Текст книги "Любовник ее высочества"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubovnik-ee-vysochestva-11679.jpg)
Автор книги: Хейвуд Смит
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
У него вырвался сдавленный стон, и Энни испуганно отшатнулась. Открыв глаза, она встретила его взгляд, полный восхищения.
– Как прекрасно! Ваше тело совершенно! – выдохнул он.
Эти слова, в которых не было ни тени фальши, доставили ей огромную радость, прибавили уверенности и гордости.
Какое-то неведомое ранее влажное тепло разлилось глубоко внутри.
Он подал ей руку и повел к постели, как король ведет принцессу к трону. Сердце ее бешено стучало. Она не знала, что будет дальше. Знала лишь только, что полна желанием и будет счастлива сделать все, что скажет Филипп.
Сильные руки подняли ее и положили на кровать. Даже в тусклом свете она видела бешено пульсирующую жилку на его шее. Его глаза сверкали, щеки пылали.
Он вытянулся и занялся шнурами полога из плотного дамаска. Одно за другим он закрывал тяжелые полотна, пока Энни не очутилась в полной темноте. Она напряженно вслушивалась, но не слышала ни звука. Вдруг полог раздвинулся, и она увидела Филиппа. В одной руке он держал свечу в позолоченном подсвечнике, в другой – алые шнуры. Он уже был босиком, и она успела разглядеть мягкие темные волосы вокруг мускулистых икр ног.
По телу Энни прокатилась дрожь от запаха и тепла его тела.
Широко расставив колени, он опустился на мягкую пуховую перину и жадными глазами пожирал ее обнаженное тело. Затем он поставил подсвечник ей на живот. Холодное прикосновение металла заставило ее вздрогнуть.
– Не двигайтесь, любовь моя. Свеча может опрокинуться. – Он ловко обернул один конец шнура возле ножки постели и завязал на нем бант. – Дайте мне руку.
– Зачем?
– Наши руки всегда поддаются первым ощущениям. Они будут только отвлекать вас. Я развяжу их, как только вы попросите. Верьте мне. Вы не пожалеете.
Энни все-таки опасалась совсем довериться ему и в душе молилась, чтобы он не причинял ей вреда. Должно произойти что-то непонятное. Если он хотел обидеть ее, то мог бы сделать это и без ее согласия. Но тогда зачем связывать ей руки? Страх, любопытство, возбуждение и настороженность боролись в ее душе.
– Вы хотите, чтобы я остановился? Я могу. Одно ваше слово, и я уйду.
– Нет. – Слово вырвалось непроизвольно. Протянув Филиппу руку, она посмотрела ему прямо в глаза. – Я согласна верить вам и дальше. Но если вы меня обманете, я никогда больше вам не поверю.
– Пусть будет так.
Он обернул несколько раз шелковый шнур вокруг ее запястья и осторожно завязал его в причудливый бант.
Филипп снял свечу с ее живота, встал на колени и очень осторожно перебрался на другую сторону постели. Бархатные складки его одежды защекотали ее обнаженные бедра. Она почувствовала, что от него исходит другой запах – терпкий, более острый, как иссушающий зной лета.
Он прошептал:
– Теперь слушайте только меня. Не обкрадывайте себя, боясь, что эти радости безнравственны. Не чувствуйте вины за то, что происходит. Эти радости – дар самого создателя. Мужчины и женщины созданы для этого. Познайте, что такое страсть.
С этими словами он дунул на свечу.
Темнота была такой плотной, что Энни показалось, будто ее положили в гроб и закрыли крышку. Удушливый запах погасшей свечи только подчеркивал это ощущение и усиливал охватившую ее панику. Руки непроизвольно дернулись в попытке освободиться от привязанного шнура, но Филипп перехватил ее движение. Кровать скрипнула под его плотным телом, зашуршали накрахмаленные простыни.
Голос Филиппа заполнил мрак:
– Сосредоточьте все свое внимание на моем голосе. Наслаждайтесь теплом и мягкостью постели, лаской гладких простыней. Слушайтесь желаний вашего тела, когда я к нему прикасаюсь.
Тепло от его тела сместилось ниже, сильные пальцы осторожно коснулись подъема ее ноги и погладили его. Медленно, медленно они пробирались выше, по икрам, поглаживая каждый кусочек кожи. Дойдя до колен, осторожные пальцы задержались.
Энни совершенно ничего не видела. Филипп пошевелился, и прикосновение гладкой кожи его тела обожгло ее. Первобытный мужской запах стал сильнее, он не казался ей неприятным, а, напротив, возбуждал ее.
– Теперь я хочу насладиться вашим телом, возлюбленная моя.
Его губы касались ее живота, поднимаясь постепенно все выше. Добравшись до ее пышной груди, он, казалось, готов был ласкать ее бесконечно, и Энни чувствовала, что теряет остатки самообладания. Мягкое прикосновение его волос к ее телу перед каждым влажным, требовательным поцелуем вызывало сладкое, мучительное томление, сводящее с ума.
Она инстинктивно попыталась вцепиться пальцами в его волнистые кудри, но шнур вернул руку обратно.
Филипп замер.
– Вы хотите, чтобы я остановился?
– Нет! Нет!
Слова прозвучали отчаянно. Ее сердце было где-то низко, почти в желудке, где что-то таинственно и непонятно сжималось при его прикосновениях.
Он ласкал ее груди, каждую отдельно, его губы совершили то, чего ей так хотелось. Он взял сосок губами, слегка покусывая его, ласкал языком, и ей казалось, что она умрет от неги.
Он нашел ее губы, мягко прижался к ним своими губами, проник языком внутрь, сплетаясь с ее жаждущим языком. Ее бедра затрепетали в такт его жгучим поцелуям.
Он оторвался от ее рта, чтобы немного отдышаться, но возобновил свою «одиссею», изучая ее трепещущее тело. Он гладил ее, щекотал кончиками пальцев, нежно трогал языком. Ее кожа, казалось, ожила, и Энни стонала от этих сладких мучений. Его тело прикасалось к ее телу, как бы случайно, и это жаркое, скользящее прикосновение вызывало бурю неведомых чувств и желаний. С каждой минутой ни с чем не сравнимый голод желания становился все сильнее, и она тонула в нем, забыв все на свете.
Время остановилось. Были только чувства, звук их дыхания, смешанный запах их тел и пульсирующий ритм желания в крови.
Она услышала свой хриплый голос:
– Пожалуйста, Филипп, я не могу больше. Если должно быть что-нибудь еще, пусть будет, или я умру от нетерпения.
Его пальцы пробрались в спутанный шелк ее волос, и он накрыл ее всем телом.
– Нет, это еще не все. Мы должны соединиться, но это будет больно. Во всяком случае, в первый раз это может быть больно.
– Я не боюсь.
Его ноги раздвинули ее колени, и что-то плотное и теплое проникло внутрь, в то место, которое, она считала, нужно совсем для другого. Но теперь оно стало центром желания, пустотой, которая изнывала от стремления быть заполненной.
И когда это произошло, Энни почувствовала не боль, а только счастье соединения, от которого в темноте вспыхнул каскад золотистых искр. Всю свою жизнь в ней как будто жили два человека, ее душа постоянно боролась с буйными желаниями тела. Теперь в этом простом акте она не только соединилась со своим мужем, но слилась с ним в единое целое.
Первобытный крик восторга вырвался из ее уст.
Пустота заполнялась все глубже и глубже. Она не заметила, как Филипп развязал узлы на ее запястьях, но, внезапно почувствовав свободу, крепко прижала его к себе. Каждое дыхание теперь было вздохом, хриплым и трепетным, до тех пор, пока страстное восклицание Филиппа не слилось с ее счастливым завершающим стоном.
И тогда она заплакала, все еще чувствуя его в своем теле.
Он приподнялся, сильные руки обняли ее. Губы нежно коснулись ее виска.
– Что случилось? Почему вы плачете? Я вас обидел?
– Обидел? – Ее ответ прозвучал из самой глубины души. – О, нет, мой супруг. Просто я только сейчас родилась на свет.
Филипп услышал в ее голосе такую надежду на счастье, такую наивную уверенность, что внутренне содрогнулся.
Если счастье было тем, чего она ждала от их супружества, то она просила слишком многого.
13
Все еще обнаженная, Энни, как кошка, нежилась на пуховой перине, обволакивающей ее теплом. Восхитительно – слишком бледное слово, чтобы описать ее чувства. Она обрела себя, избавившись от мучительных страхов и противоречий и став полностью самой собой.
Она протянула руку погладить Филиппа, но встретила только холодную ткань простыни. Она села на постели, сразу же вырвавшись из убаюкивающих глубин сна.
Энни раздвинула полог. Слабый свет догорающих в очаге углей осветил пустующее место рядом с ней.
– Филипп? – Дрожа от прохлады, царящей в комнате, она приподнялась, дотянулась до халата и накинула его на себя. – Филипп? Где вы?
В комнате никого не было. Энни дошла по холодному полу до очага, поворошила угли кочергой и подбросила в огонь полено. Куда мог деться Филипп? Она придвинулась к очагу согреться, чувствуя, что ее тревога растет так же быстро, как разгораются желтые огоньки пламени. Почему Филипп исчез после всего, что произошло между ними?
Из прихожей послышалось гудение приглушенных голосов. Она подкралась к двери спальни и тихонько повернула ручку. Коридор за дверью был темным и безлюдным, виден был только бледный отсвет фонарей в фойе внизу, и доносился смутный звук разговора.
Филипп? Энни, бесшумно ступая босыми ногами, поспешила на лестничную площадку. Она перегнулась через перила и, увидев, что происходит, прикрыла рот и отступила в тень. Встрепанный Филипп стоял, освещаемый фонарем в руках посыльного, одетого в ливрею, откровенно объясняющую всем, кому он служит. Красно-бело-черное – цвета Великой Мадемуазель. Энни подалась вперед, чтобы все видеть. Филипп был в застегнутых наспех черных бархатных штанах. На широкие плечи наброшена помятая сорочка, которую он сорвал ночью с себя в пылу страсти. Лицо оставалось бесстрастным, пока он читал записку при свете фонаря, но Энни видела, что он стиснул зубы.
Смяв бумагу в кулаке, Филипп что-то пробормотал посыльному и затем стал нервно мерить шагами полутемную прихожую.
Энни отступила назад, чтобы ее не обнаружили. Она была вне себя от возмущения. Как смел Филипп бросить ее в их брачную ночь по зову другой женщины? Она медленно двинулась к перилам и успела увидеть, как ее новоиспеченный муж вышел вслед за посыльным в вестибюль и захлопнул дверь, оставив ее в темноте и одиночестве.
Он ушел от нее. Энни уставилась во мрак, вспоминая злобный шипящий хор перешептываний и многозначительных намеков прошедшего месяца. Сочувствующие взгляды, красноречивое молчание. Лукавые двусмысленности принцессы. До сегодняшней ночи все понятие Энни о неверности ограничивалось девичьими представлениями, ее подозрения были смутными и неоформившимися. Но теперь она знала, что происходит между мужчиной и женщиной.
Жестокая правда грубо, как топор палача, обрушилась на нее, подрубая ее только что обретенное счастье.
Филипп и принцесса были любовниками!
Неужели даже в эту ночь, когда его плоть еще хранит память о непорочности Энни, он отправится к принцессе?
Эта мысль убивала все чистое, что было в ее душе. Она схватилась за перила, чтобы устоять на ногах, содрогаясь при воспоминании, как неистово она ответила на его искусное обольщение. Как она могла счесть себя единственным предметом вожделения своего мужа и чувствовать себя счастливее всех женщин?
Нельзя было влюбляться в Филиппа и надеяться, что и он, может быть, полюбит ее. Она пылала, отвечая ему со страстью, которая для Филиппа была обычной – просто еще одним приключением. А может быть, и того хуже – супружеской обязанностью, справляемой лишь с целью закрепить их странный брак.
Энни не знала, что думать, не знала, чему верить. Все было сломано, превратилось в предательство и унижение.
В маленькой комнатке возле прихожей Филипп накинул на себя простой плащ и опустил капюшон, скрывающий лицо. Вызов к Великой Мадемуазель был на редкость некстати. Филипп не представлял, что бы это значило. Конечно, и в самом деле, принцесса могла оказаться вовлеченной в ужасный государственный кризис, как говорилось в записке, и нуждаться в его помощи. С другой стороны, он достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать, что это может быть просто месть, которую она не захотела откладывать.
Честно говоря, Филипп отчасти был рад необходимости покинуть брачное ложе. Происшедшее захватило его глубже и сильнее, чем он ожидал. Анна-Мария потрясла его, пробудив чувства, в которых он не хотел признаваться.
Он завязал плащ.
Не в первый раз Филипп отправлялся из постели одной женщины к другой, но это всегда происходило по его воле. Хотя… призыв принцессы о помощи вполне мог оказаться искренним.
Он снял с вешалки еще один поношенный плащ и сунул его посыльному, шепнув:
– Надень. И так слишком многие тебя видели. И погаси фонарь.
Курьер без лишних слов направился через сквер возле дома к карете без гербов, ожидающей возле потайной калитки у реки. Филипп пропустил посыльного вперед и сел следом за ним в карету. Как только двери захлопнулись, лошади двинулись вперед. Филипп, оказавшись от толчка в темном углу, почти кричал, чтобы заглушить стук колес:
– Откуда ты знаешь про потайную калитку?
Сидевший напротив посыльный пробубнил из-под капюшона:
– Я получил очень точные инструкции.
– От кого?
– Я не скрываю, кому я служу.
Филипп подался вперед.
– А как ты пробрался в дом?
– Ее высочество везде имеет друзей. – Он помолчал. – Вам не стоит беспокоиться, ваша милость. Ваш отец ничего не узнает о моем появлении.
Филипп лучше знал, как обстоят дела. У маршала везде были свои осведомители. Возможно, отец Филиппа уже знал о его отъезде и даже знал, чем он вызван, но сейчас Филиппу было не до того. Ему нужно было знать, какова цель принцессы и что за «неотложные дела государства» заставили ее поступить столь безрассудно.
«Неотложные дела государства»! Как же! Скорее всего оскорбленное самолюбие. Или просто вожделение.
Сквозь маленькое окошко кареты Филипп всматривался в ночь. А что, если она хочет вновь обольстить его? Раньше он без всяких угрызений совести утолял ее страсть, даже слегка гордясь своей ролью. Но теперь в голове крутился непрошеный поток сравнений. После того, что он только что испытал с Анной-Марией, его любовные игры с принцессой показались расчетливыми и неестественными.
Филипп неловко заерзал на сиденье. Удивительно, до чего же брачная ночь изменила его. Неужели Анне-Марии удалось забраться в старательно спрятанные глубины его души? Филипп прогнал от себя эту мысль.
Он попробовал переключиться на мысли о принцессе. Что может ждать его в ее покоях? Но вместо этого в воображении возникло лицо Анны-Марии. Как можно думать о женщине, которая вызвала его, если тело так томится воспоминанием о той, которую он оставил? Карета, тяжело скрипя, катила в ночи, и образ Анны-Марии мерцал в его сознании, нежный, как свет луны, пробивающийся сквозь деревья.
Филипп чувствовал, что в глубине ее темных глаз таится какая-то тайна, а пробуждение ее страсти обожгло его неожиданной неистовостью.
Вздох за вздохом, движение за движением он раздувал чуть заметный огонек ее желания и вдруг обнаружил в ней мощную силу вулкана. И теперь уже не он, а она подняла его до такого взрыва восторга, какого он еще никогда не испытывал.
Маленькая женушка оказалась для него сюрпризом. Она заставила его потерять голову, чего еще ни одной женщине не удавалось. И это его беспокоило, делало уязвимым, и он не хотел чувствовать себя зависимым.
Карета замедлила ход. Филипп посмотрел в окно и увидел, что они подъезжают к главному входу в Тюильри. Он забился в темный угол и яростно прошипел:
– Я не могу выйти здесь! С тем же успехом можно промаршировать в полдень через парадную дверь.
– Я лишь следую приказу ее высочества.
Голос Филиппа стал угрожающим:
– Скажи кучеру, пусть едет к боковым воротам, и проверь, чтобы там никто не прятался. – Он нащупал кинжал, спрятанный в сапоге. – Давай. Я не хотел бы убивать тебя и с этого начинать визит к даме. Ее высочество и так уже, наверное, сердится.
Слуга поспешил подчиниться. Спустя несколько минут Филипп через потайной проход ворвался в будуар Великой Мадемуазель. Луиза спокойно стояла у окна в распахнутом халате и с распущенными волосами. Он откинул капюшон.
– В записке говорилось – «вопрос жизни и смерти». Я боялся найти вас раненной, отравленной и думал о самом худшем.
Принцесса проскользнула за его спину, чтобы закрыть потайную дверь. Услышав щелканье засова, закрывающего единственный выход, Филипп насторожился. Но обернулся нарочито спокойно.
– Почему вы так открыто посылаете за мной? Теперь половина Парижа знает, что я здесь.
Она не спешила отвечать, разглаживая атласные простыни на постели.
– Успокойтесь. Я всегда знаю, что делаю.
Как он и предполагал, ничего не случилось. Он каждой клеточкой ощущал дух нетерпеливого желания, который исходил от нее. Все, что от него требовалось, – удовлетворить его.
Но вся беда была в том, что Филиппу этого не хотелось. Конечно, причиной не могла быть Анна-Мария. Или все-таки была?
Филипп знал, что принцесса хочет, чтобы он накинулся на нее и сделал это грубо, но его возмущало, что его заманили в ловушку. Изменилось еще кое-что. Она его больше не возбуждала.
И вновь образ Анны-Марии вспыхнул в его мозгу. Он прогнал от себя навязчивое видение и стал сосредоточенно думать, что же делать: ведь быть пленником разъяренной принцессы просто опасно.
Он подался назад, к двери. Может быть, удастся найти потайной замок.
– Прошу ваше высочество сообщить мне, какие дела столь неотложны, что меня вызывают на службу прямо с брачной постели.
Принцесса погладила струящийся по бедру шелк пеньюара.
– Это действительно неотложный вопрос, Филипп. – Она посмотрела на него с откровенным вожделением. – Видишь ли, я хочу, чтобы ты был в этой постели, а не там, с женой.
Так, значит, она хотела, чтобы он обслужил ее, словно жеребец в конюшне. Если действовать побыстрее, можно успеть удрать. Он нащупал за спиной резьбу, которая обычно открывала тайную дверь.
– На вашем месте я бы этого не делала.
Что-то в голосе принцессы заставило его удержаться.
Луиза встала и медленно, как бы нехотя, подошла и всем телом прижалась к Филиппу. Аромат ее надушенных волос ударил в ноздри. Она поцеловала его грудь, видневшуюся из расстегнутой рубашки.
– Я не хочу ничего, кроме того, что уже имела, – ее тон стал раздраженным. – Сегодня ночью мне тоскливо, а вы всегда умели меня развлечь.
Филипп заставил себя говорить мягко:
– Ваше высочество, я очень высоко ценю вашу дружбу, но быть далее вашим любовником не могу. Наша связь закончилась несколько недель тому назад. Мы оба знаем это.
Сквозь тонкую ткань рукавов ее ногти впились в него.
– Это не может закончиться, пока я не скажу – довольно. А я говорю: вы должны быть в моей постели. Если, конечно, не хотите, чтобы я послала за вашей женой и не сообщила ей, где вы были сегодня ночью. И в другие ночи.
Филипп знал, что принцессе доставило бы превеликое удовольствие разрушить его брак. А сейчас он понял, что покарать его одного принцессе недостаточно. Раньше или позже она отыграется и на Анне-Марии.
– Рассказывайте моей жене что хотите.
Принцесса стояла неподвижно, прислонив голову к его груди.
– Ваше сердце, Филипп, прыгает, словно скачущая лошадь. Хотелось бы думать, что это из-за меня. – Ее рука скользнула к его паху, голос стал жестким. – Нет? Значит, тогда оно выдает вас. Оно говорит мне, как волнует тебя, что подумает твоя жена-простушка. Ну конечно, она будет не единственной, кому будет интересна наша интрижка. Могу себе представить, как будет счастлив твой командир Жютте, когда узнает, что его самый доверенный офицер семнадцать раз втайне посещал женщину, снабжающую деньгами Фронду.
Теряя остатки самообладания, Филипп схватил ее за волосы и резко дернул, запрокидывая ее голову вверх. Его рот оказался настолько близко к ее лицу, что Филипп почувствовал жар собственного дыхания, отражавшегося от ее кожи. Он прорычал:
– Вы недостойны даже презрения. Я скорее сверну вам шею, чем лягу с вами в постель!
Какой-то дьявольский свет полыхнул в ее глазах.
– Смелее, попробуйте удушить меня. Вы не первый мужчина, который всю свою ненависть ко мне переносит в постель, и не последний. Давайте же, Филипп! Заколите меня вот этим до смерти! – Ее рука стиснула его плоть. – Я готова.
Филипп оттолкнул ее от себя.
– Клянусь всеми святыми, вы не женщина. Вы – демон! – Он направился к двери. – Я ухожу. Попробую поговорить с Жютте. Он, по крайней мере, имеет понятие о чести. Я думаю, вы блефуете. У вас нет доказательств, что я здесь бывал раньше, до сегодняшней ночи.
Она преградила ему путь.
– Нет! – Волосы разметались по лицу, рот исказился в ярости, она рванула воротник своего пеньюара, обнажая грудь. Прежде чем он успел остановить ее, она сделала на своей нежной коже четыре яркие царапины.
Она сошла с ума? Филипп схватил ее запястья, чтобы она не повредила себя еще больше. Она рванулась из его хватки с неожиданной силой. С ликующим блеском в глазах она вцепилась в его губы в жестоком, требовательном поцелуе. Затем крепко прикусила его губу.
Почувствовав вкус крови, Филипп оттолкнул ее как можно дальше.
– Прекратите! Вы что, ненормальная?
Ее рот сложился в жестокую, леденящую улыбку.
– Если вы выйдете за дверь, прежде чем я позволю, я вызову стражу, и вас обвинят в попытке изнасилования.
– Что? – Филипп отпустил ее руки и сделал шаг назад.
– Более чем достаточное основание для обвинения. Эти отметины станут чудесными синяками. – Она распахнула пеньюар, выставив напоказ свою прекрасную наготу и вместе с ней багровые пятна – следы от его ладони. Затем подошла к столику и налила бокал коньяку.
Филипп почувствовал приступ тошноты. Она победила.
– Устраивайтесь поуютнее. Сейчас уже неважно, в постели мы или нет. Для меня главное, чтобы вы были здесь столько, сколько я захочу.
Филипп вцепился в плиту камина с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Какой она оставила ему выбор? Он хриплым, срывающимся голосом выдавил:
– Вы сказали, что отпустите меня. Когда?
– Когда мне будет угодно. – Она залпом допила остаток коньяка и издевательски, с садизмом, похлопала его по щеке. – Не беспокойтесь. Вы вернетесь к своей новобрачной еще до рассвета. – Лицо ее сияло, как у проказливой девчонки. – Оказывается, наблюдать, как ближайшие часы вы будете здесь дергаться, значительно увлекательнее, чем спать с вами. – Она зло прищурилась. – А какое удовольствие я получу, когда вас разжалуют. Благодарите за это вашу маленькую женушку!
За час до рассвета Энни все еще вышагивала перед камином, сердито шепча:
– Где вы были? И не пытайтесь лгать! Я проснулась и вышла на лестничную площадку как раз вовремя, чтобы увидеть, как вы уходите вместе с курьером принцессы. – Она скрестила руки на груди и выпрямилась во весь рост.
Нет. Так разговаривать нельзя. Филипп слишком горд, чтобы загнать его в угол. Обвинение лишь разозлит его. Втайне она надеялась, что он сумеет оправдать свой уход.
Переполненная отчаянием и яростью, она, как ей казалось, целую вечность репетировала момент, когда Филипп вернется.
Если он вернется.
Энни поежилась в теплом халате. А что, если он останется там и они вдвоем будут открыто хвастаться перед всем светом своей амурной связью?
Она вскочила на ноги, ее губы гневно сжались. Если он бросил ее из-за своей любовницы, она уйдет от него. Насколько она слышала, разводы запрещены. Но она вымолит разрешение и потом вернется в монастырь.
Она вновь подошла к огню. Может быть, все не так безнадежно плохо, как ей кажется.
Зашипевшее в камине полено словно вторило звучавшему внутри циничному шепоту. Какое может быть объяснение, кроме самого очевидного? Все это время весь двор, наверное, знал об их связи. Все, кроме Энни.
Она подложила в камин еще пару поленьев и вернулась на диван. Прошел еще час, усталость истощила ее гнев. Энни громко зевнула. Какой смысл ждать в холоде и неудобстве? Точно так же можно это делать и в постели.
Подойдя к кровати, Энни откинула стеганое одеяло и увидела алое пятно – яркий след ее утраченной невинности. Она швырнула поверх него смятые простыни и улеглась на другую сторону. Только теперь, прижав колени к груди, она дала волю слезам.
Входя в спальню и затворяя за собой дверь, Филипп готовился к самому худшему, пока не увидел на разворошенной постели силуэт спящей Анны-Марии. Он предполагал найти свою молодую жену в нетерпеливом ожидании, готовую обрушить на него ворох вопросов, на которые нет ответа.
Он тихо снял с себя пропотевшую одежду, на цыпочках подошел к постели и бросил костюм в угол. Завтра он прикажет Жаку все сжечь. Почти не дыша, чтобы не разбудить жену, Филипп юркнул под покрывала. Анна-Мария лежала неподвижно, ее дыхание было глубоким и ровным. Благодаря судьбу, что его отсутствие осталось незамеченным, он несколько успокоился.
Теперь первым делом спать. Скоро они с Анной-Марией и слугами отправятся на побережье. Только когда они окажутся на борту судна, он будет решать, что делать дальше. У него будет достаточно времени, чтобы обдумать план действий, и он будет достаточно далеко от принцессы. Возможно, ее слова только угроза.
Ему надо вести себя так, словно ничего не произошло.
Энни съежилась в тишине возле Филиппа, не открывая глаз и стараясь почти не дышать. Итак, он вернулся.
Что, если он признается и подтвердит ее подозрения? Как она сможет жить с ним? Или, наоборот, он откажется отвечать и станет упрекать ее за то, что она задает вопросы?
Никогда в своей жизни Энни не чувствовала себя такой несчастной. Она хотела пошевельнуться, но все тело было будто налито свинцом. Она попробовала заговорить, но голос не слушался. Раз он предал ее, значит, все, что она испытала, все, что он говорил ей ночью, было ложью.
Наверное, матушка Бернар права. Грехи плоти обольстительны, и Энни, так легко уступив их соблазну, обеспечила себе дорогу в ад. Изнывая от страха и замешательства при мысли о его обнаженном теле рядом, Энни старалась не обращать внимания на теплую тяжесть его руки на своем бедре. А вдруг он притянет ее к себе, желая ее близости? Дыхание замерло в груди. Если он так сделает, она умрет от стыда.
Она лежала, не шевелясь, как мертвая, пока не услышала легкое похрапывание. Он уснул! Она вознесла благодарственные молитвы святой Анне и Деве Марии. Медленно-медленно она повернула голову и увидела, что он лежит на спине, слегка приокрыв рот, с каждым вздохом распространяя крепкий спиртной аромат. Даже сейчас, с выступившей на лице синеватой щетиной, муж казался ей прекрасным ангелом.
Внезапно она заметила, что его нижняя губа вспухла. Она присмотрелась. На губе обозначились три маленькие, ровные красные полукруглые метки. Следы зубов, и не ее!
Энни вздрогнула. По Священному писанию, сатана был ангелом, невероятно красивым и обаятельным. Возможно, Филипп тоже ангел – падший ангел, чья красота скрывала душу изменника.
Аромат горячего шоколада проник вместе с голосом Филиппа в сознание Энни, пробуждая ее от глубокого сна.
– Пора вставать, Анна-Мария. Наш корабль прибудет через четыре дня. Отсюда до Гавра еще сотня миль.
Их корабль. Энни открыла глаза: свежепобритый, аккуратный Филипп стоял у постели, держа поднос с завтраком.
Он поставил поднос между ними и присел на краешек постели.
– Доброе утро, мадам Корбей. Вы так долго спали, что я начал думать: не слишком ли много сил отняла у вас прошедшая ночь.
Да, ночь стоила ей многого, но вовсе не из-за того, что он имел в виду. Энни поплотнее запахнула сбившийся во сне халат и села.
– Ночью было холодно? – Он потянулся и поправил завиток у ее плеча. – Надо было сказать, я бы подбросил дров в огонь.
Энни отпрянула от него и молча, с осуждением смотрела на его вспухшую губу.
Озадаченное выражение лица Филиппа сменилось сначала подозрением, а затем и пониманием. Он поднял руку, прикрывая ранку и тем самым подтверждая вину.
– Что такое? Что вы на меня так смотрите?
– Мне кажется, вы знаете ответ на этот вопрос.
– Если бы знал, не спрашивал бы. Я не из тех, кого забавляют подобные игры.
– А в какие игры вы играли прошлой ночью, оставив меня в одиночестве? Наверное, в более грубые. Я вижу их следы.
Неужели он предполагал, что она будет вести себя так, словно ничего не случилось? Ее руки комкали вышитые простыни.
– После того, как мы… потом, я проснулась от звука голосов и увидела, что осталась одна. Когда я вышла искать вас, вы уходили вместе с посыльным принцессы. Я ждала вашего возвращения несколько часов.
– Проклятье! – Все-таки его поймали! Филипп встал и подошел к окну.
Ему потребовалась вся выдержка, чтобы оставаться невозмутимым.
Он понимал, что неприятное объяснение неизбежно, однако почему-то жестоко обиделся. И особенно он злился из-за того, что ее возмущение переворачивало ему душу. Почему он должен тревожиться? Он не изменил ей.
Он тяжело вздохнул, подошел к постели и сел возле Анны-Марии.
– Я – солдат, а сейчас сложное время. Ночью я уходил по государственному делу. Я знаю, это нелегко понять, но, став женой солдата, вам придется иногда верить мне, не задавая вопросов. Сейчас как раз такой случай. – Он взял ее за руку. – Только серьезнейшие дела могли отозвать меня прошлой ночью. Поверьте мне. – Он пристально посмотрел ей в глаза.
Энни так хотелось поверить ему, однако…
– Вы покинули брачное ложе по призыву другой женщины, одной из тех, с кем у вас, очевидно, были особые отношения. Вас не было всю ночь, вы вернулись со следами зубов на губе и теперь просите поверить, что были заняты государственными делами? – Вскочив на ноги, она дернула покрывало и перевернула поднос с завтраком. – Поставьте себя на мое место. Как я могу поверить в эту историю? Я, может быть, и наивна, но не так глупа.
Филипп встал и спросил:
– Вы что-то слышали обо мне?
Она туго затянула пояс халата.
– Никто мне ничего не рассказывал. Мне и не надо ничего слышать. Достаточно вспомнить взгляды, которые бросает на вас принцесса, и то, как вас бросает в пот, стоит упомянуть ее имя. – Она с горечью прошептала: – Вам было хорошо в ее объятиях после моих? Даже после того, как она попыталась унизить меня с тем ужасным платьем, я все же думала – есть надежда, что после нашей свадьбы все происходившее между вами останется в прошлом. – Злые слезы текли по ее щекам.
Филипп шагнул вперед и стиснул ее руки.
– Анна-Мария, недопустимо, чтобы всякий раз, когда меня призывают мои обязанности, вы думали, что я иду к другой женщине. – Его слова звучали скорее как приказ, а не как просьба.
Он крепко держал ее.
Филипп взглянул в совершенно несчастные огромные глаза жены и, почувствовав острый приступ угрызений совести, вновь спросил себя, как ей удается заставить его почувствовать себя виноватым, если он абсолютно невиновен.
Он про себя выругался. Почему женщины так любят все усложнять? Ладно, хватит! Он по горло сыт женскими капризами. Его гордость еще не оправилась от унижения, нанесенного Великой Мадемуазель, и он, не сдержавшись, вспылил:
– Не вижу смысла дальше обсуждать этот вопрос. Как муж, я советую мне поверить и принять мои объяснения.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?