Читать книгу "Ордер на уничтожение"

Ордер на уничтожение
Рассказ

1

В холодные ночи луна поднималась высоко, течение реки затихало, и Чена, смотрящая на Луну, спускалась по тропе утеса.

Путь домой, – короткий или близкий? Чена не задумывалась, две мили до реки и две обратно, два плюс два равно… – цифру Чена не назовет. Она умеет считать любые числа, и без проблем даже сложные. Но цифру не назовет, потому что скучает по Стефани. Они любили здесь гулять, – интересным занятием было загадывать загадки и придумывать задания. Весело проходило время, в одном ускоренном ритме, и как будто они не подозревали о том, что их ждет впереди.

Способ ходьбы на спуске ей когда-то показала Стефани. Ноги ставишь перпендикулярно вектору тропы, совершенно не обращая внимания на собаку, у которой здесь много дел, начиная с посещения семейства кроликов, поселившихся в ближайших зарослях. Чена тогда так увлеклась этим шагом, настолько быстро стала переставлять ноги, что Стефани сказала, люди так не ходят. На что она намекала? Чена поняла, но не обиделась.

Чена спустилась, перед ней в тумане лежала долина, за которой на изгибах блестело покрывало уснувшей реки, и стороннему наблюдателю могло показаться будто женщина приходила поправить сползающее покрывало, и теперь возвращается.

Тропа из долины выводила к террасе, а там к крутому косогору, где Чену всегда встречал ветер, пришелец с горных хребтов Гундеборду. Холодок по лицу, бодрящая дрожь по спине и бедрам – Чене это нравится, хотя не стоит лишний раз выражать эмоций. Еще чего! Бродяга ветер возгордится, не вернется и тогда его ищи – свищи. В такие минуты важно сделать остановку, чтобы восстановить дыхание после спуска и перед подъемом на холм. До этого она не зря бежала, расставив руки, не зря попадала в объятия стихии. Встретились, отдышались, разрешила потрепать волосы и плащ, ну все, пока, дорогой, спускайся в долину, погоняй клубы тумана.

2

Чена продолжает путь, рядом пес Харли, у нее взволнованное настроение, холодок в лицо, слезы от ветра, скачущие звезды, запахи трав, довольные глаза собаки и все такое. То, что тучи уже на изготовке, и ветер где-то притаился – это не в счет.

По тропинке, петляющей между кустами шиповника, она выходит к крайней усадьбе. В деревне все дома пусты, стоит ли первую усадьбу называть «заброшкой»? Пожалуй, да. Она спешит, ощущает чувство голода и ей до лампочки все названия, кстати «до лампочки» – любимое выражение Стефани.

Покосившийся штакетник уже выбежал на тропу, его будто выгнали из сада настырные кусты сирени, за которыми торчит дом, двухэтажный, мрачный, одноглазый, насупившийся – точно голова циклопа, ушедшего по шею в землю. Пес выбирает удобную позицию, и методично, как вчера, как позавчера, с паузами начинает лаять в сторону усадьбы. Чена встает рядом с Харли, принимает позу Наполеона со скрещенными руками и готовится лаять в унисон со своим неугомонным другом.

Харли глазами ищет старуху, – она исчезла после того дня, когда жителей отвели к сараю, который теперь скрыт в высоких зарослях бурьяна. А пес все никак не уймется, обижен на старуху, – та постоянно ругалась на Стефани – его первую хозяйку.

Чене не терпится идти вперед, но стойкий защитник продолжает свой собачий ритуал. Эх, Харли, Харли, большой глупыш, она все понимает.

«Я здесь выросла», – любила приговаривать Стефани и вела Чену к заброшенному фермерскому дому. – Вот видишь, – в этом месте я просто не могу сделать ни шагу. Ноги не идут. У меня был сон, как люди шли к сараю, нет не сами, их принуждали солдаты с оружием. А потом люди превращались в жуков и пауков и искали норы в земле. У сарая оставалось только странное существо, как в фильме «Лабиринт фавна». В этом месте я просыпалась».

Так говорила Стефани.

После последнего визита военных в деревне не осталось людей, домашних животных, за исключением хитрюги Харли, кошек и подвальных грызунов. Чена семь дней и ночей просидела в подвале. Запасов там хватило бы может на месяц-два, но без Стефани, прогулок, реки, ветра и Харли тяжко, слишком тяжко, что ни говори. Харли, какой молодец, похудел, поистрепался, завел вшей, но все это время прилежно прятался в лесу, заходя иногда в гости к кроликам.

В этот момент у Чены наворачивались слезы. Но только в этот момент, она не помнила других событий, она вообще не помнила, как очутилась в деревне и куда делись люди.

Стоят дома, но из трубы не пойдет дым, не отворятся двери, хозяйка не выйдет с тазом белья, не закричит петух, не залают собаки.

Чена не знала, куда повезли людей, – они никуда не собирались, – солдаты вытаскивали всех из домов, и усаживали в грузовики, без вещей, как на прогулку.

Солдаты не трогали Чену, но и не реагировали на ее вопросы. Один раз они потащили Стефани, Чена успела ее отбить, думала, за раненым ею бойцом придут другие: но они его просто оттащили к бронетранспортеру.

Можно было уберечься в подвале? Чене – да, Стефани – нет. Локаторы солдат реагировали на каждого спрятанного жителя, до любой глубины. На Чену они не реагировали.

Был тайный проход, они все изучили, снесли туда кой-какой провиант, собирались отсидеться вместе, но Стефани хотела выяснить у солдат, куда увезли ее родителей. Она не вернулась, и Чена спустилась в подвал одна. «Комната Эймса», – так потом будет называть подвал Чена, придавая ему значение трехмерной оптической иллюзии.

Если вспомнить все их прогулки, Стефани рассказывает о своем детстве, а Чена слушает. Потом Чена пытается рассказать о своем детстве, но ничего не получается. У меня кто-то украл архивы памяти, всерьез говорит Чена, а Стефани смеется, задорно и заразительно. Чена говорит: «Еще минуточку!». Но Стефани разговаривает уже о другом, как быстро у девушки меняется настроение, – Чена тоже так хочет, но ее настроение постоянно одинаковое, «стабильное» – как она слышала о себе раньше.

Подвал интересно устроен. Если в коридоре убрать коврик, открыть крышку и спуститься по лестнице вниз, – упрешься в глухую стену. Вход в подвал открывается, если потянуть на себя оконные рамы, а не разбивать окна, как это делают военные. Оконная рама связана единым механизмом с досками пола, которые сдвигаются при открытии окна. Бравые вояки никогда не станут открывать, если можно разбить. Поэтому улыбка Харли на ложном люке, который они обнаружили, это не улыбка, а ухмылка, да еще с высунутым языком. С такой любовью Стефани изобразила своего друга, что догадаться о тайном механизме не просто.

Сейчас Харли лает на чужой дом. Кажется, пса по-прежнему беспокоят крысы, завоевавшие старый замок сварливой старухи. Но Харли умен как Ной, и осторожен, как сурок, он не сунется в лагерь крыс, чтобы представлять собой экспонат скелета собаки в тронном зале крысиного Короля.

Все можно понять, но ночные шуршащие марши голодных тварей по террасе и балконам выглядят цинично по своей сути. Им еще факельное шествие осталось устроить. Нашлись, хозяева. Харли справедливо высказывает свое недовольство. Что делать, – таковы собачьи принципы, от этого никуда не денешься.

Но погода… Она сорвалась с катушек, как любила говорить Стефани, после взрывов в горах, когда образовалась огромная расщелина, и прорвались ветры с гор Гундеборду.

Чена знала, если погода ласкова сегодня, – на завтра жди ураган. В лицо колкие зерна града и песка, пес под навесы, окна под ставни, чтобы сохранились стекла. Вон, безразличная ко всему старая мышь, да и та отложила свои чердачные потехи до лучших времен. В холодные ночи ураганов… нет, про это Чена отказывается думать.

Теперь, вот уже третью ночь приходят другие звуки, медленные и вкрадчивые. Об этом красноречиво свидетельствует лай Харли перед входной дверью.

Но сегодня, когда вернулась Чена, пес залаял на входную дверь, будто в доме кто-то есть.

Чена вошла, координируя свои движения, скользя спиной по стенам, и подбрасывая вещи на видимые места. Пришелец, если он забрался в дом, никак себя не проявлял. Харли спокойно вошел, ткнулся носом в миску, взглянул на хозяйку, получил подарок и улегся у кресла. Пес был безмятежен, – тревога Чены оказалась напрасной.

3

Она поспешила зажечь свечу.

Она поспешила выглянуть на набежавшие тучи, и закутаться в плед, теплый и нежный, а главное, пахнущий Стефани.

Она поспешила зажечь конфорку, и поставить вариться пшенную кашу.

Она поспешила увидеть себя в глубоком кресле, неподвижным сурком, притаившимся кроликом с книгой, которую не собиралась читать, альбомом со старыми ароматическими открытками, неоткрытым.

Она поспешила взять в руки кружку отвара из листьев, цветков, трав и плодов, чтобы комната наполнилась мягким ароматом трав. Сейчас сенсоры обоняния улавливали мяту, ромашку, душицу, нотки тимьяна и шалфея.

Она не затопила печь, но интуиция подсказала, что сейчас произойдет что-то и она не успеет скрыться в подвале.

Над полом, по щиколотку повеяло ветерком. Да, ночью налетит ураган, – вон, ноги ноют, как никогда.

Ураган, посещавший Чену по ночам, стал новым пришельцем в этих краях. Стефани рассказывала, ураганы появились, когда в предгорьях Гундеборду раздались взрывы, исчезли леса, появились склады, дозорные вышки и площадки для летательных аппаратов.

Пальцы ног зарылись между ласковыми ворсинками козлиной шкуры, словно подслушали тревожные мысли своей хозяйки.

Чена пьет чай. Чай согревает внутри, нежная козлиная шкура – снаружи. Тепло разливается по ногам, – так можно снимать боль суставов, очень отзывчивых на непогоду.

Как просто можно жить, ставить чашку на стол, греть об нее руки, и наблюдать за извивающейся струйкой пара, что растворяется прямо на глазах.

Вот только звуки…

Вспомнила! После возвращения с реки не проверены окна. Ее убежище открыто всем ветрам. Мигом пробежала по веренице окон, на первом этаже, на втором, пока не обнаружила распахнутое окно на кухне, – штора наружу, забыла закрыть? Ну черт с ним, с кем не бывает.

…Глухой удар в дверь. Показалось? Удар повторяется. Харли успел выскочить на улицу, но голоса не подает, значит, незваный гость напомнил ему солдата. А если пришелец не один? Скорее один, ибо не разбивает окно, не ломится в дверь. Посыльный? Дезертир?

За окном еще темно. Открывать нельзя

...

конец ознакомительного фрагмента