Текст книги "Ночной гость"

Глава пятая

Наши дни

Уайли хлопнула себя по лицу холодной, загрубевшей ладонью и подавила крик. Ребенок. У нее на переднем дворе лежит ребенок. Она стала продираться к нему сквозь сугробы и, потеряв опору, полетела носом вперед. Выставив правую руку, чтобы предотвратить падение, она почувствовала, как сдвинулась кость, и уже ожидала услышать хруст, но его не последовало.

Фонарик выскользнул и закрутился на льду, как колесо рулетки, потом остановился, осветив лучом неподвижное тело ребенка. Оно блестело, словно ледяная скульптура.

На мгновение Уайли оцепенела: она лежала всего в паре метров от лица ребенка. Глаза его были закрыты, большой палец засунут в рот. Ручеек крови струился из головы. Уайли не могла разглядеть, дышит ли он.

Застонав, она поднялась на колени, помогая себе левой рукой. Пошевелила пальцами правой и согнула локоть, пытаясь наскоро проверить, нет ли серьезных травм. Рука болела, но на перелом не похоже. Уайли поползла вперед к ребенку.

Она не знала, что делать. Можно ли его двигать? У него рана на голове, но вдруг и спинной мозг тоже задет? Надо вызвать помощь, но сможет ли скорая пробраться сквозь снежные завалы в такую бурю? Вряд ли.

– Эй, – позвала Уайли, стирая ледяную корку с бледной щеки мальчика. Он не отреагировал. Она прислонила палец к его верхней губе прямо под носом. Дышит? Не понять. Уайли глубоко вдохнула, стараясь собраться с мыслями. У нее не было медицинской подготовки, но она понимала, что мальчика надо внести внутрь и согреть, иначе тот замерзнет насмерть.

Уайли обхватила тело ребенка руками и с облегчением выдохнула, когда оно с легкостью сдвинулось. Значит, малыш не промерз насквозь. Она медленно стала подниматься на ноги. Весил ребенок килограммов двенадцать, не больше, – куда легче, чем ей представлялось. Она развернула мальчика грудью к себе, положив его голову себе на плечо. Большой палец ребенка упрямо оставался во рту.

Поддерживая ушибленной рукой затылок мальчика, здоровой рукой Уайли удерживала вес его тела. Труднее всего дотащить ношу до дома, не упав.

До переднего крыльца было не более пятидесяти метров, но ей показалось, что целая миля. Дюйм за дюймом она двигалась вперед, прижимая к себе холодное тельце ребенка и замирая всякий раз, как земля начинала уходить из-под ног. Тас плелся рядом, у ног хозяйки, останавливаясь вместе с ней.

Уайли оглянулась через плечо. Дороги уже не было видно. Вокруг только поля, растянувшиеся на много миль и занесенные метелью. Откуда взялся здесь мальчик? Долго выжить на таком холоде невозможно.

Уайли постаралась отогнать от себя дурные мысли и сосредоточилась на продвижении вперед. Несмотря на хилое телосложение, мальчик давил на нее своим весом, и ушибленная рука Уайли заныла. Она поборола искушение со всех ног броситься к дому – так она точно свалится – и осторожно принялась делать маленькие шажки на каждый вдох.

Приветственно мигающие окна служили ей ориентиром. Снег сыпался причудливыми вихрями и припорашивал стекла белой глазурью.

– Держись, – прошептала Уайли на ухо мальчику. – Мы почти дошли.

Кажется, он двинулся. Или Уайли сама пошевелила его, пока медленно пробиралась вперед?

Ужасные мысли роились у нее в голове. К шее прижималась ледяная щека ребенка, и Уайли боялась, что на руках у нее уже мертвый малыш. А если помощь не придет? Снег может отрезать их на несколько дней. Как, бога ради, она останется в доме одна с мертвым ребенком, пока не прибудут спасатели? Оставалось всего метров десять до входной двери. И в то самое мгновение, как нога Уайли соскользнула с гравийной дорожки на асфальт, она поняла, что падает. Вскрикнув, она прижала к себе мальчика, крепко обхватив ему голову, чтобы защитить от удара об лед.

Каким-то образом ей удалось приземлиться на колени, не ушибив ребенка. От сотрясения костей, врезавшихся в асфальт, по ногам прошел спазм. Слезы боли и отчаяния брызнули из глаз. Уайли не представляла, как ей подняться.

Тас посмотрел на нее с осуждением. «Поторопись, – словно говорил его взгляд. – Ты же не сдашься сейчас, когда мы уже почти у цели?»

Голова ребенка лежала у нее на плече, и Уайли услышала, как тихий стон сорвался с его губ. Она чуть не вскрикнула от радости. Мальчик жив! Уайли перераспределила вес его тела и поднялась на ноги, хотя мышцы заныли от утомления. Поясница тоже возмущенно отозвалась болью, но Уайли шаг за шагом продолжала продвигаться, пока не коснулась красной входной двери.

Осторожно высвободив руку из-под головы мальчика, она потянулась к дверной ручке и повернула ее. Створка распахнулась, и первым внутрь ворвался Тас. Тяжело дыша, Уайли положила ребенка прямо на пороге на яркий вышитый дверной коврик. Мальчик издал тихий стон.

Опираясь о косяк, Уайли выпрямилась и, пошатываясь, зашла внутрь, захлопнув за собой дверь.

И тут же побежала на кухню. Разбитый мобильник лежал на столешнице, совершенно бесполезный. Она метнулась к домашнему телефону и подняла трубку. Ответом ей была тишина.

В этом один из недостатков жизни в глуши: одна маленькая буря – и остаешься без телефона и интернета.

– Вот черт, – проворчала она. Сегодня к ним на помощь никто не придет.

Нужно согреть ребенка и посмотреть, насколько серьезны раны. Она помчалась вверх по лестнице в спальню и перерыла чемодан в поисках носков и свитера. Думая, что останется в деревенском доме ненадолго, Уайли даже толком не распаковала вещи. Но дни превратились в недели, а она все еще жила тут. Она решительно стянула с кровати одеяло и бросилась с ним вниз.

Мальчик все еще лежал у входа. Глаза его были закрыты, но палец снова нырнул в рот, а грудь ритмично вздымалась и опускалась. Уайли вздохнула с облегчением и подошла к ребенку, скрипя сапогами по деревянным доскам пола. Мальчик попытался открыть глаза, но только моргал, веки оставались полуприкрыты. Он потянулся рукой к ране на голове и заплакал, когда пальцы стали мокрыми от крови.

Уайли с любопытством приблизилась к нему и тихо, ласково произнесла:

– Меня зовут Уайли, и я нашла тебя во дворе своего дома. Ты ударился головой. Давай положим это сюда. – Она осторожно прижала чистый носок к виску ребенка. – Скажешь, как тебя зовут? Ты знаешь, сколько времени провел на улице? Дай посмотрю на твои руки.

Мальчик спрятал руки за спину. Он, вероятно, отморозил их, но Уайли не знала, что именно нужно делать. Поместить конечности под горячую воду? Эта идея показалась ей неверной. Кажется, нужно поступить наоборот: растереть пострадавшие участки льдом. А вдруг она ошибается и только все испортит?

– Надо снять мокрую одежду и согреть тебя, – решила Уайли.

Ребенок продолжал хныкать. Уайли положила свитер рядом с ним на пол.

– Снимай мокрые вещи, я высушу их в сушилке.

Мальчик резко сел и осмотрелся, глаза его метались в поисках выхода. Взгляд остановился на входной двери.

– Тебе нельзя на улицу, – поспешно сказала Уайли. – Там идет снег и очень скользко. Как ты поранил голову? – Уайли кивком указала на кровоточащий висок мальчика. – Ударился об лед?

Мальчик ничего не ответил, но, пошатываясь, поднялся на ноги. На вид ему было лет пять, тонкие заостренные черты подчеркивала короткая рваная стрижка машинкой.

– Скажешь мне свое имя? – спросила Уайли. – Откуда ты родом?

Он продолжал молчать.

– Как только заработает телефон, я попробую позвонить твоим маме с папой.

Ребенок продолжал дико озираться, точно попавший в западню зверек. Уайли не была уверена, что он ее понимает. Он мелко дрожал в своем мокром мешковатом свитере и коротких джинсах.

– Ты, должно быть, промерз до костей, – констатировала очевидное Уайли. – Давай-ка тебя разденем. – Она сделала шаг в его сторону, но малыш отскочил как ужаленный. – Все в порядке, – поспешно заверила Уайли, – я к тебе не прикоснусь, если не хочешь.

Она не знала, как поступить. Принуждать ребенка не стоит: так он еще больше испугается.

– Понимаю, тебе страшно, но обещаю, что помогу тебе. Вот сухая одежда, и я положу на диван одеяло. – Уайли подняла одеяло с пола и перекинула через подлокотник дивана. – Когда будешь готов, сможешь переодеться и сесть на диван погреться.

Уайли отошла на пару шагов. Странный мальчик сидел прямо перед ней, раненый и напуганный. Что он, черт возьми, делал один на улице в такую погоду и где его родители?

– Мне очень нужно, чтобы ты назвал свое имя. – В голосе Уайли мелькнули панические нотки.

Ребенок вздрогнул, но не ответил. Кожа у него на лице приобрела неестественный серо-желтый оттенок. Уайли уже представлялось, как его пальцы чернеют, а сердце перестает биться из-за гипотермии.

Надо заставить его снять мокрую одежду. Уайли медленно приблизилась и протянула руку, чтобы снять свитер, но мальчик издал леденящий душу крик, от которого содрогнулись стены. Уайли удалось ухватить локоть его свитера, и она начала подтягивать ребенка к себе.

– Тебе надо переодеться, – сквозь зубы прошипела Уайли, – иначе точно заболеешь. Ты дрожишь. Разреши помочь тебе.

Мальчишка начал брыкаться. Локоть его угодил Уайли прямо в скулу, и она свалилась на спину, разжав руку.

– Черт бы тебя побрал, я стараюсь помочь, – буркнула Уайли, прижимая пальцы к ушибленному месту. Мальчишка спрятался за высокую спинку стула и оттуда поглядывал на Уайли.

Ну почему общение с детьми так трудно дается? Ей никогда не удавалось найти нужные слова для Сета, чтобы успокоить его. А теперь вот попался этот странный ребенок, и снова она ему только вредит. Горячая волна стыда наполнила грудь.

– Что ж, – Уайли поднялась, – оставайся в мокром. Тебе же хуже.

Она повернулась к мальчику спиной и ушла на кухню. Снова подняла трубку телефона: мертвая тишина. Надо все-таки согреть ребенка. Она перерыла кухонные шкафы и отыскала сухую смесь для какао.

Наполнив чайник кипятком и поставив на плиту, она подумала, что облажалась по полной программе. Ребенок все еще не снял мокрую одежду и совсем не доверял своей спасительнице. Конечно, это можно понять: он же впервые ее видит. Естественно, он боится.

Проделать путь в двадцать пять миль до отделения скорой помощи в Ангоне невозможно в такую погоду. Придется найти способ позаботиться о ребенке дома. Промыть его ссадины, укутать и посадить ближе к огню. А еще напоить и накормить. План не слишком хитроумный, но надо же с чего-то начинать.

Она вскрыла пачку какао, насыпала его в кружку и залила горячей водой. Горячий шоколад будет в самый раз, ведь правда? Все дети его любят. Он станет ее трубкой мира.

Обжигающая жидкость выплеснулась Уайли на руку.

– Черт, – выругалась она. Не хватало еще ошпарить ребенка горячим напитком. Она сунула руку в морозилку, вынула пару кубиков льда и кинула их в кружку.

Наконец Уайли принесла дымящийся напиток в гостиную и взглянула на то место возле входной двери, где совсем недавно оставила мальчика. Его не было. Она перевела взгляд на диван. Там дремал Тас, но мальчишки Уайли снова не увидела. Обыскала комнату. Его нигде не было. Проверила в столовой, отворила дверь в гардеробную, заглянула в ванную и даже вернулась опять на кухню.

Мальчик исчез.

Глава шестая

Возле окна росли мелкие цветочки, отбрасывая фиолетовые отблески в комнату. Они были очень красивые, и девочка представляла себе, что лепестки пахнут виноградным вареньем. Ей так хотелось нарвать их для мамы. Маме нездоровилось, и девочка надеялась, что цветы ее порадуют.

Вместо этого она раскрасила нарисованные цветы. Только вот она потеряла оранжевый карандаш и не могла нарисовать заостренные ниточки, торчащие из середины каждого цветка.

– Как они называются? – спросила девчушка.

– Не помню, – отозвалась с кушетки мама. Она лежала там уже давно и много спала даже днем. Девочка старалась не шуметь и занимала себя раскрашиванием картинок и разглядыванием книжек, стоявших на маленькой полке возле кровати.

Когда пришло время обеда, девочка порылась в шкафчиках в поисках еды. Она нашла буханку хлеба для тостов, вынула два ломтика и сунула в тостер.

– О боже, – простонала мать, поднялась с кушетки и, пошатываясь, побрела в уборную.

Зашел отец и увидел, что девочка ждет, пока поджарятся тосты, а маму тошнит в ванной.

– Что случилось? – спросил он, вынимая хлеб из тостера и откусывая кусок. Девочка попыталась выхватить тост у отца. Это для мамы. От сухариков ее желудку становится лучше.

Мать, спотыкаясь, вернулась из ванной, бледная и ослабевшая.

– Беременна? – переспросил отец, когда она сообщила ему новость. – Да как это вообще возможно? – Он был потрясен и раздосадован.

Девочка прижалась к матери. Та закатила глаза.

– Так же, как забеременела предыдущие три раза, – заявила она, скрестив руки на животе.

Отец ушел, громко хлопнув дверью. Девочка положила в тостер еще один ломтик хлеба.

– У меня до тебя было два малыша, мальчики. Я не говорила? – спросила ее мама с отстраненным взглядом, который появлялся у нее все чаще в последнее время.

Как оказалось, первый родился слишком рано. Мама была дома одна, когда живот словно стали резать острым ножом.

– Я не знала, что делать, – рассказывала она. – Пролежала в постели несколько часов, а потом ребенок стал выходить. Казалось, мое тело выворачивают наизнанку. И вдруг он появился. Такой махонький. – Мама развела ладони на расстояние около десяти дюймов. – И совсем синий. Кожа такого странного оттенка, словно застарелый синяк. Я совсем ослабла и не могла встать с постели. Просто уснула, а когда проснулась, вернулся твой отец. Он унес куда-то малыша.

Девочка спросила мать, что стало с ее братиком. Та сжала губы и покачала головой.

– Он умер. Был слишком мал. Твой отец назвал его Робертом. А через год появился еще один мальчик. Еще крохотнее. Его назвали Стивеном.

– А потом появилась я? – спросила девчушка.

– Да, потом появилась ты, – подтвердила мама. – Я сказала мужу, что на этот раз ребенок выживет и я сама выберу для него имя. И дала тебе самое красивое имя на свете.

Девочка улыбнулась. Имя и вправду было красивое.

Глава седьмая

Август 2000 года

Джози стыдилась сцены, произошедшей между отцом и братом, поэтому, когда они вернулись домой, предложила Бекки сходить поискать пропавшего пса.

Подруги медленно шли по пыльной дорожке. Ферма располагалась в низине, на дне лощины, и, добравшись до верхней части дороги, девочки могли разглядеть округу на много миль во все стороны.

Поля люцерны, соевых бобов и кукурузы желто-зелеными лоскутами складывались в сплошное цветное покрывало, окутывающее землю. Узкие гравийные дорожки напоминали серые швы, а ручей Бёрден-Крик разрывал своим извилистым руслом эту цветастую ткань.

Они по очереди звали Роско. Голоса звучали резко, на секунду заставляя умолкнуть стрекотание сверчков и беспрерывный гул кузнечиков, прятавшихся в зарослях молочая и кустистой кассии.

Джози начала нервничать. Роско никогда не убегал так надолго. Ей представлялось, как пес лежит на обочине, сбитый грузовиком или трактором какого-то беспечного фермера.

– Интересно, где сейчас Итан? – озабоченно проговорила Бекки, поглядывая на дорогу то в одну, то в другую сторону.

Джози тоже хотела бы это знать: ему давно пора быть дома.

– Кого это волнует, – отмахнулась она, все еще обиженная на брата из-за чуть не испорченного вечера. Бекки пожала плечами.

Девочки не спеша шли вдоль свинарников Каттеров, вдоль старого дома Расмуссена до самой фермы Хенли. Солнце следовало за ними, постепенно клонясь к закату, до которого оставалось еще несколько часов.

Впрочем, называть владения Хенли фермой было преувеличением. Семья давно распродала пахотные земли, и остался лишь потрепанный ветрами двухэтажный дом, ютившийся на крохотном дворе рядом с десятком проржавевших тракторов. Накренившийся амбар и несколько мелких хозяйственных построек ломились от старых сломанных газонокосилок и прочей сельхозтехники.

Девочки подошли к женщине, пресекавшей заросший сорняками двор. В одной руке она держала неприкуренную сигарету, а в другой – ведро.

Шестидесятиоднолетняя Джун Хенли, сухая и жилистая, в домашнем халате и шлепанцах и в розовой шляпе-колпаке с отворотами, прикрывающей лысоватую голову, вызвала любопытство девочек. Большинство соседей знали друг друга, но Джози раньше не встречалась с Джун и ее взрослым сыном Джексоном, жившим с матерью. Джози смущенно представила свою подругу и объяснила, что они ищут потерявшегося пса.

Джун заметила, что бродячие собаки все время забегают к ним во двор. И девочки могут прогуляться по ее участку и поглядеть, нет ли его там.

– Мой сын занят ремонтом, так что не подходите близко к хозяйственным постройкам.

Девочки поблагодарили хозяйку и пошли исследовать участок размером с гектар, заваленный разным мусором. Так казалось на первый взгляд, однако мусор был на редкость хорошо упорядочен. Он лежал длинными рядами, которые перемежались проходами, заросшими сорняками. Один ряд целиком состоял из старого сельхозоборудования: тракторов, яслей для сена, сеялок для зерна и распределителей навоза. В другом ряду стояли старые пикапы, в третьем были свалены старые шины.

– Только посмотри на этот хлам, – изумилась Бекки. – Что они со всем этим делают?

– Наверное, продают, – пожала плечами Джози. – Дедушка обожает такие вот штуки.

Они продолжали звать Роско, но отыскали только облезлую кошку и спящего опоссума. Потревоженный зверь обнажил острые зубы, и девочки взвизгнули, испуганно вцепившись друг в друга.

Нервно посмеиваясь, они проследили, как опоссум скользнул в заросли, волоча за собой по пыльной тропинке длинный хвост.

Ненадолго подруги разошлись в разные стороны: Бекки свернула к нагромождениям старой техники, а Джози пошла исследовать скопление шин.

Через пару минут они встретились в конце рядов. Джози оглянулась и увидела высокого худого мужчину, который пристально смотрел на них. В животе у нее зашевелилась тревога.

– Кто это? – спросила Джози.

Бекки пожала плечами.

– Наверное, сын той женщины. Просто хочет посмотреть, что мы тут делаем.

– Выглядит он жутковато, – заметила Джози.

– А еще от него воняет. – Бекки сморщила нос, и девочки рассмеялись.

Наконец подруги вернулись к дому и помахали на прощание Джун Хенли, сидевшей на ступеньках крыльца. Джози оглянулась и увидела, что мужчина все еще пялится на них. Она прибавила шаг.

Когда девочки вышли со двора Хенли, Джози заметила в руке у Бекки клочок плотной материи с подкладкой.

– Что это? – удивилась она.

– Ничего, – ответила Бекки и бросила клочок на землю. Девочки прошли две мили обратно к дому Дойлов, по пути сделав остановку у ручья Бёрден-Крик. Они осторожно спустились по крутому берегу к воде. Дождей давно не было, и ручей сильно обмелел и вонял дохлой рыбой.

Вонь стояла знатная, но такова уж особенность деревенской жизни: сладкий аромат сена смешивается здесь с запахом коровьего навоза, а благоухание хрустящего свежевыстиранного белья – с резким, кислым смрадом свинарников.

Джози и Бекки прогулялись по берегу ручья, выкликая Роско и пытаясь поймать мелких пятнистых лягушек, с громким кваканьем скакавших по мелководью. Бекки захихикала, когда одно из этих скользких существ затрепыхалось в ее ладони.

Время близилось к восьми, и, хотя солнце уже опускалось за деревья, жара еще держалась градусов под тридцать и воздух был влажно-тяжелым. Москиты кружили возле головы и донимали девочек, пока те не выбрались назад на мост, вытирая грязные руки о шорты.

Вскарабкавшись на берег, подруги заметили грузовик, припаркованный на обочине. Джози показалось, что он белый, хотя в отблесках заходящего солнца белым мог показаться любой светлый цвет.

– Кто это? – прошептала Бекки.

– Не знаю, но, кажется, я видела этот же грузовик сегодня днем. – Джози посмотрела на дорогу в обоих направлениях: везде пусто. Сквозь заляпанные грязью оконные стекла она разглядела силуэт человека в темном пиджаке и низко надвинутой кепке, скрывающей лоб и глаза. Не слишком ли жарко сегодня, чтобы так кутаться?

Впервые по спине у нее поползли мурашки страха.

– Пойдем, – потянула она Бекки за руку.

– Кто это? – снова спросила подруга. – Этот противный Каттер?

– Вряд ли, но точно не знаю, – отозвалась Джози. – Давай быстрее, уже темнеет.

За их спинами внезапно ожил мотор грузовика. Девочки взвизгнули, схватились за руки и припустили со всех ног, время от времени оглядываясь через плечо. Они поднимали клубы пыли, облаком окутывающей их фигуры. Когда Джози с Бекки подбежали к подъездной дорожке, Линн снимала белье с веревки. Заметив страх на лице дочери, она выронила корзинку и поспешила к подругам.

– Что такое? Что случилось? – взволнованно спросила она.

– Мужчина. В грузовике, – задыхаясь, пробормотала Джози. – На гравийной дороге.

– Он приставал к вам? – спросила Линн, разглядывая раскрасневшиеся потные лица девочек. – Все в порядке?

Девочки закивали.

– Он просто сидел там и глазел на нас, – ответила Бекки.

– Он что-нибудь сказал или сделал? – спросила Линн.

– Нет, – отозвалась Джози. – Но выглядел очень странно.

– Наверняка ничего особенного. Просто кто-то из соседей проверял свои посевы, – успокоила их Линн. – Идите в дом и выпейте чего-нибудь холодненького.

Они все вместе отправились на кухню, и Линн достала из холодильника кувшин лимонада.

– А вы случайно не видели Итана, пока гуляли? – спросила она, наливая девочкам по стакану лимонада. Она старалась говорить непринужденно, но на лице ее отражалось беспокойство.

– Нет, только чуть раньше днем, – ответила Джози, сделав большой глоток.

Линн сжала ладони и вытянула шею, выглядывая в окно.

– Ох уж этот мальчишка! – устало вздохнула она. – Не знаешь, что с ним происходит? – спросила она, поворачиваясь к Джози. В глазах матери читалась тревога.

Джози пожала плечами.

– Наверное, всему виной этот придурок Каттер, – заметила Бекки, а Джози лягнула ее под столом.

– Наверное, – пробормотала Линн.

– Мы пойдем наверх. – Джози поставила стакан в раковину.

– Вы, скорее всего, проболтаете полночи, но постарайтесь все же не засиживаться до утра, – предупредила Линн. – Мы хотим выехать завтра в шесть.

– Окей. Споки, мам, – ответила Джози, но Линн остановила ее, шутливо потянув за хвостик.

– Погоди-ка, – сказала она, – ты же не слишком взрослая, чтобы обнять маму и поцеловать на ночь?

Джози украдкой взглянула на Бекки, которая ждала в дверях, внимательно разглядывая собственные ногти. Вспоминая об этом позже, Джози жалела, что не обхватила маму крепко-крепко, не дала себе времени вспомнить, как мамины волосы щекочут лицо, когда Линн прижимает ее к себе. Вместо этого Джози наспех приобняла мать и выскользнула, прежде чем та успела поцеловать ее в лоб, как всегда перед сном.

– Спокойной ночи, папа, – выкрикнула девочка, пробегая мимо гостиной и устремляясь по лестнице вверх.

– Ага, – буркнул он в ответ. Впоследствии Джози не раз раскается, что не зашла к нему, сидящему в своем любимом кресле-качалке, не прижалась к грубой щетинистой щеке и не пожелала отцу спокойной ночи как следует.

Девочки развернули свои спальники и устроились поверх них. Жара окутывала их плотным одеялом.

Снизу доносились гулкий смех из телевизора и мягкие шаги по кухне, потом послышался рев грузовика и скрип колес о гравий. Девочки болтали о ярмарке, о приближающейся учебе, о мальчиках. Бекки спросила, есть ли у Итана подружка. Джози соврала, что есть. На самом деле у него случились неприятности с одной девочкой, после чего никого не было. Но Бекки это знать необязательно.

Перешли к разговору о музыке и фильмах. Вентилятор обдувал тела приятной прохладой. Слова выговаривались все медленнее, а веки наливались тяжестью.

Оглушительный хлопок входной двери разбудил Джози, а Бекки испуганно схватила ртом воздух.

Раздались громкие голоса, потом стихли.

– Где ты был? – резко выкрикнул Уильям. В ответ послышалось бормотание и топот ног на лестнице. – Нельзя уходить и приходить, когда тебе вздумается, – не унимался Уильям. – Особенно с дробовиком в руках. Отдай его сейчас же.

– Ты сам велел мне бросить грузовик, – огрызнулся Итан. – Я и бросил его неизвестно где. К тому же мы живем совсем на отшибе, – пожаловался он.

– Я спрашиваю, где ты был, – строго повторил отец. Наступило молчание, и Джози представила, как папа с братом пристально смотрят друг на друга.

Наконец Итан заговорил:

– На пруду я был, ясно? Где же еще.

– Нечего там делать так долго, – резко ответил Уильям.

– Поехать-то я никуда не мог, – огрызнулся Итан.

– Тс-с, – вмешалась Линн. – Разбудите девочек.

– Снова звонил отец Кары Тернер. – Уильям понизил голос, но его все равно было хорошо слышно.

Как раз с Карой Тернер Итан и встречался какое-то время. Этой красивой девушке почти исполнилось пятнадцать. Но их роман длился недолго: отцу Кары Итан не нравился. Не нравились его манеры, не нравились слухи, ходившие об этом шестнадцатилетнем парнишке, который вечно названивал его дочери и торчал у них на пороге. Но Итан не собирался сдаваться. Когда Уильям изредка отправлял его с поручениями в город, парень всякий раз появлялся у Тернеров. И тогда отец девушки звонил его родителям и требовал, чтобы Итан держался подальше от Кары.

– Оставь Кару в покое, Итан, – усталым голосом сказала Линн.

– Это не ваше дело! – взвизгнул Итан. – Лучше сами оставьте меня в покое.

– Мы не можем. Просто не можем, – раздраженно бросил Уильям. – Дело серьезное. Забудь о ней. Теперь кто-то звонит Тернерам и бросает трубку.

– Это не я, – заявил Итан.

– Но кто-то все-таки звонит, и Тернер обвиняет тебя, – парировал Уильям. – Угрожает вызвать полицию.

– Чушь собачья, – прошипел Итан. – Ты и сам знаешь.

– Я знаю только одно: в последнее время тебе недостает благоразумия, – вмешалась Линн. – Ситуация с Карой, езда на машине по бейсбольному полю.

– Это был Каттер. Не я сидел за рулем, – перебил Итан.

– Пока не докажешь мне, что ты взрослый, – продолжил Уильям, – придется внести кое-какие изменения. Давай сюда ружье.

– Что? Ты правда думаешь, что я кого-нибудь застрелю? – фыркнул Итан. – Оно мое. Мне его дедушка подарил, – добавил он.

– Нечего зубоскалить, – заметила Линн. – Нельзя шутить такими вещами.

– Когда докажешь мне, что сможешь общаться с ружьем ответственно, я его верну. А пока отдашь его мне.

– Нет, – с вызовом бросил Итан.

– Отдай, – повторил Уильям. Послышался шум возни.

– Отвали! – рявкнул Итан, и картина над кроватью Джози содрогнулась от сильного удара о стену сцепившихся тел отца и брата. – Не лезь ко мне, – тяжело дыша, шипел Итан. – Это мое ружье.

Хлопнула дверь. Потом тихо скрипнула другая. Раздались приглушенные голоса споривших друг с другом родителей.

– Извини, – прошептала Джози.

– Все нормально, – успокоила Бекки. – Мои предки тоже ссорятся.

За окном мигали светлячки и стрекотали цикады. Джози услышала, как мать зовет Роско, потом подумала об Итане, который сидит у себя в спальне, клокоча гневом. Интересно, чем брат занимался весь вечер и почему стал таким скрытным. Что у него за тайны?