Текст книги "Восьмая шкура Эстер Уайлдинг"

12

Берег серебрился в свете полной луны, чернильно-черное море серебрилось пеной. Маленькие спокойные волны, катившиеся от самого горизонта, казались Эстер похожими на обрывки бумаги, плотики, дрейфующие по лунной дорожке. Идя рядом с Эрин, она полной грудью вдыхала запах соли, водорослей и эвкалипта.

Впереди высились фиолетовые, очерченные серебристым морским светом силуэты семи валунов, надежного оплота всей жизни сестер Уайлдинг. Эстер бросила взгляд через плечо – отпечатки ее следов на мокром песке наливались лунным светом. В ночь, когда она выскользнула из дома и убежала за Аурой к морю, ее следы были куда меньше. Всю дорогу она думала, что ее не видно, но вот сестры вышли на холодный песок.

Аура оглядывается через плечо:

– Хочешь со мной?

Эстер догоняет сестру. Робко протягивает руку – Аура сжимает ее ладонь. Эстер почти десять, Ауре – тринадцать. На плече висит сумка.

– Ты уходишь от нас? – хнычет Эстер.

Аура останавливается и наклоняется так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Я никогда не покину тебя, Старри. Как бы ты мне ни надоедала.

Душа у Эстер сияет ярче луны.

– Если не от меня, то куда ты идешь?

Аура указывает на валуны.

– Вон там лагуна, ее не видно. Хочу произнести заклинание и наколдовать любовь шелки.

Эстер сдавленно фыркает. Она ждет, что сестра присоединится к ней или скажет, что пошутила, но сестра молчит. С тех пор как Ауре исполнилось тринадцать, Эстер все чаще видит у нее в глазах особое выражение: как будто Аура обладает неким тайным знанием, недоступным Эстер.

– Ну как? – спросила Эрин, обнимая Эстер за плечи.

– Полегче. Воздух пошел на пользу.

– Может, присядем? – Эрин указала на лежавший на берегу ствол эвкалипта, и Эстер уселась.

– Ты так и не сказала.

– Чего не сказала? – спросила Эрин.

– Что ты думаешь насчет дневника Ауры?

Эрин набрала в грудь воздуха, сложила руки на коленях и отвернулась к морю.

– Мне кажется, в нем каждое слово выверено. Я имею в виду часть «Семь шкур».

– В каком смысле?

– Аура выбрала число семь не просто так. Не просто так выбрала «шкуры» – в некоторых сказках сюжет завязан на шкуре. Не просто так выбирала фотографии и рисунки, и слова, которыми она их снабдила, тоже тщательно обдуманы. Я знаю, Старри, что тебе сложно все это осмыслить, но тут я согласна с твоими родителями: я считаю, что в дневнике Ауры изложена ее история.

Эстер покачала головой, пытаясь угнаться за мыслью Эрин.

– Не все сразу. Семь. Почему семь?

– Ты же знала ее, – твердо ответила Эрин. – Ты помнишь, как страстно Ауру увлекала любая сказка, любой сюжет, которые могли бы помочь ей понять себя. Она отправилась в Копенгаген в первую очередь именно поэтому: там она собиралась изучать свои любимые мифы и сказки, ее жизнь стала бы осмысленной. На сколько лет она застряла в официантках после того, как в восемнадцать бросила колледж? На восемь? Истории стали ее страстью. Аура жила в них, она их проживала. В каком-то смысле она заблудилась в них. – Эрин помолчала. – Вот почему я сказала, что она выбрала число семь не просто так. В мире мифов, в фольклорном, сказочном мире семь – магическое число.

Эстер знаком попросила Эрин продолжать.

– Оно может быть про повседневность, да? Семь дней недели. Или про религию: семь смертных грехов, семь священных скорбей. Семь чакр. Оно может быть и про природу: семь цветов радуги, семь континентов. Миф о семи морях, – объяснила Эрин. – Вспомним и небесную семерку: тебе известно, что в каждой мировой культуре с глубокой древности есть свои истории о семи сестрах Плеядах.

– И семь этапов в жизни звезд, – прибавила Эрин.

Эрин вопросительно взглянула на нее.

– Рождение, зрелость, красный гигант, белый карлик, сверхновая, нейтронная звезда и черная дыра, – перечислила Эстер. – Звезда формируется, горит, взрывается и умирает.

– То есть она меняется. – Эрин внимательно смотрела на Эстер. – Проходит семь стадий жизни?

– Да. – Такой зуд восторга Эстер в первый раз ощутила в затемненной университетской аудитории, в день, когда впервые узнала о жизненном цикле звезды.

– А еще есть бесконечное множество мест, в названии которых упоминается семерка, – продолжала Эрин. – Дом о семи фронтонах в массачусетском Салеме, вдохновивший Натаниэля Готорна на роман, ставший классикой[42]42
  «Дом о семи фронтонах» американского писателя Натаниэля Готорна (1804–1864) считается последним шедевром готического романа. Переведен на русский язык в 1852 году.


[Закрыть]. Японский лес Семи божеств удачи в тысячелетней роще. Семь священных прудов на Гавайях, Лагуна Семи Цветов в Мексике, Семицветные пески на Маврикии, скалы Семь Сестер в Англии. Могу продолжать.

– В Норвегии есть водопад Семи Сестер[43]43
  Состоит из семи отдельных потоков.


[Закрыть], – вспомнила Эстер. – Когда Аура была подростком, у нее в комнате висела фотография этого водопада. – Она вдруг словно наяву увидела страницу, которую Аура вырвала из «Нэшнл Джеографик» Джека и прикнопила к своей пробковой доске.

– Правда? – спросила Эрин.

Эстер кивнула. Ей представились поросшие буйной зеленью фьорды и семь потоков, вспомнилась история, которую рассказывала Аура, и она стала объяснять:

– Высокий водопад по другую сторону реки называется Жених. Отвергнутый после нескольких безуспешных попыток посвататься к сестрам, он проводит свои дни в одиночестве.

– Это зеркальное отражение легенды о семи сестрах-звездах. Безответная любовь – еще одна частая тема в мифах и сказках, – заметила Эрин.

– Думаешь, она тоже как-то связана с дневником Ауры?

– «Он подарит тебе цветы: забудь. Ты посеешь семена: помни», – процитировала Эрин.

– Это про кого-нибудь, кто остался в Дании?

– Кто же знает.

Эстер подобрала плеть Нептунова жемчуга[44]44
  Нептунов жемчуг (Hormosira banksii) – род морских водорослей, похожих на ряд крупных бусин.


[Закрыть] и стала вертеть ее в руках.

– Значит, по-твоему, Аура выбрала семерку, потому что в ее любимых сказках о любви это число магическое?

– Да. Но интуиция мне подсказывает, что она выбрала семерку еще и потому, что семь – это число трансформаций, сама суть повествования.

– Объяснишь непосвященной?

– В нарратологии…

– Непосвященной, – со стоном напомнила Эстер.

– Хорошо-хорошо. – Эрин рассмеялась. – В академических кругах существует теория о том, что в каждом повествовании есть семь основных точек. Вроде семи этапов в жизни звезд.

– В повествовании бывают не только начало, середина и конец? – спросила Эстер.

Тетка покачала головой:

– Представь себе эти моменты как события, как семь этапов, через которые должна пройти главная героиня. Они понемногу меняют ее, заставляют надеть и сбросить семь шкур, выражаясь словами Ауры. И то, кем она станет в конце, сменив семь шкур, или семь историй, есть результат того, через что она пройдет, нося каждую из этих шкур.

Эстер сосредоточенно нахмурилась.

– Число перемен, – задумчиво проговорила она.

– «Шкура первая. Смерть», «Шкура вторая. Расплата», – проговорила Эрин.

Эстер в голову пришла мысль, которая заставила ее вздрогнуть.

– Думаешь, пронумерованные заголовки означают именно это? Думаешь, они говорят о событиях, которые происходили в жизни Ауры?

– Возможно.

Эстер вспомнила, сколько хрупкости в изваянии девушки на третьей фотографии. «Шкура третья. Приглашение». Почерком Ауры: «Может быть, она выбрала глубину. Может быть, она свободна». Глаза наполнились слезами.

– Третья запись… – Эстер проглотила комок и провела рукой по груди. – Прочитала – и стало больно.

– Мне тоже стало больно, когда я в первый раз прочитала эти слова. – Эрин не сводила глаз с моря. – Меня утянуло в кроличью нору желания. Желания знать, желания думать, что я все понимаю. Она хотела нам что-то сказать? «Может быть, она выбрала глубину. Может быть, она свободна». Она хотела проститься? – Эрин прерывисто вздохнула. – Но я напоминаю себе: Аура написала эти слова больше года назад, когда жила на другом конце земли. Мы не знаем, что означали для нее в то время эти слова. Не знаем, имеют ли они отношение к тому, что произошло потом… – Эрин помолчала и продолжила, когда снова смогла говорить: – Нам остается искать утешения в словах, которые Аура вкладывала в эти рисунки и фотографии, в истории, стоящие за ними.

– Например?

– Не могу сказать. – Эрин грустно улыбнулась. – Я пыталась искать в интернете «статуя девушки на фоне деревьев», но пока безрезультатно.

Эстер зарыла пятки в песок.

– Я знаю, что для тебя и мамы с папой этот дневник – великое открытие, что вы из-за него места себе не находите, но меня это бесит, – тихо сказала она. – Я просто не понимаю. Ну да, Девушка из Биналонг-Бей, Агнете – я знаю эти истории, но не знаю, зачем Аура вклеила их в дурацкий подростковый дневничок, приписала что-то рядом, а потом еще и вытатуировала написанное на себе. – Эстер потерла бровь, пытаясь снять напряжение. – Мама с папой хотят, чтобы я тоже смотрела на этот дневник как на дело великой важности, чтобы я из-за него полетела в Данию на поиски своей умершей сестры, как будто я Фродо какой-нибудь, но мне так совершенно не кажется. – Она опустила голову. – Они хотят, чтобы я полетела в Данию, поскольку я якобы знала Ауру лучше всех, но читаю ее дневник, и мне кажется: я в последние годы вообще плохо представляла себе, что у нее на душе и в голове.

– Ах, Старри. – Эрин крепко обняла ее, словно стараясь обнадежить. – Тяжело это все.

Эстер привалилась к Эрин – напряжение начало было отпускать, но червячок внутри ожил. Она вновь села и посмотрела на тетку.

– Ты так и не сказала, давно ли ты знаешь про ее дневник. Похоже, ты его уже наизусть выучила.

Эрин выпрямилась.

– Я узнала про него не так давно. Фрейя нашла дневник в комнате Ауры через пару месяцев после того, как та исчезла, – после того, как ты уехала на западное побережье. А увидела я его всего недели две назад. И мысль о нем привязчивая, как дурацкая песенка. Не могу выгнать ее из головы.

– Две недели? Ты знаешь о дневнике уже две недели? – Эстер вскочила и заходила взад-вперед.

– Фрейя показала его мне до твоего приезда. Ей просто нужно было мое мнение специалиста о фотографиях и рисунках, об историях, которые за ними стоят, и о том, как с ними связаны строчки, написанные Аурой. С ними и с татуировками. Фрейя хотела, чтобы, когда она покажет дневник тебе, у нее были бы ответы, а не только вопросы.

– Но вопросов все еще хоть отбавляй. – Эстер остановилась перед теткой, спиной к океану и луне. – Например: почему я не знала про семь татуировок Ауры? Почему она сказала о них маме, а от меня скрыла?

На лице Эрин промелькнуло непонятное выражение.

– Могу задать вопрос иначе: случалось ли тебе проводить с Аурой так много времени, чтобы увидеть что-то, что она считала глубоко личным?

Эстер шагнула назад – слова Эрин ударили ее, как кулак.

– Она улетела на другой конец земли и закрылась от нас. Закрылась от меня. Я месяцами писала ей в Копенгаген, звонила, слала сообщения. И вот она внезапно является домой. От меня-то чего ждали? Что я вечно буду где-то поблизости на случай, если она решит сказать мне больше двух слов? Что я должна была сделать? – Эстер вскинула руки. – Не возвращаться в университет? Только потому, что Аура вдруг решила появиться, не объясняя ни где была, ни почему отгородилась от нас? Я должна была весь день сидеть у нее под дверью, на случай если она – может быть – откроет мне? Скажет мне, что с ней случились? Я и так отложила учебу на целый семестр. Я сидела под дверью. Упрашивала. Она мне не открывала. А потом я уехала… – Эстер прерывисто вздохнула. Она едва не сказала про записку, которую Аура оставила ей в последний день, но у нее перехватило горло, и слова остались невысказанными.

– Послушай, – твердо сказала Эрин, – ты пытаешься понять, почему ты не знала о татуировках Ауры. Я просто хочу тебе помочь. Если бы вы проводили больше времени вместе…

– Нечего, – резко перебила Эстер. – Нечего вешать все на меня. Я была здесь.

Повисло натянутое молчание. Эстер сжала зубы. Как же изменилась ее жизнь, а ведь времени прошло всего ничего. Чуть больше года назад она еще училась в университете, у нее были друзья, они в складчину снимали дом в Нипалуне, и она любила этот дом. А потом Аура вернулась домой, и все пошло прахом. Челюстям стало больно. Прежняя жизнь казалась Эстер сном. Сном, который не вернуть.

Помолчав, Эрин встала с эвкалипта и шагнула к Эстер.

– Прости.

От злости Эстер не чувствовала собственного тела.

– Прости, – повторила тетка. – Могу только догадываться, что ты чувствовала и чувствуешь сейчас, вспоминая, как Аура исключила тебя из своей жизни. – Она потянулась взять Эстер за руку. – То, что я тут наговорила, тебе никак не поможет. Прости. Иногда горе подкрадывается и ко мне.

Эстер с благодарностью сжала ей руки – и тут же выпустила. Подставила лицо поднявшемуся ветру. Холодный соленый воздух остудил ее гнев.

– Больше я этого не сделаю. Не брошу свою жизнь, чтобы отправиться на поиски Ауры. Потому только, что мама с папой решили, будто Аура зашифровала свою биографию в семи старых сказках и каких-то татуировках. Они не укажут, где ее искать. Ее ничто не вернет.

Эстер решила сменить тему и спросила:

– А помнишь, как ты учила ее ирландскому языку?

– Было дело. Когда Ауре в школе задали изобразить родословное древо. Помнишь? Тогда-то она и заинтересовалась кельтской ветвью нашего рода. А что?

Эстер пожала плечами:

– «Сестры Тюленья Шкура и Лебяжий Пух!» – Она взмахнула воображаемым мечом. – Аура так гордилась, что учит меня ирландскому: Шела и Ала. Тюлень и Лебедь. – Эстер вздохнула. – Это последнее, что она произнесла в тот день. «Ала. Ала». Она звала меня, а меня не было рядом.

– Не казни себя, почему ты так в этом уверена? Мы не знаем, кого она призывала. Не знаем, о чем она в тот момент думала или что с ней происходило. Даже если нам кажется, что знаем.

Что же еще там могло быть? Но Эстер слишком устала, чтобы спорить.

Тетка зашагала назад, к дому. Эстер, не отставая, шла рядом с ней. Где-то рядом захлопали крылья и прокричал по-ночному козодой.

– Я так и не решилась вам сказать. – Эрин смотрела вперед, на освещенном луной лице была грустная улыбка.

– Что сказать?

– Однажды, когда вы были маленькими, я присматривала за вами. Аура пристала ко мне: как по-ирландски будет «тюлень» и «лебедь». Я пыталась работать и слушала ее вполуха, но она не сдавалась. И я выдала ей ирландский словарь, чтобы она оставила меня в покое. А потом, когда я увидела, как вы играете у моря, в каком вы восторге от ее открытия, у меня не хватило духу вас разочаровать.

– В смысле – «разочаровать»?

– По-ирландски, – объяснила Эрин, – тюлень, про которого спрашивала Аура, – ròn. Вы должны были стать сестрами Тюленья Шкура и Лебяжий Пух, Рон и Ала. Но Аура прочитала не ту словарную статью. – Эрин усмехнулась. – Она прочитала séala[45]45
  Вероятно, спутав с англ. seal – тюлень.


[Закрыть] – пробка.

– Что? – Эстер фыркнула от неожиданности. Рассмеялась, покачала головой. – То есть мы носились по городу и орали, что мы – воины Лебедь с Пробкой?

– Или с Печатью. – Эрин сжала губы в ухмылке. – Аура была просто в восторге от того, как похоже звучат слова, и я не решилась ее исправить. – Тетка хохотнула.

Эстер рассмеялась, но гулкий смех оборвала печаль.

Лунный свет оседлал катившиеся к берегу волны.

– Иногда мне кажется, что в этом есть какой-то смысл, – сказала Эрин.

– В чем? – Эстер вытерла ладонями мокрые щеки.

– Когда Аура нашла в словаре эти слова и объявила, что вы Шела и Ала, она, я помню, с довольным видом сказала: «Так тому и быть». – Эрин обняла Эстер за талию. – Если подумать, это правда. Еще одно значение этого слова – «печать». Судьба отмечена печатью, предрешена. Ее судьба. И твоя тоже. Вы есть и всегда будете сестрами тюленей и лебедей. Аура Сэл. Эстер Сване[46]46
  Sæl, svane – датские слова, обозначающие тюленя и лебедя соответственно.


[Закрыть].

Острая боль, резкий вдох. Эстер горько сжала рот.

– Не торопись, – посоветовала Эрин. – Почитай дневник. Почитай слова Ауры, ее татуировки. Впитай, что сможешь. А потом, может быть, ты начнешь прикидывать, какие мысли и чувства вызывает у тебя Дания. – И тетка погладила Эстер по спине.

Когда они вернулись домой, Эрин разложила в гостиной диван для Эстер.

– Завтра у меня ранние лекции. Давай-ка спать.

Наконец обе пожелали друг другу доброй ночи. Эстер еще какое-то время сидела в полутьме, подставив под лунный свет дневник Ауры с фотографией девушки. «Приглашение».

Тетка уже давно уснула, а Эстер все сидела, глядя, как катятся в заливе волны под путеводным светом луны.

13

В самый темный час, перед рассветом, Эстер приняла решение. Если она откажется от своей жизни на западном берегу, то это будет крах всего. Нужно вернуться, нужно сохранить работу, твердила она себе. Бросив после исчезновения Ауры университет, Эстер уверяла себя, что просто потеряла интерес к астрономии. Покидая родителей и восточное побережье, Эстер убеждала себя, что это место перестало быть ей домом, что одиночество спасет ее. Когда жизнь на западном побережье затрещала по швам, когда Эстер начала слишком усердно посещать разгульные вечеринки в «Каллиопе» и на нее посыпались выговоры, она твердила себе, что так принято среди персонала отеля. Эстер неплохо научилась сбегать от себя. Делать что угодно, лишь бы не признавать, что она опять сошла с важной для себя дороги. Лишь бы не смотреть в лицо тому, чего она не в силах перенести. Жизни без Ауры.

Лежа на диване Эрин, Эстер наблюдала, как над черно-бирюзовой водой поднимается розовый шар солнца. Лучи упали на валуны. Буро-красные водоросли осветились, оранжевые – заполыхали огнем.

Эстер аккуратно свернула постель и оставила на холодильнике, под магнитом, записку с множеством извинений. Дневник Ауры так и лежал на кухонной стойке. На его страницах Эстер не нашла ничего. Ничего, кроме вещей, о которых она знать не хотела.

Прокравшись к ключнице, висевшей у входной двери, Эстер подцепила ключи от машины Эрин и выскользнула в прохладное голубое утро.

Гостиную заливал свет утреннего солнца. Позади Эстер толклись в воздухе сверкающие пылинки. За закрытой дверью Эрин запищал радиобудильник. Через несколько минут зашумел душ.

Входная дверь осталась приотворенной. Эстер осторожно заглянула – дверь Эрин пока закрыта. Эстер бросилась к кухонной стойке, схватила дневник Ауры и снова выбежала. У нее за спиной с тихим щелчком закрылся замок.

* * *

Солнце еще не успело подняться высоко, а Эстер уже ехала по шоссе на запад. Хребет, эвкалиптовый лес, яркие краски позднего утра. Эстер возвращалась в Каллиопу, в край темно-зеленой реки, который она любила. У нее еще достаточно времени принять душ, выпить двойной эспрессо и вовремя явиться на кухню.

Через час после начала смены, после того как директор, проходя мимо, отметил, что Эстер на месте, на кухне зазвонил телефон.

– Возьми, – распорядился Кейн.

Эстер насупилась, вытерла руки о передник и взяла трубку.

– Вам звонят, – послышался голос администратора.

У Эстер свело желудок. Она просила родственников не звонить ей на работу без крайней необходимости.

– Эстер.

– Эрин… – Эстер помолчала и, укрепившись духом, продолжила: – Эрин, прости, пожалуйста, что я взяла твою машину. Я написала в записке, что мне пришлось срочно возвращаться, из гостиницы позвонили. В свой следующий выходной, через пару дней, я пригоню машину назад и заберу свой пикап. У меня не было выбора. Я знаю, что на работу ты ездишь на велосипеде, и подумала, что ты…

– Эстер! – Голос тетки был таким жестким, что Эстер замолчала и стала слушать. – Мы поговорим обо всем этом позже. Заодно объяснишь, почему соврала насчет своей гостиничной должности. – Эрин вздохнула. – Когда я попросила соединить с тобой и сказала, что ты менеджер, администратор меня исправила. Сказала, ты посудомойка.

Эстер опустила голову и зажмурилась.

– Зачем понадобилось нам врать? Тебе никому ничего не нужно доказывать, тем более родственникам.

Эстер отвела трубку подальше от уха, а потом впечатала ее себе в лоб.

– Эстер, что с тобой происходит? Прежде чем взять машину, надо было спросить у меня, ты же не знаешь моего расписания. А вдруг бы я собиралась в Лонсестон на конференцию?

Эстер ничего не ответила.

– Эстер, я волнуюсь за тебя. Меня тревожит твое поведение. У тебя явно очень тяжело на душе. Тебе нужна помощь, нужна…

– Эрин, ты очень добра ко мне, спасибо.

– Эстер, я…

– Люблю тебя. Извини, мне пора. – Эстер вдавила трубку в рычажки. Сердце неслось вскачь. В груди затягивался узел, который Эстер по опыту опознала как панику.

– Кейн! – резко позвала она шефа через всю кухню. Он так и не извинился за то, что не прикрыл ее, когда она уехала на вечер памяти. – Перерыв.

– Десять минут, – отозвался тот, отвлекаясь от доски и указывая острием ножа на циферблат настенных часов. Задержал взгляд на Эстер, как всегда. Она ответила тем же. Проницательные светлые глаза, густые темные волосы, широкие плечи. В любой другой вечер Эстер получила бы удовольствие от того, как реагирует ее тело, когда он рядом, но сейчас ей стало противно: под его взглядом ладони взмокли, колени ослабели.

Прихватив со стойки, рядом с которой шипела сковорода, открытую бутылку мерло, Эстер торопливо удалилась в курилку на задах кухни. Села на пластмассовый стул, основательно глотнула из бутылки, вдохнула полную грудь воздуха. Когда мышцы расслабились от вина и узел в груди стал не таким тугим, она запрокинула голову на спинку стула и стала смотреть вверх, в ночное небо.

* * *

Стучат в дверь: это Джек. Эстер десять лет, она сидит за столом и читает «Космос». Джек заходит. Руку держит за спиной, в глазах озорное выражение. Одним взмахом он расправляет новый постер, которому суждено украсить ее стену: женщина в черном викторианском платье смотрит в телескоп. В нижнем углу что-то написано. Эстер читает вслух:

– «Наш ум жаждет знаний обо всем, что нас окружает, и чем больше мы узнаем, тем больше нам хочется знать». Внизу: «Астроном-реформатор Мария Митчелл, девятнадцатый век».

Джек улыбается Эстер:

– Когда-нибудь напечатают еще один такой постер, только с другим портретом. А надпись, столь же торжественная, будет гласить: «Астроном-реформатор Эстер Уайлдинг».

– Привет, куколка.

Эстер вздрогнула, сунула бутылку под стул и выпрямилась.

– Дидре?

Ветеран «Каллиопы», Дидре вечерами работала официанткой в ресторане, а днем возглавляла команду уборщиц. Никто не знал, сколько ей лет. На голове у Дидре красовался безупречный белокурый начес под Долли Партон, она курила одну сигарету за другой, делила свои чаевые поровну и наводила страх на сотрудников помоложе: все знали, что именно она распускает сплетни, которые распространяются по гостинице со скоростью лесного пожара. Эстер старалась по возможности ее избегать.

– Все нормально? – Дидре со скрежетом протащила пластмассовый стул по бетонному полу и устроилась рядом с Эстер, после чего достала из кармашка передника пачку «Уинфилд Блю», зажигалку и закурила.

– Спасибо, нормально.

Дидре выпустила в ночное небо облачко дыма и леденцово-розовым ногтем сняла с языка несколько табачных крошек.

– Тебе скоро обновлять годичный контракт, – заметила она, затягиваясь.

– Ага. – Эстер смотрела на звезды. Ее бесило, что она вынуждена тратить драгоценные десять минут перерыва на светские разговоры.

– Тебя наверняка повысят с посудомойки до помощницы повара. – Дидре подмигнула. – Откроешь для себя новый мир салатов. Ну и лишние деньжата не помешают. Именно так я и получила свой шанс. – Не дождавшись от Эстер вежливого кивка, Дидре поцокала языком. – Я, честно сказать, не ожидала, что ты продержишься здесь больше месяца. Типаж такой. Но ты здесь уже так долго, даже удивительно.

– И что за типаж?

– Умная. – Дидре постучала розовым ногтем себе по виску. – Тебе есть что сказать. Кейну такие нравятся, – прибавила она.

Эстер застыла. Они с Кейном старались, чтобы все было шито-крыто. Отношения между кухонным персоналом не приветствовались.

– Он всегда западал на умниц, – продолжила Дидре слегка насмешливо. – Но, – она хрипло рассмеялась, – интрижки-то он, смазливая морда, начинает, но потом понимает, что до умницы недотягивает. И начинает подкатывать к очередной малышке из магазина или со стойки администрации. Эх, куколка, я бы тебе такого порассказала…

На лице Эстер не дрогнул ни один мускул. Дидре цепко всматривалась в нее – лиса в поисках лакомого кусочка.

– Наверное, мне здесь приходится брать, что жизнь дает, – беззаботно сказала Эстер и встала. – Совсем как тебе.

Дидре польщенно улыбнулась, продемонстрировав запачканные бледно-розовой помадой зубы.

– И в чем, по-твоему, наш секрет? – Она щелчком сбила с сигареты пепел.

Эстер поднатужилась и выдавила сладкую улыбку.

– В том, что мы не лезем не в свои дела. – Она отпихнула пластмассовый стул, сунула бутылку под мышку, чтобы Дидре не заметила, и вышла.

За углом, возле сетчатой двери кухни, Эстер остановилась и помедлила, пытаясь собраться, унять дрожь в руках. Неужели все смотрят на нее как на недолгую утеху Кейна? Эстер глубоко вздохнула, отчего ей тут же вспомнился звонок Эрин. Обиженный, разочарованный и встревоженный голос тетки.

В кармане зажужжал мобильный.

Сообщение от Нин:

Старри, у нас только что была Фрейя. Она рассказала нам с Куини про дневник Ауры. И про ужин. С тобой все в порядке?

Эстер нажала кнопку. Экран выключился, и она снова сунула телефон в карман.

Открыв сетчатую дверь, она незаметно вернула бутылку на стойку, поближе к сковородке с чем-то тушеным. Расправила плечи и медленно поплелась к раковине, где громоздилась очередная гора грязных тарелок.

* * *

Вернувшись после смены в дом, который она делила с коллегами по гостинице, Эстер долго вертелась в кровати с боку на бок. В голове был хаос. Перед глазами плясали, толкаясь, строчки, написанные подростковым почерком Ауры, и строчки, написанные Аурой взрослой. «Произнести заклинание, чтобы призвать шелки и встретиться со своими морскими сестрами. Платить за Старри в астрономической школе… Может быть, она выбрала глубину. Может быть, она свободна».

Измучившись, Эстер села. Прижала ко рту подушку и утробно завыла в ее мягкое брюхо. Потом бросила подушку и отдышалась. Горло болело от напряжения.

В окно постучали, и Эстер вздрогнула.

– Уайлдинг? Ты не спишь?

Она вылезла из кровати и заглянула за занавеску, а потом и вовсе ее отдернула. На лужайке стоял Кейн с бутылкой виски в руках. Эстер открыла окно.

– Мир? – Кейн улыбнулся, и колени у нее чуть не подогнулись от желания.

– Мир, – повторила она и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть равнодушной. – Ты понимаешь, как меня подставил? Почему не прикрыл? – Эстер изо всех сил пыталась утаить, как ей хочется быть значимой, важной для него.

– Уайлдинг, когда все это началось, я тебе сказал: на кухне ты для меня не на особом положении. Как бы хороша ты ни была в постели.

Кейн снова улыбнулся ей краем рта. Эстер улыбнулась в ответ. Желудок тошнотворно свело от разочарования.

Кейн вопросительно вскинул брови. Покачал бутылкой.

Несколько минут Эстер рассматривала его. Она почти сумела устоять, но потом кивнула ему на входную дверь.