И это оказалось гораздо хуже, чем если бы он погиб сразу.

Выживший ракшаас попытался подняться. Сначала ему удалось лишь перевернуться на бок. Затем он подтянул под себя руку и, опираясь на локоть, медленно приподнял голову. Всё тело болело. В ушах стоял гул, перед глазами плавали тёмные пятна. Он не мог понять, сколько времени прошло с момента нападения. Возможно, несколько мгновений. Возможно, гораздо больше. Но стоило ему снова увидеть лежащие тела, как остатки оцепенения исчезли. Он понял, что остался один. И понял, что если сейчас начнёт кричать, то его могут услышать те, кто устроил засаду. Он попытался отползти. Движение оказалось неуклюжим. Камни царапали чешую, одежда цеплялась за корни, а каждый вдох отдавался болью в груди. Он не знал, насколько сильно пострадал, но чувствовал, что не сможет быстро подняться. Сначала он хотел броситься к молодому благородному. Затем вспомнил о его происхождении. И остановился.

В голове одна за другой возникали мысли, от которых становилось всё страшнее. Если бастард императора погибнет, то начнётся расследование. Если выяснится, что он сопровождал его в походе, то придётся объяснять, почему последний воин отряда остался жив. Если кто-нибудь решит, что именно он виновен в смерти Императорского отпрыска, его не спасёт даже честная служба. Более того… Весь его род может оказаться втянут в это дело. Ведь речь шла не просто о гибели высокопоставленного ракшаас. Такое убийство вполне могли использовать в борьбе между представителями Императорской семьи. Кто-то мог заранее организовать засаду, чтобы избавиться от неудобного бастарда. Кто-то мог знать о его поездке. Кто-то мог передать сведения о маршруте. А теперь он, простой воин, оказался единственным свидетелем. Он мог попытаться спасти его. Но что произойдёт, если нападавшие всё ещё находятся рядом? Что, если они ждут, пока кто-нибудь приблизится к телам? Что, если их задача заключалась не в том, чтобы убить всех сразу, а в том, чтобы уничтожить каждого, кто попытается помочь раненому?

Он посмотрел на копья. Они были слишком мощными. Ни один из присутствовавших не успел даже поднять оружие. Даже личная охрана, привыкшая сопровождать благородных особ, не смогла ничего сделать. И самое страшное заключалось в том, что эти копья принадлежали самим ракшаас. Значит, кто-то из их народа заранее подготовил нападение. Возможно, другой легион. Возможно, сторонники одного из претендентов на власть. Возможно, те самые ракшаас, которые хотели избавиться от бастарда, но не желали делать это собственными руками.

В этот момент старый воин почувствовал, как по спине пробежал холод. Он не хотел становиться частью этой истории. Совсем не хотел. Его семья жила далеко от столицы, в небольшом владении, которое не имело особого влияния. Его братья служили в других подразделениях, родственники занимались торговлей и ремеслом. Если он погибнет здесь, то это будет печально, но понятно. Если же его обвинят в причастности к убийству императорского отпрыска, пострадать могут все. А если он просто вернётся и расскажет, что произошло, его могут обвинить в трусости. В дезертирстве. В том, что он бросил своего господина. Но это всё равно было лучше, чем оказаться между представителями Императорской семьи. Потому что в такой борьбе обычные воины не становились героями. Они становились удобными свидетелями, которых можно было заставить замолчать.

Он снова посмотрел на бастарда. Тот всё ещё лежал неподвижно. Старый воин попытался представить, что будет, если сейчас поднимется и бросится к нему. Возможно, успеет проверить состояние, перевязать раны, попытаться оттащить в укрытие. Но для этого пришлось бы пройти через открытую площадку, где лежали остальные тела. А затем нужно было бы каким-то образом выбраться обратно через проход, который, возможно, уже находился под наблюдением. Он не знал, сколько нападавших. Не знал, где они расположены. Не знал, есть ли у них ещё копья. И не знал, почему они напали именно на этот отряд. Но одно он уже понимал совершенно ясно. Если останется здесь, то может погибнуть. А если уйдёт, у него появится хотя бы небольшой шанс выжить.

Он медленно отполз подальше от каменного выступа. Сначала двигался почти незаметно, стараясь не задевать сухие ветви. Затем, когда оказался за небольшой группой камней, поднялся на колени. Его ноги дрожали. Он ещё раз посмотрел на площадку. Ветер слегка шевелил край плаща молодого благородного. Из-под него виднелась рука, на которой блестели несколько дорогих колец.

Воин сглотнул. Ему было страшно. Не просто страшно, как бывает перед боем, когда понимаешь, что можешь погибнуть. Это был страх разумного, который внезапно осознал, что оказался в чужой игре, правила которой ему неизвестны. Он не знал, кто устроил засаду. Не знал, кому она была предназначена. Но видел, что среди погибших находился помощник прежнего командующего, а рядом лежал сын Императора. Пусть и незаконнорожденный. Но всего этого было достаточно, чтобы понять, что произошедшее не закончится обычным разбирательством. Если он вернётся в лагерь, ему придётся выбирать, что именно говорить. Да. Можно заявить о том, что на отряд напали неизвестные противники, использовавшие оружие ракшаас. Можно утверждать, что все погибли, а он сам чудом выжил. Можно даже сказать, что бастард Императора получил смертельные ранения и остался на месте. Но если кто-нибудь из нападавших вернётся проверить тела и обнаружит, что один воин ушёл, то его могут начать искать.

С другой стороны, если он всё же останется здесь, то его найдут вместе с остальными. И тогда уже не будет никакой возможности объяснить произошедшее.

Тяжело, и даже болезненно выдохнув, он всё же принял решение. Не самое достойное. Не самое правильное. Но единственное, которое в тот момент казалось ему разумным. Он побежит. Пусть его назовут дезертиром. Пусть лишат звания. Пусть отправят на каторжные работы или казнят за оставление господина. По крайней мере, это будет решение военного суда, а не тайное убийство по приказу очередного претендента на императорское расположение. Он повернулся к проходу, через который они пришли. И побежал.

Сначала осторожно, почти бесшумно, стараясь не поднимать пыль. Затем всё быстрее, пока страх не вытеснил остатки осторожности. Он несколько раз споткнулся, ударился плечом о камень, едва не упал на скользком участке, но не остановился. Позади оставалась площадка с телами его спутников. Он не оборачивался. Вскоре каменные стены расщелины скрыли от него место засады. Ещё несколько минут он двигался по знакомому проходу, пока наконец не оказался на другой стороне. Только там он позволил себе на короткое мгновение остановиться.

Быстро осмотревшись в этом месте, воин устало прислонился к скале и попытался восстановить дыхание. Его руки дрожали настолько сильно, что он едва мог удерживать копьё. Он посмотрел на оружие. Затем на свои ладони. Они были испачканы кровью одного из спутников, хотя он даже не помнил, когда успел коснуться его тела.

– Проклятие… – прошептал он.

Ему предстояло вернуться в лагерь. Но не к командующему. Он уже понимал, что если тот до сих пор жив и узнает о случившемся, то может немедленно обвинить его в трусости и казнить. А если бастард Императора действительно погиб, то любой, кто первым сообщит об этом, автоматически окажется под подозрением. Так что сейчас ему нужно было найти кого-то другого. Возможно, одного из старых офицеров, которому ещё можно доверять. Или начальника охраны, если тот не станет задавать лишних вопросов. Но даже это было рискованно.

Тяжело вздохнув, старый воин поднял голову и посмотрел в сторону лагеря. Теперь он знал только одно. Он не должен был идти туда. И не должен был позволить кому-либо узнать, что именно он видел. Пусть его лучше вообще запишут в погибшие. Пусть даже объявят дезертиром. Пусть считают трусом. Всё это было лучше, чем оказаться в центре борьбы за власть, в которой даже смерть Императорского сына могла стать всего лишь очередным поводом для расправы.