Читать книгу "Амнезия. Мой не бывший"

Глава 14

Что происходит?!

Как?! Как он мог исчезнуть, пока меня не было? Это невозможно… он же только что пришел в сознание, выйдя из комы! А теперь… теперь его просто НЕТ. Словно вырвали из моей жизни. Вчера он был рядом, я держала его за руку, а теперь – пустота.

– Вы что здесь делаете? Вам больше нельзя сюда ходить, – начинает медсестра, вошедшая в палату, но я прерываю ее.

– Где Воронов, он лежал вот здесь? – не хочу верить в худшее, но не могу не спросить дрогнувшим голосом. – Он же в порядке? Жив?

– Жив, конечно. Выйдите из палаты, – еще настойчивее пытается меня выдавить.

– А где он? Перевели? Ему же еще было плохо, он же только очнулся!

– Тшш! Здесь еще другие пациенты, хватит шуметь, идите к Глебу Михайловичу, он вам все объяснит.

– Да что объяснит? Куда у вас пропал пациент?

– Перевели его, идите, не нарушайте покой! – почти выталкивает меня из палаты и задвигает стеклянную дверь.

Руки дрожат, я прикусываю губу до боли, но это не помогает – слёзы от обиды давят изнутри. Ну как это может все опять происходить?!

Так, ладно. Делаю очень глубокий медленный вдох.

Успокоиться, найти Глеба. Он где-то здесь.

Зря я ему не позвонила, конечно.

На посту облокачиваюсь на стойку, потому что у меня уже кружится голова от всего происходящего. Это слишком! Куда мог пропасть Илья?

– Как мне найти Глеба Михайловича? Он здесь?

Дежурная сестра поднимает на меня строгий взгляд.

– У себя в неврологии, основные его пациенты там.

Черт, я и забыла, что здесь Глеб как специалист и лечащий врач только для некоторых пациентов по его профилю, а так отделением заведуют реаниматологи.

Поднимаюсь на третий этаж в отделение к Горину, где лежала сама недавно, на меня уже даже персонал смотрит как на «своего» человека, и не гоняет, как других пациентов, шастающих по этажам.

Нахожу Глеба в коридоре, разговаривающим с пациенткой, он сразу меня замечает и сигнализирует подождать его немного.

Я жду, хожу в рекреации у окна, как львица по клетке, в груди тяжесть и ужасно неспокойно, у меня слишком богатая фантазия? Может, зря я? Воронова могли просто в другое отделение перевести, в травматологию, в интенсивную терапию, да куда угодно! Может он вообще тут у Глеба, а я бегаю, ловлю паническую атаку на ходу.

В животе колет, и я рефлекторно сгибаюсь.

– Эй, эй, Полина! – надо же именно сейчас появиться Горину и застукать меня с искаженным болью лицом. – Нет, ты точно напрашиваешься на возвращение в палату. Ну-ка идем.

Он отводит меня в свой кабинет, благо тут никого кроме него нет, усаживает на диванчик. Уютно, светло, чуть спокойней, чем в палатах и коридорах.

– Ты что здесь делаешь? Я же просил ждать моего звонка.

– Я не смогла ждать. Его перевели? В какое отделение? – меня мало волнует причина, почему не отвечал Горин, и не особенно сильно живот. Это все подождет.

– Ты таблетки сегодня пила, что тебе прописал гинеколог? – у него свои вопросы, – ты почему носишься по больнице, у тебя тоже постельный режим!

– Глеб! Где Илья?! – злюсь.

– Илью перевели, – берет меня за руки, мне это не нравится, – в другую больницу.

– Что? Это как? – кровь отливает от лица.

– В Москву. Спецтранспортом сегодня рано утром забрали.

– Это как вообще? Из реанимации?! – я не выдерживаю, вскакиваю с дивана. Глеб резко тянет меня назад.

– Сидеть! Я тебе сейчас успокоительное вколю, будешь спать часов шесть! Выдохни!

Падаю обратно на мягкие подушки, но уровень моего шока и возмущения все равно где-то там наверху и предельных границ.

– Как его могли забрать? Каким еще транспортом в таком состоянии?

– Вертолетом, наш главный лично все оформлял, экстренная транспортировка, по платной страховке. Медицинский спецвертолет и бригада врачей в комплекте. Твой Воронов полетел в Москву с полным комфортом и вообще во сне.

– Почему ты мне не позвонил сразу? – не могу не выразить обиду.

– Потому что, Поля, ты беременная женщина, которую лучше не будить в шесть утра такими новостями. Ты еще от прошлого раза не отошла! Плюс у меня была срочная работа, консилиум по сложному случаю, я позвонил бы тебе сразу после утреннего обхода. Нормально бы все рассказал, когда ты дома под присмотром Руса.

Я роняю лицо в ладони, ерошу распущенные волосы. Когда у меня уже все будет нормально?! Без сплошного потрясения нон-стоп.

– Это она его забрала? – поднимаю голову.

– Официально все оформила страховая, запрос и транспорт были из московской клиники, но да. Я уверен, что это та женщина. Больше некому, никто не звонил в больницу и не обращался в качестве родственника.

– А как такое возможно? Он был согласен? Или он сам захотел в Москву?

– Поль, Воронова никто не спрашивал, он со вчерашнего дня у нас был на седативных, спал после всех обследований. В момент транспортировки его даже не будили, просто погрузили и увезли.

– Да это похищение какое-то!

– Нет. Это медицинский трансфер. По документам – всё чисто. Илья официально выписан и переведён в другое лечебное учреждение.

– Боже… я даже не успела с ним поговорить.

– Я знаю. Но ты не смогла бы это предотвратить. Реаниматологи и главный все сами решили. Илью отправили в частную клинику на лечение и персональную реабилитацию. – Глеб проводит рукой по волосам, будто ему передо мной ужасно неловко. – Может, так будет даже лучше, ты же знаешь, что возможности платной медицины шире, чем государственной. С ним будут работать хорошие специалисты, значит, он быстрей восстановится и все вспомнит.

Мои плечи опускаются. С одной стороны, я понимаю, что в московской клинике он может действительно быстрей поправиться, но в то же время Илью будто бы украли у меня.

Как тут выбрать между тем, что лучше для него, и тем, что хочу я?

А я хочу, чтобы он меня вспомнил! Я хочу увидеть осознанный взгляд и услышать ответы на мои вопросы, потому что вариться в этом неведении – это самая страшная пытка!

– Ты вчера с ним разговаривал еще? Он начал вспоминать? Хоть что-то прояснилось?

Горин поджимает губы и коротко качает головой.

– Вчера он все так же был в октябре прошлого года, его сознание пока не может перестроиться. Мы после консультации с психиатром решили, что нельзя давить слишком резко, он плохо реагировал.

– Что значит плохо?

– Начинал волноваться, поднималось давление, появлялся острый болевой синдром. Ему сейчас все это вредно, давление вообще может вызвать кровоизлияние или инсульт.

– О господи.

– Не торопись, всего несколько дней прошло, – вновь моя рука в его, успокаивающе гладит. – Ему ты не поможешь, себе навредишь. Я тебя от тонуса и стресса так и буду лечить, пока ты, не дай бог, не потеряешь ребенка?

– Вот ты… нашел на что давить?

– Я врач, Поль, благополучием моего пациента для меня на первом месте. Ты себя замучишь этим стрессом, но ничего не добьешься, пока сам Воронов не поправится. Вспомни, что ты будущая мать.

Мне и так плохо, а теперь еще добавляется чувство вины за то, что опять не думаю о ребенке. Не привыкла я еще о нем думать круглосуточно, оно так быстро не работает.

– Ты дашь мне контакты той клиники, куда его увезли? Я знаю, что в бумагах это все должно быть указано, – ну не могу я иначе.

– Ты неугомонная, – качает головой разочарованно, – дам, но с условиями.

– Глеб, ну я не ребенок, вы с Русом меня так опекаете, будто я ваша мелкая, а мне уже двадцать шесть!

– Как только будешь вести себя как взрослая ответственная будущая мать, тогда и поговорим как взрослые. – Натягивает на себя строгий вид, – А пока условия: сейчас я тебя к гинекологу отведу и, если нет угрозы, идешь домой к Русу и сидишь там, пока я тебя не выпишу! Пьешь таблетки, витамины, лежишь, отдыхаешь, смотришь сериалы, пока не пройдет тонус, и угроза ребенку не минует. А вот после этого, я дам тебе контакты клиники.

– Ну, Глеб! Это шантаж.

– Ты поняла меня? – непреклонный, вредный, почти как Руслан.

– Поняла, – теряю весь оставшийся запал и падаю на спинку дивана.

Они все правы, но как запретить сердцу тянуться к тому, что занял там все свободное место. И я не могу понять, как же именно он теперь в нем живет, как человек, которого я люблю и не могу без него представить свою жизнь, или как предатель, который все то время, что мы были вместе, оказывается, встречался еще и с другой женщиной?

И никто не может ответить мне на эти вопросы.

Сейчас мне придется подчиниться.

А потом я что-нибудь придумаю.

Глеб прав, я теперь будущая мать, мой ребенок не должен страдать независимо от того, что будет с Вороновым.

Я подчиняюсь и после осмотра врача, уезжаю на такси домой в «Инферно». Руслан тоже не очень-то доволен моим очередным побегом и отчитывает меня как подростка, на мою сторону встает только Таня.

Она становится моим союзником на несколько следующих дней, мы общаемся очень много и успеваем хорошо подружиться. Теперь у меня с ней много общих тем, она тоже беременна, срок чуть меньше моего.

Я не могу не думать об Илье, он приходит ко мне в ночных кошмарах, и я переживаю вновь и вновь нашу аварию, с той лишь разницей, что Воронов больше никогда не открывает глаза.

Даже не знаю, как он там сейчас. Вся информация – это скупое от Глеба «с ним все хорошо». Но что он может знать, ему даже как врачу толком не отвечают в той клинике.

Но одним утром мне вдруг звонят:

– Полина Волкова? Добрый день, это Анфиса, секретарь Игоря Толкунова, он временно исполняющий обязанности генерального директора, – я замираю с волнением. Этот человек будет заменять Илью? Они узнали про аварию и что он в больнице?

Предчувствие прошивает грудную клетку болезненным уколом.

– Да, я слушаю. Что случилось?

– Вы не выходите на работу уже очень долгий срок и не представили объяснения, Игорь Валерьевич просил передать, что ставит вопрос о вашем увольнении, так как вы, являясь ведущим дизайнером, срываете работу основного проекта компании.

Глава 15

Этого еще не хватало, я прикрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. Мало того что на место Воронова внезапно сел Игорь Толкунов, исполнительный директор компании, так еще и секретарша Ильи теперь на него работает.

– Погоди, Анфиса, я же на больничном, все официально оформлено. Позвони в кадры, я туда сообщила, что не смогла выйти в срок, потому что лежала в больнице.

Пульс уже подскакивает, стуча в ушах вместе со звуком голоса.

– Это не мое дело, я передала сообщение от Игоря Валерьевича. С кадрами сами разбирайтесь. Директор и так рвет и мечет, на него навалилось очень много новых обязанностей из-за отсутствия Воронова.

– Переключите меня на Игоря Валерьевича, я объясню ему лично причину своего отсутствия.

Я сжимаю зубы, уже готовая отвечать перед исполнительным раз ему вожжа под хвост попала на мне отыграться.

– У него сейчас совещание, и весь день расписан, не думаю, что он найдет время для персональных бесед с рядовым сотрудником, – объясняет, мягко «втаптывая» меня в ковер в кабинете Толкунова.

Рядовым? Я аж воздухом давлюсь от этого слова, но мне нельзя забывать, что особенной я была только для Ильи. Но все равно должность-то моя не рядовая!

За последние месяцы у меня возникло стойкое ощущение, что Анфиса меня недолюбливает за то, что я проводила столько времени с ее начальником. Может, это была некая ревность.

Толкунов же всегда держался со мной очень холодно, лишь в самом начале моей карьеры в компании пытался оказывать знаки внимания, но они быстро сошли на нет. А когда я занялась проектом Воронова, вообще стал будто бы меня сторониться.

 Уж не знаю почему, учитывая, что с Ильей мы скрывали наши отношения. И очень тщательно.

Однажды Илья объяснил мне эту конспирацию тем, что служебный роман – это проявление слабости, а он не может себе позволить выглядеть слабым ни для подчиненных, ни для конкурентов.

Я тогда подумала, что это невероятно эгоистично, но он имеет на это право. А позже Илья добавил, что если про роман узнают, то это подорвет репутацию нас обоих. Про него начнут думать, что карьерный рост через постель это приемлемый путь внутри кампании. А про меня, что я добилась места ведущего дизайнера не потому, что мой проект победил на выставке и собственные профессиональные качества, а потому что я сплю с боссом.

Учитывая, что Воронову нужна была твердая власть, а мне дорога моя репутация, я была согласна на все.

Ведь он прав.

Страсть между нами не должна была превратить меня в «подстилку босса». Я бы этого не пережила профессионально, в наших кругах слухи ползут быстрей, чем плесень по необработанным стенам.

За это место я готова бороться зубами, потому что такой проект, как головной офисный центр Воронова – это путевка в жизнь для любого дизайнера. Главная звезда моего портфолио, которая откроет мне двери в высшую лигу.

Поэтому…

– Так запишите меня к нему на прием, не как рядового сотрудника, а как ведущего дизайнера приоритетного проекта! – повышаю голос, – если он так заботится о срыве работы, как он может уволить ключевого исполнителя?

– Полина, – снисходительно, – вы работали с Вороновым, у которого единственное оправдание невыполнения работы – смерть, а сами? Вы вообще в курсе, что Илья Андреевич попал в аварию и находится в больнице? Что сейчас за его жизнь борются врачи, а вы где-то там прохлаждаетесь на больничном?

Я устало накрываю ладонью глаза. Конечно, я в курсе, я сама в этой аварии чуть не погибла, и на борьбу за жизнь тоже успела насмотреться. Но я не могу сказать об этом, потому что скомпрометирую Илью.

Анфиса знала его рабочие планы и расписание, особенно то, что связано с нашим проектом, но поездки в другой город за психанувшей беременной женщиной в них не было. И сейчас не время этим козырять!

– Я не знала. Что случилось с Ильей Андреевичем? – игры наше все, притворство, маски. Сейчас не исключение.

– Насколько я знаю, он серьезно пострадал и даже был несколько дней в коме. Сейчас уже пришел в себя, но на восстановление уйдет время, мы не знаем, когда он вернется к работе, – говорит уже без вызова и с ноткой беспокойства, будто и правда ей нравился. – Поэтому ваш саботаж сейчас максимально неуместен, Полина! И разбираться вам придется уже с Толкуновым!

– Я поняла, Анфиса. Вы впишете меня в его график? Ради проекта Ильи Андреевича, найдете окошко?

Слышу чуть раздраженный вздох. Кому нравится, когда манипулируют чувствами?

– Впишу, завтра в два часа дня, чтобы как штык у него в кабинете. Не придете, значит, не сильно вам нужна была работа. Я солидарна с Ильей Андреевичем, уважительной причиной может быть только смерть.

– Спасибо за понимание, Анфиса. Я надеюсь, с Ильей Андреевичем все будет в порядке, – прикусываю на мгновение губу. Решаюсь, – я хотела бы передать ему презент со словами поддержки от себя и коллектива моего отдела. Вы не подскажите, в какой больнице он сейчас находится?

Если я поеду сегодня же в Москву, то нарушу все договоренности с Глебом и Русланом, они не скажут мне, где лежит Илья. Хоть так узнаю.

– Не подскажу, Светлана Юрьевна не уточнила даже мне.

– А Светлана Юрьевна это?.. – даже секретарша ее уже знает, а я все это время ходила в неведении? Ну, Воронов!

– Его невеста, – добавляет Анфиса, чтобы окончательно добить.

– Я поняла, спасибо еще раз. Я обязательно буду к назначенному времени.

Все-таки невеста? Не соврала?

Там, в больнице мне показалось, что она говорит мне это назло, чтобы побольней уколоть, потому что догадалась, что между мной и Ильей нечто большее, чем деловые отношения. Да и не выливают на начальника кофе с тестом на беременность в качестве «подсластителя», если ничего нет.

Она же стояла рядом в тот момент, не могла не увидеть тест.

Именно сейчас мне вдруг становится невыносимо интересно, как же Илья объяснил это ей? Что было? Еще одна сцена с гневом обманутой женщины? Ведь если Илья был и с ней все это время, значит изменял.

Мне изменял со Светой или Свете изменял со мной?

Господи, что-то ничего хорошего не выходит в любом случае.

После звонка мне становится совсем неспокойно, и я спускаюсь в ресторан, сейчас утро и народу очень мало, заведение больше подходит для обедов и ужинов, и это даже хорошо. Здесь в зале, который проектировала я, чувствуется какое-то спокойствие, я будто бы немного заряжаюсь энергией от кирпичных стен, темного, будто обгорелого дерева мебели.

Вспоминаю пожар, что здесь произошел, и тот факт, что Руслан был готов пожертвовать собой ради Тани, чудом не погиб от огня. А я…

Сажусь в самый уголок за маленький столик у окна, за стеклом мягко падает снежок.

Я обычная слабая, да еще и беременная женщина, мужчина которой сейчас в другом городе и под присмотром невесты.

Меня уже посещали мысли никогда не возвращаться в Москву, это было бы очень просто, отличный способ все забыть и избежать новой боли. Глупо воображать в нашей с Ильей истории хэппиенд.

Ничего не закончится так красиво, как мне мечталось во времена нашего романа.

Ни-че-го.

Но я поеду и буду бороться за себя и свое будущее. Потому что теперь я не одна, я мать и ответственность за ребенка нести мне. А у хорошей матери должна быть хорошая высокооплачиваемая работа, чтобы содержать себя и его. Свою карьеру я губить не намерена.

Поэтому жди меня, Игорь Толкунов.

Ищу в планшете, что принесла с собой, билеты в Москву на сегодняшний вечер или, в крайнем случае, на завтрашнее ранее утро. В последний момент замечаю, когда ко мне подсаживается Таня и ставит передо мной кружку с горячим какао.

– Я чувствовала, что ты не сможешь усидеть. Уже сбегаешь?

Глава 16

– Зря Рус на тебя так давит, – Таня отпивает из своей кружки какао, и я вижу в нем такие же воздушные зефирки, как у меня. Тоже тянет на сладкое.

– Он по-другому не умеет выражать свою любовь и беспокойство, – коротко улыбаюсь, – не волнуйся за меня. Я умею обращаться с тиранами, ты еще не видела, как я сбегала от него в первый раз.

– Он мне рассказывал недавно, – ее теплая улыбка заставляет еще немного оттаять мое сердце. После паузы спрашивает. – Ты ведь любишь его?