Читать книгу "Белый юг"

Девушка спросила:

– Может, вам лучше отдохнуть?

– Я в полном порядке, – ответил Блэнд грубовато.

– Доктор Уилбер сказал…

– Пропади он пропадом, этот доктор Уилбер!

– Если вы будете шутить со здоровьем, вы убьете себя.

– Я и так только убийствами и занимаюсь. – Он замолк, глядя на Джуди. – Где телеграмма? Я давал ее тебе.

Девушка сунула руку в карман шубки и извлекла оттуда измятый листок. Я услышал, как Блэнд разглаживает его на своем портфеле.

– Бернт не имел права посылать мне такую телеграмму. – Им снова овладел гнев. – Он слишком строг с парнем. – Я услышал шорох бумаги, скомканной его мощным кулаком. – Беда в том, что, как только я умру, от полного контроля над компанией его будет отделять лишь Эрик. – Его голос прозвучал почти яростно.

– Вы не очень-то учтивы, – заметила девушка.

– Не учтив, да? А что, черт побери, я должен думать? Недели не прошло, как они отбыли из Кейптауна, а между ними уже начались разногласия.

– И кто же, по-вашему, в этом виноват? – резко спросила девушка.

– Бернт все время играет на том, что у Эрика нет должного опыта.

– Эрик говорит неправду.

– Что? Неужели ты думаешь, что я не поверю собственному сыну?

– Нет, но вы сами знаете его не очень хорошо, верно? Всю войну вы пробыли в Лондоне и с тех пор…

– Я знаю, что вы все время изводите парня, – рявкнул Блэнд. – Надо же, у Бернта хватило наглости говорить о том, что присутствие Эрика привело к недовольству среди парней из Тёнсберга. С ними никогда не было никаких проблем. Они слишком заинтересованы в успехе экспедиции.

– Если Бернт сказал, что из-за Эрика у него возникли проблемы с экипажем, значит, так оно и было, – твердо заявила девушка. – У него всегда на первом месте были интересы компании. И вы это знаете.

– Почему же тогда он посылает мне подобный ультиматум? Почему он требует отзыва Эрика?

– Потому что понял, что он за человек.

– «Что он за человек»! Хорошо же ты говоришь о своем муже.

– Мне все равно. Вам тоже не мешало бы узнать его получше.

– Замолчи! – Голос Блэнда сорвался, словно струна, за которую резко дернули.

– И не подумаю, – резко сказала девушка. – Пора бы вам узнать всю правду. Эрик…

– Замолчи! – прогремел Блэнд. – Не смей так говорить. Я знаю, что с ним сейчас происходит. Дома его унижала ты, а в море его унижает твой отец. Из-за вас обоих он стал совсем неуверенным в себе. Неудивительно, что ему необходимо…

– Уверенность! – В ее голосе прозвучали презрение и нервозность. – Да вы совсем не знаете его! Вы все еще думаете о нем как о беспутном, отважном мальчишке десяти лет, который катается на лодке и побеждает в лыжных соревнованиях. Вы думаете, что это все, что ему нужно. Да нет, это далеко не все. Он хочет держать в своих руках все, что угодно, – людей, машины, целые организации. Он жаждет власти. Власти, поверьте мне. Он хочет управлять компанией. И он уговорил свою мать…

– Да как ты смеешь говорить такое!

– Господи! Думаете, я не знаю, каким он стал сейчас? – Она перегнулась через проход – в ее позе чувствовалось напряжение, а лицо казалось чересчур бледным. – Я собиралась сказать вам об этом, когда мы получили первую телеграмму. Но вы были тогда больны. Сейчас же если вы способны на подобное путешествие, то у вас хватит сил и на то, чтобы узнать, что…

– Я не собираюсь тебя слушать. – Блэнд попытался успокоиться. – У тебя истерика.

– Вам придется это выслушать. И никакой истерики у меня нет. Я должна вам рассказать об этом…

– Я уже сказал, что я не желаю тебя слушать. Черт побери, ведь он твой муж!

– Думаете, я этого не знаю? – Ее голос прозвучал как будто слегка испуганно. – Думаете, он не напоминал мне об этом каждый час с того самого дня, как мы поженились?

Блэнд пристально смотрел на нее сквозь толстые линзы очков.

– Ты уже не любишь его? – спросил он.

– Люблю?! – взволнованно воскликнула Джуди. – Я ненавижу его, ненавижу! Господи, ну почему вы позволили, чтобы он стал вторым человеком в экспедиции?

– Ты, кажется, забываешь, что он мой сын, – произнес Блэнд угрожающе тихим голосом.

– Нет, не забываю. Но пора вам узнать правду.

– Тогда дождись момента, когда мы будем одни.

Девушка взглянула на меня и поняла, что я наблюдал за ней.

– Ладно, – сказала она негромко.

– Франц!

Человек, сидящий впереди меня, подпрыгнул в своем кресле.

– Пересядь сюда. Поменяйся местами с Францем, – приказал Блэнд девушке, – и постарайся успокоиться.

Она встала и пересела на место немца. Лицо ее было напряжено, а маленькие руки сжаты так крепко, что костяшки пальцев казались белыми. Она словно застыла.

Я отвернулся и стал смотреть в окно на красный навигационный огонь на борту самолета. Внизу проплывало побережье Кента. А впереди виднелась неровная поверхность пролива Ла-Манш, освещенная ущербной луной. Сквозь ровный гул моторов я различал отдельные фразы беседы за моей спиной.

– Оборудование появилось… из Кейптауна два дня назад пришла телеграмма… «Тойр III» ремонтируют… я приказал Садмену подождать нас… все готово для проверки.

Я не мог заснуть – вероятно, потому, что был слишком взволнован. Наконец я поднялся и прошел в кабину. Фентон сидел за рычагами управления. Тим наливал кофе из термоса.

– Ну вот, это последние бастионы Англии. – Он кивнул в сторону окна. – Завтра уже должно быть намного теплее. Как у тебя с Блэндом и его компанией?

– Я почти не разговаривал с ними, – ответил я. – Блэнд и девушка только что поскандалили. Сейчас он разговаривает с Вайнером о новом оборудовании или о чем-то таком. Вайнер ведь немец, да?

– Точно. Он специалист по электрогарпунам. Он перешел к Блэнду из одной крупной рурской компании. Вот бедняга! Только подумать – четыре месяца в Антарктике. Для меня слишком холодным кажется и перелет через Альпы.

– А Блэнд тоже собирается в Антарктику?

– Да, они все туда отправляются, насколько мне известно. В Кейптауне их ждет судно, которое доставит их на борт плавучей китобойной базы. Я так понял, что на «Южном Кресте» какие-то проблемы. Так или иначе, но у Блэнда такой вид, словно ему не терпится попасть туда поскорее.

– Ты хочешь сказать, что девушка отправится вместе с ним? – спросил я.

Тим пожал плечами.

– Насчет нее не знаю, – ответил он. – Она присоединилась к ним в последний момент. Судя по ее документам, она уроженка Норвегии, но замужем за южноафриканцем. На вид довольно милая.

– Зато ведет себя совсем не так. Скорее похожа на дикую кошку. И она явно из-за чего-то очень переживает.

– Странно, что тебя это волнует. Ты ведь летишь, так чего тебе не хватает? А если хочется с кем-нибудь поговорить, пойди к Бономи. Наверное, за его чванливостью обнаружится что-нибудь еще – он ведь один из лучших фотографов во всем мире. Немного кофе?

– Нет, спасибо, – отказался я, – буду плохо спать.

Он опустил термос.

– Да, чуть не забыл. Нужно раздать одеяла. Поможешь мне, Дункан?

Вернувшись в салон, я не обнаружил там никаких перемен. Блэнд и Вайнер погрузились в изучение чертежей.

Девушка смотрела в окно. Казалось, с тех пор, как я вышел из салона, она даже не пошевелилась. Правда, Бономи заснул, его рот был слегка приоткрыт, но его храп перекрывался гулом моторов. Мы раздали одеяла.

– Завтракать будем в Тревизо[2]2
  Тревизо – город на севере Италии.


[Закрыть], – сказал Тим, проходя вперед.

Я уселся в свое кресло. Девушка завернулась в одеяло, но в движениях ее все еще чувствовалось напряжение, и глаза ее по-прежнему светились тревогой. Я мыслями унесся в Южную Африку, к тому, что ждало меня впереди. Думая о своей новой жизни, я все еще волновался. Все казалось каким-то нереальным. Я думал о Капских горах, которые я когда-то на рассвете видел с капитанского мостика своего корвета – я тогда конвоировал подкрепление для Египта и Сицилийской операции. Какую работу подыщет для меня Крамер, когда я прибуду на место? Гул моторов был таким размеренным и монотонным, что убаюкал меня.

Холодный рассвет встретил нас Альпами, пустынной грядой горных вершин, покрытых снегом, в гигантские расселины которых время от времени падали огромные куски ледника. Мы пересекли обширные просторы Ломбардской низменности и приземлились в Тревизо, чтобы позавтракать.

Мы отправились в местное кафе, и я вошел туда вслед за Бономи. Меня заинтересовал Блэнд, и я подумал, что Бономи – единственный из всех четырех, кто сможет удовлетворить мое любопытство. В отличие от остальных он занял себе отдельный столик, и я сел напротив него.

– Я слышал, что вы – фотограф, мистер Бономи, – сказал я.

– Да. Вы разве никогда не слышали об Альдо Бономи?

– Конечно, слышал, – не очень уверенно пробормотал я.

Уголки его рта поползли вниз, и он взмахнул руками, словно в отчаянии.

– Вы не дурачьте меня. Вы не слышали об Альдо Бономи. Где вы живете, майстер Крейг?

В его карих глазах было заметно сожаление.

Я вспомнил о людях, которых встречал у себя на работе и дома. Я правильно сделал, что вырвался из этой жизни.

– Вы хотите сделать фотографии о китобойном промысле в Антарктике? – спросил я.

– Си, си. – В это время подошел официант, и Бономи сделал заказ, быстро говоря по-итальянски. – Могу я сделать заказ для вас, майстер Крейг? Я хочу сделать для вас что-нибудь хорошее.

– Спасибо, – ответил я. Когда официант удалился, я спросил Бономи, как ему нравится идея о путешествии в Антарктику.

Он лишь слегка пожал плечами.

– Работа, понимаете.

– Но ведь это необычное задание, верно?

– Необычное? Может быть. Но моя работа часто необычная. Один день я фотографирую в зоопарке, другой – на рандских рудниках. Потом я еду в Канаду, на железную дорогу.

– Вы часто путешествуете?

– Ну конечно. О, вы не понимаете. Я – Альдо Бономи. Все хотят мои фотографии. Одну неделю я в Америке, другую – в Париже. Путешествую и путешествую – я всегда на поезде или в самолете.

– А сейчас вы отправились в Антарктику с полковником Блэндом… Скажите, что вы о нем думаете? Вы слышали, как он ссорился со своей невесткой? На борту китобазы что-то случилось?

Он принялся перебирать пальцами маленький зеленовато-красный бант на шее.

– Майстер Крейг, я никогда не говорю о моих клиентах. Это вредит работе, вы понимаете.

На его смуглом лице, то ли в заискивании, то ли в извинении, блеснули белые зубы. Он пригладил рукой свои блестящие черные волосы.

– Давайте говорить о вас, – сказал Бономи.

Подошел официант, неся наш завтрак. Когда он разливал кофе, Бономи спросил:

– Вы ведь эмигрируете в Южную Африку, да?

Я кивнул.

– Это очень здорово… Вы бросаете все… Вы едете в другую страну и начинаете все сначала. Это большое приключение… У вас нет работы, но ваши потребности остаются теми же, что всегда. Вы смелый человек. Мне нравятся смелые люди. Не хотите выпить что-нибудь с кофе?

Я покачал головой, а он продолжил:

– Только чуть-чуть, я выпиваю за ваше здоровье. А еще мне нравится пить за завтраком. – Он повернулся к официанту: – Due cogmaci[3]3
  Два коньяка (ит.).


[Закрыть].

– Почему вы думаете, что у меня нет работы? – спросил я, когда официант удалился.

– Если у вас есть работа, то вам не нужно просить взять вас на самолет. Это все сделала бы ваша компания. Я знаю, потому что я всегда работаю на какую-то компанию. Но скажите мне – почему вы покинули Англию?

Я пожал плечами.

– Даже не знаю. Просто надоело.

– Но что-то заставило вас принять быстрое решение, так? О, я не имею в виду что-то серьезное, вы понимаете. Жизнь – она всегда так. Всегда есть маленькие вещи, которые решают за нас.

Я усмехнулся.

– Тут вы правы.

Неожиданно я разговорился с ним, выкладывая ему про себя почти все. Это был самонадеянный, изнеженный человек, полный сознания собственной важности, но с ним оказалось на удивление легко говорить.

– После войны у меня возникло ощущение, что все мои надежды рухнули, – объяснил я. – Я попал в военно-морской флот прямо из Оксфорда. Когда я вернулся с войны, я был одержим странной мыслью, что моя родина обязана мне. Затем я обнаружил, что командование корветом не приспособило меня к бизнесу и прочим делам. Все кончилось тем, что я стал работать служащим в фирме, импортирующей табак.

– Не так уж много после того, как вы командовали кораблем, верно? – кивнул он с сочувствием. Подошел официант с коньяком. – Salute! – поднял он свою рюмку. – Желаю вам buona ventura[4]4
  Удачи (ит.).


[Закрыть], майстер Крейг. И какая же маленькая вещь расстроила вас, а?

– Пятерка, – ответил я. – Мистер Брайдвелл, человек, преуспевший в бизнесе, в канун Нового года раздал нам всем по пять фунтов. Но этому болвану не следовало толкать речь.

– Вам не нравится майстер Брайдвелл?

– Да нет. Не в том дело. Он неплохой человек. И это в общем-то был благородный жест. Но я не выношу, когда мне читают лекции. Мне кажется, это не лучший способ заработать пять фунтов. Я ушел и пропил свою пятерку. А вечером пришел к Бартлету, пилоту нашего самолета. Он сказал мне, что летит в Южную Африку и в самолете будет два свободных места, – я решил рискнуть.

– Понимаю. А вы знаете, какая сейчас обстановка в Южной Африке?

– О, я знаю, послевоенный бум уже прошел, как и в Англии. Но мой товарищ, которого я встретил во время войны, сказал мне, что он всегда сможет найти мне работу, если я надумаю эмигрировать.

– А, да, да – товарищ, которого вы встречаете во время войны. – Бономи пожал плечами и уставился в свою рюмку. Наконец он испустил короткий вздох и произнес: – Ну что же, желаю вам удачи. Надеюсь, что работа, которая у него есть для вас, – очень хорошая.

В зал вошел Тим Бартлет и сказал, что пора вылетать. Мы покончили с завтраком и прошли в самолет. Но когда он с ревом промчался по взлетной полосе и взмыл в голубое небо Италии, мысли о Южной Африке почему-то перестали меня волновать так, как прежде. Сначала я должен был связаться с Крамером насчет работы. Это мне было и так ясно. Но долгое время я не думал и не беспокоился о том, что сейчас, когда Южная Африка стала для меня реальностью, проблема поиска работы может оказаться намного серьезнее.

Полет над Средиземным морем не был таким уж спокойным – самолет то и дело проваливался в воздушные ямы; море было ярко-голубым, но тут и там по нему были разбросаны беловатые пятна. Западная Пустыня казалась тусклой и холодной. Каир приветствовал нас прямотой египетских пирамид в Гизе. Ледяной ветер пыльными вихрями носился по аэродрому. Тим сказал, что здесь будет шестичасовая остановка. Вылет в десять часов. Бономи ушел вместе со своим другом-журналистом, который прибыл сюда на самолете Британской корпорации трансокеанских сообщений. Блэнд решил передохнуть. Его крупное лицо было бледным и влажным от пота, и вообще вид у него был нездоровый и какой-то измученный. Вайнера явно укачало. Я остановился, раздумывая, чем занять себя. Каир был одним из тех мест, где я побывал во время войны. Наконец я решил отправиться в город и найти там приятное местечко, где можно было бы выпить. Вдруг сзади раздался голос:

– Мистер Крейг.

Я обернулся. Передо мной стояла Джуди. Вид у нее был усталый.

– Не могли бы вы… не возьмете ли меня с собой в город – можно было бы выпить или?..

Ее серые глаза были широко раскрыты, а губы едва заметно дрожали. Мне казалось – еще минута, и она заплачет. Она была словно пружина, которую закрутили слишком сильно, и она вот-вот лопнет.

– Идемте, – сказал я и взял ее за руку.

Я почти физически ощутил ее напряжение. Нельзя сказать, что ее била дрожь, но это было похоже на электрический заряд. Мы взяли такси, и я велел шоферу отвезти нас в отель «Шепед».

Пока такси не выехало за пределы аэродрома, мы оба молчали. Я не торопил ее. Я знал, что она начнет говорить сама. Неожиданно Джуди произнесла:

– Простите меня.

– За что? – спросил я.

– За то, что я навязалась вам. Я… я не думаю, что вам будет со мной интересно.

– Не беспокойтесь, – сказал я. – Просто расслабьтесь.

– Постараюсь, – ответила она и закрыла глаза.

Когда мы прибыли в отель, я повел ее к угловому столику.

– Что будете пить? – спросил я.

– Виски.

Я заказал два виски. Мы попытались немного поговорить, но ничего не получилось. Официант принес заказ, и она молча начала потягивать свой виски. Я предложил ей сигарету. Она жадно затянулась.

– Может, расскажете мне, что вас беспокоит? – предложил я.

– Может быть, – ответила она.

– Вам станет легче, – добавил я. – Это всегда срабатывает. К тому же вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся.

Она молчала, словно не слышала. Она не отрываясь смотрела на шумную компанию за соседним столиком, но вряд ли что-нибудь видела. Один Бог знает, что в это время было у нее перед глазами. Хотя ей нельзя было дать больше двадцати пяти, лицо у нее было изможденным. Неожиданно она сказала:

– Я боюсь за отца. Не знаю почему, но боюсь. Мне стало страшно ночью, в самолете. Как будто… – Джуди оперлась локтями об стол и уронила голову на руки. – О боже! – с трудом проговорила она. – Просто бред какой-то.

Мне захотелось утешить ее, но помочь я ничем не мог. Я прикурил еще одну сигарету и стал ждать. Наконец она подняла голову.

– Ночью я думала об отце и Эрике – как они там, в Антарктике.

– Эрик – это ваш муж, да? – спросил я.

– Эрик Блэнд. Да, – кивнула она.

– И ваш отец тоже там?

– Да. Он управляющий факторией. И еще начальник экспедиции. – Ее пальцы так сильно сжали стакан, что костяшки стали совершенно белыми. – Если бы там не было Эрика, – сказала она еле слышно. – Если бы только его убили на войне… – произнесла она неожиданно резко. Она посмотрела на меня грустным взглядом. – Но ведь убивают всегда не тех, верно?

Я подумал – любила ли она вообще кого-нибудь? Она опустила глаза и принялась разглядывать стакан.

– Я боюсь. Эрик стремился к этому два года. С помощью своей матери, которая живет в Норвегии, он сам набрал на судно людей из Сэндфьорда. И в этом сезоне он уговорил полковника Блэнда назначить его помощником управляющего. Не успели они выйти из Кейптауна, как он отбил телеграмму, в которой заявил, что мой отец настроил против него людей из Тёнсберга. Затем была еще одна телеграмма, в которой говорилось: «Нордал открыто заявил, что он скоро станет полноправным управляющим компании». Отец никогда бы не сказал подобного – ни открыто, никак. Это, по-моему, часть плана Эрика – вбить клин между отцом и полковником Блэндом.

– Нордал – это ваш отец? – спросил я.

– Да, Бернт Нордал. Он удивительный человек. – Впервые с тех пор, как я встретил Джуди, ее глаза словно ожили. – Девятнадцать лет он каждый китобойный сезон проводит в Антарктике. Он какой-то упрямый и… – Она оборвала себя и бесстрастно произнесла: – Понимаете, у Блэнда случился удар. У него больное сердце. Он знает, что ему недолго осталось. Вот потому-то он и согласился, чтобы Эрик принял участие в экспедиции. Иначе Блэнд никогда бы на это не пошел. Он знает, что у Эрика слишком мало опыта. Но он хочет, чтобы Эрик стал его преемником в компании. Конечно, это естественно. Но Блэнд не знает своего сына, не знает, что тот собой представляет.

– А ваш отец? – спросил я.

Она кивнула.

– Да. – Поколебавшись, она сказала: – Та телеграмма, которую Блэнд получил в аэропорту ночью, – от моего отца. Он написал – либо Эрик будет отозван, либо он слагает с себя все обязанности.

Я посмотрел на Джуди, пытаясь понять, зачем она вообще вышла замуж за Эрика Блэнда. Вряд ли ее можно было назвать красивой. Фигура ее была приземистой, а смешной вздернутый нос придавал ее лицу слегка надменное выражение. Несмотря на ее подавленное состояние, в ней чувствовалась сила и бьющая ключом энергия. Такая девушка могла бы заниматься лыжами и совершать длинные переходы через горы. В 1940 году я был с десантом в Аанладснесе.

Я знал жителей этой страны и понял, что Джуди была норвежкой – достаточно было взглянуть на ее золотистые волосы, нежную светлую кожу и большой подвижный рот. Она относилась к тому типу женщин, которые рождены для борьбы за право быть рядом с тем, кого любят. Учитывая услышанное мною в самолете, она явно сделала ошибочный выбор.

– Позвольте задать вам личный вопрос.

Ее серые глаза внезапно стали колючими.

– Валяйте.

– Почему вы вышли замуж за Эрика Блэнда?

Джуди пожала плечами.

– Почему все женщины выходят замуж за мужчин? – медленно произнесла она. – Это было в тридцать восьмом году. Тогда он был очень привлекательным – высокий, красивый, и в нем много мальчишеского. Он отличный лыжник, неплохой танцор и яхтсмен – в Дроннингеме у него чудесная маленькая яхта. Все думали, что я должна быть очень счастлива.

– Но все это оказалось чисто внешними качествами?

– Да.

– И когда же вы открыли это?

– Во время войны. Война нас всех сделала взрослее, правда? До этого я думала, что живу в чудесное время. Я училась в Англии и Париже. Но все, чем я жила, – это были вечеринки, катание на лыжах и плавание под парусом. А потом пришли немцы. – Ее глаза, которые искрились какую-то минуту, снова стали тусклыми. – Всех моих знакомых парней призвали, и они уехали из Осло на север, чтобы пополнить военные формирования. А потом некоторые из них ненадолго возвращались и вновь уезжали. Они отправлялись кто куда: одни – через Северное море к норвежским войскам, другие – в Финляндию и Россию, третьи уходили в горы и сражались там. – Она замолчала, а ее губы сжались в тонкую полоску.

– А Эрик остался дома, – закончил я за нее.

– Да. – В ее тоне появилась неожиданная резкость. – Понимаете, ему нравились немцы. Ему нравились нацисты и то, как и чем они живут. Это просто завладело им. Нацизм удовлетворял… трудно подобрать нужное слово… его страстное желание самовыражения. Понимаете?

Я представил себе его мать, которая обожает сына, и отца, чья личность и чьи достижения подавляли его всю жизнь, не оставляя ему ничего, за что стоило бы бороться. Да, я мог это понять.

– Ему было все равно, что Норвегия борется за свое существование, – продолжала Джуди. – Казалось, он просто не понимает… – Ее голос осекся. – Возможно, это было не только его ошибкой. Жизнь была слишком легкой для него, – сказала она более мягко.

– Но почему его не интернировали? – спросил я. – Ведь он англичанин?

– Нет, южноафриканец. Он утверждал, что он бур – голландский поселенец в Южной Африке, по отцу, а его мать – норвежка. Полиция ограничилась лишь тем, что периодически проверяла его.

– А полковник Блэнд во время войны оставался в Норвегии?

– Нет. Он был в Лондоне. Но мать Эрика осталась в Сэндфьорде. Она богата, так что ему не было особой разницы в том, кто там оставался. – Она замолчала, словно решая, рассказывать дальше или нет, но затем продолжила: – Мы начали ссориться. Я отказывалась думать и действовать так же, как он. Почти на каждой вечеринке, которую он устраивал, присутствовали немцы – они ходили вместе с Эриком на лыжах, он даже катал их на яхте. Он не мог не видеть, что я обо всем этом думаю. Потом борьбу начала группа Сопротивления. Я думала – если бы он только сошелся с теми ребятами, которые в нее входили, то опомнился бы и понял, что вокруг происходит. Я все время говорила с ним на эту тему, до тех пор, пока он наконец не присоединился к ним. Они посчитали, что он будет полезен для Сопротивления, поскольку у него связи с немцами. Но мы забыли о том, что немцы, в свою очередь, считали его полезным для себя, потому что у него были связи с норвежцами. Он поднимался на вершину ради одной капли. Неделю спустя политая этой каплей земля дала свои всходы. Группа Сопротивления была на грани уничтожения, но никто не подозревал об этом.

– Кроме вас, – вставил я, когда она замолчала, прикусив губу.

Она медленно кивнула:

– Да. Я узнала об этом однажды ночью, когда он был пьян. Он действительно… действительно похвастался этим. Сказал, что служил им верой и правдой, но, мол, к сожалению, они были на неправильном пути. Это было ужасно. У меня не хватило смелости рассказать об этом ребятам из группы Сопротивления. Он знал об этом и… – Джуди бросила на меня быстрый взгляд. – Никто не знает о том, что я вам только что рассказала, – проговорила она. – Так что, пожалуйста… – Она смолкла, понимая, что ее просьба была совершенно излишней. – Впрочем, это не важно, – произнесла она резко. – Никто не поверит этому. Он ведь чертовски обаятелен. Это ужасно – знать, кто он на самом деле, и одновременно наблюдать, как он всем нравится. А его отец… – Она беспомощно развела руками и вздохнула.

– Вы, конечно, никогда не говорили с ним о деле, связанном с группой Сопротивления? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Никакому отцу я бы не рассказала подобное о его сыне, но сейчас я просто должна это сделать.

Мы долго молчали. Я не знал, что сказать. Джуди смотрела мимо меня, ее мысли витали где-то далеко, может, в белых просторах Антарктики, куда она направлялась. Вдруг она решительно допила свой виски – словно положила конец своим переживаниям.

– Где-то играет музыка, – сказала она твердо и даже весело. – Пойдемте потанцуем.

Я поднялся, она взяла меня за руку.

– Спасибо вам, все было хорошо.

Не знаю, как ей это удалось, но вечер получился восхитительным. Может быть, она действительно расслабилась, а может, заставила и себя, и меня в это поверить. Но ее веселость, которая вначале показалась мне натянутой, выглядела вполне естественной, когда мы танцевали. Двигалась она удивительно непринужденно. Один раз она шепнула мне: «Вы сказали мне, что мы никогда больше не встретимся». Ее губы почти коснулись моего уха. По дороге в аэропорт в такси она прижалась ко мне и позволила мне поцеловать ее.

Но как только такси минуло ворота аэропорта, Джуди отстранилась от меня, и в ее глазах вновь появилось беспокойство. Она поймала мой взгляд и скривила лицо.

– Золушка снова дома, – сказала она бесстрастным голосом. Затем с неожиданной теплотой она взяла мою руку. – Это был удивительный вечер. Может, если бы я встретила кого-то вроде тебя… – Она замолчала. – Но тогда сначала должна быть война, правда? Видишь, какой я была испорченной сукой.

Было уже одиннадцать часов. Вместе с остальными пассажирами мы поднялись в самолет. Через десять минут огни Каира уже исчезали гда-то вдалеке, и нас поглотил мрак пустынной ночи. Все заснули.

Наверное, было уже около четырех часов утра, когда Тим вышел из своей кабины и прошел в салон. Я проснулся от звука открываемой двери. Тим держал в руке полоску бумаги. Он прошел мимо меня, остановился возле Блэнда и принялся будить его.

– Срочное сообщение, полковник Блэнд, – сказал он негромко.

Затем я услышал ворчание Блэнда и шелест бумаги.

Я обернулся. Лицо полковника было бледным и отекшим. Он не отрываясь смотрел на лист бумаги, который держал в руке. Затем взглянул на Джуди, спавшую в своем кресле.

– Ответ будет? – спросил Тим.

– Нет. Никакого ответа.

Голос Блэнда был едва слышен. Он дышал с трудом – как будто ремень на его животе был затянут слишком сильно.

– Простите, что принес вам плохие новости в такое утро, – пробормотал Тим и вернулся в кабину.

Я попытался заснуть снова, но безуспешно. Мне хотелось узнать, что было в телеграмме. Почему-то я был совершенно точно уверен, что это связано с Джуди. Пару раз я оборачивался на Блэнда. Он не спал, откинувшись на спинку кресла, уставившись в листок бумаги.

Наступил рассвет, по правому борту мелькнул вулкан Элгон. Вскоре впереди показалась белоснежная вершина Килиманджаро, вздымавшаяся над горизонтом. Самолет приземлился в Найроби, где мы могли позавтракать. Мы уселись за столы точно так же, как и в прошлый раз. Блэнд ничего не ел. Поначалу я думал, что его просто укачало в самолете: мы то и дело проваливались в воздушные ямы. Но затем я заметил, что он не отрываясь глядит на Джуди. Взгляд его был почти испуганным.

Бономи, который сидел рядом со мной, неожиданно наклонился ко мне и спросил:

– Что это с полковником Блэндом? У него такой вид, как будто его сильно тошнит.

– Не знаю, – ответил я. – Рано утром он получил какую-то телеграмму.

Когда мы покончили с едой, я увидел, как Блэнд направился к выходу и сделал знак Джуди, чтобы та подошла к нему. Вернулся он один.

– Где миссис Блэнд? – спросил я. – Что-нибудь случилось?

– Нет. Ничего.

Его тон явно говорил о том, чтобы я не лез не в свои дела.

Я закурил и вышел наружу. За углом здания я увидел, что Джуди идет по летному полю. Она шла совершенно бесцельно, как будто не знала, где находится, но нисколько об этом не волновалась. Я позвал ее, но она не ответила. Она бродила по полю и поворачивала то в одну, то в другую сторону, словно корабль без руля.

Я подбежал к ней.

– Джуди! – позвал я. – Джуди!

Она остановилась, ожидая, когда я подойду к ней. Ее лицо было совершенно белым.

– Что случилось? – спросил я. Взгляд ее был пустым и отрешенным. Я взял ее за руку. Она была холодная, как лед. – Ну, Джуди, скажи мне… Это телеграмма, которую Блэнд получил сегодня утром?

Она слегка кивнула.

– Что в ней было?

Вместо ответа, она раскрыла ладонь. Я взял шарик скомканной бумаги и развернул его.

Телеграмма была послана «Южной антарктической компанией» в 21:30:

«Ид сообщил, что управляющий Нордал исчез с борта китобазы точка подробности позже Дженсен».

Ее отец погиб! Я перечитал телеграмму еще раз, одновременно думая над тем, что сказать ей. Джуди любила и уважала своего отца: «Он удивительный человек». Я помнил, как засветились ее глаза, когда она произнесла эти слова. В сообщении не уточнялось, что именно произошло. «Исчез» – вот и все, что было сказано.

– Кто такой Ид? – спросил я.

– Капитан «Южного Креста», – произнесла она совершенно чужим голосом.

Я взял ее за руку, и мы медленно, не говоря ни слова, побрели обратно. Неожиданно чувства, которые она крепко держала внутри себя, вырвались наружу.

– Ну как же это случилось? – воскликнула она исступленно. – Он не мог просто упасть за борт… Вся его жизнь прошла на море. Тут что-то не так… Что-то не так, я точно знаю.

Она заплакала. Все ее тело сотрясалось от рыданий, она прижалась ко мне, словно ребенок, потерявший свою маму. Я подумал – если бы у Эрика Блэнда была хоть капля порядочности, он бы известил Джуди о случившемся сам.