Текст книги "Проект Повелитель"
![](/books_files/covers/thumbs_240/proekt-povelitel-104563.jpg)
Автор книги: Игорь Денисенко
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
По идее, я должен был гордиться его вниманием, но меня это раздражало. Зато он гордился, что везде может залезть, куда я залез, почти везде…
Бойцы Косого отдыхали на чердаке. Ночь на нашей крыше у них не задалась, кровососы одолели. Теперь под тихую дождевую капель они мирно дрыхли. Пора будить, груз им тащить предстояло. Взмокшие и промокшие, мы стояли с Косым на крыше.
– Пойдем на башенку глянем, – махнул он рукой.
Дверную ручку мы не нашли, но одна из панелей явно была подвижной, несмотря на видимое отсутствие навесов. Замочная скважина на ней имелась. Судя по прорези, ключ был странной формы – загогулиной. Дверь была настолько плотно подогнана, что поддеть ее монтировкой не представлялось возможным.
– Тьфу! – Я сплюнул. – Не фиг время терять, пошли отсюда, Косой, буди своих.
Тревога не покидала меня, а росла с каждой минутой. Не хотелось паниковать без видимых причин, но я уже привык доверять своему чутью, оно мне не раз жизнь спасало. Косой разбудил своих пинками.
– Подъем, бойцы! Бодро взяли агрегат и полезли вниз! Надо сказать, что привел я их сюда через шахту лифта.
По ремонтной лестнице всё полегче, чем снаружи по стене кошку в окна кидать и по веревке лезть. До лифта мы проскочили от ближайшей комнаты. Пришлось, правда, улучать момент, как защита сработает. Косой порывался что-то спросить, но стерпел. Не любил он, когда чего-то не знает, но перед подчиненными этого показывать не хотел. Вдвоем тащить было несподручно, поэтому агрегат навьючили на Лома. Парень здоровый, сдюжит. Надо только его предупредить.
– Слухай сюды, Лом, жить хочешь? Значит, спустишься до первого этажа и меня жди, я доползу и скажу, когда из шахты выбираться можно. Как сигнал дам, беги и прыгай сразу без остановки в окно. Усек?
– А то!
Косой поморщился, но промолчал, не любил он, когда кто-то другой командует. Много он чего не любит. Поэтому я давно сам по себе.
Так цепочкой, один за другим, мы стали спускаться. Первым полез Лом, за ним Коротышка, следом Косой и замыкающим я. Ощущение тревоги навалилось на меня в темноте шахты с новой силой. Я слушал сопение Косого, тяжелые вздохи Лома, внутренние маты Коротышки, клявшегося больше никогда в жизни не играть в карты на жратву. Но не они меня тревожили. Опасность шла из глубины шахты. Кто-то недовольный и злой шуршал на дне, и я никак не мог понять: это кто-то один огромный или их много? Что-то не складывалось с распознаванием объекта. Вроде как их много, а мозг один, чепуха какая-то получалась.
– Мать твою! – заорал вдруг Лом. – Веревка гнилая! Еще не прозвучал удар о дно шахты, но я уже понял, что случилось…
– Лом, сучара! Следом полетишь! – заорал Косой.
До него тоже дошло. Бум! Удар прозвучал глухо, затем послышался далекий треск. Пулемет проломил кабинку лифта в подвале. Вот где она была! В самом низу. Из пролома неожиданно вырвался луч света, следом донесся рассерженный гул, и что-то темное заслонило свет. Оно выбралось, уступив место следующему и еще одному. Мама дорогая! Им нет числа! РОЙ! Вот что это такое…
– Косой, я не виноват, веревка лопнула!
– Хорош орать, быстро возвращаемся. Они ползут!
Кто они – я не стал объяснять. Копошащаяся масса заполняла шахту. Скрежет лап по стенам, постукивание панцирей друг о друга и невыносимый нарастающий гул, от которого волосы вставали дыбом. Смерть в темноте, в неизвестности – пожалуй, самое страшное, что может быть. Изо всех сил мы припустили наверх. Твари были быстрее, кажись они и летать умеют.
– А-а-а! Суки! – отчаянно и безнадежно закричал Лом. – А-а-а!
Голос его донесся откуда-то из глубины. Всё! Прощай, Лом. Мы уже выбрались на чердак, когда эти твари настигли Коротышку. Крупные, размером с кошку, успел заметить я, опрометью выскочив на крышу. Косой выскочил следом и захлопнул за собой дверь, подперев ее плечом.
– Коротышка? – спросил я взглядом.
Косой покачал головой. Он шел сзади меня и видел больше. Мы стояли с Косым, подпирая спинами двери и высунув языки, в дверь настойчиво скреблись. Рубашка вылезла из штанов, из расстегнутого ворота вывалился армейский жетон на цепочке. Я собрался отправить его назад, когда наткнулся пальцами на загогулину, смахивающую на сушеную гусеницу, и пристально на нее посмотрел. Косой узрел загогулину, и тут же состоялся немой разговор – немой по той причине, что мы запыхались и говорить еще не могли:
– Ну ты и дурак… У тебя же ключ был!
– Сам дурак, я ваще не знал, что это такое!
– Попробовать надо?
– Надо.
– А эти? – махнул я головой на дверь.
– Придержу.
– А успеешь? – Я указал взглядом расстояние. От этой будки до следующей – метров пятьдесят. Он пожал плечами. Я отдышался.
– Так не пойдет, Косой, я тебя не брошу. Давай монтировкой дверь заклиним и вместе пойдем.
– Давай. Подойдет не подойдет, а дверь заклинить надо по-любому.
Я развернул заплечную сумку с инструментом на себя и, достав монтировку, принялся забивать ее короткой кувалдочкой в косяк. Получалось не очень надежно, жестяной косяк сминался, но не пробивался. Пришлось попробовать по-другому – вбить ее клином между дверью и косяком. Вышло не лучше, но пойдет, в конце концов к нам не торки ломятся, а так, мелюзга. До хрена мелюзги, правда. С опаской оглядываясь назад, мы пошли к башенке. Загогулину дверь признала и, шумно вздохнув, отошла в сторону, открывая вход в кабинку. Спертый, с запахом плесени, воздух ударил в нос. В кабинке стояла лесенка, ведущая к неизвестному агрегату, но, судя по ленте с патронами, агрегатом не цветы поливают. Косой радостно присвистнул.
– А я тебе что говорил?!
Зеркальный снаружи, купол башенки оказался прозрачным изнутри, сквозь него виднелась серая моросящая мгла над головой. Часть купола перед стволом, видимо, в нужный момент отходила в сторону.
– Я одного не пойму, Косой. Чего они по своим-то стреляли?
Косой уставился на меня в ожидании.
– Жетон этот с ключом я же со скелета снял, который в вертолете лежал. Значит, покойный отсюда был… то есть допуск сюда имел. Странно это.
– А кто его разберет, может, не поделили чего. У нас же часто так, сегодня свой, а завтра друг другу горло рвем.
Косой полез обниматься с находкой и тут же по самые уши залез в смазку.
– Ух ты! Да он живее всех живых! Ни пятнышка ржавчины! Лента вся в смазке! Ух ты! Толстый! Как же нам повезло! Вот только ни курка, ни кнопки не видно. Ну да свинтим – Хаймович разберется. Чего стоишь? Сумку с ключами доставай!
Меж тем я напрягся, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Шевеление за чердачной дверью притихло. Что-то большое и грозное приближалось к ним.
– Ключи давай! Ты что, уснул?
В дверь ощутимо толкнули, и монтировка чуть шевельнулась. Косой проследил за моим взглядом, и улыбка сошла с его лица. Я зашел в кабинку, дверь за мной закрылась. И уже из кабинки, поднявшись на лесенке к Косому, услышал второй удар. И увидел последствия: монтировка, как щепка, отлетела. В дверях появилась серая туша, заслонив просвет. Сначала показалось, что ползет она бесконечно долго. Но, скорее всего, произошло это почти мгновенно, просто с моим зрением что-то случилось. И тут это нечто вывалилось на крышу и, расправив крылья, попыталось взлететь. Наш железный друг внезапно ожил…
«Да-да-да-да!» – громко и часто заговорил пулемет.
Мы стояли, открыв рты, оглохшие от выстрелов. Ошметки незваного гостя раскидало по всей крыше. А из открытой двери неудержимым потоком вылетал рой, но пулемет успокоился и стих, видимо, мелочь его не интересовала.
– Вот это пахан у них был… – выдохнул я.
– Чего? – заорал Косой.
– Пахан, говорю, у них знатный был.
– Чего?
– Хорошо, говорю, что пулемет не успели скрутить!
– А то!
Косой улыбнулся, подняв большой палец вверх.
– А ты гадал, где у него гашетка. Гашетка у него где надо…
– И то верно, тут сроду стрелка не было, сдох бы стрелок от гари пороховой и грохота.
– А лесенка для того, поди, чтоб смазать да ленту поменять.
– Угу.
– Уходить-то как теперь будем?
– Ага!
– Чего ага? Эти твари по всей крыше расползлись и улетать не думают!
– Чего орешь? Я всё прекрасно слышу.
– Дверь открой, может, по внешней стене уйдем.
– Дверь изнутри не открывается, замуровали, демоны!
– Вон кнопки сбоку от двери нажми, открыться должна. И я сдуру нажал. Может, нажми я другую, дверь взаправду открылась бы, но нам не повезло. Кабинка дернулась и поползла вниз. Сердце екнуло. Мы вцепились с Косым друг в друга, словно перед смертью, и лишь немного спустя, поняв, что разбиться нам не грозит, стыдливо разжали объятия.
* * *
Под настоящим именем меня давно никто не помнит и не знает. С детства ко мне прилепилась кличка. В школе, как это часто бывает, она происходила от фамилии, позже, в институте, – из-за моих любимых дрозофил. Мухин и мухи, согласитесь, почти родственники.
Благодатный был материал, эти дрозофилы, генетически простой и пластичный, и недостатка в нем не было. Генетически измененные дрозофилы увеличивали рост и по непонятным причинам начинали создавать ульевые конгломераты. Но для дальнейших исследований требовались другие подопытные…
* * *
– Матерь Божья! Толстый, мы же к ним в гнездо спускаемся!
И действительно, кабинка неуклонно ползла вниз и на кнопки больше не реагировала.
– Косой, ты какую-нибудь молитву помнишь?
– Из тех, что старый нам читал? Только одну: хлеб наш насущный дай нам днесь и избави от долгов наших, как и мы прощаем должникам нашим…
– Ты чего несешь? – возмутился я. – Про долги, про хлеб вспомнил! Читай быстро со мной!
«Святый Боже! Святый крепкий! Святый бессмертный! Помилуй нас! Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!»
– А поможет?
– Повторяй за мной! Святый Боже! Святый крепкий!.. Умирать в гнезде жутко не хотелось, Косой подхватил мою молитву, и мы затараторили. По мере опускания лифта я лихорадочно прощупывал окружающее пространство на предмет опасности. Опасность была, но где-то в отдалении. Поэтому, когда лифт остановился, дверь, вздохнув, открылась, и на нас никто не набросился, мы с Косым одновременно с облегчением выдохнули.
– Помогло, а ты не верил, – сказал Косой.
– Вот за что я тебя не люблю, Косой, так это за привычку валить всё с больной головы на здоровую!
– Ладно. Проехали.
Выйдя из лифта, мы попали в небольшую, тускло освещенную комнатушку, скорее коридорчик, заканчивающийся глухой дверью. Ручек на ней не было, лишь знакомая замочная скважина. Без промедления сунул ключ. Раздался мертвенный женский голос:
– Подтвердите свой допуск. Подтвердите свой допуск. Без подтверждения допуска через десять секунд вы будете уничтожены.
– Ни хрена себе! – Косой ломанулся назад к лифту, но дверь не открылась.
В моей голове вихрем пронеслись мысли, первая: пропали! Вторая – Хаймович, чертящий пальцем по пыльному столу, коробочка с прорезью и его слова: допуска у нас нет. Да вот же она, рядом с дверью! Что туда вставить? Меж тем мертвячка начала отсчет:
– Десять… девять… восемь… семь…
Жетон! Жетон плоский и туда влезет! Ключ из скважины не вынимается, цепочка не рвется! Но длины хватает. Вставил.
– …четыре… – Наступила секундная пауза и голос продолжил: – Допуск подтвержден.
Покойница заткнулась, и в оглушительной тишине щелкнул замок. Мы стояли с Косым, задыхаясь от эмоций. Он снял с пояса фляжку и припал к ней губами.
– Много не хлебай! Кто знает, когда еще воды наберем…
Косой оторвался от фляжки и протянул мне.
– Ты как знаешь, Толстый, но я сейчас найду эту сучку и врежу ей, ой врежу…
Хлебнув, вернул фляжку.
– А тебе не приходило в голову, что это она на крыше пулемет в ход пустила?
– Ну это меняет дело… Тогда бить не буду, а просто трахну в знак благодарности.
Косой расплылся в улыбке, нравился он мне такой – незлобивый, хоть иногда злопамятный.
– Хм, честно говоря, не верю я, что это живой кто-то, голос больно тухлый. Ты помнишь, как дед рассказывал, что, мол, были такие машины, которые могли другими машинами управлять и даже разговаривать.
– А то! Я, Толстый, на память не жалуюсь. Старый Мойша говорил, что машины эти невидимой энергией по кабелям питались. И энергия эта – сила огромная, и если найти ее источник, многое из хлама нынешнего починить можно и заставить работать. Сначала пулемет ожил, потом лифт заработал. Коли так, сдается мне, Толстый, что источник этот где-то рядом…
Я внутренне вздрогнул, почти то же самое Хаймович говорил мне накануне. Не так прост Косой, каким иногда хочет казаться.
Прислушиваясь к своим ощущениям, я опять-таки опасности не ощутил. Не было за дверью ничего грозного и голодного. Вообще ничего живого не было, и пелена не ходила по комнатам. Но, кто его знает, какие сюрпризы может старая техника преподнести. Может, лучше не рисковать, а назад попробовать?
Подошел к лифту. Дверь не открылась.
– Ага, Толстый, забоялся? Да пробовал я, не откроется она. Ежу понятно.
Делать нечего, двинулись дальше. За вновь открывшейся дверью простирался длинный широкий коридор, уходящий в неизвестность. А сбоку от выхода находилась комнатка с застекленным окном и суровыми стальными дверьми. Они были приоткрыты…
Стоило нам с Косым туда заглянуть, как я сразу понял, что увести отсюда Косого не смогу. ОРУЖИЕ! АК в смазке и с полными рожками, пистолеты неизвестной марки, помповые ружья, аккуратненько расставленные на стеллажах, коробки с патронами для них, четыре цинковых ящика с патронами 7,62 и шесть ящиков – с 12,7 для красавца «Корда», установленного на крыше. С идиотской улыбкой, нахапав полный ворох оружия, Косой развалился на кожаном диване, принялся рассматривать свое богатство и нечленораздельно бормотать: «Писец Джокеру! Пусть вешается! Город мой! Толстый, ради такого дела – ничего не жалко. Ничего!»
Я был тоже искренне рад такой находке. Но внимание мое привлекли четыре экрана, на которых виднелись знакомые и незнакомые места. Так, на одном из них я рассмотрел до боли знакомую крышу. Тварей на крыше поубавилось, разлетаются, видать, потихоньку. На втором экране – кусок коридора, на третьем и четвертом – какие-то пропускные тамбуры, типа предбанника, где с нас допуск требовали. А ну-ка, ну-ка…
– Косой! Косой, дело есть. Сгоняй назад, за дверь, я на тебя тут посмотрю.
Косой был поглощен пересчетом патронов, научил его Хаймович считать, на мою голову.
– Косой! – позвал я.
Тот только отмахнулся. Ну и хрен с ним, я вышел в предбанник и оставил там сумку с инструментами. Вернулся назад. Так и есть! Вот она, моя сумка! Значит, этот экран туда смотрит. А другой тамбур, незнакомый, где-то еще расположен. Бог с ним, но на всякий случай запомню. Под столом тихо, ненавязчиво жужжало. На столе куча кнопок неизвестного назначения. Но больше всего кнопок было на черной доске посреди стола, и на каждой по два, а то и по три знака. Ага! Вижу буковки знакомые.
– ЙЦУКЕНГШЩ… Ерунда какая-то, а ниже ФЫВАПРОЛДЖЭ… Еще понятнее. Как древние эти слова выговаривали!
– Чего? – отозвался Косой. Подозрительно быстро он в себя пришел, раз слух обрел.
– Да говорю, слова тут понаписали на кнопках, не разберешь, что они значат.
– Ну и? – подошел он к столу. – Ну да, тут мухоморов надо наесться, чтоб понятно было. Толстый, а на фиг ты на эти кнопки смотришь? Глянь на большие на столе, там конкретно написано: «откр.» – поди, открыть, «закр.» – закрыть. Вот как-то так, наверное…
И он ткнул пальцем в «откр.». И ничего не произошло. Я облегченно вздохнул, еще не хватало, чтоб эта комната куда-то провалилась. Не видя результата, Косой ткнул в «закр.». И дверь в тамбур с шумом закрылась.
– Косой! – Я чуть не взвыл. – Там моя сумка с инструментом осталась!
– Ага, понял, а теперь «откр.». И дверь поползла назад.
– Убери-ка лучше свои ручонки шаловливые от кнопок, от греха подальше. Считай, с этими нам повезло, а другие лучше не трогать.
– Ага, согласен. Толстый, а пожрать у тебя ничего нету?
– Жратву мы всю на Коротышку сгрузили, когда Лома завьючили. Забыл?
– В жизни не поверю, чтоб у Толстого заначки не было.
– Есть пара кусков вяленой собачатины в сумке с инструментом, они, правда, уже недели две там ночуют.
– Пойдет! Тащи, погрызем да прогуляемся по коридору, тут, наверное, много еще чего полезного найдется.
С автоматами наперевес и весьма потяжелевшими сумками мы вышли в коридор, на ходу дожевывая сухие жесткие куски.
– Прячьтесь, твари, мы идем! – хохотнул Косой и дал очередь от пуза.
Выстрелы вернулись эхом, гильзы звонко покатились по бетонному полу…
* * *
Дальнейшие события стерлись в моей памяти, как мездра с собачьей шкурки, словно кто ножом поскоблил. Остались только смутные ощущения происходящего, словно это было в далеком детстве. Смытые, призрачные картинки, которые позже мне пришлось восстанавливать по кусочкам. И помочь мне в этом было некому, Косой потерял память напрочь. Помню, как с открытыми ртами бродили по огромным помещениям, уставленным кучей неизвестных машин и механизмов.
Уроды в стеклянных трубах, залитые какой-то жидкостью, смотрели на нас мертвыми глазами. Первые монстры, которых мы увидели, были с человеческими телами, но со звериными мордами и покрытые шерстью. Все они были пронумерованы, и чем больше был номер, тем сильнее они походили на людей. Изредка встречались неописуемые, ни на что не похожие существа, с непонятными надписями: саламандра, амфибия, хамелеон. Ощущение опасности не покидало меня, но было как-то размыто и неопределенно. Постепенно оно притупилось, мы совсем расслабились и как-то не сразу обратили внимание на некоторые изменения в следующих комнатах. Сильного беспорядка в них не было, но некоторые вещи были опрокинуты или небрежно валялись. Кое-где на кафельном полу чернели пятна разного размера и происхождения. Потом мы нашли огромный продуктовый склад, и наша настороженность пропала мгновенно. Стеллажи, уставленные до потолка ящиками консервов, всяческой невиданной жратвой в пакетах и коробках. Правда, было много банок уже опустошенных и брошенных тут же, поэтому приходилось внимательно смотреть, куда наступаешь, чтоб не навернуться.
Но вот, пожалуй, первое, что нас поразило, – это наличие воды в кранах: такой чистой и вкусной воды мы отродясь не пили. Те жалкие крохи, что удавалось нацедить в подвалах города, были ржавой мутной жижей, которую Хаймович процеживал через тряпки и отстаивал пару дней. Здесь же вода была везде, почти в каждом помещении. И она не кончалась. Открыв кран, мы уставились на струю прозрачной воды и смотрели на нее с тревогой минут пять. Сейчас кончится. Но она не кончалась и десять, и двадцать минут. Создавалось впечатление, что запасы ее неисчерпаемы. Потом стало жаль попусту ее тратить, и мы закрыли кран.
Документов, которые я тщетно искал в здании наверху, здесь было навалом – за год не перетаскать. Шибко разбираться я не стал, но несколько страниц машинально прихватил. Если деду не понравятся, сгодятся мясо заворачивать. Хотя после обнаружения склада, думаю, заботиться о пропитании нам не придется хотя бы некоторое время. Наевшись от пуза всякого ранее не жратого и неопознанного, обпившись вволю, мы осоловели и, подперев дверь в склад, завалились спать.
Сколько проспали, одному богу ведомо. Проснулся я от постороннего звука, кто-то громко и с наслаждением чавкал. Отправляя в рот куски сочного нежного мяса в застывшем прозрачном соку, Косой пальцами извлек последний кусочек из банки и опрокинул остатки себе в рот. Я невольно сглотнул слюну и тут же к нему присоединился. Через некоторое время решено было двигать дальше, дабы не умереть от обжорства.
Помню еще ряд помещений с клетками, в клетках были остовы непонятных существ. Потом нас накрыло. Внезапно и разом. Может, не разом, может, это мне сейчас так кажется, а на самом деле мы постепенно теряли контроль над своим разумом и телом…
Накрыло – и я шагал куда-то, как покойник, с трудом волоча ватные ноги. Ничего не вижу, не слышу, не понимаю. Вроде и зрение есть, но не вижу. Чувствую только, что впереди меня так же, как я, ковыляет Косой, мертвой хваткой вцепившийся в автомат.
Обращаю глаза в себя и ориентируюсь по внутреннему зрению. И тут приходит острое понимание надвигающейся беды. Что-то страшное и непоправимое произойдет через несколько шагов с нами. Только остановиться я не могу. Над телом я не властен. Разум в панике ищет выход из создавшегося положения. Ищу причину и нахожу. Некто движется рядом, одним курсом с нами. Глаза не видят его, но чувствую, что он где-то между мной и Косым, чуть в сторонке, ведет нас, как собак на веревке. Пробую шевельнуть правой рукой, плетью повисшей вдоль тела. Чуть-чуть, слегка. Получается, но не очень. А времени не остается. Беда всё ближе. И тогда внезапно нахожу решение. Перестаю сопротивляться и ускоряю шаг. Поравнялся с невидимым. Вот он! В метре от моего правого плеча. Рывком отправляю левую руку за поясницу и, вытащив пистолет, стреляю из-за спины направо. Не глядя, не поворачивая головы. Раз! Два! Три! Невыносимая боль врывается в мозг сотней раскаленных иголок. Палец еще жмет на курок, но я уже валюсь с ног, теряя сознание…
Прихожу в себя на полу. Мордой в блевотине. Штаны мокрые. В голове туман.
Отрываю голову от пола и смотрю на фигуру рядом в черной луже. Кажись, попал. Это меня слегка успокаивает.
Перевожу взгляд вперед. Всё правильно. Впереди валяется Косой, весь скрючившись от боли. Изо рта вытекает лужа. Всё мясо из себя выкинул. Да-а, плотно мы поели.
Поднимаюсь на ноги. Пол какой-то неправильный – качается под ногами. Привалился плечом к стене. Так надежней. Сполз по стенке опять на пол. Надо посидеть, отдохнуть.
Сил нет совсем, как в детстве, когда от стаи убегал. Вот так же сидел на бордюрчике второго этажа, ничего не понимая. Как туда запрыгнул, не помнил. И что там, на земле, происходит, не понимал. Стая рвала кого-то. А он пронзительно и отчаянно верещал, пока чьи-то зубы не порвали ему горло. Так и погиб Ящерка. А я ничего не чувствовал в тот момент… Ничего. Сидел с совершенно пустой головой и не мог пошевелиться. Косой, который повис на водосточной трубе, рассказал мне потом, что своими глазами видел, как я с разбега запрыгнул на этот карниз, а это добрых четыре метра, если не больше. Так и сейчас сижу и тупо рассматриваю эту хрень, что нас вела.
Недоросток какой-то. Может, пацан? Да нет, не пацан. Руки тонкие, пальцы как у паука, голова лысая, морщинистая. Старик, что ли? Надо встать да глянуть получше. Вроде пол уже не шатается. Поднялся, подобрал свой пистолет, подошел. Оно лежало на боку. В левом боку было две дырки: одна у пояса, другая повыше, у подмышки. Из верхней дыры со свистом выходили кровавые пузыри. Дышит еще. Перевернул его на спину, и на меня со злобой уставились два глаза. Вру. Три! Третий глаз был в складках кожного нароста посреди лба. Фу! Ну и урод! Маленький рот, сведенный в гримасе, приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но не сказал. Только пустил те же красные пузыри, и тонкая струйка крови потекла по подбородку. Вот и всё.
Я прикрыл ему остекленевшие глаза и пошел к Косому – что-то долго он отдыхает. Косой был в отключке. Вот оно что! Впереди, в метре от Косого, стояла пелена. Действующая! Не появляющаяся и проходящая время от времени, а неподвижная. Она перекрывала конец коридора. Вот куда эта тварь нас вела – зажарить хотела. Оттащил Косого подальше и принялся тормошить. Он мычал, но глаза открывать не хотел. Пришлось отвинтить фляжку и влить ему в рот. Он заперхал, глаза открылись.
– От… отвали… – с трудом выдавил Косой.
– Давай, друг, вставай, хорош спать.
– Где мы?
– Здесь, как видишь.
– Где здесь? Мы же пулемет несли? Где Лом, Коротышка? Я не на шутку встревожился:
– Косой, ты что, ничего не помнишь? Мы здесь, в подвале, как на лифте спустились, так и шарахаемся тут вторые сутки.
Он замотал головой, с ужасом оглядываясь по сторонам.
– А это что за бабай? – уставился он на покойничка.
– Короче, Косой, видать, он тебя хорошо приложил. Тут такое дело…
И я вкратце, что помнил, рассказал ему про наши похождения. Он сначала не сильно поверил, но живой автомат и куча боеприпасов внушали уверенность, что всё рассказанное мной – правда. Вот только куда я свой автомат дел, я вспомнить не мог. Помню, что из оружейки мы оба с автоматами выходили. Консервы я штык-ножом вскрывал. И всё. Как обрезало.
– Он, значит? – кивнул Косой, осматривая убитого.
– Ага.
– А дед говорил, что мутантов больше нет, вымерли. Видать, не все. Смотри, браслетик у него на руке, написано что-то.
Я подошел ближе и прочитал надпись на белом нержавеющем браслете: «№ 445 – Циклоп».
* * *
Хаймович взволнованно мерил комнату шагами. После первых охов и вздохов он отошел.
Сначала, правда, отругал нас для порядка, что мы треплем его старческие нервы и не заботимся о его пошатнувшемся здоровье. Однако, судя по тому как он стиснул нас в объятиях, здоровья у дедушки было еще прицеп и маленькая тележка. Затем усадил нас на диван и принялся допрашивать. Пока я сбивчиво рассказывал, выкладывая содержимое рюкзака на пол, дед всучил нам по кружке горячего чая и водрузил на стол сковородку с ароматным дымящимся рагу. Косой запустил руку в свой рюкзак и, улыбаясь, поставил на стол жестяную банку с мясом. Консервы произвели впечатление. Хаймович подхватил ее, повертел, читая тисненую надпись на торце.
– И вы их ели?
Мы с Косым хором кивнули.
– Одного не понимаю, как вы после этого живы остались? Я понимаю, молодость и крепкие желудки, но, судя по дате изготовления, эта тушенка давно превратилась в яд. Трехглазых зеленых человечков после такой пищи кто угодно увидит и слонов, взлетающих с крыши.
– Хаймович! Гадом буду, вкусная! – Косой в доказательство принялся вскрывать банку, орудуя ножом.
Дед опустил свой любопытный нос в банку и понюхал, на мгновение мне показалось, что он, как древнее животное, втянет в себя всё содержимое банки носом, и я прыснул в кулак.
– Хм, пахнет неплохо. По крайней мере признаков разложения не заметно.
– А я про что? Ты попробуй! – взбодрился Косой. Старик осторожно поддел кусочек вилочкой и поднес к глазу: ни дать ни взять – ворон на мышь прицелился.
– А скажите-ка, молодые люди, на этом складе было прохладно?
– Да не жарко, мы в ватниках спали. Да ешь, не боись, проверено, мы-то живы, а банок по десять с Толстым уговорили.
Дед таки положил кусочек в рот и стал медленно разжевывать.
– Бог мой, какие забытые ощущения! Какой вкус! Никогда не предполагал, что банальная тушенка будет деликатесом. Впрочем, что я говорю, вся прежняя жизнь – сплошной деликатес. Так и рождаются сказки о рае…
В гостевое окно влетел камень и прокатился по полу.
– Дед! Ты дома? – донесся с улицы тонкий мальчишеский голос. – Дед! Косой не вернулся?
– Здесь я! – отозвался Косой. – Это мои, – встрепенулся он. – Засиделся я тут, пора. Завтра с утра зайду.
Косой поднялся и вышел в гостевую, на ходу накидывая рюкзак на плечо.
– Шустрый! Привет! Как там дела дома?
– Дядя Косой?! Луиза послала тебя сыскать. Да и наши волнуются. Вас нет три дня, а вчера еще Хромой пропал.
– Ладно, Шустрый, пошли домой. Там разберемся. Поднимаясь по лестнице к двери, Косой обернулся:
– Спасибо, Хаймович, за еду, а Толстого завтра никуда без меня не отпускай.
И подмигнул. Улыбка на его лице разъехалась до ушей. Видимо, он уже представлял, какой эффект на пацана произведет его появление с автоматом.
– До свидания, Федор. Всегда рад твоему визиту.
– Пока, Косой, до завтра, – зевнул я. На меня вдруг тяжкой ношей навалилась усталость.
Но лечь поспать мне старый не дал. Он битый час допрашивал обо всем, что произошло, заставляя вспомнить подробности, кои я не упомянул или пропустил. Пришлось вспоминать. Вспомнил лестничный пролет, ведущий на верхние этажи. Этажей получалось пять. Та же незримая пелена стояла в пролетах, и подняться по ним не представлялось возможным. К ней нас карлик и притащил, видать, хотел нашими телами проверить ее на прочность. Тоскливо, поди, ему там сидеть было. По всем расчетам выходило, что на маленьком лифте опустились мы до самого низа. А что на верхних этажах делается, одному Богу ведомо. Ясно только, что на одном из этажей рой обосновался. Вернулись назад мы, порядком проплутав, но оружейку нашли и лифт запустили. Твари на крыше разлетелись, так что мы без помех по шахте большого лифта и спустились. Такие вот дела.
– А вот еще я тут бумаги какие-то притащил, – вспомнил я и вытащил несколько мятых листов из сумки.
– И всё? – спросил Хаймович, внимательно разглядывая документы.
– Было больше, но у нас с Косым животы прихватило, пришлось попользоваться.
– Это всё потому, что кто-то ест без меры, а потом гадит без памяти.
– Да ладно, там этого добра – во! – провел я большим пальцем по горлу. – За год не перетаскать. Вот завтра с Косым пойдем, притащу, сколько смогу.
– Таскать ничего не надо. Старый замешкался, теребя нос.
– Завтра, ребятишки, пойду я с вами…
Чего-то в этом роде я уже ожидал. Дед-то крепкий, но сможет ли он допрыгнуть до ремонтной лестницы? А снизу лифт дырявый – откуда букашки вылетели. Привяжем его веревкой, а там подтянем. Времени в обрез, но, кажись, не впервой. Должны успеть.
Утро вечера мудренее, подумал я, пристраиваясь на диване. Глаза закрывались сами собой. В гостевую влетела здоровенная каменюка и прогрохотала по полу. Кого там еще принесло?
– Старый! Толстый приходил?
«Вот суки! И поспать не дадут!» – подумал я, поднимаясь с дивана. Вышел в комнату, опережая Хаймовича. За окном широкая морда с жидкими усиками – Кот нарисовался.
– Чего тебе?
– Толстый, тебе привет от Джокера! Он велел передать, что должок за тобой. Людей ты его угробил и пулемет второй не снял. Так что либо ты завтра пулемет тащишь, и должок списываем, либо ты не жилец. Всё понял?!
Я отчаянно зевнул.
– Передай Джокеру, что, кому я должен, всем прощаю. А угрожать мне не советую. Кто ко мне сунется, тот в орало и получит. Всё понял?! А теперь двигай отсюда, пока я добрый!
– Ты сильно об этом пожалеешь, Толстый!
Кот развернулся и вразвалочку, не спешна, двинул по улице. А я вернулся к любимому дивану и придавил его до утра.
* * *
Первые месяцы и даже годы моей жизни после катастрофы прошли в поисках и метаниях. Прежней жизни больше не было, а в нынешней я не находил особого смысла. Да, я спас, кого мог спасти, поселил престарелого соседа в своей квартире с бронированными стеклами и потайной дверью. Военные кураторы в свое время усиленное внимание уделяли моей персоне, и теперь это как никогда пригодилось. Сосед остался единственным близким человеком, кого я знал до катастрофы, с ним и поделился раствором. Как и в моем случае, омоложения организма не произошло, но процессы старения если и не прекратились, то значительно замедлились. Все-таки я был на верном пути, если б не война, человеческое бессмертие было бы уже совсем рядом. Впрочем, как и человеческая глупость. Иногда мне кажется, что в этом есть и моя вина. Бог не мог допустить, чтобы глупость и безнравственность стали бессмертны.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?