Текст книги "Проект Повелитель"
![](/books_files/covers/thumbs_240/proekt-povelitel-104563.jpg)
Автор книги: Игорь Денисенко
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Приматы – не менее древний вид, чем гомо сапиенс, однако они остались приматами. Без искры Божьей не стать обезьяне человеком. В этом я убеждался всё больше и больше, активируя спящие гены и плодя невиданных доселе уродов. Циклопы, химеры, амфибии – целый ряд животных, редких, с необычными свойствами, но все же животных. Иногда мне казалось, что они обладают разумом, но каким-то злым, не человеческим разумом.
* * *
День был в разгаре, парило. Вышли мы ближе к середине дня. Косой запоздал. Искал с утра Хромого и нашел то, что от него осталось. Теперь он брел с нами в некоей задумчивости.
– Я вот одного не пойму… Чем эти твари в подвале питались?
– Как чем? Тушенкой. Ты же видел, сколько банок пустых навалено?
– Да я про букашек. Видел бы ты, как они Хромого нашпиговали. Сплошная каша. Черви размером с палец.
– Да, мальчики, натворили вы дел, – вступил в разговор Моисей Хаймович, – выпустили рой на свет божий, да еще без матки оставили. Они теперь совершенно дикие и неуправляемые.
– Вот, Хаймович, слушаю я тебя и поражаюсь! Можно подумать, до этого они были ручные и послушные, как твой кот? – возмутился я.
– Кто знает, может, и были, – загадочно продолжил дед. – Они творения человека и человеком же как-то управлялись и регулировались.
Я поднял руку вверх. Стоять! Спутники мои остановились. Нам навстречу, бодро перебирая несчетными лапками, ползли самоходки. В общем-то ничего особенно опасного, но за разговором можно вовремя не заметить, и, не дай бог, самоходка тебя переползет. Прикосновение ее смертельно, в каждой лапе – капля яда, которая вздувается на коже кровавым волдырем. Человек умирает в страшных муках. Зачем это самоходкам, непонятно, никто ни разу не видел, чтоб они человека ели. Убьют мимоходом и дальше ползут.
Мы перескочили по-быстрому на другую сторону улицы.
– Я давно склоняюсь к мысли, что нельзя все метаморфозы животного мира списывать на последствия катастрофы и спонтанные мутации, – продолжил Хаймович, провожая взглядом самоходок. – Эти создания, которых мы знаем ныне как самоходок, весьма похожи на известных прежде насекомых. Отличаются они только размером. Прежние были сантиметров десять от силы, а эти метровые и весом каждая кило по три.
– Ну и? – Косого злили долгие предисловия.
– А говорю я это к тому, что целый ряд известных нам существ люди сами вырастили в лаборатории, и теперь они размножились и расползлись по всему городу.
– И на хрена им это надо было? – зло сплюнул Косой. – Чтоб жизнь скучной не казалась?
– Ну как тебе объяснить, Федор? – Дед замялся, подыскивая слова. – Вот тушенка тебе понравилась?
– Тушенка-то при чем? – удивился Косой. – Неужто ее из самоходок делали?
– Тушенка-то ни при чем, – скривился Хаймович. – Просто, для того чтобы ее изготовить, люди проводили опыты и методом проб и ошибок нашли оптимальный способ изготовления. То мясо сырое получалось, то переваренное, то пережаренное. То банка неплотно закрывалась, и мясо портилось. И всё, что портилось или было не той кондиции, человек выкидывал. Пока не получилась та самая тушенка, которую вы ели. А мы с вами наблюдаем отходы производства животного мира. Рой этот, трехглазый знакомец ваш, – это нечто иное, это вроде как отходы некоего эксперимента, целью которого, как мне кажется, было, наоборот, улучшение породы.
– Ясно, – кивнул Косой. – Хотели как лучше, а получилось как всегда. Ты, дед, лучше скажи, бомбы ваши нейронные тоже для доброго дела создавали?
Хаймович тяжело и неподдельно вздохнул, может, потому, что мы карабкались по куче щебня, обходя по краю Рваный квартал.
– Нет, Федор, конечно, нет, – вздохнул Хаймович еще раз. – Но всякую силу можно использовать по-разному. Я так предполагаю, что источник энергии, питающей подземную лабораторию, тоже имеет ядерное происхождение. И думаю, исследуя документы, это выяснить, да и много чего еще выяснить.
Поднявшись на вершину кирпичного завала, мы замерли. По другую сторону завала, у его подножия, лежало неопознанное тело и шевелилось. Косой перехватил автомат поудобнее и повел стволом. Стоп! Я пошел вперед, напряженно всматриваясь. Всё ясно! Дал отмашку спускаться.
Бедный мишка, теперь я представлял, как выглядел Хромой…
– Хм, – отозвался Хаймович. – А я, Максим, грешным делом тебе не поверил. Медведь в центре города. Но надо признать, ты был прав.
– Что за зверь? – спросил Косой.
– Медведь это был, помнишь, дед нам в детстве рассказывал?
– Да ну? И не узнать, а теперь прикинь, как Хромой выглядел.
Я кивнул, обходя вздутую лохматую тушу с кишащими в ней паразитами.
– Знаете, молодые люди, это только начало, – сказал Хаймович, зажимая пальцами нос, – не любил он такие запахи. – Каждая личинка вырастет в особь и тоже отложит личинки…
– Согласен, рано или поздно придется уходить из города. А что, Косой? Собирай своих, и пойдем в леса жить.
– Да запросто! Оружием только затаримся и гарем у Джокера уведем, – подмигнул Косой.
– А что, дед, есть в лесу на кого поохотиться?
– Собак и крыс, думаю, там нет, но там много других зверей, вам известных: зайцев, лис, куропаток… И еще больше неизвестных, одного из которых вы сейчас видели.
– Да это куча мяса, сгодится, – повеселел Косой. Тем более что мы уже подходили к зданию.
* * *
Тишина. Тусклый свет ламп. Затхлые нежилые помещения. Вроде и чисто, и пыли не много. Где-то вдалеке гудит вентилятор, перебирая лопастями воздух. Запаха вроде и нет, но ощущение затхлости неистребимо. Так же как ощущение опасности. Вроде и нет ее, но я ее ощущаю, внутренним взором чувствую. Она движется, то приближаясь, то удаляясь от нас. Что это, я определить не могу. Может, еще один циклоп под № 446, может, просто высоко над нами гудит рой. Непонятно и тревожно. Попасться под его удар ох как не хочется.
Бродим с Косым по кабинетам, собирая бумаги, и таскаем в штаб к Моисею Хаймовичу. Там он восседает за столом над кипой бумаг, утонув в большом кожаном кресле. Оживший аппарат рядом на столе – с застывшей картинкой на экране и загадочной надписью: «введите пароль». Жетон мой дед запихивать в аппарат не дал, хотя подходящих отверстий и щелей, куда его можно сунуть, было довольно много. Битый час таскаем бумажки. Скучно и нудно. Поначалу, правда, опять глазели во все глаза на разные агрегаты. Но поскольку к оружию они отношения не имели, то поостыли, и Косой принялся откровенно зевать. Свое барахло в виде трех объемистых рюкзаков с оружием и боеприпасами он уже уложил и теперь не мог дождаться, когда двинем в обратный путь. Но по всему видать, произойдет это не скоро.
Хаймович выложил на стол пакет с сухариками и теперь время от времени ими похрустывал, так что увести его отсюда под предлогом пожрать было немыслимо. К консервам он относился с опаской, но, думаю, он скорее согласится их съесть, чем пойдет домой. Подходя по коридору к очередному помещению, я вдруг почувствовал в нем некую сущность и, вытащив пистолет, рывком открыл дверь. Косой сунулся следом, с автоматом наперевес. (Судя по всему, он с ним теперь не то что спал, а и по нужде ходил, из рук не выпуская.) Посреди комнаты, наклонившись над бумагами, кряхтел Хаймович.
– Ну, елы-палы! Дед, ты чего тут? Мы ему бумажки в штаб таскаем, а он сам уже по кабинетам лазит!
Хаймович не отреагировал, шевеля губами, словно пробуя на вкус слова из документа.
– Хаймович, – вступил я, – так что теперь? Нести тебе бумаги или сам ходить будешь?
Старик неопределенно махнул рукой – и понимай как хочешь.
Мы развернулись и побрели обратно. Только щемящее чувство опасности не отпускало.
– Пойдем еще склад навестим, – предложил Косой.
– Пойдем, только, чур, еды больше не набирать. На месте поедим, а то и так рюкзаки неподъемные.
– Ага, – согласился он.
Мы двинули вдоль коридора и, проходя мимо резиденции Хаймовича, остановились как вкопанные. Старый сидел в кресле. Сердце екнуло. Мать моя женщина! Он никак не мог раньше нас проскочить, коридор-то один! Дед поднял глаза и уставился на нас:
– А вы чего с пустыми руками? Неужели документов больше нет?
– Так… э-э-э…
– Ты сам вроде по кабинетам уже шаришься?
– Кто? – удивился Хаймович.
«Спокойствие, только спокойствие», – уговаривал я себя. Всё становилось на свои места – и щемящее чувство опасности, и два Хаймовича: там, в кабинете, еще один циклоп нам мозги замутил. Надо срочно его кончать. Косой, видимо, тоже пришел к аналогичным выводам, только не решил, кто из них настоящий, а потому уставился стволом в деда.
– Толстый, тебе не кажется, что слишком много у нас Хаймовичей развелось?
– В чем, собственно, дело? – удивился дед и привстал с кресла.
– Да дело в том, Моисей Хаймович, что мы только что вас видели в другом месте.
– Как? Где вы могли меня видеть? – заволновался Хаймович, вылезая из-за стола.
– В секторе «В», в 148 кабинете, – вступил Косой. – И давай без резких движений. Не знаю, кто из вас двоих настоящий, но пришли мы сюда втроем, и четвертый явно лишний.
– Молодые люди, нельзя ли объяснить подробнее и всё по порядку? – надулся Хаймович.
– Да чего тут объяснять, – вздохнул я, как бы между прочим отклоняя ствол Косого в сторону – обидится дед. – Заходим в кабинет, а там ты в бумагах роешься, спросили: надо чего? – отмахнулся и назад отправил.
– Очень интересно! – Дед опешил и оживился. – А давайте-ка, ребята, пойдем на него посмотрим! Очень хочется на самого себя со стороны посмотреть, тем более что это не я.
– Конечно, пошли быстрее, пока он не смылся, Косой, пропусти.
– Ты как хочешь, Толстый, но я замыкающим пойду. Не хочу, чтоб он за спиной оказался.
Я мотнул головой, спорить с Косым – себя не уважать. Так мы и затрусили по коридору. Мы с дедом спереди, а сзади Федор. Подбегаем к кабинету. Чую, вроде здесь. Рывком распахиваю дверь и вваливаюсь внутрь. Пусто!
Надо же, пусто! Быстро пробегаю взглядом по комнате, тут и спрятаться негде.
Однако присутствие чужого ощущаю. Вот сука! Невидимый он, что ли, стал, как в прошлый раз? В комнату заходит Косой.
– Никого?
– Сам видишь, опоздали.
Вдруг из коридора доносятся странные звуки. Какое-то нечленораздельное мычание. Рванули назад и видим душераздирающую картину. Два Хаймовича стоят друг напротив друга в трех шагах и одновременно тычут друг в друга пальцами, издавая некие звуки.
– Ты какого хрена за мной пошел! – набрасываюсь я на Косого. – Теперь как их различать будем – с кем пришли, а кто здесь был!
– А чего их различать, кто к нам ближе, тот наш, второго стреляем.
– Вы ошибаетесь! – хором сказали Хаймовичи, опустив руки, но не спуская глаз друг с друга. – И очень попрошу не торопиться с решением.
Да, блин, задачка. Присутствие чужого ощущаю, но кто из них чужой?
– Ну-ка, разойдитесь по стеночкам, а то стрельну по обоим, – решил Федя.
Хаймовичи, вздохнув, попятились и подперли стенку, одинаково выставив вперед правую ногу. Вот же зеркало! Линялый камуфляж, стоптанные ботинки, длинные худые шеи, повязка у каждого на правом глазу. Носы одинаковые, лица тоже. Прихожу к решению, что нужно ближе пощупать. Ощущение угрозы пропало напрочь. Вижу, оба стоят и улыбаются.
– Короче, Косой, ты правильно их развел, я сейчас подойду к каждому поближе и попытаюсь разницу увидеть.
– Максим, – сказали оба, – только не торопись. Я понимаю, что ситуация щекотливая, сроду не думал, что такое возможно, может, вы лучше нас допросите по одному в кабинете. Второй повторяет все зеркально, как вы уже поняли, и, не видя меня, вряд ли сможет адекватно вести себя. И с речью у него, скорее всего, возникнут трудности.
Косой просветлел:
– Хаймович! Ты умница!
– Я знаю, – улыбнулись Хаймовичи.
– Так! На первый-второй рассчитайсь! – скомандовал Федя.
– Первый!
– Первый!
– Так, ладно, – решил я, – ты, который… да, ты, двигай в комнату. Косой, присмотри за вторым.
– Присмотрю.
Стоило нашему Хаймовичу под дулом моего пистолета переступить порог комнаты, как раздался изумленный возглас:
– Он пропал!
Раздалась длинная очередь. Выскочив из комнаты, Хаймович отвел ствол Косого в потолок.
– Не стреляй! Подожди, не стреляй!
– Это еще почему?! – ощерился Косой, но стрелять прекратил.
– Я думаю, он неопасен, – ответил Хаймович. Издалека донеслись какие-то звуки, явно не человеческие.
– Это он смеется так, – кивнул я.
– Да кто он?
– Думаю, что это примат. Обезьяна, попросту говоря, – продолжил Хаймович. – Тут, ребята, я прочитал кучу любопытных вещей, суть которых сводится к экспериментам над обезьянами. Эти лаборатории получали совершенно новые виды живых существ, обладающих необычными свойствами. Думаю, что это существо…
Хаймович не договорил, внезапно запнувшись и уставившись на табличку рядом с дверью. Мы прочитали вместе: «№ 148 – Химеры».
* * *
Совещание проходило в центральном кабинете. Хаймович восседал за столом, а мы с Федей на нем сидели. Вещал тоже в основном Хаймович, а мы вникали. Посреди стола лежал план подземелья с жирным пятном посередине. Это я тушенкой капнул, за что получил подзатыльник, и в ухе теперь звенело.
– Что, судари мои, мы имеем? А имеем мы план эвакуации из известного нам подземелья. На котором указано, что четвертый этаж полностью занимает лаборатория биотики. В двух словах поясню: там препараты изготавливались весьма ценные и жизненно важные, что-то типа лекарств.
Косой откровенно зевал и болтал ногой.
– И зачем они нам? – спросил он, прикрывая рот ладонью. – Хода туда всё равно нет.
– Ну, во-первых, от болезней и травм никто из нас не защищен, а во-вторых, наша задача найти и открыть проход. Исходя из плана, прямо над нами находится командный пункт. Добравшись до него, мы сможем, возможно, отключить защиту.
– Хаймович, ты как хочешь, а потолок мне долбить скучно. Даже на пару с Толстым…
Я откашлялся, крошки от сухарей не туда попали.
– Мне тоже кажется, что пути надо искать другие. А по поводу командного пункта сильно сомневаюсь, что там просто будет. Этот аппарат ты взломать не смог, – кивнул я в сторону раскрытого книжкой агрегата.
– Возможно, – старый забарабанил пальцами по столу. – Эх, где моя молодость… В свое время была замечательная программка Нортон Коммандер, щелкала пароли, как семечки.
Ставишь в биосе загрузку с диска, подминаешь систему, ставишь свой пароль, и всё. Перезагрузка. Вот, помню, принесли мне как-то мальчишки комп запароленный. Ломаю, захожу, а там документы ФСБ. Ума не приложу, как они умудрились его спереть. Впрочем, это всё лирика, какие будут соображения?
Это что-то новенькое. Сроду дед ничьим мнением не интересовался. Надо что-то соображать, пока не заставил потолок долбить.
– Есть еще большой лифт, ну тот, в который пулемет упал и Лом… – Я замялся, представляя, что творится в этой кабинке.
– Правильной дорогой идете, товарищи, – оживился Хаймович.
– Ты че, Толстый? Рехнулся? Там мух как в сортире!
– Совсем необязательно вызывать кабинку, – перебил Косого Хаймович. – Ремонтная лестница, думаю, идет до самого низа, нужно просто подняться по шахте на нужный этаж. Можно сначала на второй и попытаться отключить защиту. Как ты, Максим? Справишься?
А что мне оставалось?
– Назвался торком, полезай в пекло. Попробую… Большой лифт оказался рядом с лестничным маршем, закрытым пеленой.
С дверями разобрались обычным методом – спинку стула в щель и поворачиваем. Дед, вооруженный ярким маленьким фонариком, который он назвал электрическим, взялся мне посветить. Заглянул во чрево лифта. В лифте пахло. Над головой гудело не очень высоко, что не радовало. Когда Хаймович посветил наверх, выискивая двери второго этажа, гул усилился. Я отшатнулся назад.
– Хаймович, убери от греха подальше свой свет, дай к темноте привыкнуть. Двери я запомнил и так сориентируюсь.
Косой втащил меня назад за руку и, сняв с шеи автомат, протянул его мне.
– Спасибо Косой, но мне с пистолетом сподручнее, если что.
Федор нервничал.
– Моисей Хаймович, стоит ли пелену убирать? Она ведь единственная преграда для роя. Толстый, не дай бог, ее отключит, и всё…
Тот потер ухо, потеребил в задумчивости нос.
– Есть такая вероятность, поэтому, Максим, найди сначала командный пункт, ищи дверь с табличкой, он может быть обозначен просто двумя буквами КП. Осмотри всё, документы найдешь, и назад. Потом думать будем. И смотри, без самодеятельности, – молвил дед и погрозил длинным узловатым пальцем.
* * *
Дальше – дело техники и сноровки. Поднялся по лестнице. Прыгнул. Уцепился подушками пальцев за чуть заметный порожек. Нащупал центр проема. Вогнал меж дверей правую кисть, потом левую. Начал разжимать двери, одновременно подтягиваясь.
Хлоп. И уже бока мои между них. Пять минут – и мы на месте. Тот же коридор, те же стены.
Похоже, этот этаж – близнец предыдущего. Сколько раз замечал. Дома разные, помещения в них тоже по-разному устроены. Но взять любой дом: что первый этаж, что последний – комнаты все одинаковые. Бодро затрусил по коридору, изучая таблички на дверях и время от времени заглядывая в кабинеты.
Заглянув в один из кабинетов, инстинктивно отпрыгнул, захлопывая перед собой дверь и прижимая ее плечом. Мама дорогая! Торк! Не к ночи будь помянут. Перевожу дыхание и лихорадочно соображаю, что делать. Зря я от автомата отказался. Не может быть, чтобы он тут живой был да еще дверь за собой закрыл. Шума нет, и клешнями в дверь никто не стучит. Тихонечко приоткрываю дверь и заглядываю в щелочку. Так и есть! Дохлый! Стоит себе на подставке, под клешнями две подпорки из арматуры. Рядом еще парочка, размером поменьше. На столе под стеклом вообще малюсенький, с ладонь размером, и надпись непонятными буквами. Детеныш, наверное. Надо бы пару листов бумаги прихватить отсюда для деда. И все-таки надо быть поосторожней, что-то внутренний слух молчит. Там, где дохлый, можно и на живого нарваться, как внизу нарвались же на Циклопа да Химеру. Странная парочка, сколько они тут прожили, страшно подумать.
Так, в раздумьях, и побрел, уже не торопясь, а тщательно сканируя пространство вокруг. Чувство опасности молчало, окаянное. Может, и зря я запаниковал, но повстречаться с живыми торками, да еще и в узком коридоре – не предел моих мечтаний. Слабое место у них только глаза, а попробуй попади из пистолета. Стрелок из меня аховый. Если только в упор?
Тишина. Гнетущая тишина. Где-то капает вода из незакрытого крана. Машинально отмечаю, что надо бы посудину подставить, чтоб зря вода не пропадала. И тут же себя одергиваю. Какая тут, на фиг, посудина? Не в городе же. Воды здесь, похоже, немерено. Какая, однако, расточительность. В детстве мы под все самодельные капельницы чашки подставляли, знали их все наперечет в округе и делили потом воду по глоткам. Жора-обжора не раз по голове получал за то, что глотнуть больше других старался. Однажды засекли его, как он втихаря воду из капельницы загодя выпил. Озверели пацаны. Пинали его, пока он шевелиться не перестал.
Как-то к слову пришлось, и я рассказал об этом случае Хаймовичу. Странное у него лицо сделалось. Закрыл он тогда ладонями лицо, а когда отнял – лицо его было мокрым. Меня тогда поразил тот факт, что из-под повязки, где у него глаза не было, тоже текли слезы. Глаза нет, а слезы текут. Не помню, что он сказал тогда, говорил что-то горячо, словно споря сам с собой, а что – не помню. Вот, когда постарше был, запомнил одну его поговорку, потому как правда: «Если бы я не был жесток, я бы не выжил. Если б я не был добр, я не заслуживал бы права на жизнь». Что-то воспоминания меня одолели. Чуть дверь с заветной табличкой не прозевал. Так и есть, КП! Замочная скважина заветная на месте, и коробочка допуска слева от замка. Привычная процедура – и щелчок замка.
Столько экранов в комнате и все разные места показывают. И все незнакомые.
Нет, вру. Вот оружейка изображена, я ее по рюкзакам нашим опознал. Пара экранов туман какой-то показывают. На двух мурашки. Входы в лифт на всех четырех этажах. Стоп, а где пятый? Пятый в мурашках. Мухи, поди, загадили. А вот и наш. Хаймович кемарит, а Федя рядом автомат всё разбирает-собирает. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы жрать не просило. Ух ты! Пружина соскочила и Косому по пальцу.
– Мать твою! – высказался Федор, тряся пальчиком. И я это услышал. Как это? Я в недоумении уставился на экран.
– Ты чего, косорукий, делаешь?
Косой подскочил как ужаленный и принялся озираться. Хаймович открыл глаза.
– Толстый? Ты чего в прятки играешь? Ты где?
– Как где? В командном пункте.
– Замечательно! – поднялся на ноги Хаймович. – Мои поздравления, Максим! Осмотри всё внимательно и мне рассказывай, только давай слева направо и сверху вниз, ничего не пропуская.
– Нет, ты прикинь, Хаймович, до чего техника дошла! – сокрушался Федя. – Он торк его знает где, а мы с ним разговариваем.
– Я думаю, Максим нас не только слышит, но и видит. Так ведь, Максим?
– Ага.
– Нет, я так не играю, – надулся Федя. – А мы-то его почему не видим?
– Это не предусмотрено системой. Он в наблюдательном пункте, а мы в наблюдаемой зоне, только и всего.
Косой хмыкнул и промолчал.
– Давайте не отвлекаться на мелочи, – это он Косому. – Рассказывай, Максим.
И начались мои мучения. Старый сто раз переспрашивал одно и то же. Я взмок, хотя жарко не было. И всерьез подумывал над тем, чтобы притащить деда на веревке, поднять на веревке и сюда, чтоб он сам всё осмотрел и не морочил мне голову. И, не выдержав, прямо деду это и предложил. Но он отказался, ссылаясь на то, что он не такой легкий, как кажется. Кости, мол, у него тяжелые. А еще он попросил меня не отвлекаться, а продолжать.
Пытка продолжалась с полчаса, но мне показалась вечностью.
– Так, Максим, вот этот стол, который перед тобой, на нем что лежит?
– Доска с кнопками.
– А перед доской экран есть?
– Есть, только не показывает ничего.
– Темный?
– Синий.
– Командная строка есть?
– Чего?
– О, господи! Ну как тебе пояснить… Помнишь, как на ноутбуке?
– Где?
– Ну как на том аппарате, который я взломать не мог.
– Сказал бы Косому, он прикладом бы раз – и вдребезги.
– Максим, не прикидывайся глупее, чем ты есть. Надо же, раскусил, подумал я, пряча улыбку.
– Что-то типа.
– Что именно?
– Ну написано «вход в систему», белая полоска и палочка на ней то появляется, то пропадает.
– Всё правильно, – вздохнул Хаймович. – Попробуй нажать на клавишу, знаешь, такую…
И Хаймович принялся пальцами рисовать на полу загогулину.
– На ней слово не по-русски написано, но первая буква похожа на русскую Е.
– Нажал.
– И что?
– Пишет, что пароль введен неправильно. Спрашивает: пароль забыли?
– Подсказку жми.
– Где?
– Боже мой, – Хаймович заломил пальцы. – Ладно, чем черт не шутит. Палочка на месте, моргает?
– Да.
– Буквы русские на доске видишь?
– Ага.
– А сбоку цифры есть?
– Есть.
– Набери: 04061966.
– Набрал. Только тут точки вместо цифр.
– Так и должно быть. А теперь жми клавишу, ну ту самую, которая загогулиной.
– Есть! Пишет: вход в систему выполнен. Тут квадратик вылез: пишет, что введен режим безопасности «А» и спрашивает: отменить? Ниже два квадратика: «да» и «нет».
Хаймович прислонился к стенке и схватился за сердце. Федя подскочил к нему.
– Тихо, дети мои, тихо… – сдавленно произнес старик. – Всё просто настолько замечательно, что мне не верится. А теперь, Максим, видишь стрелочки на все четыре стороны?
– Нет… А, вижу.
– Наведи стрелочкой на «да» и подтверди. Жми загогулину.
– Всё. Пишет, что режим безопасности снят. Вы только ко мне не рвитесь по лестнице, – я замялся, как-то не верилось в удачу. – Вдруг защита еще есть. Я сам к вам приду.
Я развернулся к выходу и уже на пороге комнаты услышал:
– Никогда не думал, что все так просто… У него оказался тот же пароль, что и на домашнем компьютере. Сколько раз я говорил, это слишком просто, только чайники ставят в пароль свой день рождения.
– А чей это день рождения? – спросил Косой.
– А я разве не сказал? – очнулся Хаймович. – Да соседа моего – Мухи.
* * *
Апатия охватила меня, мне было совершенно все равно жить или умереть. Только торопить смерть не спешил, некое сознание греховности сдерживало меня. Да, я помогал выжить другим. Но всё это как-то порывами, приступами. Что-то происходило с моим метаболизмом. Впрочем, я теперь много чего мог. Научился отключать болевые рецепторы, замедлять сердечный ритм. Тело почти полностью подчинялось моим прихотям и нуждам. Однажды, когда на балконе высотки застрял мальчишка, я пополз по отвесной стене и вытащил его. Забавный был мальчуган, он так напомнил мне… Может быть, мне нужно было взять на себя заботу о детях? Я заботился о них по-своему… Они должны были вырасти на обломках цивилизации, вырасти совсем другими людьми.
* * *
Вприпрыжку спускался по лестнице. Торопился услышать, что Хаймович может еще интересного рассказать, пока сам не свой. Из него ведь потом слова клещами не вытянешь.
При имени Муха он обычно становился нем как рыба, несмотря на частые оговорки.
Опоздал все-таки: услышал я, как Хаймович отбивается от Феди:
– При чем тут генерал? Да не был он военным – ученым он был, я полагаю, гениальным ученым. Что даст фору любому генералу. Скорее всего, всё это его детище, он о работе никогда не распространялся.
– Так с чего ты, Хаймович, решил, что он тут командовал?
– Тьфу, и ты, Максим, туда же? Ну есть у меня кое-какие соображения по этому поводу. Но всё это слишком неопределенно, чтобы утверждать что-то наверняка.
– Однако пароль его ты знал точно, – сухо сказал Косой. – А нам тут горбатого лепишь.
– Ну знаешь, Федор, никто не давал тебе права разговаривать со мной в таком тоне. Всё! Баста!
Хаймович замолк, обиженный. Но тут вступил я – пора было кончать с этими загадками:
– Ладно, Хаймович, колись, рассказывай, что знаешь! Это твой излюбленный прием – найти повод обидеться и под таким подливом замолчать.
– Под соусом, а не подливом, молодой человек, – улыбнулся Моисей Хаймович.
– Да? А какая, на хрен, разница?
– Так был он военным или нет? – наступал Федор.
– Сказать, что он совсем не был военным, было бы неправдой. В молодости все несли воинскую службу, каждый в свое время. В память о службе было модно наносить татуировки на предплечье с эмблемой вида войск, в которых служил. Так вот, если вам удастся с ним когда-нибудь встретиться, опознать его вы всегда сможете по знаку на плече: парашют, под ним самолетик и три буквы: ВДВ.
– Ты хочешь сказать, что он до сих пор жив? – сглотнул я слюну.
– А почему бы и нет? А теперь, удальцы мои, давайте поднимемся на четвертый этаж. Видимо, действительно пора рассказать вам кое-что, но сначала надо найти кое-что важное. Пойдемте, время не ждет.
Надо ли говорить, что ломанулись мы с Косым, как будто нас собаки за пятки хватали. Хаймович поспевал, но дышал неважно. Добежали до третьего этажа, и вдруг что-то громко и металлически завыло. Перед лицом выросла пелена. Толчком сбиваю Косого в сторону коридора и валюсь назад, сбивая с ног Хаймовича. Кричу, стараясь перекрыть оглушительный вой:
– Всем стоять! Защита включилась!
Федя поднимается, потирая плечо, следом Хаймович, держась за шею и что-то шипя. Поднимаю глаза и вижу, как сверху движется серая летящая масса. Вот она коснулась невидимой преграды, и черные, обугленные и шипящие трупики начали падать, как капли дождя, нам под ноги. Крылышки и лапки сгорали мгновенно, и нечто бесформенное и воняющее усыпало лестницу. Мы отошли подальше. Вой стих, и мертвецкий голос объявил:
– Попытка проникновения объекта предотвращена. Уровень угрозы класса «А». Система безопасности активирована.
Хаймович выглядел расстроенным, и с губ его слетело неведомое ругательство:
– Ядрёны пассатижи!
– Ну вот Хаймович обретает человеческое лицо, – сказал я, – первый раз в жизни слышу, как ты ругаешься.
– Это, собственно, не ругательство, – смутился Моисей Хаймович, – это присказка моего отца.
– Не расстраивайся, Хаймович, – кивнул я в сторону лестницы, – это даже к лучшему. Успели бы проскочить, и хана нам, скушали бы твари.
– Оно-то так, но как отсюда выбираться?
– Тихо! – рявкнул я и поднял руку.
За углом что-то было. Вернее, кто-то, перепуганный насмерть, сидел за углом на лестничном пролете. Его эмоции были настолько ярки и очевидны, что я читал их, как в открытой книге. Косой встрепенулся, Хаймович повел носом, словно пытаясь учуять. Нет уж, обойдусь без Феди. Он сначала выстрелит, а потом спросит.
– Стойте здесь, я сам.
Осторожно ступая, я дошел до лестничного марша и заглянул за угол.
На ступеньках, ведущих вниз, сидел… я и плакал, размазывая слезы по грязным щекам.
Картина была настолько завораживающей, что, видимо, я слишком долго пялился сам на себя и совсем не услышал, как сзади подошли мои спутники.
– Охренеть! – отреагировал Косой.
– Хм… опять химера, – Хаймович.
– А чего оно плачет? – поинтересовался Федя. Тут я оклемался.
– Ступенькой ниже его – пелена. Он за нами увязался, а теперь вернуться не может. Плачет, что без дома остался и нас боится. Короче, всего боится. Что с ним делать, Хаймович?
– А разве с ним надо что-то делать? Разве только покормить? Любопытное создание, видимо наделенное зачатками разума и в совершенстве владеющее мимикрией. Мне почему-то кажется, что, загляни я за угол, я увидел бы себя. Федор увидел бы Федора. Ну а ты, Максим, увидел себя. И оно удивительно привязывается к той форме, которую принимает. Если сейчас вернуться и повторить, никого, кроме плачущего Максима, мы не увидим.
– Не один ты у нас такой плакса, – похлопал Косой по моему плечу и гоготнул.
Я достал из нагрудного кармана дежурную пачку сухариков и, присев на корточки, протянул себе. Вот уж бредовая фраза! Второй «я» отнял руки от лица и протянул к пачке. Одним движением разорвал и запрокинул всю в рот. Проглотил в два хруста и с любопытством уставился на меня.
– Нет, ты посмотри, Хаймович, как он себя кормит, того и гляди, любить сам себя начнет, – развеселился Косой.
– Рисковый ты парень, Максим, – вставил Хаймович. – Мое предложение покормить ты воспринял слишком буквально, и тебе не пришло в голову, что он запросто руку мог тебе откусить. Ведь истинного его облика мы не знаем и аппетитов тоже.
– Да ладно, – отмахнулся я. – Я уже давно понял, что он не опасен. Одинок, несчастен, но не опасен. Смотрите, он даже меня не передразнивает.
– Ты определенно заслужил его доверие, Максим, но, думаю, не стоит форсировать события. Меня беспокоит другой вопрос: как мы вернемся обратно?
– Да чего там, старый, – ответил за меня Федя. – Лифт, ремонтная лестница – и домой.
– Сомневаюсь, что это получится.
Мы с Косым обернулись назад и увидели то, что осматривал за нашими спинами Хаймович. Двери лифта были вмяты словно ударом гигантского кулака. Вогнулись внутрь, но не сломались. Я присвистнул. Мы подошли, пощупали, потрогали, постучали, но о том, чтобы их раздвинуть, не было и речи. Мы попали – и попали, кажется, конкретно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?